Цвет липы (1 сезон, 2019 год). Цитаты и фразы из сериала

По мотивам романа Людмилы Мартовой "Когда зацветает липа". Врач-психиатр Олимпиада Бердникова давно поняла: если тебя зовут Липой, то не стоит ждать от жизни слишком многого. Что она будет подкидывать с лихвой, так это липовых друзей, липовую любовь, липовое благополучие… В городе происходит череда загадочных убийств, и в полиции полагают, что Олимпиада Бердникова имеет к ним отношение. Однако Стас Крушельницкий, старинный друг Липы, уверен: сыщики заблуждаются. Так ли это на самом деле?

Все фразы и цитаты

Серия 1

- Лёш, ты меня любишь?
- Танюш, ну конечно, люблю.
Но мне бежать надо,
Лавров башку оторвёт.
- Тогда целуй.
- Неудобно, Славка смотрит.
- Так, я тебя брошу. Считаю до двух.
- Шантажистка.
Всё, вечером увидимся.
- Здравия желаю, Алексей Ильич!
- Здорово, Слав.
- Красивая девушка.
- Красивая. Наши где?
- А, Иван Никитьевич Михеев
в подвале, а Лавров в 16-й,
подозреваемого допрашивает.
- Угу.
- Надо бы лопаты дворникам отнести.
- Отнесём.
- Давай быстрее.
- Угу.
- Кудрявцева Ксения. А отчество?
- Анатольевна.
- Здорово, Михеев.
- Угу.
Значит, так, сограждане понятые,
сейчас мы вам предъявим видеозапись
осмотра места происшествия.
Пойдёмте.
- А это надолго?
Мне ребёнка из садика забирать надо.
- Не волнуйтесь, всё успеете.
- Привет, Иван Никитич.
Что у нас тут?
- Женщина. Думается мне, лет 25-40.
Без головы.
- Это как это, без головы?
- Ну, вот так вот, натурально,
как в романе, только без лошади.
- Не слабо.
- Угу.
- Думается мне, эта барышня
потеряла голову от любви.
- Слушай, Виталик, ну вот шёл бы ты
свидетелей опрашивать, что ли.
- Я бы рад, да нет свидетелей,
дядя Ваня.
Я по лестнице все квартиры обошёл.
- Дворников опрашивал?
- Умный какой. Опрашивал.
Кстати, тебя Лавров искал.
Очень сердился,
ругался нехорошими словами.
Так, сограждане понятые,
вы должны внимательно посмотреть...
- Дядя Ваня, а причина смерти?
- Лёш, сложно сказать.
Возможно, голову позже отрезали.
На теле множественные
колото-рубленые.
ЦВЕТ ЛИПЫ
- Значит так, некто Шубейкин
позвонил лично в полицию и заявил,
что полгода тому назад он зарубил
топором свою сожительницу,
некую Екатерину Стрижову.
Труп затащил в подвал, запихал
под трубу, там есть выемка,
залил цемент. Вот так.
- А чего зарубил-то? Бытовуха?
- По его словам, был пьяный.
Кстати говоря, почему
ты опять опоздал на оперативку?
- Влюблённые, дядь Вань,
часов не наблюдают.
- Смотри, влепит тебе Лавров
неполное служебное,
и будете тебе влюблённость.
И вообще, жениться тебе надо.
- Да не надо.
- Надо, Зубов, надо.
- Я для семейной жизни
не предназначен.
- Здрасте. Разрешите. Спасибо.
- И как убивали, не помните?
- Ну я же говорю, не помню.
Как чёрная дыра в башке.
Как кричала она, помню. Знаете,
голос такой чужой, противный.
- Угу.
- Как ударил, помню.
- Топором?
- Нет, почему топором? Кулаком.
А дальше... провал.
- Ну, допустим.
Провал до какого места?
- Так я вот и говорю,
что до того места,
когда я её ванной-то нашёл.
Испугался, жуть испугался.
Кровища по всей ванной,
а главное, рядом топор.
- Ваш топор?
- Мой, мой топор.
А он у меня на балконе
с другими инструментами лежал.
Не смотрите на меня так.
Я любил её, понимаете?
(со слезами):
Больше жизни я её любил!
Дурак, вот дурак!
- Может, нашатыря?
- Нет.
- Как же я так?.. Катюха моя, Катюха!
Прости меня...
- Здравия желаю, товарищ майор.
- Ещё раз опоздаешь,
будешь двор мне мести, понял?
- Понял. Виноват, исправлюсь.
- Принеси воды ему.
(мужчина плачет)
- Есть.
- Серёж, я отпечаточки пока сниму.
(интригующая музыка)
- Угу, так.
- Мы можем продолжать?
- Да.
Спасибо. Да, можем, можем.
- Голову куда дели? Вспоминайте.
- Так я же говорю,
не было никакой головы.
- Ну как, поначалу-то
головы не могло не быть.
Когда вы ругались,
Стрижова была с головой?
- Да.
- Ну а когда дрались?
- Когда дрались, тоже с головой.
- Ну, а когда в цемент её
упаковывали, уже была без головы?
- Да, без головы.
- Ну вот.
- Я ещё тогда подумал:
хорошо, что без головы,
а то с головой
она бы не поместилась никак.
- Угу.
- Дурдом.
- Готово, опускай.
Удивляюсь, как они умудряются
это стекло снаружи заплёвывать.
По три раза на неделе
мыть приходится.
Я у главврача спрашивал: "Они у вас
что, с крыши залезают, что ли?"
А он руками разводит.
- Доктор, у меня поросята
в локтях сидят, понимаете?
Понимаете? Маленькие такие поросята.
Молодые, резвые, они утром спят,
а вечером бегают,
туда-сюда, туда-сюда.
- У него к ночи такой тремор
начинается, смотреть страшно.
- А котята? Котята в коленях
вас больше не беспокоят?
- Не котята, доктор, кошечки.
- Кошечки.
- Кошечки нет, кошечки ушли.
Я их отпустил.
- Ну так, может, и поросят отпустить?
- Нет, доктор, поросят нельзя.
Поросят нельзя, нельзя поросят...
- Ну хорошо, нельзя так нельзя.
Дайте ему вечером циклодол.
- Хорошо. Пойдём, милый, пойдём.
- Нельзя поросят...
- Эдвард ещё хотел вами поговорить.
- Хорошо, спасибо. Я зайду к нему.
- Липа!
- Доктор, нельзя поросят, нельзя!
- Идём, идём.
- Привет.
- Угу.
- Ну, это... что ты?
Пообедаешь сегодня со мной?
- Стас, я сегодня на обеде
хотела до мамы доехать.
- А-а. Как мама себя чувствует?
- Метеочувствительность у неё
сильная после инсульта,
а так ничего.
- Липа! Слушай, а можно я в субботу
напрошусь к вам на беляши?
Я прямо... ну очень соскучился
по вашим беляшам.
- Извини, в субботу не получится.
У меня на этой неделе два дежурства.
- Так давай я отдежурю за тебя.
- Да нет, спасибо, я сама.
Ты знаешь, в субботу
действительно не получится,
потому что у Ани в галерее
какая-то сногсшибательная выставка.
- Боже мой, её высочество снизошли
и пригласили тебя на выставку?
- Нет, конечно. Ты же прекрасно
знаешь, что она делает над собой
усилие, чтобы признать,
что я действительно существую.
- Анечка, а вы уверены,
что это воспримут нормально?
Всё-таки городок у нас маленький,
и зритель провинциальный.
- Не волнуйтесь,
Ольга Аполлинариевна, это модно.
И к тому же вся экспозиция
согласована
с Михаилом Валентиновичем.
- Ну, если с Михаилом Валентиновичем,
тогда, конечно.
- Здесь у нас будут репродукции
и инфографика.
- Ага.
- Саша, Павел,
какая степень готовности
второго зала?
- Да всё готово, Анна Сергеевна,
осталось только птичку подвесить.
- Танька! Тань, да подожди ты.
Да подожди ты, ну! Послушай.
- Отстань от меня.
Я сказала, отстань, хватит.
- Да чего ты, как маленькая?
Это же всего лишь смс-ка.
- 14-я за два дня?
И не в смс-ке дело.
- Ну а в чём тогда?
- Зубов, ты же вроде мент.
Ты у своих подопечных
врать не научился?
Или как там у вас это называется -
заметать следы?
- Тань.
- Мы с тобой уже год вместе.
Я думала, ты нормальный мужик,
а ты...
Сволочь.
- Да не предназначен я
для серьёзных отношений.
Ну как ты этого понять не можешь?
