«Саломея» — американский драматический фильм 2013 года режиссёра Аль
Пачино с Пачино и Джессикой Честейн в главных ролях. Фильм смонтирован
на основе «Уайльда Саломе» Пачино, экспериментального фильма,
включающего документальный фильм, смешанный с драматическими
постановками, по пьесе Оскара Уайльда 1891 года.
Все фразы и цитаты
Саломея была написана Оскаром Уайльдом
в 1893 году.
И она была не похожа
ни на одну из его других работ.
Он намеренно написал эту пьесу
в насыщенном и приукрашенном стиле.
Действие происходит в древнем городе
Иудеи, во дворце царя Ирода
и все ссылки в пьесе относятся
к этой конкретной библейской эпохе.
Все актёры представляются нам
в современных одеяниях,
однако события в пьесе происходят
незадолго до смерти Христа.
Саломея: Принцесса Иудеи
Царь Ирод "Тетрарх":
Отчим Саломеи.
Королева Иродиада: Мать Саломеи
Иоканаан "Иоанн Креститель":
Двоюродный брат Иисуса
История Саломеи очень кратко описана в Библии.
Представленное в картине не относится к Священным Писаниям.
Визит пророка Иоанна в деревню, единственное показанное
в этом фильме событие имеющее общее с писаниями.
САЛОМЕЯ
Дворцовый банкет
Как прекрасна принцесса Саломея нынче!
Взгляните на Луну!
Она сегодня крайне необычна.
Словно женщина восставшая из могилы.
Словно покойница.
Вообразите, будто ищет она всякую нежить.
И необычный вид её схож
с маленькой принцессой
одетой в жёлтую вуаль,
чьи ноги в серебре.
Подобна принцессе, чьи ноги
словно белые голубки.
Словно женщина, которая мертва.
И движется она,
отнюдь не быстро.
Кто, те дикие звери что воют?
Евреи.
Вечно спорят
о своей религии.
В чём спор их,
касаемо религии?
Сказать я не могу.
Их споры постоянны.
Спорить о таких вещах
кажется мне крайне смехотворным.
Как же прекрасна принцесса
Саломея нынче!
Твой взгляд всегда на ней.
Сверх всякой меры.
Смотреть в такой манере на людей
бывает весьма не безопасно.
Что-то ужасное случится может.
Как же она красива нынче.
У Тетрарха мрачный вид.
Да, вид его мрачен.
Он смотрит на что-то.
Он смотрит на кого-то.
На кого же он смотрит?
Сказать я не могу.
Иродиада наполнила кубок Тетрарха.
Это ли королева Иродиада?
Да, это она,
жена Тетрарха.
За мной придёт другой,
более могучий, чем я.
Я не достоин того, чтобы
развязать ремни его сандалий.
Когда придёт он, то пустошь возликует.
И расцветет словно лилия.
Глаза слепых увидят свет,
а уши глухих будут открыты.
И новорожденный возложит руку свою...
Заставьте его замолчать.
Слова его нелепы.
Нет, нет.
Святой он человек.
К тому же очень кроткий.
Каждый день, когда приношу
ему еду я, меня он благодарит.
И кто он?
Пророк.
Как звать его?
Иоканаан.
Пришёл он из пустыни,
где он питался акридами и диким мёдом.
Огромная толпа следовала за ним.
И даже были у него последователи.
А о чём его речи?
Мы этого никогда не узнаем.
Иногда он говорит ужасные вещи,
но понять его невозможно.
Разрешается ли видеть его?
Нет.
Тетрарх запретил посещения.
Принцесса спрятала лицо своё за веер!
Её миниатюрные белые руки
порхают словно голубки,
что летят в свою голубятню.
Они словно белые бабочки.
Они точь-в-точь как белые бабочки.
Что тебе до этого?
Зачем ты смотришь на неё?
Смотреть не должен на неё ты.
Беда случится может.
Что за странная темница.
Это старый водоём.
Старый водоём.
Должно быть крайне вредоносный.
Да нет! К примеру, брат Тетрарха,
что старший,
что первый муж королевы Иродиады
был заключенным там 12 лет.
За всё то время не сгинул он.
По истечении 12 лет
он был задушен.
Задушен?
Да кто ж осмелился на это?
Вон тот Нааман,
палач который.
И не боялся он?
Ничуть!
Тетрарх послал ему кольцо.
Что за кольцо?
Кольцо погибели.
Так что, не страшился он.
И всё же задушить короля ужасная вещь.
С чего?
Шея короля такая же
как и у простого люда.
Ужасно всё же это.
Принцесса поднимается!
Встаёт из-за стола!
И вид её встревожен.
Как же бледна она!
Столь бледной не видел я её.
Не смей смотреть ты на неё.
Молю, не смей.
Словно заблудшая голубка.
Как нарцисс дрожащий на ветру.
Словно серебряный цветок.
Я не останусь.
Я не могу.
С чего Тетрарх всё время смотрит на меня,
глазами точь-в-точь как у крота,
из-под его дрожащих век?
Ведь это странно, что матери моей
супруг так смотрит на меня.
Понять мне это не дано.
А впрочем. Всё понятно.
Принцесса, вы только что покинули банкет?
О как же сладок воздух здесь!
Здесь я могу дышать!
Там сплошь Иудеи из Иерусалима,
что рвут друг друга на куски
своими глупыми обрядами,
и варвары что пьют и пьют
вином заливая все полы,
а также греки, что из Смирны,
с их разукрашенными глазами и щеками
и завитыми в колечки волосами,
и молчаливые коварные египтяне,
с длинными нефритовыми ногтями
и рыжими плащами,
и грубые римляне с их
неотёсанной речью.
Боже! Как я ненавижу римлян!
Они обыкновенны и грубы,
но мнят себя великодушными господами.
Не желаете ли присесть, принцесса?
Зачем с ней ты говоришь?
Зачем так смотришь на неё?
Случится может что-то страшное.
Как же прекрасно луною любоваться!
Точно крохотная монетка,
словно маленький серебряный цветок.
Луна чиста и холодна.
Уверена, что девственна она,
в ней девственная красота.
Да, так и есть.
Никогда не была она осквернена.
Никогда не отдавалась мужчинам,
как прочие богини.
Господь, бо прииде.
Сын человеческий.
Сын человеческий,
бо прииде
Он, тот, кто пришёл!
Он тот, кто пришёл!
Господе
Дитя человеческое, бо прииде.
Кто был тот, кто кричал?
Пророк то был принцесса.
Ах, пророк!
Он тот, кого Тетрарх боится?
Об этом, ничего нам неизвестно, принцесса.
