Сталинград (2013 год). Все цитаты и фразы из фильма

«Сталингра́д» — российская военная драма режиссёра Фёдора Бондарчука; первый российский кинофильм, снятый в формате IMAX 3D. По утверждению создателей фильма, сценарий основан на главах романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба».

Все фразы и цитаты

 11-е марта 2011-го года.
Обращение премьер-министра
Японии.
Печальные новости о небывалом землетрясении
Тохоку глубоко поразили меня.
Число жертв растёт с каждым часом
и пока мы только догадываемся,
каковы масштабы трагедии.
Мы глубоко тронуты мужеством наших людей,
их решимостью в борьбе
с последствиями стихии.
Также я хотел бы выразить глубочайшую
признательность всем,
кто оказывает нам помощь из за рубежа,
участвуя в том числе в спасательных
операциях.
Вы все бросаете вызов опасности,
и это достойно восхищения.
Я искренне надеюсь, что мы
продолжим работать рука об руку,
ведь только сообща мы сможем
преодолеть трудные времена.
Я молюсь о спасении пострадавших.
Ради вас мы восстановим нашу страну
и будем двигаться дальше.
Общее число пострадавших,
хотя бы порядок.
В нашей зоне около восьми тысяч.
Ситуация очень хреновая.
- Дёрнуть может опять в любой момент.
- Технику пустить не могу.
Всё картонное, еле держится.
28 извлечено живых.
По словам очевидцев пятеро в районе
столовой.
Две девчонки, трое парней.
Все немцы.
Они там. Пошёл дождь, всю эту грязь
замазало как консервную банку.
Мы расчистили, вставили трубу,
в неё систему видеонаблюдения.
Сейчас пытаемся ещё
обойти с другой стороны.
Это пока всё, что мы можем сделать.
Сильно пострадавших,
по-моему, нету.
Но там они лежат сантиметров тридцать
под плитой максимум.
Это очень опасно, потому что
тряхануть может в любой момент опять.
Дети, спокойно.
С вами говорит врач.
Не всё сразу,
кислород на исходе.
Отвечает мне кто-то один, и по моему
сигналу кратко описывает ситуацию.
- Итак, кто говорит?
- Это Нина.
Слышите меня?
Нас тут пятеро.
- И мы всё ещё живы.
- Хорошо, ребята.
Сейчас делаем следующее:
лежим тихо, экономим кислород.
Когда достанем вас,
поговорим обо всём подробнее.
Нет, не уходите.
Поговорите с нами, просто.
- Пожалуйста. - Да некуда мне идти.
Метро уже закрыто.
Кто-нибудь дома знает, где ты?
Мать? Отец?
Да, мама знает.
А отец умер.
Я так по нему скучаю.
Нина, не реветь.
Кислород уходит.
У меня было пять отцов.
И все умерли.
Погибли. Я же не реву.
Пять отцов?
Такого не бывает.
Бывает, не бывает.
Много ты там знаешь.
Всё бывает.
Господи, по воде, аки посуху.
Ну да, мы тут с вами
все - апостолы.
Цыц ты, засранец. От горшка два вершка,
а туды же, скалиться.
- Услышат они.
- Да ладно вам собачиться, бать.
Это сапёры, притопили переправу немного,
чтобы с воздуха было не видно.
Ну с Богом, тогда.
Навались, братцы.
Это было в Сталинграде.
Осенью 1942-го года.
Русские переправлялись через Волгу,
чтобы закрепиться на другом берегу
и не дать немцам овладеть городом
и выходом к реке.
Это было почти невозможно.
Но об этом не думали.
Каждый воевал, как мог,
не понимая,
что участвует в самой кровопролитной
битве за всю историю человечества.
Нехорошо.
Разведка чешет.
Прыгаем.
Кальсоны бы поправил.
Хорошо. Прыжок.
Да сиди ты.
Проходы наметил?
- Мины?
- Говорить не пробовал?
- Чванов. - Да у нас на фабрике
рабочий был, глухонемой.
- Придурок от рождения.
- Слышь, в советской стране придурков нет.
Душевнобольные есть.
Придурков нет.
Ладно, дождёшься штурмовую группу,
проведёшь их к нефтебакам и догоняй.
Пошли.
Вот мы, вот дом. Заходим по-тихому.
Дальше как карта ляжет.
Или картинкой, или рубашкой.
Картинкой - значит, ищем машинку.
Она должна быть этаже на втором,
не выше.
На втором обзор достаточный,
им удлинять резона нету.
Там осколком перебьёт
или мало ли что.
Второй вариант - рубашкой.
Тогда машинку находим сразу
и кладём всех.
Каждый провод, который находим,
режем.
И всё. Пошли.
Юргенс.
- Русские.
- Что?
- Идите, сообщите в штаб.
- Связи нет, господин капитан.
Юргенс, я не спрашиваю,
почему у нас нет связи.
Идите и взорвите
баки с топливом.
Но это запасы топлива для всей
армии, господин капитан.
Юргенс, вы идиот.
Русские подходят.
[разговор на немецком]
Гранаты!
Вот ты где, Сашка!
Ну с Богом.
Пошли, сынок.
Осмотрись.
А я наверх.
Товарищ! Товарищ, товарищ,
я свой, свой, я корректировщик.
Понимаете? Рацию мою найдите,
мне надо. Товарищ, товарищ...
Вот она. Мы вчера утром
перебрались из Каланчи.
А тут немцы радиста моего убили.