Для меня ж это тюрьма:
шаг влево - побег,
шаг вправо - измена Родине.
Ты же сама говорила, мы свободные
люди. Я хочу, чтобы всё честно было.
- А на фига мне нужна твоя честность?
- Танюш, ну я же всё равно тебя
люблю. Ты у меня самая лучшая.
- Ты себя любишь, Лёшенька,
исключительно.
- Алексей.
- Здравствуйте, Франц Яковлевич.
- Привет. Прошу прощения,
стал случайным свидетелем.
Не переживайте. Когда учёные
выяснили, чего хочет женщина,
она уже передумала.
(смеётся)
- Ну да. А вы что,
на работу вместе?
- Нет. Я теперь пенсионер.
Вышел подышать свежим воздухом.
Так что заходите как-нибудь
на чашечку чая,
поболтаем о женской психологии.
- Угу.
- Пойдём.
Пойдём, Бамбула, пойдём, дорогой.
Мультики посмотрим,
пожуём чего-нибудь. Здравствуйте.
- Ой, здрасте, здрасте.
- Давай, давай.
- Скоро выйдет приказ, и я уверена,
что место Лагранжа займёшь ты.
- Это вряд ли.
- Но ты же его лучший ученик.
- Ой, Липа, ты как маленький ребёнок,
честное слово.
Это никогда не было
решающим фактором.
Место, скорее всего,
займёт твой Борис.
У него очень мощный
административный ресурс.
- Ну, во-первых,
Борис уже давно не мой.
А во-вторых, здравый смысл
должен восторжествовать.
- В психушке?
Борис всегда из всего
извлекает выгоду.
Он никогда не упустит
такое золотое для себя место.
- Что может быть золотого
в должности начальника отделения
судебно-психиатрической экспертизы?
- Ты что, действительно не понимаешь?
- Не понимаю.
- Ну хорошо. Представь,
ты ставишь правильный диагноз
богатому негодяю,
который находится под следствием.
- Угу.
- И...
У тебя уже есть небольшой домик
на побережье тёплого моря.
- Да?
- Да.
Ну, или ты признаёшь
одних родственников
за деньги других родственников
недееспособными,
и наследство...
- По-моему, ты перегибаешь.
- Господа эскулапы, моё почтение.
(тихо):
- Помяни чёрта.
- Воркуете?
- Если что, я у себя.
- Доктор Крушельницкий не в духе, да?
Я его понимаю.
Такое тёпленькое местечко уплывает.
Да? Можно тебя на пару слов?
- Нет, нельзя, меня Эдвард ждёт.
- Так и возишься
со своим шизофреником?
- Эдвард уникальный пациент,
и тебя это не касается.
- Ну, как знать, как знать.
Липа, а что если нам замутить
вторую попытку?
- В каком смысле?
- В прямом.
Я сделал работу над ошибками.
- А-а.
- Та глупая история была следствием
спонтанного зова плоти,
проявлением инстинкта.
- Угу.
- С тех пор я всё осознал,
научился себя контролировать,
страшно страдаю.
Ты за это время тоже
никого не нашла,
коротаешь дни в одиночестве,
да и ночи тоже.
Мы вновь созданы друг для друга!
- Борь, ты рехнулся?
- Ну а что тебя удивляет?
Здесь это в порядке вещей.
- Знаешь что, я ведь тоже
сделала работу над ошибками.
И вот странное дело...
- Так-так.
- Никакого спонтанного зова плоти
у меня к тебе не возникает.
И ещё. Я не страдаю, я счастлива
от одной только мысли,
что тебя нет рядом.
- Это птичка?
- Это падающий Икар.
- А-а.
- Но у нас он падает не от того,
что он опалил крылья,
а от того,
что он восхищён увиденным.
- Да?
- Егор,
завтра фотографии должны
быть в типографии.
- Само собой, Анна Сергеевна.
- Всем привет!
- Миша, Господи,
ну зачем ты сюда приехал?
Тебе же прописан постельный режим.
- Глупости, Оленька. Я не собираюсь
помирать в своей постели.
К тому же я сегодня
себя чувствую превосходно.
Анечка, вы, как всегда,
обворожительны.
- Спасибо, Михаил Валентинович.
Как вам?
- Восторженный Икар!
- Кто тебя сюда привёз?
- "Токсический мотор", моя дорогая.
Таксомотор.
Анечка, вот те инсталляции
сдвиньте вправо.
- Ага.
- Они триптих Пивчика закрывают.
- Да, конечно.
- Ну, что мне с тобой делать?
- Икар великолепен.
- Миша, Миша,
ты должен беречь себя...
(грохот)
Ах, боже мой!
(мужчина напевает)
(звонит звонок)
- Чего шумишь?
- Дай мне нормальный карандаш.
Этим обломком трилобита
больше творить не желаю!
- Я тебе говорил, не положено.
- Жлоб!
- Ну как он?
- Бунтует.
- Эдвард, здравствуй.
Ты хотел поговорить?
- При нём не буду.
- Степан, выйдите, пожалуйста.
- Олимпиада Сергеевна, не положено.
- Ничего со мной не случится.
Как твои дела?
- Он не ушёл.
- Степан, идите погуляйте.
- Не положено, Олимпиада Сергеевна.
- Ну идите, идите, погода хорошая.
Ты нарисовал что-то новое?
- Снова хотите покопаться
в моих мозгах?
- Я хочу тебе помочь,
избавить от страданий.
- От страданий?
- Да.
- Врёте, доктор, врёте.
- Почему?
- А вы не знаете?
- Нет.
- Вы хотите на мне заработать.
- Неправда.
Мне вполне хватает моей зарплаты.
- А я говорю не про деньги.
(принюхивается)
Не врёт.
Или... или всё-таки врёт?
(разными голосами): Не будь
кретином, не будь кретином, Эдди.
Это что, диагноз, Джекки?
Нет, это служебная характеристика.
Поговори с ней, поговори.
Давай, расставь все точки над "и".
Видите ли, доктор, Бредникова...
(хихикает)
Простите, простите, Бердникова.
Диссоциативное расстройство
идентичности,
которым я, по вашему мнению,
страдаю...
- Тебе ещё никто не ставил диагноз.
- Не перебивайте,
он потеряет мысль!
- Извините.
- Ну вот, о чём я? Аттестация.
Диссоциация -
некоторые ваши коллеги называют
её надуманной болезнью, верно?
- На этот счёт нет единого мнения.
- Они говорят, что это
естественная реакция
человеческого сознания.
И они правы.
Или не правы? Правы.
Ой, правы, не правы,
правы, не правы... ах!
Он хочет сделать заявление!
- Кто?
- Профессор психиатрии, доктор Пул!
- Конечно, конечно, я его слушаю.
Я слушаю вас, профессор.
- Видите ли, коллега,
никакого расстройства
не существует в принципе.
И вариативности сознания
тоже не существует.
Диссоциация - это суть состояния
каждого человека.
Человек не един,
он двоичен, троичен,
он - община, состоящая
из множества сожителей...
- ЗдорОво.
- ЗдорОво.
- ...иные берут верх над другими,
другие покорно подчиняются,
а я...
Я могу ими управлять.
(смеётся)
Я отпускаю на свободу те сущности,
которые вы, доктор,
подавляете морально ложным
представлением о нравственности.
Страдаю не я, доктор, страдаете вы.
Я же вижу, как вы страдаете.
Неужели вам никогда не хотелось
отделить в себе правильное?
Благовоспитанную тихоню
от смелой и распутной девки -
тихоню запереть дома,
а девку выпустить на свободу?
А, доктор?
Я знаю вас лучше, чем вы меня.
- Липа, всё, я домой.
- Угу.
- Ты там что, мечтаешь
или расстраиваешься?
- Да не то и не другое.
- Да, то есть всё нормально?
- Ну, что-то мне неспокойно.
- Хочешь, я с тобой подежурю?
- Да нет, Стас, спасибо тебе большое.
Поезжай домой, всё будет хорошо.
Ты же знаешь... (на латыни):
"Мэдице, кура те ипсум".
- Ты неисправима. Ну что значит:
"Врач, исцели себя сам?"
Ну что это значит? Слушай,
ну всё, всё, ладно, спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
(тревожная музыка)
(зловещая музыка)
(скрип двери)
- Всё, Лёха, амигос, адьё!
Ауфвидерзейн!
- Подписал?
- Подписал, ещё как подписал.
"Ты, - говорит, - Михеев,
у нас лучший оперативник.
Неделю твоей рожи видеть не буду".
Эх, Лёха, на бережку
да со спиннингом...