То был пророк Иоканаан, кто кричал.
Позвольте принести же Вам носилки, принцесса?
Ночь в саду прекрасна.
Он говорит чудовищные вещи
о матери моей, не так ли?
Что говорит он, нам не понять, принцесса.
Да так и есть,
он говорит о ней чудовищные вещи.
Принцесса,
Тетрарх молит тебя вернуться на банкет.
Назад я не вернусь.
Прошу простить меня принцесса, но коль вы
не вернетесь на банкет, беде случиться.
Тот пророк, старик ли он?
Принцесса, Вам лучше возвратиться.
Позвольте отвести мне Вас.
Тот пророк...
...старик ли он?
Нет, принцесса, совсем он молодой.
Уверенным так быть не можешь ты.
Есть те, кто говорят, что Илия он.
Что ещё за Илия?
Древнейший пророк нашей страны, принцесса.
Принцесса, какой ответ мне дать Тетрарху?
Не радуйся, земля Филистимская,
понеже жезл, что поражал тебя, разбит.
Ибо из семя змея придёт к нам василиск,
и что родится из него, пожрёт всех птиц.
Что за странный голос!
Желаю говорить я с ним.
Принцесса, боюсь я, это невозможно.
Желание Тетрарха, чтоб с ним никто не говорил.
Запрет был даже верховному жрецу.
Желаю говорить я с ним.
Принцесса, это невозможно.
Говорить я буду с ним!
Не будет лучшим ли вернуться на банкет?
Приведите этого пророка!
Принцесса, боюсь, мы не посмеем.
Как там темно и мрачно!
Должно быть страшно, содержаться
в столь чёрной яме!
Как будто бы гробница.
Разве вы не слышали меня?
Сказала я, привести пророка мне.
Желаю видеть я его.
Принцесса,
жизни наши, Вам принадлежат,
но сделать мы не можем
того, что просите Вы нас.
По правде говоря, не нас
должны просить Вы делать эти вещи.
Ах!
О Всевышний! Должно случится что-то?
Уверен я, беда случится.
Нарработ, поможешь ли ты мне?
Конечно же поможешь.
Была я обходительна всегда с тобой.
Так сделай для меня же это.
Я лишь взглянуть хочу
на этого странного пророка.
Ведь люди говорят о нём так много.
Почаще самого Тетрарха.
Сдаётся мне, Тетрарх его боится.
А ты?
Ведь даже ты, Нарработ, его боишься?
Я не боюсь его, принцесса.
И не страшен мне никто другой.
Однако Тетрарх формально запретил любому
поднимать ту крышку этого колодца.
Ты сделаешь это для меня, Нарработ.
Прекрасно знаешь ты об этом.
И завтра, когда пройду я на своих носилках
под вратами торговцев идолами,
Я взор свой брошу на тебя
через муслиновую вуаль,
Взгляну я прямо на тебя, Нарработ,
и может...
...улыбнусь тебе.
Взгляни же на меня, Нарработ.
Смотри на меня.
Ты сделаешь то, о чём тебя прошу я.
Ведь знаешь ты об этом.
И я прекрасно понимаю это.
Приведите пророка.
Его желает видеть принцесса Саломея.
Господь! Как же необычен вид луны.
Вид её подобен руке покойницы
что ищет саван, чтоб себя укрыть.
Вид её необычаен!
Будто маленькая принцесса
с глазками из янтаря.
Через облака муслина
улыбается словно маленькая принцесса.
Где он, чья чаша мерзости уже полна?
Где тот, что в одеянии из серебра
однажды сгинет
пред лицом народа?
Велите же ему прийти,
чтобы внял он голосу того,
кто возопил в пустынях и дворцах.
О ком он говорит?
Принцесса, вам этого не скажут.
Где та...
...что отдалась вождям Ассирии,
чьи перевязи на чреслах
и диадемы сияют разными цветами
на их головах?
Он говорит о матери моей.
Да будет Вам, принцесса.
О да, о матери моей ведёт он речь.
Где та, что отдала себя
подростку из Египта,
что был одет в амарантовый виссон,
чей щит из золота,
а шлем из серебра,
и телом он могуч?
Велите ей подняться, с опочивальни
мерзости своей,
с её распутной ложи,
чтобы вняла слова того,
кто путь Господень предуготовляет,
чтобы покаялась она
в своих бесстыдствах.
Да только раскаяний от неё не ждать,
в мерзости своей, ей любо пребывать;
велите ей прийти,
ради всего святого.
Но он ужасен. О как же он ужасен.
Не оставайтесь здесь, принцесса.
Молю я Вас.
Всё дело в глазах его, они ужасны.
Словно чёрные дыры, выжженные
факелами на тирианских гобеленах.
Словно тёмные пещеры,
где драконы обитают.
Точно тёмные пещеры Египта, в которых
возделывают свои логовища драконы.
Словно чёрные озера
обеспокоенные причудливой... луной.
Заговорит ли снова он?
Не оставайтесь здесь, принцесса.
Молю я Вас, не оставайтесь.
Как же сильно он изнурён!
Похож он на фигуру из слоновой кости.
Напоминает икону, что из серебра.
Уверена я, что целомудрен он как луна.
Он как лунный лучик, как луч из серебра.
А плоть его должна быть
холодна, как кость слоновья.
Взгляну поближе на него я.
Принцесса, прошу, не надо.
Должна взглянуть я ближе.
Принцесса! Принцесса!
Кто, та женщина, что смотрит на меня?
Её я взгляда не желаю на себе.
Не знаю её я.
И знать я не желаю.
Велите её убраться вон.
Не с ней желал я говорить.
Я Саломея,
дочь Иродиады,
принцесса Иудейская.
Прочь! Дочь Вавилона!
Не приближайся
к избраннику Господню.
Чья мать, пропитала землю
вином своих злодеяний.
И крик её грехов
добрался до ушей Господних.
Молви ещё, Иоканаан.
Твой голос как вино.
Принцесса! Принцесса! Принцесса!
Ну же, говори, Иоканаан,
скажи мне, что мне делать.
Дочь Содома, ко мне
не смей ты приближаться.
Прикрой лицо своё вуалью,
и отправляйся ты в пустыню
и разыщи там Сына Человеческого.
Кто он, этот Сын Человеческий?
Он столь прекрасен, как и ты,
Иоканаан?
Прочь от меня!
Я слышу во дворце биение
крыльев ангела смерти.
Принцесса, молю тебя вернись обратно.
Ангел Господень, зачем ты
здесь с мечом своим?
Ведь день того, кто должен умереть
в одеянии из серебра ещё ведь не пришёл.