Вы сами-то кто? Разведчики?
Мы-то разведчики, а вот ты
чего за фрукт, а?
Я говорил уже, корректировщик.
Офицер.
- Офицер?
- Огонь артиллерии направляю.
Как же тебя, офицер, фрицы подвесили,
как игрушку на ёлочке-то, а?
Я трое суток не спал.
Сомлел, был грех.
Да ты переправу просрал,
паскуда!
Из-за тебя дивизию заживо сожгли.
Огневой поддержки ни хрена не было.
- А ты, сука, не выспался, да?
- Командир.
- Чего тебе?
- В общем и целом, Семёнова-то убили.
И рация разбита.
А у этого работает.
Может, оставим для связи?
Ну, пока то, да сё.
- Рацию точно знаешь?
- Знаю.
- Связь со штабом наладь.
- Налажу.
Вы мне только частоту скажите,
да позывные ваши.
Калуга - наши позывные.
44,3.
- Тютя.
- Я вам не Тютя.
Я офицер рабоче-крестьянской армии.
Оружие дайте мне, пожалуйста.
Ты связь налаживай.
Не наладишь - пристрелю.
Капитан! Идите сюда, скорее.
- Кто там у него?
- Пацан, что ли?
Ты целый, парень? Эй.
Девка? Ей-Богу. В общем и целом,
девка, командир.
Контуженная. Ей-Богу,
психически тронутая.
Потом разберёмся.
Никифоров, ты как?
О, он ещё с собой гостя
привёл чумазого.
- Э, а ты что за чёрт?
- Я не чёрт, товарищ капитан.
Я ангел.
- Командир орудия, сержант Поляков.
- Командир орудия? - Так точно.
И где твоё орудие, над которым
ты командир?
А тут вон у нас вон
прям в арке стоит.
- Так-так. А снаряды?
- Есть. Один.
- Фугасный.
- Ясно.
Ну тогда, конечно, повоюем.
Ага.
Товарищ капитан! Товарищ капитан!
Связь со штабом дивизии.
Сядь.
- И чего, нянькаться тут с ней теперь?
- Мать твою, этого нам ещё не хватало.
Погоди, командир. Чё, не видишь,
что фриц с девочкой сделал?
Война, ангел.
Жива и ладно.
Так они и познакомились.
Пять мужиков, обугленных двумя
годами сражений.
Из больших городов и потаённых
закоулков огромной страны,
занесённых ветрами в распластанный
по берегу реки город.
Пять мужиков и моя мама.
Моя юная мама.
Дом, в котором жила мама, полностью
перекрывал один из подходов к Волге.
За последние несколько месяцев дом то
отбивали наши войска, то оставляли вновь.
Мама устала жить в огненном аду.
Устала удивляться и ужасаться
человеческому горю,
человеческой подлости
и даже своему терпению.
Мама просто жила в своём старом доме
и не хотела из него уходить.
Здесь была её комната,
её квартира, её лестница,
её улица и в конце концов,
её город.
И бросить всё это она просто
не могла.
На днях маме должно было
исполниться 19 лет.
Что у нас тут?
Фонтан. Метров триста до него.
Никто от Чванова не уйдёт.
Ничто от Чванова не скроется.
О, в стену продмага Штурк
подбитый въехал. Немчура.
Техника... Барахло. Ничего-то
не работает, ничего не стреляет.
Гнёздышко свили, дятлы сраные.
- Чванов. - М?
- Сходи-ка вниз.
Проверь, как ребята обустраиваются.
Вот Тютя.
Что ж ты здесь накрутил-то?
В восьмой квартире, где раньше жил
сосед-инженер Сазонов,
коллекционер и любитель
бабочек и насекомых,
устроил свой НП управдом Громов.
Дом держать, держать трое суток.
Пока основные силы дивизии
не переправятся на ваш берег. Как понял?
Так и понял, товарищ четвёртый.
А чего ты не понял, второй?
Ты ведь чего-то не понял.
Я, товарищ четвёртый, не понял,
как выполнять ваше приказание.
Ты ж кадровый, второй, а говоришь,
как мобилизованный студентик.
- Решать тебе. Понятно?
- Так точно, товарищ четвёртый.
Всё.
Стоять. Ты чего тут?
Стой! Стой, стой, стой, стой.
Да не дёргайся ты,
нужна ты мне.
Тебе здесь нельзя, убьют.
Давай-ка, уходи.
- Это мой дом, а не ваш.
- Твой?
- А ничего, что мы здесь без спроса?
- Ничего. Живите пока.
Фляжку давай, я за водой.
За эту ночь гарнизон дома
увеличился.
Все, кто выжили вблизи,
инстинктивно ползли в дом.
Так на первом этаже появились
моряки из волжской флотилии,
рабочие-ополченцы с завода
"Красный октябрь" и несколько сапёров.
Они разместились в шестой
квартире.
Многодетные Куликовы в ней жили
очень дружно.
Теперь здесь стоял пулемёт.
Работает лярва фашистская!
Девушка, иди сюда,
дам по немцу пострелять.
Да шутка, шутка.
Фляжки давайте.
Вернёшь?
Да на, на, на.
Блаженная.
В общем и целом, слабоумная.
Бери, да пользуйся.
Так-то она ладненькая...
Чё ты, шуток не понимаешь,
что ль?
Чё застыл-то?
Как девушку зовут?
А вас как зовут?
Катя.
Фляжку давайте.
Значит так, граждане жильцы.