Воробушки щебечут, солнышко греет,
поплавочек на водичке
не шелохнется...
И дремота сладкая накатывает.
А вечером - шашлычок под коньячок.
- Враг ты, Толя, враг.
- Не завидуй, дурно это.
Зависть съедает человека изнутри.
Лёха, я тебе вот такую щуку привезу.
О, а это что, фотография
по делу Шубейкина?
Так его же давно закрыли.
- Закрыли.
- А сколько ему дали?
- Восемь общего.
- По 105-й пошёл?
- Угу, часть первая.
- Мало, я бы таких к стенке ставил.
- К стенке-то к стенке...
- Ну и чего ты грузишься, а?
- Вот скажи мне,
зачем он жертве голову отрезал?
- Ну, чтобы не опознали.
- Угу, а признался зачем?
- Совесть замучила.
- Как у тебя всё просто.
- А зачем усложнять?
Это ж не теорема Пифагора.
- А жертва-то кто?
У нас ни паспорта, ни фотографий.
Имя знаем со слов этого Шубейкина,
некая Екатерина Стрижова.
На тот момент все Стрижовы
были живы и здоровы.
Её даже никто не искал,
и за телом не обращались.
- Слушай, Зубов, отставь.
У нас труп был? Был.
Отпечатки на топоре были? Были.
Кровь замытая в ванной была?
- Была.
- Вот. Сидит твой Шубейкин
и нехай сидит.
Наказания без вины не бывает.
Всё, я пошёл.
Мне ещё мотыля купить надо.
- Куда собрался? У нас убийство.
- Где?
(тревожная музыка)
- Где, в картинной галерее
"Красный угол". Давайте на выход.
- А это уж, как говорится, без меня.
Я в законном отпуске.
- Мы находимся в центре событий,
рядом со зданием,
в котором и располагается
выставка современного искусства
"Красный угол".
- Здравия желаю. Старший лейтенант
Чарушин, местный участковый.
- Майор Лавров.
- Товарищ майор,
я в жизни ничего подобного
не видел, жуть.
Похоже, не простое убийство.
Пойдёмте.
- Пойдём, пойдём, снимай, снимай.
Скажите, вы следователь?
Прокомментируйте, что произошло
в галерее современного искусства
"Красный угол".
- Извините.
- Всего пару слов для новостей!
- Проваливай, я тебе сказал,
иначе я тебе прокомментирую
в другом месте.
- Коля, снимай.
- Да снимаю я.
- Камеру убери.
- Один вопрос: кого убили?
- Ну? - Где?
- У них тут сегодня
презентация должна была быть
для прессы.
Я всех разогнал,
а этот такой настырный оказался.
Выставка называется... Сюда,
пожалуйста. Сейчас, секундочку.
Где-то у меня тут буклетик был...
Ага, вот: "Картины и инсталляции
современных мастеров
на тему человека и его осознания
себя в окружающем мире".
Я там всё оградил, как положено,
и человека своего поставил
в окружающем мире.
Пойдёмте, товарищ майор.
(зловещая музыка)
- Нормальная презентация.
(зловещая музыка)
- Бабурский Михаил Валентинович,
владелец галереи... Был.
- Кто-нибудь объяснит мне,
зачем вызывали "скорую",
если нас к нему не пускают?
Его надо снять оттуда.
- Да подождите вы.
- Никого пока снимать не надо.
- Вы с ума сошли? А если он живой?
Тут дорога каждая минута.
- Я сомневаюсь, что он живой.
Но если живой, будет ваш.
Подождите, пожалуйста.
Никитич.
- А?
- Ну, приступай.
- Угу.
Да, да, да, да.
- Каким-то образом...
- А, мамаш, скажите,
а у вас стремяночка есть?
- Какая стремяночка?
- Ну, в смысле, лестница.
- Лестница есть, я принесу.
- Неси быстро.
- Да, и, кстати, ваши соображения,
каким образом его сюда повесили?
- Вон той лебёдкой, цепями
за вон ту железяку - и там блок.
- Лейтенант, нужны понятые.
- Сделаем.
- Давайте.
- А по поводу выставки...
- Позвольте, я поясню.
- Тогда я за понятыми?
- Чего?
- За понятыми.
- Да, да, за понятыми.
- Есть! Гражданочка, пойдёмте.
- А вы кто?
- Куратор выставки.
Анна Сергеевна Бердникова.
Вот моя визитка.
- Ну, допустим. Анна Сергеевна,
а паспорт у вас есть?
- Да, конечно. Пожалуйста.
- Ой, стоп, стоп, стоп, я сам.
- Так, действительно Анна Бердникова,
88-го года рождения.
Прописана в городе Зареченск.
Уважаемые, я же попросил не мешать.
Лёш, поговори с барышней,
а я с медициной разберусь.
- Утром, когда я пришла,
галерея уже была открыта.
- А кто открывал?
- Наш фотограф, Егор Ермолаев.
Он вчера оставался здесь
фотографировать экспонаты,
и я дала ему свой ключ.
Договорились, что утром откроет он.
- Анна... Сергеевна.
- Можно просто Анна.
- Я Алексей. Скажите,
это нормальная практика,
что вы ключи посторонним оставляете?
- Ну, во-первых, Егор не посторонний.
Он у нас работает уже больше года,
и мы ему доверяем.
- Ты постоянно здесь работаешь?
- Нет, подрабатываю.
Я, вообще-то, студент,
в медицинском учусь.
- Учишься в медицинском,
а подрабатываешь фотографом?
- Ну, я фотографией увлекаюсь
с детства просто, для души.
(Анна): - У нас в экспозиции
нет ничего особо ценного.
А то, что есть, я думаю,
не заинтересует обычных воров.
- Вообще ничего
в искусстве не понимаю.
Тем более в современном.
- Мало у кого хватит смелости
в этом признаться.
Приходите как-нибудь,
мы вас просветим.
Если, конечно, галерею не закроют
после сегодняшнего.
- Непременно.
Тело тоже ваш фотограф обнаружил?
- Нет, тело обнаружила я.
Мы с Егором пришли
почти одновременно.
Я стала открывать зал
и включать свет,
потому что должны были
прийти журналисты и...
(всхлипывает)
Извините.
- Анна Сергеевна выскочила
в коридор и крикнула,
чтобы я вызвал полицию и "скорую".
Но я сначала ничего не понял.
Пошёл в зал, думал,
что обокрали галерею, а тут...
такое.
- Ну, допустим.
- Журналистов я, разумеется,
сюда не пустила.
- А кто ещё в галерее работает?
- У нас небольшой штат: наша
гардеробщица, Клавдия Васильевна,
две смотрительницы, всё.
- А погибший?
- Михаил Валентинович?
- Угу.
- Нет, что вы, он был меценат.
Он посещал вернисажи,
презентовал выставки.
Но в общем и целом он галереей
не занимался, он открыл её для жены.
- А жена - это кто?
- Ольга Аполлинарьевна Бабурская.
Представить не могу,
как она всё это переживёт.
- А она что, ещё не в курсе?
- У меня не хватило смелости
ей позвонить.
- Кстати, если вам нужны фотографии,
обращайтесь.
Я тут нащёлкал, пока вас ждал.
- Нет, не надо.
- Ну, как хотите.
- Дядь Вань, ну что там?
- Смерть наступила
вследствие асфиксии,
думается мне,
часов восемь тому назад.
Там он ещё был живой, но,
судя по всему, не сопротивлялся.
- Что же он, добровольно,
что ли, туда залез?
- Ну, он, возможно, был
в бессознательном состоянии.
А почему, скажу позже.
- Понятно, Иван Никитич, спасибо.
- Угу.
- Значит, что получается?
Что вчера вечером
ты последний уходил с работы.
Ты же галерею и закрывал.
- Ну да.
Рабочие крепили инсталляции и ушли.
Я ещё немного поснимал и тоже ушёл.
- Крепили инсталляции?
- Да. - И вот эту тоже?
- Ну да. А, ну
не Михаил Валентинович, конечно.
Там висела фигура Икара, манекен.
С ним как раз и случилась проблема,
трос оборвался.
(женский голос): - Кто-нибудь
объяснит мне, что здесь происходит?!
- Ольга Аполлинарьевна!
Ольга Аполлинарьевна,
вам не надо туда ходить.
- Миша...
Миша, а... что это с ним?
- О, Господи!
- Нашатырь, нашатырь есть у вас?
- Я не знаю, Клавдия Васильевна,
есть нашатырь?!
- Думается мне,
зря мы "скорую" отпустили.
(сигнал тревоги)
(Стас, шёпотом):
- Липа, Липушка, просыпайся, Липа.