Иоканаан!
Иоканаан,
в твой стан я влюблена!
Тело твоё бело как лилии
на полях, которых ещё не косили.
Тело твоё бело как снега
в горах Иудеи,
что спускаются вниз к долине.
Розы в саду королевы Аравии
не так белы, как тело твое.
Ничего в мире нет белее тела твоего.
Позволь же прикоснуться мне к нему.
Прочь.
Дочь Вавилона.
Чья женщина, принесшая миру столь
много зла. Не смей со мной ты говорить.
Тебя я слушать не желаю.
Внемлю я только голосу,
голосу Господа Бога.
Твоё тело отвратительно.
Словно тело прокаженного.
Словно выбеленная стена,
откуда выползли гадюки.
Словно выбеленная стена, где
скорпионы устроили себе гнездо.
Как побеленная гробница,
всякой мерзостью набитой.
Оно ужасно. Тело его ужасно.
В твой рот я влюблена, Иоканаан.
Твой рот как алая лента
на башне из слоновой кости.
Он как гранат разрезанный
ножом из слоновой кости.
Цветы граната, что цветут
в садах Тира.
Краснее самих роз.
Красные звуки из труб
предвещающие прибытие королей,
заставляющие врагов бояться,
не столь красны.
Не столь красны как уста твои
Уста твои краснее ног, тех,
кто давит вино в давильнях.
Уста твои краснее голубиных лап.
Голубей, что обитают в храмах
и кормятся жрецами.
Краснее ног того, кто из лесу пришёл
где сокрушил он льва
и видел золотистых тигров.
Уста твои как ветвь коралла,
что рыбаки нашли
в полумраке моря.
Кораллы, что хранят для королей!
Он точно киноварь, что в рудниках
Моавии находят моавитяне.
Киноварь, что забирают короли.
Он словно лук персидских королей...
что разукрашен ярко-красным
с наконечниками из...
кораллов.
В мире нет краснее
ничего...
чем этот рот.
Позволь же мне его поцеловать.
Никогда!
Дочь Вавилона.
Дочь Содома.
Никогда!
Я буду целовать твои уста, Иоканаан.
Твои уста я буду лобызать.
Принцесса, принцесса,
ты как запах во саду мирры,
голубка из голубок,
не смотри ты на него, взор свой отведи!
Не говори ты слов таких ему.
Их вынести я не могу!
Принцесса, принцесса,
не говори таких вещей.
Я буду целовать твои уста, Иоканаан.
Нет! Нет!
Сириец молодой заклал себя!
Юный полководец убил себя!
Убил себя тот, кто был мне друг!
Принцесса,
юный полководец токмо убил себя.
Позволь поцеловать твой рот.
Дочь прелюбодеяния,
один лишь только человек спасти
тебя способен,
он тот о ком я говорил.
Иди же отыщи его.
Он на лодке что в Галилейском море,
ведет беседы со своими учениками.
Пади же ниц на берегу ты моря,
и призови по имени Его.
Когда он явится тебе,
как является ко всем, кто его взывает,
покланяйся ему ты в ноги
и моли прощения ты за свои грехи.
Дай же мне свои уста!
Я буду лобызать их, Иоканаан.
Я буду их лобызать.
Тебя я проклинаю, Саломея,
тебя я проклинаю.
Должны мы тело унести в другое место.
Тетрарх не любит видеть трупы,
кроме тех, что сокрушил он сам.
Ты прав; должны мы спрятать тело.
Тетрарх не должен его видеть.
Тетрарх сюда не ступит.
Он никогда сюда не ходит.
Боится он пророка чрезвычайно.
Саломея.
Где моя Саломея?
Где моя принцесса?
Почто она не возвратилась на банкет,
когда велел ей я?
Аа!
Вот и она!
Не смотри ты на неё!
Всегда ты смотришь на неё!
Луна то нынче необычна.
Не правда ли, она необычайна?
Она как женщина, что в истеричном припадке,
повсюду ищет любовников себе.
И она нагая.
Так и есть, совершенно нагая.
И облака пытаются её прикрыть,
да только этого, она им не позволяет.
И в небе красуется она совсем нагая.
Уверен я, что ищет любовника себе она.
Шатается как будто пьяница, не так ли?
Словно женщина, что с
бешенством матки, не так ли?
Не так. Луна, как и всегда.
Совсем обычная.
Пойдём уже обратно.
Тебе здесь делать нечего.
Нет, я останусь!
Манассия,
расстели ковры вон там.
И факелы зажги,
принеси столы из яшмы и слоновой кости.
Здесь воздух восхитителен.
С гостями моими, я буду пить вино.
Должны мы выказать все почести
послам Цезаря.
Не из-за них ты остаёшься.
О да; воздух восхитителен.
Пойдем Иродиада, наши гости уже нас ждут.
Ааа
Аа
Я поскользнулся.
Я поскользнулся на крови!
Дурное предзнаменование.
Очень дурное предзнаменование.
Посему есть кровь здесь?
И этот труп, что делает здесь этот труп?
Не вздумалось ли вам, что словно
как король Египта, что прежде чем
устроить пир гостям, показывает им труп?
И кто это такой?
Тот, на ком нет взгляда моего.
Наш полководец, сир.
Он, тот молодой сириец, кого вы возвели
в ранг капитана, всего три дня назад.
Его заклать не отдавал приказа я.
Убил себя он сам, мой сир.
Убил себя?
Какова была тому причина?
Ведь сделал его, своим я капитаном.
Мы этого не знаем, сир.
Но он себя убил.
Видится странным это мне.
Думалось мне, что только римские
философы способны на самоказнь.
Не так ли, Тигеллин,
философы себя казнят?
Те, что стоиками именуются.
Уж очень странно, что молодой
сириец покончил жизнь самоубийством.
Мне очень жаль, что он убил себя.
Мне очень жаль,
поскольку был он справедлив.
Он был очень даже справедлив.
У него был очень томный взгляд.
Помнится мне, видел я как он
столь тягостно смотрел на Саломею.
Воистину, он слишком часто
на неё смотрел.
Были и другие, кто слишком
часто на неё смотрели.
Его отец был королём.
Его изгнал из королевства я.
А королеву, его мать, ты
сделала своей рабыней, Иродиада.
Он был здесь моим гостем, так всё и было,
и по причине этой,
его я капитаном сделал.
Я сожалею, что он мёртв.
Зачем же труп оставили вы здесь?
Унесите прочь его отсюда. Нет взгляда моего на нем.
Прохладно всё же здесь.
Я чувствую, как веет ветер.
Не так ли?