Первый этаж ваш.
Обжить, обустроить, укрепить. Наружу
не соваться, без команды не стрелять.
И немчуру выбросьте.
Эта падаль скоро смердеть начнёт, а.
Ну чё встали?
За руки за ноги и в окно.
- Главный кто?
- Ну я.
- Главстаршина Краснов. А у вас?
- Ну я.
- Управдом. Здорово.
- Здрасьте.
Солдат. Ещё один.
А вот и офицер.
Видимо, бедняга Юргенс.
В чём дело, Канн?
Ваших людей выбрасывают из окон,
а вы стоите передо мной живой и здоровый.
Вы хотите, чтобы и меня выбросили
из окна, господин полковник?
Я хочу знать, почему в этом
проклятом доме русские.
У меня не было приказа
держать этот дом.
Я должен был взорвать запасы топлива
в случае нападения противника.
Кан, вы знаете, чем отличается немецкий
офицер от офицеров других армий?
Он не обсуждает приказы.
Он их выполняет.
Именно поэтому Вермахт
сейчас стоит на волге.
А скоро будет на границе с Индией.
Но не бойтесь, Кан,
вам вряд ли доведётся
покататься на слоне.
Проклятые вши!
Вся армия чешется, как обезьяны
в зоопарке.
- Русские добавляют золу в стиральный
щёлок. - Золу? В щёлок?
Варвары.
Кан, завтра этот проклятый
дом будет наш.
Вы его сдали русским,
вы же его и вернёте нам назад.
Золы в щёлок, чтобы эти
гады сдохли.
Значит, они выбрасывают
наших солдат из окон?
Давайте и мы преподнесём им урок.
Следующий.
О, официрен.
Тьфу.
С паршивой овцы хоть шерсти клок.
Стоять! Стоять!
Не стреляй! Не стреляй!
Свои мы, свои!
- Руки подыми!
- Опусти пулемёт!
- Руки подыми! - Как я тебе подыму?
Ты не видишь, у меня руки заняты?
- Вы кто?
- Местные жители.
- В доме живёте?
- Нет, в припортовом районе.
А здесь чего делали?
Корзины проверьте.
Дай.
Земля. Земля, в общем и целом,
и песок. - Земля.
Мы с реки шли.
Мы завсегда тут с реки ходим.
- Зачем?
- Землю с берега носим.
Немцы баржу с зерном разбомбили,
вот мы и собираем.
Потом просеиваем зерно, сушим,
кашку варим деткам.
Она, конечно, песком на зубах скрипит,
но ничего, есть можно.
- Мы пойдём.
- Там же немцы. - Ну и что?
Ты чё, дура? Это за линией фронта.
Сам дурак! Начихать мне
на ваш фронт!
Сегодня он здесь, завтра за рекой будет.
Мне что, бегать за вами, что ли?
Мы город немцам не сдавали,
мы в нём живём.
И каждый день здесь ходим.
И ходить будем. И ничего.
Слушай, капитан, отпусти ты,
не могу я этот голос слышать.
- Ей-Богу, в живот выстрелю.
- Щас я тебе выстрелю.
- Рот закрой свой.
- Сам закрой.
Всё.
Слышишь, Ань?
Не смотри.
- Вода холодная.
- Не вертись.
Я не верчусь.
Хайль!
- Щёлок?
- Щёлок, щёлок.
Ты глаза-то в сторону
не отводи, Дарья.
Эй, Рай, а ну пойди сюда.
Господи, опять пришёл.
А ведь не было целую неделю.
Уж надеялась, убили.
Я вижу, что другие едят то,
что я приношу тебе.
Сама отдаёшь?
Или они отнимают силой?
Смотри.
Это моя жена.
Когда я тебя впервые увидел, я был
поражён, насколько вы похожи.
Она умерла, моя Кристина.
Туберкулёз.
- Кто это?
- Майне фрау.
- Фрау.
- Жена.
Фрау. Жена.
Мне пора.
Эта еда только для тебя.
Поняла?
Для тебя одной.
Я вернусь.
Я обращаюсь ко всем,
если кто-то у этой девушки будет
отнимать еду, застрелю лично.
ППШ, понятно. Гранаты.
Одна. Ещё четыре.
Значит так, слушай меня.
Вот город, вот переправа.
Это наш дом. Если пустим сюда немцев,
они снова переправу сожгут.
Здесь идеальная точка обстрела.
Поэтому пускать нам их сюда нельзя.
Понятно? Патронов для ППШ
у нас не много.
Есть пулемёт, немецкий,
четыре ленты.
- Три.
- Три. Всё это на час боя.
- С артиллерией у нас всё ясно.
- Артиллерия готова, ждёт приказа.
Да. Всё, товарищи, позиции свои
знаете, распределяйтесь по местам.
- Скоро полезут.
- Погоди, погоди, капитан.
Распределиться мы успеем.
А что мы здесь делать-то будем?
Мы здесь будем оборонять этот дом,
потому что на этот счёт есть приказ.
Чей приказ?
- Штаба дивизии приказ.
- А, ну так это же другой коленкор.
Тебе штаб приказал,
ты и выполняй.
А мне свой штаб волжской дивизии
ещё найти надо.
Так что, всё, бывайте.
Сами будем выгружаться на тот берег.
- Никифоров, матроса расстрелять.
- Чего?
- Зря ты так. Пригодился бы.
- Зачем?
У меня парохода нет.
Командир, там на площади...
В общем и целом...
Что за цирк?