Липа, Эдвард сбежал.
- Что?!
(напряжённая музыка)
(зловещая музыка)
(стремительная музыка)
(напряжённая музыка)
(зловещая музыка)
Пусти.
(беспокойно стонет)
(бормочет):
Пусти...
Пусти, не трогай.
Пусти меня. Нет... нет.
- Липушка, проснись.
Проснись.
- Ах!
- Ты уснула прямо за столом.
Дежурство сложное было?
- Обычное, мамуль, обычное.
- Ох...
- Мамуль, зачем ты встала?
- Надо же мне как-то расхаживаться.
Опять страшный сон, да?
- Угу.
- И снится всё то же?
- Угу.
- Всё пройдёт.
Всегда проходило, пройдёт и сейчас.
Господи, да ты вся дрожишь.
Беги в душ скорее, простынешь.
- Да нет, мамуль, у меня
всё хорошо, правда. Ну правда.
- Сходи к Лагранжу,
поговори с ним, он поможет.
(женский голос):
- Дорогие мои, не растягиваемся,
чуточку побыстрее идём...
Молодцы. Стёпушка, не отставай.
- Стас. Стас, подожди,
нужно поговорить.
Стас, но ведь невежливо,
в конце концов.
- Не о чем нам с тобой
разговаривать. Оставь Липу в покое.
- Что, запала в сердце доктору
Крушельницкому доктор Бердникова?
- Дать бы тебе в морду.
- А, дуэль.
Ничего, перчатку потом пришлёшь.
Резиновую, стерильную.
Стас, у меня к тебе
деловое предложение.
- Чего?
- Буквально на пару минут.
- Ну.
- Слушай, не сегодня-завтра
мне доведётся занять
новую должность.
Не будь дураком,
тебе это место не светит.
Так вот, я не хочу,
чтобы какой-нибудь талантливый
человек вроде тебя
мешал мне работать.
Потому как ты отнесёшься
к перспективке сменить место работы?
Конечно, не бесплатно.
- Борь, а не пошёл бы ты?..
- Я ж тебе всё равно работать
не дам, ты меня знаешь.
А потом, и у Липушки вдруг
могут проблемы образоваться.
Например, Эдварда - раз! - внезапно
переведут в другую клинику.
- Слышишь, если ты,
пакостник мелкий, обидишь Липу,
я тебя собственными руками прибью,
понял?
- Что, доктор, приступ
неконтролируемой агрессии?
Может быть,
укольчик транквилизатора, а?
Стас! Ты всё-таки
обдумай моё предложение.
- Здрасте, Борис Михайлович.
- Здрасте.
- Чай с чабрецом!
А варенье малиновое. Варил сам.
- Угу.
- Бамбула, будь вежлив,
уступи место даме.
Ты же джентльмен.
Давай, давай, давай.
- Как ваш сын, как внуки?
- Внуки штатно. Садись. А Кирюша
недавно получил лабораторию
в нью-йоркском университете,
теперь зовёт к себе.
- Ух ты. Ну так поезжайте. Вы же
на пенсии, вас ничего не держит.
- Ну как же не держит, девочка?
Здесь мои ученики, могилка Машеньки.
И предвосхищая твой следующий
вопрос, скажу:
у меня тоже всё штатно
и в полном соответствии с возрастом.
Утром проснулся,
оценил, где и с какой
интенсивностью болит,
успокоился, жив.
Кстати, я написал новую статью.
Хочешь посмотреть?
- Конечно, хочу. Где ещё учиться,
как не на ваших статьях?
К тому же на курсы повышения
квалификации мы больше не ездим.
- Безобразие...
Читай на здоровье.
- Спасибо.
А можно, я её Стасу покажу?
- Само собой, можно.
- Скажи-ка, душа моя, ты по-прежнему
с ним валяешь дурака?
- Франц Яковлевич, давайте...
давайте не будем об этом говорить.
Мы со Стасом просто друзья,
и меня это вполне устраивает.
- Тебя - да, его - нет.
Впрочем, ты права.
Говорить об этом
действительно бесполезно,
потому что ты не готова
слушать и слышать.
- Всё-то вы про меня знаете.
Меня нельзя любить,
потому что я моральный урод.
- Ты не права, девочка.
- Я права.
Второй раз я просто не выдержу,
вы же знаете.
- Знаю. Я знаю одно,
что ты, пожалуй, мой самый
большой врачебный провал.
После каждого сеанса я думал,
что излечил тебя, но нет.
Проходит время,
и всё откатывается назад.
Что на этот раз, душа моя?
Тебе становится хуже?
(грустная музыка)
- Я не понимаю.
Я просто кожей чувствую,
что происходит что-то ужасное.
- Ну, ну.
- Ну, подытожим, что имеем.
Галерею вечером
на охрану не ставили.
Потому что там нет охраны
в принципе.
Есть камеры, но ноутбук,
на который они пишут картинку,
исчез, причём, в какой момент
это произошло,
никто сказать не может.
- Но о том, что договора на охрану
нет, могли только свои знать.
- Да, но они также могли
и рассказать об этом кому угодно.
Унести ноутбук тоже могло
большое количество народа:
рабочие, вахтёрша,
фотограф Ермолаев,
кураторша эта, Бердникова -
ну, и собственно,
сама госпожа Бобурская,
она накануне была в галерее.
- Возникает вопрос:
кому выгодна смерть Бобурского?
- Правильно.
В первом приближении - его вдове.
Детей у них нет,
она единственная наследница.
Только зачем такой странный
способ убийства?
- Да и в обморок она упала
весьма натурально.
- Разрешите?
- Да, дядь Вань, заходи.
Но это ещё ни о чём не говорит.
- Всем привет, ребята.
Серёж, вот заключение.
- Угу, и что у нас тут?
- Если коротко, то Бобурский умер
где-то около трёх часов ночи
в результате удушения
металлической петлёй,
за которую его голова
была подтянута к потолку.
В инсталляцию его заключили
ещё при жизни.
Но самое интересное
у него на локтевом сгибе.
- И что там интересного?
- След от укола.
Вообще-то, их там много. Похоже,
ему недавно капельницы делали,
но этот след самый свежий.
Думается мне,
что его сначала выключили,
а потом уже удавили.
- Ну, допустим. А чем выключили?
- Пока не скажу. После
биохимической экспертизы, Серёжа.
- Так а чего интересного?
Укололи да подвесили.
- Ну, не совсем, Лёш.
Дело в том,
что сделать укол человеку
в локтевой сгиб,
если человек находится в сознании
и не имеет на это особого желания,
довольно затруднительно.
Либо его кто-то крепко держал,
а следов борьбы
у нас не наблюдается.
- Получается, Бобурский знал убийцу?
- Угу, либо доверял.
Я буду у себя.
- Ну вот это уже что-то.
Значит так, Лёша,
завтра дуй к Бобурской,
а я ещё раз смотаюсь в галерею.
- А может, лучше я в галерею?
- Нет, ты к Бобурской.


Серия 2

(пение птиц)
- Спасибо, Светочка.
- Угу.
- Присаживайтесь, офицер.
Я вас слушаю.
- Ольга Аполлинарьевна, скажите,
вам не кажется странным,
что ваш муж поехал в галерею ночью?
- Странным? Да это не то слово.
Ему совершенно нечего
было там делать, тем более ночью.
- Ну насколько я знаю,
на следующий день должна была
состояться презентация для прессы.
Возможно, он поехал убедиться,
всё ли готово к открытию.
- Нет. Накануне он был.
Они с Анечкой обсудили все нюансы,
и, собственно, дальше он собирался
быть только на официальном открытии.
- А как он мотивировал
свой уход из дома?
- Никак.
О том, что он ушёл,
я узнала только утром.
- А как это могло получиться?
Муж уходит посреди ночи из дома,
а вы об этом даже не знаете?
- Видите ли, молодой человек...
Последнее время Михаил Валентинович
неважно себя чувствовал.
Иногда ему требовался медицинский
уход, Светочка ставила капельницу.
А у меня очень чуткий сон.
Поэтому мы с Мишей спали
в разных комнатах.
- А... Светочка - это?..
- Это моя помощница по хозяйству.
Иногда она выполняет
функции сиделки.
То есть выполняла.
- Скажите, а позавчера...
вашему мужу капельницу
ставила тоже она?
- Нет, курс капельниц закончился.
Миша чувствовал себя хорошо,
и у него было такое
прекрасное настроение.
(джазовая музыка)
- За успех!
- А вот честно говоря, я не совсем
понимаю эти ваши новомодные заходы:
интерактив, перфоманс...