Нет, никакого ветра нет.
Говорю я вам, что дует ветер.
И слышится мне в воздухе
биение крыльев чьих-то,
словно взмахи громадных крыльев.
Неужто вы не слышите?
Я ничего не слышу.
Теперь и я уже не слышу.
Но слышал я дотоль.
Завывание ветра это было,
сомнений нет.
Оно прошло.
И вновь я слышу это.
Неужто вы не слышите?
Совсем как взмахи крыльев.
Говорю же, что кажется тебе.
Ты болен. Пойдем обратно.
Со мною всё в порядке.
Скорее дочь твоя больна.
Выражение лица больного человека, у неё.
Столь бледной, её не видел прежде я.
Говорила тебе я не смотреть на неё.
Налейте мне ещё вина.
Саломея, испей вина со мною малость.
Здесь у меня изысканные вина.
Сам Цезарь прислал мне их.
Омочи же в нем свои красные губки,
дабы потом я осушил тот кубок.
Но я не жажду, Тетрарх.
Ты слышишь, как она мне отвечает, твоя дочь?
И поступает правильно она.
С чего так пристально ты смотришь на неё всегда?
Принесите мне спелых фруктов.
Саломея, подойди, поешь со мною фруктов.
Мне нравится смотреть на то, как оставляешь
ты следы на них своими маленькими зубками.
Лишь укуси немного этот фрукт
и я доем остаток.
Я не голодна, Тетрарх.
Ты видишь, как ты воспитала свою дочь?
Дочь моя и я из рода королевского.
Что до тебя, отец твой был
погонщиком верблюдов!
К тому же он был вор!
Ты лжешь!
Прекрасно знаешь ты, что это правда.
Саломея, иди же, присядь рядом со мной.
И воздам тебе я трон твоей мамаши.
Я не пресытилась, Тетрарх.
Видишь, что она думает о тебе.
Принесите мне...
чего?
Того, чего желал я? Я уж позабыл.
Ах! Да, я вспомнил.
Господь!
Настало время!
То, что я предсказывал
сбылось...
...речет господеви.
Тот день, о котором молвил я.
Господь пришел.
Пришел Сын человеческий.
Вели ему молчать.
Его голос, слышать боле не могу.
Тот человек, всегда лишь, изрыгает
оскорбления в мой адрес.
Против тебя не говорил он ничего.
К тому же, пророк он величайший.
В пророков я не верю.
Может ли кто-либо о грядущем говорить?
Ни одна душа не может этого.
К тому же, меня он постоянно оскорбляет.
Но думается мне, что боишься ты его.
Мне хорошо известно, что боишься.
Его я не боюсь.
Нет того, кого бы я боялся.
Я говорю тебе, что ты его страшишься.
Коли его ты не страшишься,
отчего же не выдашь его ты Иудеям,
что последние пол года об этом
тебя настойчиво просили?
Воистину, мой господин, не лучше бы
отдать его нам прямо в руки.
Да, мой господин.
Довольно об этом.
Ответ я вам давал уже.
Не передам его я в руки вам.
Святой он человек.
Он человек, что видел Бога.
Но быть того не может. Никто не видел Бога,
с тех пор как лицезрел его пророк Илия.
Господь никогда не скрывался.
Он проявлял себя всегда и во всём.
Бог так же в зле, как и в добре.
Ученье ваше столь опасно.
Никто не смеет говорить
о том, как Бог творит.
Ибо пути его неисповедимы.
Возможно то, что называем мы злом - добро,
а то, что называем добром, на самом деле зло.
И обязаны подчиняться мы всему,
ибо Господь могущественен.
Могущественен.
Он сокрушает всех и немощных и сильных,
не различая никого.
Поистине Господь ужасен,
он разбивает всех и немощных и сильных,
подобно человеку, что толчёт в ступе зерно.
Но этот человек не видел Бога.
Никто не видел Бога, с тех самых
пор как лицезрел его пророк Илия.
Тот день настал,
день Господень.
И слышу я... Я слышу на холмах
шаги того, кто должен стать...
...спасителем земли.
Что это значит?
Спаситель земли.
Что это означает?
Это звание, что Цезарь себе взял.
Но Цезарь не прибывает в Иудею.
Только вчера я получил
послание из Рима.
Об этом там ничего не говорится.
И ты, Тигеллин,
кто был зимою в Риме,
ты ничего об этом не прослышал?
Ваше Величество, об этом ничего
не слышал я. Всего лишь объяснял я титул.
Один из титулов Цезаря.
Но прийти не может Цезарь.
Ведь у него подагра.
Говорят что ноги его,
будто ноги слона.
Кроме того, вопросы государства есть.
Кто Рим покинул, тот Рим и потерял.
Он не придёт.
Хотя, Цезарь себе сам господин,
и если того он возжелает, то обязательно придёт.
Как бы то ни было,
не думаю, что он придёт.
Те слова, что молвил нам пророк,
не касались Цезаря, мой сир.
Не касались Цезаря?
Нет, Ваше Величество.
Кого тогда они касались?
Касаются они Мессии, что пришёл.
Тот человек творит взаправдашние чудеса.
Однажды в городе не крупном,
но в кругах определенных важном,
в городе, что в Галилее, где свадьба
проходила, он воду обратил в вино.
И видели его на одной горе,
беседующим с ангелами.
Ангелов не существует!
Ангелы существуют,
вот только я не верю,
что говорил он с ними.
Но видела огромная толпа людей,
то, как он беседы с ангелами вёл.
Не с ангелами он их вёл.
Как же люди эти меня утомляют!
Они смешны!
Существует также чудо дочери Иаира.
Да, так и есть.
Того никто не может отрицать.
Они безумцы. Должно статься
слишком долго они смотрели на луну.
Вели им замолчать.
Что это за чудо,
что содеялось с дочерью Иаира?
Дочь Иаира была мертва.
Из мёртвых её он воскресил.
Он мёртвых воскрешает?
Да, сир, он воскрешает мёртвых.
Желать я не хочу,
того чтобы он это делал.
Ему я запрещаю делать это.
Ни одной живой душе, я не позволю
воскрешать из мёртвых.
Тот человек быть найден должен
и осведомлён,
что запрещаю я из мёртвых воскрешать.
Где он теперь, тот человек?
Поговаривают, что в Самарии он нынче.
Легко узнать, что это не Мессия,
покуда он не в Самарии.
Не к самаритянам он идёт...
Не суть важно!
Пускай найдут его и скажут от имени моего,
ему я запрещаю людей из мёртвых поднимать!
А воду обращать в вино...
...и исцелять слепых и прокаженных.