Людей собрали, господин полковник.
Спросите её, она еврейка?
- Вы еврей?
- Какие евреи?
Отродясь евреев в роду не было.
Даже не жили рядом.
Отпустите!
Отпустите меня, пожалуйста!
Что вы молчите?
Вы же знаете меня и девочку мою!
На автобус смотрите, там они. Жечь
будут, в общем и целом, товарищ капитан.
Девочку отпустите!
Она не еврейка, она ребёнок!
- Офицера видишь? - Вижу.
- Достанешь?
Как? Они детьми прикрываются,
сучары.
Скажите, Бога ради,
что здесь происходит?
Господин полковник, почему
нет приказа о штурме дома?
Знаете, Кан, я вам отвечу,
хотя по уставу и не обязан.
- Я знаю устав, господин полковник.
- Не сомневаюсь в этом.
Но вы на этой войне забыли
о наших корнях и истоках.
Древние германцы, например, приносили
жертвы своим богам перед боем.
Идите к солдатам.
Приказ о штурме будет совсем скоро.
Или вы хотите посмотреть на наше
жертвоприношение?
Нет.
Всё хорошо, всё будет хорошо.
Только не бойся.
Сейчас кто-нибудь придёт
и поможет.
- Вот ты где, тварь.
- Вы что! Вы что!
Вы так сидите. Сделайте что-нибудь.
Ведь там же женщина с ребёнком.
Ну стреляйте тогда в них,
их же заживо сожгут.
- Им же больно будет.
- Командир, уйми ты её.
Она права, Чванов,
давай, стреляй.
Чё ты хочешь?
Чтоб я по детям стрелял?
Твою мать.
Дай сюда.
Прости господи. Отмучились.
- Горите в аду, твари! Вперёд!
- Бей гада!
Бей! Бей, кто чем любит!
Вперёд! Вперёд!
Отходим!
Мина!
Хайль!
Ну что ж ты делаешь-то?
Мало мы их топили. Как крысы трюмные,
изо всех щелей лезут.
Ты, блондин. Ты, ты.
К командиру быстро.
Немного пощиплет и перестанет.
Больно?
Ничего, заживём.
Саша. Александр Никифоров.
Ну да, я знаю ваше имя.
Мы с мамой на ваши концерты ещё
до войны часто ходили.
И я все ваши песни знаю.
И арии.
Мама вас любила.
И сестра.
Портреты ваши у нас
на стене висели.
Никифор.
Тебя командир зовёт.
Саша, а если я вас когда-нибудь
попрошу, вы мне споёте?
Кто споёт? Он споёт?
Он говорит раз в полгода.
А я, в общем и целом,
что-то не знаю?
Иди сюда.
Александр Никифоров.
Тенор.
- Вызывали, товарищ капитан?
- Сюда иди.
- Самолёт видишь? - Ага.
- Ты самолёт видишь?
Это Хенкель. Переправу
летел бомбить, сука.
На нём два пулемёта и третий
поменьше в кабине у радиста.
Никифор, сапёр в помощь, давай.
Карабин возьми, инструмент какой.
Только тряпкой заверни,
чтоб не гремел.
- Я сапёр, а не монтёр.
- Давай иди уже.
Чё с тобой?
Немцев четырнадцать штук положили.
Наших - шестеро.
- В общем, легко отделались.
- Закурить есть?
- Я пошёл?
- Иди.
К 14 годам капитал Сани Никифорова
составлял десять приводов в милицию.
Но судьбе в лице райуполномоченного
было угодно отдать его на поруки
в литейный цех тракторного
завода,
при котором был известный на весь
Сталинград Дом Культуры.
К 16 у Сани прорезался поразительный
по чистоте тенор.
По путёвке заводского комсомола
он поехал в Москву, в консерваторию.
За год до начала войны вернулся
в Сталинград солистом филармонии.
И сразу стал местной знаменитостью.
В первый же день войны Никифоров пришёл
в военкомат и записался добровольцем.
Двадцать дней он бродил в человеческом
обезумевшем месиве
по белорусским лесам,
пока не вышел к своим.
Ещё двадцать дней его допрашивали
в фильтрационном лагере.
Эти страшные первые месяцы войны сделали
его суровым, замкнутым и даже жестоким.
Посмотри на это грязное животное.
Петер Кан, кавалер ордена Железного Креста.
Из знатного прусского рода.
Сам фельдмаршал Паулюс
приглашал меня на обед.
Называл меня героем. Героем.
С вами совершенно
невозможно воевать.
У вас нет ни малейшего
представления о чести.
Бандиты, которые стреляют
в спину.
Вы воюете не для победы,
а для мести.
Я пришёл сюда солдатом.
А ты сделала из меня зверя.
Ну чё, в общем и целом,
стрелять учиться будем?
Не расхотела ещё?
Чё ты головой мотаешь?
Словами скажи.
Не расхотела.
Раз хотела, два хотела,
три хотела твоего тела.
Ты ж тут при немцах была.
А не рассказываешь ничего.
Нехорошо.
Нехорошо, в общем и целом.
Вот человек. Что не скажет,
как отхаркнет.
Грязный рот. Грязный.
Галь, ты не слушай его.
Не слушай.
Чего вы смотрите?
Знать хотите, как мы тут
под немцами жили?
Что они с нами делали?
Почему я жива осталась?
Почему рядом с мамой и папой в яме не лежу?
Почему руки на себя не наложила?
А вы спрашивайте, вы не стесняйтесь,
да. Давай.