Ну почему нельзя было сделать
классический вернисаж?
- Оленька, для того, чтобы заманить
сегодняшнего зрителя,
нужен эпатаж, понимаешь?
Сенсация.
Помяни моё слово, мы взбодрим
наш провинциальный городок.
- Ой, Миша, не знаю. Не знаю.
- Всё будет тип-топ.
Ты только не волнуйся.
- Тип-топ.
- Извините,
а я вам сегодня ещё нужна?
- Нет, спасибо. А впрочем...
Принеси мне, пожалуйста,
чай с мёдом в кабинет.
Я немного поработаю и лягу спать.
(Светлана):
- Угу.
(джазовая музыка)
- Получается,
ехать он никуда не собирался.
- Ну разумеется, нет.
- Завещание он оставил?
- Вы что, думаете, я подвесила
своего мужа под потолок?
- Нет, я просто свою работу делаю.
Я собираю факты.
- Завещание есть.
Но его содержание
мы никогда не обсуждали.
- На чём он мог добраться до города?
- Вероятно, на такси.
Сам он давно не садился за руль.
- Угу. Тогда ещё один вопрос.
В доме есть видеонаблюдение?
- Нет. Миша был категорически против.
Я вспомнила одну странность.
Но это, конечно, совпадение.
- Что именно?
- Он недавно сказал,
что больше всего его расстраивает
не сама неизбежность смерти,
а тот факт...
что он встретит кончину
в собственной постели.
- Это в каком смысле?
- Мой муж был всегда
очень активным человеком,
а в последние годы возраст...
лишил его привычного
ритма жизни.
И это его ужасно раздражало.
Он считал унизительным умереть
в собственной постели
от старости и болезни.
Хотел уйти с приключением.
(тревожная музыка)
- Светлана, вы часто делали
уколы Бабурскому? - Ах... Что?
- Вы часто делали уколы
Михаилу Валентиновичу?
- Часто?
Да нет, по необходимости.
Я окончила курсы медсестёр.
У меня диплом есть, я покажу.
- Нет-нет, не надо.
Позавчера вы делали ему укол?
- Нет, не делала.
- В котором часу вы чай принесли ему?
- Около полуночи.
- Угу. Ничего необычного не заметили?
- Нет.
(слышен неразборчивый разговор
Бабурского по телефону)
(Бабурский по телефону):
- Договорились, буду ждать.
- Что-нибудь ещё принести?
- Спасибо, Света, отдыхайте.
- А с кем он мог разговаривать?
- Я не знаю. Ему часто звонили.
- Но, может быть, из разговора было
понятно, мужчина это или женщина.
- Я не знаю, правда.
- И как Бабурский выходил
из дома, вы не видели?
- Нет.
- Один звонок точно был.
Около полуночи.
Надо сделать запрос телефонному
оператору на список номеров.
Да, и на кого зарегистрированы.
Давай.
(интригующая музыка)
(Алексей):
У Бабурских видеонаблюдения нет,
это с камеры на соседнем доме.
(Сергей): - Похоже, "Жигули"
какие-то древние. - Угу.
- Я не понимаю, цвет серый, что ли?
- Да не факт. Может и серый.
Или белый, голубой.
- Выбирай себе любой...
Значит, так.
Около двух ночи Бабурского
забрала из дома машина.
Не такси. Потому что в такси
такое "ретро" не работает.
- А если ГИБДД запросить?
- Можно, конечно.
Только что запрашивать-то будем?
"Дайте нам чего-нибудь
классического и светлого"?
Они нам столько их накидают,
что мы полгода с тобой владельцев
этих "Жигулей" раскладывать будем.
- Разрешите?
- Да, дядя Вань.
- Всем привет!
Коллеги, дубль номер два.
Заключение экспертизы.
Нашего клиента вырубили
пентоталом натрия.
- Это что такое?
- Препарат из группы барбитуратов.
В различных дозировках
имеет, знаете ли,
широкий спектр использования,
как, например, наркоз, снотворное.
В психиатрии - как средство,
расслабляющее сознание.
В спецслужбах, кстати, тоже.
- Сыворотка правды?
(Иван): - Ну что-то вроде того.
А в Америке его применяют
как средство при смертной казни.
Ну, в летальных дозах.
- Где же таким разжиться можно?
- Не в аптеках точно, Лёш.
Строго подотчётен
и распределяется
только в медучреждения.
Хлопцы, думается мне,
медработника вам искать надо.
Я у себя.
(Сергей): - Угу, спасибо.
- Здрасте.
- Товарищ майор, разрешите?
- Да, Вячеслав, заходи.
- Вот распечатка звонков
на телефон Бабурского.
- Угу. Так.
Около полуночи имеется только
два звонка, но с одного номера...
Зарегистрированного на...
О, интересно.
- Чего там?
- Сюрприз, однако.
Смотри сам.
- Номер зарегистрирован
на Екатерину Стрижову?..
(доносится): - Олимпиада Сергеевна!
- Не хочу я слушать никаких доводов,
Олег Николаевич. Я считаю ваше
решение в корне ошибочным.
Вы поймите, отделением
должен руководить врач,
и врач высочайшей квалификации.
- А Савельев, по-вашему, не врач?
- Но у него другая специализация.
- Олимпиада Сергеевна,
это вы сейчас демагогию разводите.
У него такая же специализация,
как и у Крушельницкого.
И давайте не будем обсуждать
моё решение.
Тем более, что оно не только моё.
- Вот именно.
- Подслушиваем?
Поздравить меня не хочешь?
- А я этого так не оставлю.
- Олимпиада Сергеевна!
Олимпиада Сергеевна!
Вот что за характер, а?
- Угу.
- О, Борис Михайлович,
вы кстати. Зайдите.
Здрасте, Станислав Петрович.
- Угу.
- Моё предложение
остаётся в силе, коллега.
(напряжённая музыка)
(Анна):
- Алло.
- Алло, Анна Сергеевна, добрый день.
Это капитан Зубов.
- Алексей, если не ошибаюсь?
- Так точно.
Мне с вами надо поговорить.
Где вам удобно встретиться?
- Мне удобно дома.
Записывайте адрес.
Улица Изумрудная...
- Угу. - Дом 5, квартира 30.
- Липа, ну зачем?
Ну я же тебя не просил.
- Стас, давай не сейчас.
Я всё равно молчать не буду.
Ты же за себя не борешься.
- Потому что бессмысленно бороться.
Нельзя лбом пробить стенку.
- А не надо лбом.
Надо стенобитным орудием.
- Ага. Как-как?
- Стас, прости, меня пациенты ждут.
(автомобиль сигналит)
- Станислав Петрович, дорогой!
Эй, дорогой!
- Мясо на кухню везу.
Отойди, а?
Кушать готовить надо.
Спасибо, дорогой.
- Здравствуйте, Алексей.
Проходите.
Простите, что принимаю вас дома.
Вчера был не самый
простой день в моей жизни.
Я пока не расположена
выходить на люди.
Там тапочки возьмите,
внизу, под вешалкой.
- Да ладно, мне нормально
без тапочек.
- Я живу достаточно замкнуто,
поэтому гости у меня
бывают нечасто.
- А вы замужем?
- Это профессиональный интерес?
Или личный?
- Да... профессиональный, конечно.
- Не замужем. Я одиночка по сути.
У меня есть своя привычная жизнь.
Поэтому люди, которые не соглашаются
играть по моим правилам,
надолго рядом не задерживаются.
- Звучит резко.
- Зато честно. Располагайтесь.
(напряжённая музыка)
Чёрный чай?
Я почему-то решила,
что вы не любите кофе.
- Да, действительно не люблю.
- Значит, я угадала?
А я кофеман со стажем. Садитесь.
- Жутковатая картина.
- Это работа моей сестры.
Она очень талантливый художник.
- А вы рисуете?
- К сожалению, нет.
Но я реализовываю
свои таланты в другом.
- У вас отлично получается.
Здесь очень стильно.
- Спасибо.
Наверное, это наследственное.
Папа говорил, что мама очень любила
всё время переставлять мебель
в квартире и всегда находила
какую-нибудь фишечку.
Но я этого не помню.
- Почему?
- Мамы не стало,
когда мне было три года.
- Простите, я...
- Не переживайте. Всё в порядке.
Я была совсем маленькая,
поэтому болезненных
воспоминаний нет.
Как, собственно, наверное,
и вообще воспоминаний.
Что вы хотели спросить
про отношения в семье Бабурских?
- Точно.
- Подозреваете Ольгу Аполлинарьевну?
- Это джеб.
- Джеб?
- Упреждающий удар в боксе.