Ему дозволено, ежели того он хочет.
Ни слова не скажу я против.
Воистину считаю я хорошим делом,
леченье прокажённых.
Но всё же, никому не разрешаю я,
людей из мёртвых воскрешать.
Ведь было бы ужасно,
коль мёртвые вернулись бы.
Распутница!
Блудница!
Дочь Вавилона, что с золотыми глазами
под золотыми веками!
Да придёт за ней толпа людей.
И возьмут те люди камни
и забьют её до смерти!
Вели молчать ему.
Пусть полководцы проткнут её своим мечом.
Какая низость.
Благодаря чему я изничтожу все
злодеяния с земли,
и впредь все женщины не будут
подражать той мерзости её.
Ты слышишь, что обо мне он говорит?
Позволишь ты ему уничижать твою супругу?
Но имени, не называл он твоего.
Имеет ли то значение? Прекрасно знаешь
ты, что он меня стремится оскорбить.
И я жена твоя, или не так?
Истинно так, моя достолюбезная
и благородная Иродиада, жена моя ты,
и до того, была женою брату моему.
Но то был ты,
кто вырвал меня из его объятий.
По правде говоря, был я сильнее.
Но давай не будем касаться этого вопроса.
Об этом говорить я не желаю.
Причина этого, те ужасные слова,
что говорил пророк.
Быть может, оттого-то и придёт несчастье.
Давай же не касаться этого вопроса.
Пойдём, Иродиада,
уже забыли мы своих гостей.
Наполни же мой кубок, возлюбленная моя.
Наполните вином же те большие кубки,
что сделаны из серебра и хрусталя.
За Цезаря я выпью.
Здесь римляне, должны за Цезаря мы пить.
Цезарь! Цезарь!
Цезарь!
Взгляни на дочь свою,
как же бледна она.
Что тебе с того, бледна она иль нет?
Столь бледной никогда не видел я её.
Твой взор не должен быть на ней.
В тот день
солнце станет чёрным как власяница,
и луна зальётся кровью,
и звёзды с небес падут на землю
как переспевшие плоды инжира,
что падают со смоковницы.
И задрожат от страха, властители земли.
Хотела бы я лицезреть тот день,
о котором молвит он,
когда луна зальётся кровью,
и звёзды падут с небес на землю
как переспевшие плоды инжира.
Порок этот, разглагольствует как пьяница.
Но голос его, терпеть
я больше не могу.
Я ненавижу его голос.
Вели ему молчать.
А вот и нет.
Понять я не могу, о чём он говорит,
обаче предзнаменованием быть может это.
Не верю я в предзнаменования.
Как пьяница он говорит.
Быть может, опьянен он, вином Господним.
Что за вино это такое, вино Господне?
С каких виноградников собиралось оно?
В какой давильне его найти?
Тигеллин, когда ты в Риме
был последний раз
с тобою Император говорил на тему...?
на какую тему, сир?
на тему?
Хотел спросить тебя о чём то я, не так ли?
Вот только позабыл о чём.
Опять на дочь мою ты смотришь так.
Смотреть не должен на неё ты.
Уже не раз я говорила.
Не говоришь ты боле ничего.
И говорю я снова.
А реставрация того храма,
так много говорили о котором,
сделана ли будет?
Говорят, что завеса в святилище
исчезла, не так ли это?
Так то был ты, украл кто это.
Ты сам не знаешь что несешь.
Здесь больше не останусь я. Пойдём обратно, внутрь.
Станцуй же для меня, Саломея.
Танцевать она не будет
Я не желаю танцевать, Тетрарх.
Саломея, дочь Иродиады,
станцуй же для меня.
Оставь её в покое.
Саломея, вели тебя я танцевать.
Не буду танцевать я, Тетрарх.
Вот, как она тебе внимает.
Что мне до того, танцует она
иль нет. Мне всё равно.
Сегодня счастлив я. Я излучаю счастье.
Столь счастлив не был прежде я.
У Тетрарха мрачный вид.
Не правда ли, он мрачен?
Да, выглядит он мрачно.
Сидеть на троне должен он.
В багрец и пурпур одет быть должен он.
В руках держать он должен
кубок золотой, что полон его богохульства.
И ангел Господень сразить его обязан.
И должен съеден быть червями.
Ты внял тому, что про тебя он молвил.
Сказал он, что червями съеден будешь ты.
Не обо мне он речь свою ведет.
А говорит он, о короле Каппадокийском;
Король Каппадокии,
что супостатом является моим.
Он тот, кто съеден должен быть червями.
А не я.
Ни разу слова, тот пророк, плохого
обо мне не молвил,
кроме того, что согрешил я,
когда взял в жёны супругу брата моего.
Быть может в этом он и прав.
К тому же, ты бесплодна.
Это я бесплодна, Я?
Тот говорит, что неустанно
взор свой устремляет на дочь мою,
тот, кто танца её жаждет
для своей услады?
Какая же нелепость такое говорить.
Я родила ребенка.
Ни одного дитя так и не вышло у тебя,
ажно ни от одной из твоих рабынь.
Ты тот, кто бесплоден, а не я.
Молчи, женщина!
Говорю я, что бесплодна ты.
Не родила ты, ни одного ребенка мне,
и пророк тот молвил, что брак наш
далеко не истинный.
Он говорил, что брак кровосмесителен,
брак, что зло нам принесёт.
Боюсь он прав,
уверен я, что прав он.
Но сейчас не тот момент,
чтобы вести беседу о таких вещах.
Желаю быть счастливым я сейчас.
Воистину я счастлив.
Прежде не был я столь счастлив.
Нет того, в чём нуждался я бы.
За тебя я рада, что в столь прекрасном настроении
ты нынче. Не часто таким тебя увидишь.
Но поздний час уже. Пойдём же внутрь.
И не забудь, с восходом солнца на охоту нам.
Послам Цезаря все почести должно
быть отданы, не так ли?
Саломея, Саломея,
станцуй же для меня.
Молю тебя, станцуй.
В печали нынче я.
Печаль я излучаю нынче.
Когда приспел сюда я, на крови поскользнулся я,
дурное предзнаменование что означает,
вдобавок к этому, уверен я, что слышал
в воздухе биение крыльев,
биение гигантских крыльев.
Сказать я не могу, что это означало.
Посему, станцуй же для меня.
Прошу тебя я, Саломея,
молю тебя, станцуй же для меня.
Саломея, коль станцуешь для меня,
просить ты можешь у меня
всего, что пожелаешь,
и непременно дам тебе я это,
будь даже это половина королевства.
Даруешь ли ты мне взаправду то,
чего я попрошу, Тетрарх?