Давайте, спрашивайте, ну?
Подробности вам нужны?
Защитники наши.
А я сама не смогла.
Страшно. Я вас ждала.
Так что, стреляйте.
Давайте, ну.
Ну что же вы, ну?
- Я его убью.
- Чёрт. Сядь!
Сядь, тебе было сказано.
Так, чё слыхали, забыли.
А ты, Поляков, иди девчонку успокой.
Мины. Ещё что-то.
У меня жена красивая.
Из своей деревни взял.
За красоту. Деревня у меня
далеко, вот под Липецком.
Ну стали жить.
Хорошо жили.
Я старался для неё.
Платок там, сапожки из фетра.
Любит, чтоб я её
по голове гладил.
Приду домой, сяду рядом,
она голову на колени положит,
я глажу, волосы
длинные, черные.
А под Новый год в 39-м
дочка родилась.
Впору внукам, да?
А тут дочка.
Я посплю?
Можно? Я капельку.
Я не тяжёлая.
Ни жены, ни дочери
Василия Полякова
к этому моменту уже год почти
как не было в живых.
Жили они в Москве,
в Марьиной роще,
где Полякову дали две комнаты
от "Метростроя".
Погибли нелепо, во время бомбёжки,
в октябре 1941-го года.
Не успели добежать до убежища,
помогая женщине, опрокинувшей
на мостовую коляску.
Женщина и младенец выжили,
а они - нет.
Жена была младше Полякова
на 26 лет.
В ту ночь он рассказал об этом
единственному человеку на Земле. Моей маме.
Ты хорошая такая, чистая,
ничего не бойся.
Машка - промокашка фашистская.
Машка - промокашка фашистская.
Подмываться пошла?
Мойся, мойся, не отмоешься.
Пропусти.
За водичкой пошла?
Вот тебе и водичка. Вот тебе.
Эх, бей, винтовка, метко, ловко,
без пощады по врагу.
Я тебе, моя винтовка,
острой са...
- Чего тебе?
- Обещал стрелять научить.
- Учи.
- Ложись рядышком, научу.
Приклад в плечо, пальцы сюда.
Я знаю, как вы винтовку держите.
Учи меня через прицел стрелять.
Ищи цель, лови её в перекрестие,
потом стреляй.
- Кто это?
- Кто-кто, баба какая-то.
- Красивая какая.
- Красивая.
Я уж который раз её вижу.
Ходит в этот подвал фриц, а вот
к кому ходит... может, и к ней.
- Стрельни-ка её.
- Дурак?
Немец.
Правда, немец. Фартовая ты,
с первого раза на немца попала.
Теперь смотри, ты должна увидеть,
голова-грудь, голова-грудь.
Худой. В очках.
Идёт, как гусь.
- Не старый ещё.
- Не смотри, какой он. Смотри, где.
- Угу.
- Следи за ним.
- Клади его.
- Стой!
Уложила.
С первого раза уложила, молодец.
- Ты что сделал, придурок?
- А чё я сделал, командир?
- Ты убил солдата, идущего за водой.
- Он фашист, а не солдат.
- Даже звери не жрут друг друга на водопое!
- Вы стишок знаете, товарищ капитан?
Сколько раз увидишь его,
столько раз его и убей.
И потому пить он идёт, жрать, срать,
мне плевать с высокого ясеня.
Убивал и буду убивать.
Мне написала, они брата младшего убили
только за то, что его Владимир Ильич зовут.
А пацану семь лет было.
- Это солдаты делали!
- Хватит, это я убила.
Скройся с глаз моих, чтоб
я тебя больше здесь не видел.
Мать Мишки Чванова написала
ему не всё. Не смогла.
Зверствуя в его родном Гомеле,
эсэсовцы изнасиловали
и бросили умирать в хлеву
его старшую красавицу сестру.
Мать ранили.
Чуть не сожгли заживо вместе с хатой.
И та ушла к партизанам.
Её простреленную руку пришлось
отнять, начиналась гангрена.
Хорошо, что она была левшой, и написала
Мишке так, что он ничего не заметил.
Вот смотрю я на тебя и ты мне
кажешься вполне нормальной женщиной.
Немкой или француженкой.
Как будто и не собираешься воткнуть мне
нож в спину, стоит мне только отвернуться.
- Но мы-то с тобой знаем правду.
- Ни слова не понимаю.
Вам всем следует собрать свой
вещь и выйти на улицу.
Хайль!
Господин полковник,
мы нашли немецкого офицера.
Вот это зрелище.
Немецкий солдат в исподнем
у русской шлюхи.
И это в то время, когда армия фюрера
пытается удержать берег Волги.
Блистательный пример для остальных.
У меня нет слов, капитан.
Да, вы постарались.
У меня нет слов.
Что скажете в своё оправдание?
- Да, я так и думал.
- Господин полковник, разрешите спросить?
Не разрешаю.
Верховное командование отдало
приказ о зачистке территории боёв.
Будем убирать грязь и отбросы.
Как думаете, Кан,
она грязь или отбросы?
Ну ладно, могу вас понять.
Вы покорили хоть и не русскую
крепость, а так, домишко,
но отпраздновать-то хочется.
Да?
Могу понять вас, как мужчина.
Но не понимаю вас, как офицер.
- Унтер-офицер? Возьмите пару женщин в прачки.
- Слушаюсь, господин полковник.
Возьмите постарее и пострашнее.
Надо же как-то избавляться
от этих дерьмовых вшей.