Не сильный, но быстрый и точный.
- Занимаетесь боксом?
- Было дело.
- Странный спорт.
Двое избивают друг друга
на потеху толпе.
Хотя... не лишённый красоты.
- Мой тренер говорит,
что бокс - это школа жизни.
Он учит не бить, а держать удар.
- Хорошо сказано.
Но по поводу Ольги Аполлинарьевны,
я думаю, вы ошибаетесь.
(автомобиль сигналит)
- Зина! Зина!
Принимай полуфабрикат.
- Явился не запылился.
Полдня тебя жду.
- Так это... У меня колесо спустило.
- Угу. Врёшь небось. Заезжал куда?
- Да я час промотался.
- Иди уже!
- Мамой клянусь.
- "Мамой клянусь"...
- Бабурская не наследует галерею.
Она её единоличная владелица.
Михаил Валентинович сразу
всё оформил на жену.
Ольга Аполлинарьевна
никогда ни в чём не нуждалась.
Поэтому, я думаю, смерть мужа
ей выгодна в наименьшей степени.
- А кому же в наибольшей?
- Точно не мне.
(Анна): Алексей!
Надумаете ещё выпить чаю - звоните.
(романтическая музыка)
(тревожная музыка)
- Луна заряжает энергией.
Не правда ли, доктор?
Возбуждая желание повторить...
Ещё разок... Как наркотик.
У лунатика и гения нет друзей.
В час последнего прозрения...
Не прозрей.
- Хочешь поговорить?
- М? Нет.
Ты мне надоела.
- Я сама себе надоела.
(женский смех)
- Родька, ты как всегда.
- Пойдём, пойдём.
- М-м-м...
- М-м.
Хочешь, мы сейчас с тобой
сходим в кафе?
Или в ресторан? Или вообще сейчас
с тобой пойдём в музей. Хочешь?
- Дурашка! Какой музей среди ночи?
Давай лучше...
Что?
- О, у меня машина открытая...
- Проверь.
Всё на месте?
- Ключи не могу найти.
- Да завтра найдёшь.
Чего ты? Пойдём.
Никуда твой гроб на колёсиках
не денется, милый.
- Пойдём, пойдём.
- Пойдём.
- Здрасте, бабушки!
(бабушки хором): Здравствуй, Лёша.
- Как здоровье?
- Прекрасно.
- О, Франц Яковлевич!
А что, "Динамо" бежит?
- Все бегут.
(звонит телефон)
- Кх-кх. Да, товарищ майор.
(Сергей): - Лёш, а где тебя носит?
- Так из дома вышел. Чего?..
До оперативки ещё двадцать минут.
Я зуб даю, успею.
- Да не нужны мне твои зубы, Зубов.
У нас очередное убийство.
- Да ладно! Где на этот раз?
- Где... В психушке.
В переулке Институтском.
Давай дуй туда.
Бегом.
(Сергей):
Алексей, а ты на службу будешь
когда-нибудь вовремя приходить?
- Серёг, я стараюсь.
Скажи, что это за Чикаго?
Почему опять к нам?
Это же не наш район.
- Ну потому что покойничек в нашем
духе, то есть очень непонятный.
Аккурат в коллекцию к Бабурскому.
Дядя Вань, ну чего нового?
- Остановка сердца
из-за переохлаждения.
И ещё... Ещё его водичкой окатили.
- Водитель обнаружил тело,
когда рефрижераторная установка
шарашила на полную катушку.
(Иван): - Вот-вот. Думается мне,
в фургоне было градусов 20
с таким конкретным минусом.
- Угу.
- Водитель кто?
- А вон сидит.
Скажите, ваша бадейка?
- Наша, наша.
- Личность убитого установили?
- Установили.
(тревожная музыка)
- Липа!
- Ой, Стас... А что происходит?
Я пришла с дежурства, мне звонит
Олег Николаевич, просит вернуться.
Ничего толком не объяснил.
Почему у нас полиция?
- Липочка, ты только не волнуйся.
Главный собирает всех заведующих.
- Зачем? Подожди, что случилось?
(тревожная музыка)
- Борис...
- Что Борис?
- Не мог я человека живого
в машине закрыть.
Ну не мог!
Ещё с включённым компрессором.
Начальник, послушайте,
для этого ключ нужен.
А я его вечером потерял, понимаешь?
Зина, скажи им.
- Что? Да, потерял.
- Так, слушайте,
давайте ещё раз по порядку.
Во сколько вы обнаружили
пропажу ключей?
- Вечером.
- Точнее.
- В десять.
- В 22:00? - Ну да.
- Искали?
- Что искал?
- Ключи.
- А, да мы спешили...
Зина сказала, что с машиной ничего
не будет, у нас времени было мало,
мы в кино опаздывали.
Потом туда-сюда...
- Туда-сюда - это куда?
- Квартирка у меня тут,
на территории.
- Угу.
- Служебная.
(Сергей):
- Понятно.
Как обнаружили тело?
- Как? Так. Утром пришёл, обнаружил.
(тревожная музыка)
- Фургон зачем открыли?
- Слушай, а я знаю? Мой фургон,
хочу - открываю, хочу - закрываю!
- А как же так получилось,
что ключ оказался в замке,
а вы сказали, что вы его потеряли?
- Ну я не знаю.
Может быть, он их взял.
(Сергей): - Покойник, что ли?
- Ну да.
Потом сам себя связал, закрылся
и на крючок повесился.
- Послушай, ну это же
сумасшедший дом.
(Иван):
- Серёж, подойди, пожалуйста.
(тихо): Имеется след от укола.
На этот раз - под лопаткой.
- Уколы делать умеешь?
- Какие уколы? Да шофёр я!
(Липа): - Пустите меня!
(полицейский): - Куда вы?
- Вы не имеете права!
- Женщина, туда нельзя! Нельзя!
- Пустите, мне надо!
- Там следственные действия.
Остановитесь!
- Боря?.. Ах!
- Боря, Боря. А вы кто?
- Я доктор Бердникова,
жена его... бывшая.
А Борю что, заморозили?
(Липа):
Понимаете, у Бори была идея-фикс:
он очень боялся умереть
от какой-нибудь неизлечимой болезни
и мечтал заключить
контракт на крионирование.
- Контракт на что?
- На крионирование.
Это технология сохранения человека
в состоянии глубокого охлаждения.
Сразу после смерти тело или
головной мозг человека замораживают.
- Зачем?
- Ну считается, что в будущем,
когда медицинские технологии
станут более совершенными,
этих людей можно будет оживить
и при необходимости вылечить.
- Бред какой-то.
- Почему бред?
В некоторых странах вполне легально
существуют организации,
которые предоставляют свои услуги
по заморозке и хранению
либо всего тела,
либо, например, головы.
Боря... Боря искренне верил,
что ему продлят жизнь после смерти.
- М-да, каждый сходит с ума
по-своему.
Психиатры - не исключение.
- Скажите, в таком случае
он мог заморозить
сам себя в рефрижераторе?
- Да нет, ну это совершенно
исключено.
Это равносильно самоубийству.
- Но вы же сами сказали,
что он верил,
что в перспективе
его смогут разморозить.
- Дело в том, что вода
в организме при заморозке
разрушает внутренние органы и мозг.
И поэтому перед криоконсервацией
умершего особенным образом готовят.
Кровь заменяют
специальным раствором.
Это очень сложная процедура,
которую делают специалисты.
И Боря об этом прекрасно знал.
И вообще...
Вообще он не собирался умирать.
- Кому, по-вашему,
могла быть выгодна его смерть?
- Никому.
- Давно вы развелись?
- Три года назад.
- Почему?
- Можно, я не буду отвечать
на этот вопрос?
- Можно.
Какие у вас отношения были
после развода?
- Обыкновенные.
- Что вы делали сегодня ночью?
- Дежурила. У одного из моих
пациентов диссомния.
- Это что такое?
- Бессонница.
Поэтому я работаю с ним ночью.
- Хорошо. Кто ещё мог знать
о желании Савельева
быть замороженным?
- Да кто угодно. Боря никогда
не делал из этого особого секрета.
- Допустим.
- Я могу идти?
- Можете. Подпись поставьте
в протоколе.
- Хорошо.
- Пожалуйста, здесь и здесь.
Скажите, Анна Бердникова,
работающая в галерее "Красный угол",
имеет к вам какое-то отношение?
- Имеет.
Она моя сестра.
- Надо же, только вчера назначили
завотделением...
- Да, да, совершенно
иррациональное событие.
- Следующий заходите, пожалуйста.
- Олег Николаевич, давайте вы.