Дочь моя, не смей ты танцевать.
Всё, хоть половину королевства.
Клянёшься ли ты, Тетрарх?
Клянусь я, Саломея.
На что ты клятву возлагаешь, Тетрарх?
На жизнь мою, мою корону, богов моих.
Чего бы ты не пожелала, я неуклонно этим
оделю тебя, будь то даже половина королевства,
ежели станцуешь для меня ты.
O, Саломея,
Саломея, танцуй же для меня!
Дал клятву ты, Тетрарх.
Клянусь я, Саломея.
Дочь моя, не смей ты танцевать.
Ты станешь прекрасной королевой...
...Саломея, ежели угодно тебе будет
пожелать половину королевства моего.
Не правда ли,
прекрасной королевой она станет?
Аа...
Как же холодно здесь!
Ледяной здесь дует ветер.
И слышу я в воздухе, отчего я в
воздухе том биение крыльев слышу?
Представить можно словно птица,
огромная чёрная птица, будто
над террасою парит.
С чего же не могу её увидеть я, ту птицу?
Биение её крыльев весьма ужасно.
Дыханье ветра её крыльев чудовищно.
Это всё холодный ветер.
О нет, он не холодный, он горячий.
Аа...
Я задыхаюсь.
Полейте же мне на руки воды.
Дайте снегу мне вкусить.
Расстегните мне мантию
Живо! Живо!
Расстегните мне мантию.
О нет, оставьте!
То мой венок, что боль мне причиняет.
Венок мой, что из роз.
Цветки те, будто бы огонь.
Они сжигают мне чело.
Ах...
Могу дышать я снова.
Как же красны лепестки тех роз.
Они как пятна крови на сукне.
Значения это не имеет.
Не следует искать знамения
во всём, что видишь.
Делает то жизнь невыносимой.
Будет лучше сказать, что
пятна крови те,
также прекрасны как лепестки тех роз.
Неизмеримо лучше так сказать.
Ах..
Не будем больше мы об этом.
Теперь я счастлив.
Я... излучаю счастье!
Разве счастливым быть, нет права у меня?
Дочь твоя, свой танец собиралась мне исполнить.
Саломея, ведь будешь танцевать ты для меня?
Свой танец, ты обещала мне.
Ей танцевать я не позволю.
Свой танец я исполню для тебя, Тетрарх.
Ты слышала, что дочь твоя сказала?
Свой танец для меня она исполнит.
Ты преуспеешь в своём танце, Саломея.
И когда свой танец ты для меня исполнишь,
того, что ты желаешь, просить не позабудь.
Чего бы ты не пожелала, тебе дарую я,
будь то даже половина королевства.
Я ведь клятву давал, не так ли?
Давал ты клятву, Тетрарх.
И прежде никогда, не нарушал
я слов своих.
Я не из тех, кто нарушает клятвы.
Я врать не знаю как.
Я раб слова своего,
и слово моё, слово короля.
Король Каппадокии врал без конца...
...но он не истинный король.
Он трус.
Вдобавок к этому, он должен
денег мне, которых не вернет.
он оскорблял моих послов.
Он говорил слова, что причиняли боль.
Но Цезарь его распнёт,
как только он прибудет в Рим.
Уверен я, что Цезарь его распнёт.
А если нет, то он умрёт,
будучи изъеденный червями.
Пророк то предсказал.
Ну, Саломея, что ж ты медлишь?
Я жду пока мои рабыни принесут мне благовония
и семь покрывал,
и снимут мне сандалии.
Свой танец ты исполнишь с босыми ножками.
Это прекрасно. О как же это прекрасно.
Твои маленькие ножки.
Твои маленькие ножки словно
белые голубки будут.
Они будут словно маленькие белые цветочки,
что танцуют на деревьях.
Нет, нет, нет, свой танец
собирается она исполнить на крови.
Там, на земле пролита кровь.
Свой танец исполнять она не будет на крови.
Стало дурным предзнаменованием бы это.
Да что тебе с того, будет танцевать
она на крови иль нет?
Достаточно ты в ней купался.
Что мне до этого?
Взгляните на луну!
Коснулся её багрянец.
Стала алой, словно кровь она.
Предсказывал всё верно тот пророк.
Предсказывал он, что луна зальётся кровью.
Ведь слышала ты это?
О, да, всё слышала прекрасно я,
и звёзды с небес падут на землю
как переспевшие плоды инжира, не так ли?
и что солнце станет чёрным как власяница,
И задрожат от страха, властители земли.
Впервые за всё время, хоть в чём-то
пророк тот оказался прав,
властители земли от страха задрожали.
Пойдем же внутрь.
Ты болен. Пройдет молва по Риму,
что стался ты безумцем.
Говорю тебе, пойдём обратно.
Кто тот, что из Эдома пришёл,
кто тот, что пришёл из Босры,
чьё одеяние окрашено пурпуром,
кто блистает красотой своих нарядов,
кто, шествует так всемогуще?
Это Господь!
Пойдём же внутрь!
Иначе голос того человека,
меня с ума сведет!
Не позволю дочери моей свой танец исполнять,
поколе вопить он продолжает.
Я не позволю ей свой танец исполнять,
доколь ты смотришь на неё в такой манере.
Одним словом, не позволю ей я танцевать.
Можешь не вставать, жена моя, моя королева,
не даст тебе это ничего.
Никуда я не пойду, поколе
её я танца не увижу.
Танцуй же, Саломея,
танцуй же для меня.
Дочь моя,
не смей ты танцевать.
Я готова, Тетрарх.
Божественно!
Божественно!
Вот видишь, дочь твоя исполнила
свой танец для меня.
подойди ко мне же, Саломея,
подойди, чтобы твою награду вручить тебе я мог.
Плачу сполна я танцовщицам.
Тебе я заплачу по-королевски.
Дарую я тебе всё, что только пожелаешь.
Всё, что только есть.
Ну же, говори.
Желаю я, чтобы мне сейчас же принесли
на блюде серебряном...
На блюде серебряном?
Ну, конечно же, на блюде серебряном.
Очаровательна она, не так ли?
Но так, чего бы ты желала, чтобы
принесли тебе на блюде серебряном.
Поведай же мне.
Что бы это ни было, дарю я тебе.
Мои сокровища тебе принадлежат.
Так что же это, Саломея?
Голову Иоканаана.
Как славно было это сказано, дочь моя.
Нет, нет, нет, Саломея.
Не вправду же, меня об этом просишь ты.
Не слушай матери своей ты голос.
Дурные советы всегда даёт тебе она.
Им, не внимай ты.