- Вставай, пойдёшь в тыл с Никифором.
- Никуда я не пойду. Уходи.
Слушай, ты давай-ка уходи
отсюда по-хорошему.
Пока ты здесь, ребятам покоя нет.
Они теперь не за родину, за Сталина,
они теперь за тебя воюют.
- Нехорошо. - Почему?
- Да одевайся сама уже!
Потому что убьют тебя, дура.
Родину не убьют, она большая.
А ты... тебя не защитишь никак.
Тебя убьют, они сломаются
- А ты тоже за меня воюешь?
- Я не сломаюсь.
Я с вами воевать хочу, немцев
убивать, стрелять в них.
- Слышишь, детям до шестнадцати...
- Мой паспорт.
Да, точно. 15-е.
Так у тебя сегодня день рождения.
Год посмотри, мне 18,
я уже могу быть призвана.
Уже 19.
Поздравляю.
Пойду остальным скажу.
- Так.
- Отстань от меня, капитан.
- Ты понял?
- Да понял, чего ж непонятного.
Привстань.
Тихо, тихо, тихо. Слышишь
меня? Тихо, я сказал.
Ты меня слышишь? Не дрейфь, Тютя.
Нехорошо, слышишь? Нехорошо.
Это не твоя баба, ты понял?
Ты понял меня? Отдыхай.
Гады, за универмагом окопались.
В переправу долбят,
отсюда их не достать.
Тютя, а ты можешь, что ли, своих
заволжских по ним навести, а?
Своих опасно.
Накроют вместе с нами.
В воду! В воду!
Пошла!
Да я их сам уберу.
Из нашей пушки.
Чёрта с два, пушка
буквой "Г" не стреляет.
Выстрелит.
У меня выстрелит.
- Куда вы ведёте людей?
- На вокзал, господин капитан. - Зачем?
Грузить по вагонам.
Маша!
Маша!
Маша!
Господин капитан, это мотоцикл
почтового взвода.
Этот мотоцикл принадлежит
германской армии, идиот.
Маша, садись!
Садись!
А ты молчал бы, Чванов.
Лейтенант Астахов, он же образованный,
он училище закончил.
Не то что ты, темень.
Лапоть деревенский.
Подумаешь, училище.
Одно дело - училище,
другое дело - крюком стрельнуть.
- Ну чего, Тютя? Ты долго?
- Я готов.
Управдом, снаряд-то у меня один.
Не, ну если ты прикажешь, мне-то чё.
Он попадёт.
Ну-ка, постойте-ка.
Дай гляну.
Цель вижу. Башня танка.
Нижний левый угол.
Думаю угол верно определил.
Ну что, огонь?
Может, тебя правда Бог
в тебя поцеловал?
Твою мать, а! В Сталинграде
и подбитые танки стреляют!
Серёжа Астахов попал в артиллерийское
училище прямо со школьной скамьи.
В том же Подольске,
где он родился и вырос.
Чуть больше года назад в октябре 41-го
он в числе поднятых по тревоге курсантов
несколько суток оборонял
Малоярославец.
Из его роты остался в живых
только он один.
Никому тогда не приходило в голову
называть его Тютей.
А с девушками он действительно
был робок.
Кан! Вы совсем свихнулись?
Нас обстреляли из вашего дома.
Вы не сообщали, что
там есть артиллерия.
Вас соблазнила русская шлюха
и вы дезертировали.
Где вы были? Отвечайте!
Я застрелю эту шлюху.
Она превратила моего лучшего
офицера в безмозглого идиота.
- И вас, вас я тоже расстреляю.
- Как скажете.
Но сначала я возьму этот дом.
А она будет ждать меня здесь.
Кан, если вы не возьмёте этот дом,
я вас казню. - Я знаю.
Господин полковник.
Все жители дома, которых знала,
помнила и любила моя мама с детства,
все её родные, друзья и соседи
погибли.
Буквально у неё на глазах.
Как мама вынесла всё это, как она
выжила сама, я рассказать не могу.
Она редко говорила о событиях
первых месяцев войны.
Я много раз слышал рассказы мамы
о мирной жизни дома.
Представлял всех её обитателей.
Я знал, что её сосед,
дядя Миша Сазонов,
Митя и Леночка Куликовы,
её приятели с первого этажа,
тётя Хасиль Иосифовна,
которая учила маму музыке,
все они были убиты
ещё при августовской бомбёжке.
Соседи похоронили их в разрушенной
части дома.
Потому что до городского кладбища
было просто не добраться.
Последние могилы появились
после захвата дома немцами.
Никифоров, отпусти, будь человеком.
Мне надо, я подарок ищу.
Кате. Подарок на день рождения.
Доволен?
Мама из последних сил копала
спёкшуюся от пожара землю одна.
И потому 14 человек, взрослых и детей,
лежали совсем неглубоко.
Их могилы были привалены камнями.
Сестру и маму, моих бабушку и тётю
мама похоронила с краю.
Чтобы не перепутать.
Здесь она где-то. Здесь.
Вот она. Вот она. Вот она.
Сам посуди, воды нет, бани нет,
им в санузел снаряд попал.
Она наверное бедная полгода частями
моется. И то водой холодной.
Счастливая будет.
Краснов.
Заткнись.
Унтер-офицер Шойман, господин капитан.
Чем могу служить?
- Сигареты есть, унтер-офицер?
- Момент, господин капитан.
Вот и сигареты.
- Что сломано?
- Всё.