- Кто, я?
- Ну конечно, вы же главврач.
Что вы будете ждать?
- А, да, да. Разрешите, я?..
- Да.
- Спасибо.
- Мне тоже туда надо!
- А вам не положено. Женщина!
(грустная музыка)
- Знаешь, три года назад,
когда я узнала о его измене,
я мечтала только об одном...
Чтобы он умер в её объятьях.
Вот прям во время этого...
Взял и сдох.
Я с наслаждением
представляла себе её ужас.
Она под ним, а он смотрит
на неё стеклянными глазами.
Мне было так стыдно...
Я говорила себе:
"Липа, ну что за глупые фантазии?
Ты же нормальная, взрослая женщина".
Ничего не могла с собой поделать.
Это приходило снова и снова.
Даже снилось.
Если б ты только знал,
какую боль он мне тогда причинил.
- Я знаю.
А теперь?
- А теперь мне его жалко.
Жалко. Себя жалко.
Как будто вместе с ним
часть моей жизни ушла.
- Ой, сдаётся мне, Лёша,
объединят нам эти два дела в одно.
Да ещё Шубейкина этого
запустят по второму кругу.
Из-за этого звонка дурацкого.
Вот не хватало ещё Потрошителя
в нашем захолустье.
- Думаешь, серия?
- Да не дай бог.
- А что там со Стрижовой?
- Ничего нового.
Я отправил запрос в Новоуральск,
там, где они с Шубейкиным
познакомились,
а оттуда ответили:
проработала около месяца
в местной библиотеке,
а потом уехала.
Копии паспорта в отделе кадров нет.
- Что же, её без документов
на работу приняли?
- Да, всякое может быть
в нашем государстве.
- А паспорт, на который
номер зарегистрирован?
- Произвольный набор цифр.
Анкету приняли, симку продали,
а паспорт не проверили.
(Станислав): - Господа полицейские,
мне сказали, что вы меня искали.
Крушельницкий, психиатр.
Я был занят. Сейчас свободен.
- Очень хорошо. - Да?
- Лёш, поговори с человеком.
А я посмотрю, что там у дяди Вани.
- Капитан Зубов.
- Он следит за мной
и за вами следит.
Сейчас, вон, видите, туда залез,
высоко на крышу.
Его поймать надо,
а то он меня убьёт.
- Свидетельница видела,
как вы ссорились с Савельевым.
- Да, глазастых тут много.
Была бы моя воля,
я бы его три года назад прибил.
Но убил его не я.
- А отчего ж такая нелюбовь?
- Человек он был, скажем так,
не очень хороший.
- Да?
- Да.
- А может, всё проще?
Он же занял место заведующего,
на которое вы рассчитывали.
- Ты смотри, как славно всё
складывается для следствия, да:
врач-психопат замораживает
своего конкурента.
Да, я действительно
хотел занять место
завотделением
судебно-психиатрической экспертизы,
но только потому, что его раньше
возглавлял мой учитель,
профессор Лагранж.
- Франц Яковлевич?
- А вы его знаете?
- Мы с ним в одном доме живём.
- А-а.
Да. Так вот Лагранж просил
за меня руководство клиники,
а Боря подсуетился и вот...
Но убивать его из-за этого
я бы не стал.
Клянусь. Тем более таким способом.
И причина моей нелюбви,
как вы изволили выразиться,
совершенно в другом.
- И в чём же?
- Это моё дело.
- Не уверен.
Хорошо, жену его бывшую,
Олимпиаду Бердникову, давно знаете?
- Очень давно.
И вы зря пытаетесь пристегнуть
Липу ко всему этому.
Липа и злодейство -
вещи несовместные.
- Я закончил.
- Ну что скажешь?
- Что скажу?
Ты знаешь, Серёж, пока не густо.
Никаких явных следов в фургоне нет.
Думается мне, что его тоже
в бессознательном состоянии
подвешивали.
Руки были связаны
буксировочным тросом,
трос был обрублен топором,
и топор, и трос убийца взял
в кабине рефрижератора.
Вот и всё.
- Угу.
А не подскажете,
что вот это за окна?
- Это отделение
судебно-психиатрической экспертизы.
Справа боксы
для подстражных испытуемых,
а слева палаты для нестражных.
- Спасибо.
- Скажите, мы уже можем идти наконец?
- Да, конечно.
- Спасибо вам.
- Спасибо. - Наконец-то.
- М-да... Даже если
и нароем свидетелей,
то грош им цена будет.
Народу-то куча,
а все они юридически недееспособны.
- Я ещё вот что
хотел сказать, Серёж...
Я на тросе обнаружил следы
белого порошка.
- А что за порошок?
- Пока не знаю.
Но думаю, что не наркотик.
Скорее всего, тальк.
- Тальк? - Угу. Ну тальком обычно
посыпают резиновые изделия.
Чтобы они не слипались.
Думается мне, убийца был
в резиновых перчатках. Медицинских.
(Станислав): - Липа очень непростой
человек и не очень счастливый.
Она живёт практически без кожи,
понимаете?
Вот такая вот особенность.
Это у неё ещё из детства идёт.
У неё очень рано умер отец.
А мать вышла второй раз замуж,
когда ей было всего девять лет.
Но это вообще в принципе
отдельная история.
А когда с Борисом развелась,
она с головой погрузилась в работу -
сделала её смыслом жизни.
Вот так вот и живёт - работа и мать,
за которой нужен
постоянный присмотр,
потому что Марья Ивановна
недавно перенесла инсульт.
(напряжённая музыка)
- А чья это машина, вы знаете?
- Конечно, знаю.
Это моя.
Там - нашего завхоза.
- А вот эта чья?
- Это Липины "Жигули".
- Чьи?
- Олимпиады Бердниковой.
А что вас так удивляет?
- Да так, ничего.
Просто странно,
что молодая женщина ездит
на такой древней машине.
- Она ей в наследство
досталась от отчима.
А она и не ездит на ней,
практически.
Это ведро с гайками
постоянно ломается.
(Алексей):
- Ночь убийства Бабурского. 00:40.
Машина Бердниковой
выезжает из клиники.
03:20. Она же возвращается обратно.
На камерах по трассе
от дома Бабурских до галереи
эта машина тоже есть.
- Но лица не разобрать.
Что Бердникова?
- У неё алиби. С семи вечера
до восьми утра
безвылазно находилась в отделении,
есть свидетели.
- А как она объясняет,
что машина на ходу?
- Никак.
(Липа): - Из окон ординаторской
стоянки не видно.
Теоретически в машину
мог залезть кто угодно,
но практически
я даже не представляю,
кому бы это было нужно.
- А если угонят?
- Вы же её видите, кому она нужна?
Она постоянно ломается,
и я очень часто бросаю её здесь.
- А сейчас она на ходу?
- А? А, нет.
- Давно?
- Что?
- Стоит давно?
- А, ну где-то с неделю.
Она не заводится.
А у меня нет времени её починить.
- Позволите?
- Да, пожалуйста.
(напряжённая музыка)
(машина завелась)
Я ничего не понимаю...
- Объяснить внезапную исправность
"Жигулей" она не смогла.
Сами починились.
- Ну конечно.
Со старыми машинами такое бывает.
- Угу.
- Это понятно.
А экспертиза показала,
что Савельеву перед смертью
тоже вкололи пентотал.
Лёш, надо найти связь...
Связь между клиникой и Бабурским.
- Серёга.
- А?
- Вдова Бабурского рассказала,
что он хотел умереть с приключением.
- Так...
- И он умер в музее, с крыльями,
подвешенный к потолку ночью.
Чем не приключение?
- Интересно...
А Савельев мечтал
быть замороженным...
- И его заморозили.
- Получается, мы имеем
дело с психопатом?
- Ну получается, что так.
Я в квартире у сестры Бердниковой
видел картину этой Олимпиады.
Там с головой точно не всё
в порядке. Вот такие тараканы.
(лирическая музыка)
Это вам.
- Алёша...
Какие красивые! Спасибо.
Вы всё-таки решили
за мной поухаживать.
- Опять джеб.
А разве нельзя?
- Можно.
Это не противоречит
профессиональной этике?
Я всё-таки прохожу свидетелем
по делу, которое вы ведёте.
- Ну тем более...
Всего лишь свидетель.
И потом... Вы мне нравитесь.
- Ты.
- Что?
- Говори мне "ты".
- А, хорошо.
Ты мне нравишься.
- Покатаемся?
(лирическая музыка)
Время, как вода...
Уходит сквозь пальцы, не поймаешь.
То, что я сейчас сказала,
уже в прошлом.