Матери моей, я не внимаю.
По воле собственной прошу я,
на блюде серебряном, голову Иоканаана.
Ты клятву дал, Тетрарх.
Не пренебрегай ты клятвою своей.
То я знаю. Поклялся я моим богам. Прекрасно знаю это я.
Но молю тебя я, Саломея, проси меня ты о другом.
Проси меня пол королевства
и тотчас же тебе его дарю я.
Но не проси меня того, о чём ты просишь.
Прошу я у тебя голову Иоканаана.
Нет, нет, нет, того я не желаю.
Ты клялся, Ирод.
О да, ты клялся.
Все слышали тебя. Ты клялся...
Молчи! Не с тобой я говорю.
Как же хорошо, что дочь моя
просила Иоканаана голову.
Осыпал меня он оскорблениями.
Чудовищные вещи против меня он говорил.
Видно. Очень любит мать свою она.
Не поддавайся дочь моя.
Он клялся. Клялся он.
Молчи, со мной не смей ты говорить!
Ну же, Саломея, будь благоразумной.
Никогда строг не был я к тебе.
Всегда тебя любил я.
Быть может, даже слишком.
Посему тебя прошу я этого не делать.
Ужасная то вещь, что просишь ты меня.
Уверен я, что шутишь ты.
Голова человека, что от тела отделена...
...смотреть на такое больно, не так ли?
Где это видано, чтобы зеницы девы
взирали на такие вещи.
Какое удовольствие тебе с того?
Никакого. Нет. Нет.
Внемли же мне. Я изумруд имею,
огромный круглый изумруд,
что Цезаря прислужник мне послал.
Когда ты смотришь чрез этот изумруд,
то видишь вещи, что происходят от тебя вдали.
Сам Цезарь подобный носит изумруд,
когда в амфитеатр ходит.
Токмо изумруд мой больше.
То знаю я прекрасно, что он больше.
На всей земле ты больше не найдешь.
Хотела бы его ты, не так ли?
Так проси же меня и тебе его дарую я.
Голову Иоканаана я требую.
Меня не слышишь ты.
Саломея, ты меня не слышишь.
Позволь же мне сказать.
Голову Иоканаана.
Нет, нет, нет, этого ты не получишь.
Ты мучаешь меня, такое говоря, всё потому,
что весь вечер смотрел я на тебя.
То верно, смотрел я на тебя.
Мучает великолепие твоё меня.
Великолепие твоё столь сильно мучает меня,
посему так часто смотрю я на тебя.
Но больше взора моего не будет на тебе.
Ни на людях, ни на предметах.
Будет только в зеркалах,
ибо только зеркала отражают личины наши.
Вина мне принесите! Утолю Я жажду.
Саломея, давай не будем враждовать.
О чём я говорил? О чём же это было?
Уже я позабыл. Ах, да!
Подойди же ближе, Саломея,
встревожен я, что не услышишь ты меня.
Тебе известно про моих белых павлинов,
моих прекрасных белых павлинов,
что гуляют в саду средь мирт и кипарисов.
У них позолоченные клювы
и зёрна, что они едят
позолоченные также, а лапы их
окрашены пурпуром.
Когда они кричат, идти начинает дождь,
и луна на небесах себя являет,
когда свои хвосты они расправляют.
Гуляют по двое они в саду
меж чёрных мирт и кипарисов,
и у каждого есть раб, что ухаживает за ними.
Отдам тебе я всех их.
Их у меня полсотни.
Токмо, меня должна освободить ты
от клятвы от моей.
Просить ты не должна того,
что просишь ты.
Я требую голову Иоканаана.
Говоришь ты правильно, дочь моя.
Что до тебя, смешон ты с павлинами своими.
Молчать!
Вечно ты кричишь,
кричишь как хищный зверь.
Ты не должна кричать!
Твой голос...
...меня утомляет.
Посему, говорю тебе, молчи.
Саломея, подумай же о том, что учиняешь ты.
Тот человек, возможно, прислан Богом.
Святой он человек.
Коснулся его перст Господень.
Господь вложил в его уста,
те страшные слова.
Что во дворце, что во пустыне,
Господь всегда с ним.
По крайности возможно это.
То, неизвестно никому.
Вполне возможно то,
что Господь за ним и с ним повсюду.
К тому вдобавок, ежели он сгинет,
беда произойти со мною может.
Так или иначе, он говорил,
что в день, когда умрёт он,
беда случится с кем-то.
То могу быть, только я.
Помнишь, как сюда вошедши,
на крови поскользнулся я.
Ещё я слышал в воздухе биение крыльев,
то было биение громадных крыльев.
Знамения те совсем дурные,
но были и другие.
Уверен я что были и другие,
которых я не распознал.
Саломея, ведь не желаешь ты
чтобы несчастье со мною привелось?
Не желаешь ты такого.
Тогда послушай же меня.
Подай мне голову Иоканаана!
Ты меня не слушаешь. Утихомирься.
Спокойно.
Я спокоен.
Всецело я спокоен.
Внемли же мне.
Есть драгоценности у меня, что здесь сокрыты,
драгоценности божественной красоты.
Из четырёх рядов жемчуга,
есть ожерелье у меня,
что луне подобно
скованной лучами серебра.
Словно полсотни лун,
что пойманные в златую сеть.
На белой как кость слоновая груди,
его носила королева.
Ты станешь столь же прекрасной как
королева, когда его наденешь ты, Саломея.
Есть у меня топазы,
жёлтые как очи тигра.
Есть у меня опалы, что хладным
пламенем всегда горят,
опалы, что печалить заставляют мысли
человека и страшатся тени.
Есть у меня сапфиры, большие словно яйца
и голубые, как голубые розы.
В них бродит море
и синеву их волн,
луна не беспокоит никогда.
Есть у меня хризолиты и бериллы,
хризопразы и рубины.
Есть у меня сардониксы и гиацинты,
камень халцедоны,
и всех их я тебе дарю,
и много прочего добавлю к ним.
Индии король как раз послал мне
четыре опахала,
что сотканы из перьев попугая,
a Нумидии король,
мантию из перьев страусиных.
Кристалл есть у меня, на кой не должен
взор ложиться женский,
и даже юноши не могут созерцать его,
доколе избиты розгами не будут.
Есть перламутровый сундук, где
три чудесных бирюзы хранятся.
Кто носит на челе их,
воображать те вещи может, коих нет,
а тот, кто носит на руках,
бесплодной женщину способен сделать.
То великие сокровища, Саломея,
сокровища, которым нет цены.
Бесценны те сокровища.
Но и это ещё не всё.