- А пушка? - И пушка не работает.
Ударный болт полетел.
- Почему не чините?
- Запчастей нет. Снабжения нет.
Мне всё равно, есть где-то этот танк
или нет, мне нужна пушка.
Если не заработает, выгоню на улицу
и отправлю штурмовать дом.
Выполнять.
Ползти? Хренушки вам.
Краснофлотцы не ползают.
Ящерицу нашли. Слышь, Астахов,
там танк подбитый стоит.
Не хочешь Катьке на день рождения
подарить, а?
- Ладно, первый торпедный, готовсь.
- Взялся.
Второй торпедный, готовсь.
Засуетились.
Внимание! Смирно.
- Ты подкрепление?
- Да, господин капитан.
- Что у тебя написано на пряжке? Быстрее!
- С нами Бог.
С нами Бог.
А Бог - это наш вождь Адольф Гитлер.
Гитлер - это Германия.
Германия здесь, с нами, в этом месте.
Я спрашиваю вас, что вам ещё нужно,
чтобы завоевать этот чёртов дом?
- Я слушаю.
- Ничего, господин капитан.
За этим домом Волга.
За этим домом конец войны.
За этим домом - Индии.
А в Индии у всех шлюх по шесть рук.
Только представьте себе, что они могут
одновременно шестью руками.
Может кто-то не хочет в Индию?
У вас есть 15 минут.
Потом выступаем.
Тютя, вали наверх.
Вали, я сказал!
- Катя, с ним, на второй этаж.
Если что кричи. Поняла? - Угу.
Ангел, уходите.
Канай отсюда.
Чванов, Никифор, разбирайте
по углам, я в центре лягу.
Давай.
Помнишь? Рванёт,
заходят, режем.
Накрывайся.
Куда вы? Стоять!
Стоять!
не так быстро, капитан.
Не вовремя, Чванов.
Вы знает, кто вы, Кан?
Вы - позор для всего Вермахта.
Я еду в штаб дивизии.
У вас ещё есть время.
Надеюсь, вы проведёте его с пользой.
- Господин капитан.
- Что? - Пушка работает.
Наповал. Легко помер.
И второй мой солдатик.
- Где Катя?
- У себя в комнате.
Пойду я им могилки выкопаю.
Я не пойду! Я не пойду никуда!
Пожалуйста, я не пойду!
Огонь!
В чём дело?
Почему не стреляет?
Механизм снова заклинило,
господин капитан.
Дерьмо!
Капитан Громов был профессиональным героем.
Он всегда был там, где был война.
Гуаньчжоу. Халхин-Гол.
Линия Маннергейма.
У него не было родных,
семьи места,
в которое ему хотелось бы
вернуться.
Он был ранен три раза.
Однажды по мнению врачей смертельно.
- Кровь у тебя.
- Где?
Да у тебя, кажется, осколок.
Стекло.
Тихо. Тихо. Тихо.
Слышишь, уходи отсюда.
Пожалуйста, уходи.
Слышишь меня?
Я тебя прошу.
- Ну?
- Не слышу.
Я не уйду. Никуда.
Мамин дом был первым,
к которому он привязался.
А мама - единственной женщиной,
о которой он так долго заботился.
Вот за что ты мне?
За какие грехи?
За какие заслуги?
Буду ли я снова когда-нибудь
так мирно сидеть с женщиной?
Гладить её волосы.
Не понимаю я тебя, Петя.
По нашему - Пётр.
Ты - Петя.
- Петья.
- Не "Петья".
А Петя.
- Петя.
- Петя.
Как у вас у русских всё
смешно звучит. Маша.
Петя, Волга, буль-буль.
А любовь? Ты знаешь что это значит?
Я лю6лю тебя.
- Либе.
- Либо-либо.
Либо ваши меня к стенке
поставят, либо наши.
- Теперь мне всё равно.
- Всё равно.
- Всё равно.
- Всё равно. - Равно.
Всё равно. Ich liebe dich.
Всё равно.
Отойди с дороги.
Вот подарочек тебе.
- Спасибо.
- Да ты понюхай его.
- Благодать...
- Я...
Дуй.
Ну что, пьём?
- С днём рождения!
- С днём рождения!
Ну, угощайтесь.
А, торжественная часть.
Артист Александр Никифоров
поёт романсы и арии из опер.
- Ух ты.
- К инструменту.
О, сладкие воспоминанья!
О, где вы, ласки, объятья,
страстные лобзанья!
Что мне делать?
Что делать мне?
Скажи мне, немец.
Что делать мне?
...я погибнуть.
И должен я погибнуть.
Проклятая война!
Проклятая страна! Проклятый дом!
...ждал жизни
- Спасибо, Саш.
- А теперь подарок.
От всех нас.
Пойдёмте. Пойдёмте.
Орлы, женское отделение открывается.
Давайте-ка вниз.
Дай-ка глянуть.
Он бабочку эту, оказывается, с самого
начала войны в кармане носит.
Спешно, в общем и целом,
там баба голая, а посмотреть нельзя.
А нам помирать, может, сегодня.
Знаешь, как говорится,
за Волгой жизни нет.
Ангел, там чего осталось?
Всё, бойцы, спать.
Одевайся.
Утром я возьму этот дом.
Чего бы мне это ни стоило.
Я отведу тебя в безопасное место.
Здесь совсем рядом пожарная часть с башней.
Туда никто не ходит.
Ни мы, ни русские.
Я спрячу тебя там на один день.