В эбеновом ларце,
храню я две чаши из янтаря,
кои будто яблоки златые.
Ежели в чаши эти враг свой подмешает яд
тотчас же они станут как яблоки из серебра.
В ларце, что выложен из янтаря,
храню сандалии украшенные хрусталём.
Есть мантии, что с
земли Шелковичной привезены,
браслеты, что украшены
карбункулами и нефритом,
что прибыли из города Евфрата.
Чего желать ты больше можешь, Саломея?
Скажи же мне, что ты желаешь
и тотчас же дарю тебе я это.
Всё что ты попросишь, тебе дарую я,
кроме одной лишь вещи.
Дарую всё, что я имею...
...кроме этой жизни.
Тебе дарую я мантию верховного жреца.
Дарую я тебе, святилища завесу.
Даруй мне голову Иоканаана.
Пусть получит она что просит.
Ибо воистину, она дитя матери своей.
Кто взял моё кольцо?
Было кольцо на правой у меня руке.
Кто вино моё испил?
Было вино в кубке моём.
Он полным был.
Его кто-то осушил.
Несомненно, зло того постигнет.
Зачем я дал ту клятву?
Королю никогда не следует
закладывать свои слова.
Ибо, если их не сдержит он,
случится ужас...
...случится ужас также,
ежели его он сдержит.
Дочь моя поступила славно.
Сомнений нет, беде случиться.
Отчего он не кричит, тот человек?
Если кто-либо попробовал меня убить бы,
кричала я бы,
я бы боролась, дабы не страдать.
Руби, Нааман, руби, говорю тебе я...
Позволил упасть он своему мечу.
Страшиться он этого раба!
Его он не убьёт!
Он трус, тот раб.
Пошлите же солдат.
Подойди же ближе, ты другом был
того, кто умер, не так ли?
Скажу тебе я,
ещё не достаточно мертвецов.
Солдатам своим ты поручи
и вели спуститься и принести мне то,
что я просила,
то, что Тетрарх мне обещал,
та вещь моя.
Туда все отправляйтесь.
Спускайтесь в водоём и принесите
голову, того мне человека.
Тетрарх,
Тетрарх!
Вели своим солдатам,
мне голову Иоканаана доставить.
ты не дозволял мне рот
свой поцеловать, Иоканаан.
Днесь, его я поцелую.
Кусать буду своими зубами его я,
как кусаю спелый фрукт.
О да, твой рот я поцелую, Иоканаан.
Я же говорила. Разве я не говорила?
Я говорила.
Днесь, его я поцелую.
Отчего же ты не смотришь на меня, Иоканаан?
Твои глаза, что были так ужасны,
так ярости полны, теперь закрыты.
Зачем же их закрыл ты?
Приоткрой же веки свои!
Подними глаза свои ты, Иоканаан.
Ужель боишься ты меня,
что не воззришь ты на меня?
И тот язык, точь-в-точь язык змеи,
что испускает яд, он обездвижен,
молвы не произносит больше он, Иоканаан,
та алая гадюка,
что ядом на меня плевалась.
То странно, не правда ли? Как нам,
та красная гадюка, не мешает больше?
Ты не желал меня, Иоканаан.
Ты отвергал меня.
Дурную речь ты молвил про меня.
Ты обращался со мною как с блудницей,
как с распутницей.
Со мной...
...Саломеей,
дочерью Иродиаты,
Принцессой Иудеи!
Ну что же, Иоканаан, я всё ещё жива,
а ты напротив, мёртв...
...и глава твоя, днесь мне принадлежит.
Могу с ней я творить, что пожелаю.
Могу швырнуть её я псам
и птицам в небеса.
Что псы после себя оставят,
то птицы поглотят.
О, Иоканаан!
Иоканааан, ты был единственным,
кого любила я.
Все прочие казались отвратительными мне.
Но ты, ты был прекрасен!
Твоё тело подобно колонне из слоновой кости
было на подножии из серебра.
То был сад полный голубей
и серебряных лилий.
То башня была из серебра,
украшенная щитами из слоновой кости.
Ничего белее тела твоего не было на свете.
Не было на свете ничего черней твоих волос.
На всей земле, таких красных
губ не нашлось бы.
Твой голос был жертвенным сосудом,
изливающим странное благовоние,
и когда на тебя я смотрела,
то слышала необычайную музыку.
Отчего же не смотрел ты на меня, Иоканаан?
Своё лицо скрывал ты,
за своими руками и бранью своею.
На глаза свои надел повязку ты,
как тот, кто хочет видеть Бога своего.
Ну что же, теперь ты видел
Бога своего, Иоканаан,
но не меня... меня, ты никогда не видел.
Ежели меня бы ты увидел,
то непременно бы влюбился.
Я видела тебя, Иоканаан,
и тебя любила я.
О, как же я тебя любила!
Люблю я и сейчас, Иоканаан.
Тебя я одного.
Я жажду красоты твоей,
я голодна до тела твоего,
ни вино, ни фрукты
не сможет усмирить моё желанье.
Что же делать мне, Иоканаан?
Ни великие воды, ни наводнения
не способны утолить страсть мою.
Принцессой я была, но ты меня презрел.
Я девою была, но ты забрал ту девственность мою.
Я целомудренной была,
но зажёг огонь в моих ты жилах.
Отчего же не смотрел ты на меня, Иоканаан?
Ежели ты посмотрел бы,
то непременно влюбился бы в меня.
Мне хорошо известно, что полюбил бы ты меня,
и таинство любви,
сильнее таинства смерти.
Любовь должна касаться только одного.
Она чудовищна, дочь твоя,
она чудовищна всецело.
Воистину, что сделала она,
большое злодеянье.
Уверен я, что-то злодеянье было
против неведомого Бога.
Я одобряю, что содеяла дочь моя.
Теперь же я останусь здесь.
Слова жены-кровосмесительницы!
Пойдём.
Здесь я не останусь.
Идём же, тебе я говорю.
Уверен я, что зло нас всех постигнет.
Манассия, Иссахар, Осия, гасите факелы.
Смотреть на это я не буду,
Терпеть не буду я то, что вижу.
Гасите факелы!
Сокройте луну и звёзды.
Пойдём же, Иродиада,
сокроемся же во дворце.
Бояться начинаю я.
Твои уста я лобызала, Иоканаан.
Твои уста я лобызала.
Был горький привкус на твоих губах.
Был это привкус крови?
Быть может это вкус любви.
Ведь говорят, что у любви есть горький вкус.
Но что с того?
Что с того?
Твои уста я лобызала, Иоканаан.
Уничтожьте эту женщину!