Ты меня понимаешь?
Один день.
Серёжа. Не уходите.
Мне так хорошо.
Что страшно.
Страшно, потому что хорошо?
Да.
Нельзя так.
Война же.
Катя, одевайтесь.
Одевайтесь, пожалуйста.
Мне нужно вам кое-что показать.
Тут рядом.
Командир разрешил.
Серёжа. Серёжа, куда
вы меня ведёте?
Сейчас, сейчас.
Садитесь. Садитесь.
Сейчас начнётся.
Смотри.
У меня здесь наблюдательный пункт был.
Потом нас немцы засекли.
Вон, стали сечь из крупнокалиберных.
Мы и решили передислоцироваться.
- Пе...?
- Переправиться. - А.
Внизу они нас и схватили.
Сучка.
А почему здесь немцев нет?
Ведь странно.
Везде они есть, а здесь их нет.
Правда. Правда, странно.
Я и не думал.
Наверное это единственный дом
во всём городе, где их нет.
Ни немцев, ни наших.
Да и хорошо, мы здесь переждём.
- Что, переждём.
- Страх, переждём.
- Ночь переждём.
- Ужас переждем.
Войну... Да, всё переждём.
Как на облаке.
Катя.
Я тебя люблю.
Я тебя два дня уже люблю.
А я знаю.
Проходи. Садись.
Ты останешься здесь.
Не уходи никуда.
Я вернусь.
Тьфу!
Никифор.
Где Катя? Астахов где?
Найди.
- Постой.
- Что такое?
- Ты вернёшься?
- Уйди. Уйди.
Подстилка немецкая.
Русские!
Господин полковник,
мы поймали русского шпиона.
- Где поймали?
- Капитан Кан взял его у пожарной части.
- Он убил трёх наших связистов.
- Капитан Кан? Чудеса.
И что нам делать с этими отбросами?
Кан, что нам с ним делать?
- Допросить.
- Допросить?
- Вы что, говорите по-русски?
- Я говорю по-немецки.
Ну давай, дедушка, вставай.
Чё сидишь-то?
Скажи своим сам, чтобы
накормили меня, напоили.
Ну? Что все стоите? Перед вами
русский офицер на коленях, уроды.
Откуда вы? Из того дома?
Или с другого берега реки?
- У меня для вас подарок.
- Что?
У меня для вас подарок.
От русской девушки, Кати.
Бред какой-то.
Ничего не чувствую, совсем ничего.
Никакой боли.
Что-то чешется под мышкой.
Проклятые вши. Могли бы хоть
умирающего оставить в покое.
- Старший лейтенант Шмидт.
- Капитан Кан. У вас есть сигарета?
Следуем к переправе, которую русские
возводят через чёртову Волгу.
Видите этот дом?
Третий этаж справа.
Вижу.
Там у моего русского друга что-то
вроде штаба. Из пушки попадёте?
Цель видна, как на ладони.
Тогда вперёд.
- Что это?
- Да ничего это. Просто гул какой-то.
Ты чего? Давай, спи-спи, давай.
Рано ещё.
Надо домой идти.
Ты знаешь, я тебя сразу полюбил.
С первого взгляда.
- Вот увидел тебя и сразу понял, что люблю.
- Я тебя тоже люблю.
Правда?
Правда.
Я сейчас пойду.
Я не могу не пойти.
- Я тоже пойду.
- Нет. Ты будешь ждать меня здесь.
Понятно?
Хорошо.
Скоро всё кончится.
- Живой?
- Живой. Ты-то как?
Ничего.
Ты... ты иди.
Я Никифора подожду. Иди.
Во, брат, в оркестре помираем.
Ну что, пора на небеса.
Почему просто на небеса?
У меня пропуск.
Это не тот русский.
Где другой?
Где другой?
Русский!
Русский!
Дон, чёрт тебя дери!
Дон, я Громов.
Встань.
Тютя, не стреляй.
Рация. Давай.
Дон. Дон. Дон.
Я Дон, я Дон, слушаю тебя.
Я Калуга, дайте огонь,
сейчас дайте.
Координаты: квадрат 24,
долгота 17 градусов, широта 14.
Как поняли? Приём.
Калуга, Калуга, вас не понял.
Это координаты дома, где наша часть.
Как поняли, Калуга?
Это мы, мы вызываем!
Дайте огонь!
Немцы лезут в дом!
Дайте огонь сейчас!
Понял. Понял вас, Калуга.
Всё понял.
Прощайте, ребята.
Всё. Сейчас будет.
Про Катю спросить хотите?
С ней всё хорошо.
Спрятал.
Она привет вам передавала.
Ещё она сказала...
Что очень сильно вас любит.
Это было в Сталинграде
в ноябре 1942-го года.
Впереди были страшные месяцы
кровавой битвы,
которая стала началом перелома
в истории всего человечества.
И в истории моей великой страны.
Мама хотела, чтобы я всегда помнил,
кому обязаны жизнью и свободой
миллионы миллионов живущих на земле людей.
И хотя она дала мне имя отца,
Сергей Астахов,
мама всегда говорила,
что отцов у меня было пять.
[говорит на смеси немецкого
и английского]
- Где Сергей?
- Сергей Астахов вон там.
Сергей Астахов вон там.
Ещё мама говорила, что я счастливый,
потому что похож на них всех.
И что я такой счастливый, потому что
благодаря моим отцам
и отцам моих соотечественников,
я совсем не знаю, что такое война.
 

////////////////////////////