Прохладно, приятно.
Но грустно.
Мы приезжали сюда с отцом.
Редко. Он всё время работал.
Но если это случалось,
мы здесь катались долго-долго.
Он нас с сестрой сажал на вёсла...
У меня никогда не получалось
прямо грести.
- Почему?
- Ну потому что ты же сидишь спиной.
Это ужасно.
Куда веселей брызгаться.
(смеются)
- Слушай, а расскажи мне
про свою сестру, Олимпиаду.
- Зачем тебе?
- Просто надо?
Мне нравится.
Липа... Липа - ужасная зануда.
С детства.
У неё всё разложено по полочкам.
Она... она трамвай.
Она ходит исключительно по рельсам.
А ещё...
А ещё у неё заложена программа
профессионального страдальца.
- Это как?
- Она всегда находит
повод пострадать.
Так же, как и её мама.
- В смысле, ваша мама?
- Нет.
Марья Ивановна вышла
замуж за моего отца,
когда мамы не стало.
А Липу он удочерил. Поэтому у неё
мои отчество и фамилия.
Они ужасно похожи.
Это какая-то удивительная
неспособность радоваться жизни.
Меня всегда это...
Да, меня всегда это бесило.
Поэтому я предпочитаю
с ними не общаться.
- Но картину её у себя дома
ты всё-таки поставила.
- Картину? Какую?
- Ну ту, странную. С тараканами.
- Нет, что ты...
Липа даже писать-то
нормально не умеет.
Ну... Врачебный почерк.
Её фантазии хватало только
крестиком вышить
какую-нибудь фигню на восьмое марта.
- Но ты же мне сама сказала, что
это картину нарисовала твоя сестра.
- Правильно.
Моя другая сестра, Ева.


Серия 3

(звонок в дверь)
- О! Алексей.
- Здравствуйте, Франц Яковлевич.
- Заходите.
- Да я к вам на одну минуту.
- Проходите, я как раз
приготовил роскошный чай
с ромашкой и цветами календулы.
- Франц Яковлевич,
мне нужен ваш совет.
- Я с радостью вам помогу,
но вначале чай.
(Алексей): - Мы предполагаем,
что эти убийства связаны,
и что это дело рук шизофреника.
(Франц):
- Да... Любопытно.
Любопытно.
Только замечу вам, Алексей,
что по статистике
лишь 4% серийных убийц
больны шизофренией
и признаны невменяемыми.
Остальные чётко понимают,
что делают.
- Хотите сказать, что человек,
совершающий серийные убийства,
психически здоров?
- Нет. Нет, не хочу.
Просто шизофреник и психопат -
не одно и то же.
Шизофреник лишён
чувства реального,
а психопат, страдая от болезненных
свойств характера,
способен руководить
своими поступками.
Тот, кто сделал это,
мыслит вполне рационально
и осознаёт, что творит.
- Ну да, пожалуй. Все убийства
тщательно подготовлены.
Улик практически никаких.
- Вот видите.
- Но тогда у него должен быть мотив.
- Не совсем так.
Не мотив, а миссия.
- Миссия?
- Да.
Существует масса классификаций
серийных убийц.
Но специалисты в области
криминальной психологии полагают,
что многие из них миссионеры.
Этакие крестоносцы,
очищающие общество от скверны.
Джек-потрошитель, например,
освобождал мир от падших женщин.
А Джордж Джефферсон объявил
войну межрасовым бракам
и успел убить 13 человек,
прежде чем полиция остановила
его крестовый поход.
- То есть, получается, если понять,
какую миссию он выполняет,
можно просчитать его следующий шаг?
- С большой долей вероятности.
- А чего мы светимся-то?
Раскрыли дело?
- Так... Погода хорошая,
вот и настроение есть.
- А, погода хорошая, да?
- Ну да.
- Понятно.
- Угу.
- Лучше б делом занялся.
Есть у нас человек,
который связан и с галереей,
и самым непосредственным образом
с клиникой.
- Кто?
- Фотограф Ермолаев.
Он последним выходил из галереи
накануне убийства.
Надо было мне сразу сообразить.
Он сказал,
что он учится в медицинском,
а фотографией
подрабатывает для души.
Я позвонил в медучилище,
и мне сказали,
что он действительно учится
на четвёртом курсе
и стажируется в психушке.
Санитаром.
Алло! Егор?
Здравствуй, это майор Лавров.
Да-да, тот самый.
Нам как раз понадобились
твои фотографии.
А куда мы можем подъехать?
- Добрый день.
- Здрасте.
- А где нам Егора Ермолаева найти?
- Егорка-то? Пойдёшь прямо до конца,
повернёшь направо.
- Угу. - Там увидишь его,
он со своей таратайкой возится.
(напряжённая музыка)
- Здрасте!
- Серьёзный аппарат.
- Я смотрю, ты не только фотографией
увлекаешься. Ещё и мотокросс.
- Ну да, в жизни надо
всё попробовать.
Фотки у меня там, в ноуте.
- Скажи, а ты давно
работаешь в галерее?
- Больше года.
- Угу. А в больнице?
- Со второго курса. Увидел объяву,
что нужны санитары, и пошёл.
Так, только я их ещё не обрабатывал.
- Да подожди ты с фотографиями.
Обработаешь - пришлёшь на почту.
А Савельева знаешь?
- Конечно.
Мы с ним в больнице работаем,
правда, в разных отделениях.
А что такое?
- Да убили его.
(тревожная музыка)
- Как... убили?
Когда?
- Вчера.
Ты знал о его идее с крионированием?
- Знал.
(Егор):
На ночных дежурствах я хожу
в соседнее отделение,
в шахматы играть.
- Давай ещё раз.
- Давай.
(Егор): - И как-то раз к нам
Борис Михайлович присоседился.
- Так, ну-ка, дай, сыграю партеечку.
- Пожалуйста.
- А то спать так хочется,
прям сил нет.
Так. Давненько не брал
я в руки шашек.
Последний раз с компьютером рубился,
а хочется-то человеческого лица.
- Человеческие лица уже скоро
в историю уйдут. - В каком смысле?
- Ну я слыхал, что уже идут
эксперименты по сканированию мозга
и переносу человеческого
сознания в комп.
- Я тебе больше скажу: успешно идут.
Так что скоро будем жить
в виртуальном мире вечно.
Главное, чтоб электричество
не вырубили. (смеются)
- Да враньё всё это. Учёные сто лет
будут копаться в мозгах,
пока не поймут,
как там всё устроено,
но мы до этого не доживём уже.
- Да это-то как раз решаемо.
- И сказал, что дожить можно,
было бы желание и деньги.
Рассказал про заморозку и про то,
что он хотел заключить контракт
с конторой, которая это делает.
- Угу. А в галерее ты кому-нибудь
говорил про Савельева и его планы?
- Говорил.
(Егор): Позапрошлой весной у нас
вернисаж новый открывался,
и вечером это событие отмечали.
Ну там я про желание
Бориса Михайловича заморозить
себя и рассказал.
- А с чего это вдруг речь
зашла о заморозке людей?
- Даже не знаю, само собой
получилось как-то.
- Друзья мои!
Я хочу выпить этот бокал
за очередную нашу удачу,
за успех нашего вернисажа
и за... (замолкает)
- Тихо. Дайте воды.
- Принеси воды, пожалуйста.
(Ольга):
- Миша, сердце...
Миша... На, выпей.
- Не надо. Голова закружилась.
Всё хорошо.
- Ну тогда пора домой.
У тебя постельный режим.
- Ни в коем случае.
- Но врач сказала... - Оленька.
- Миша.
- Вы с медициной хотите,
чтобы я тихо помер в своей постели,
а я предпочитаю умереть
на открытии нашего вернисажа.
Хоть какое-то приключение.
(Ольга):
- Вот дурак старый!
(Егор): - Ольга Аполлинарьевна
очень рассердилась,
сказала, что он дурак старый
и несёт всякую чушь.
Мол, смерть не выбирают.
Ну я и решил как-то
эту ситуацию разрядить.
- А у нас на работе есть врач,
который точно знает,
как хотел бы умереть.
Что?
- Ну и рассказал
про Бориса Михайловича.
- Да уж... Разрядил так разрядил.
- А дальше что было?
- Ничего.
Ольга Аполлинарьевна сказала,
что она бы предпочла
умереть во сне.
И в этом они с мужем не сходятся.
Ну и увела его домой.
А мы ещё посидели
с полчасика и разошлись.
- "Мы" - это кто?
- Работники галереи.
(Егор): Баба Маша, баба Лена -
смотрительницы наши,
Клавдия Васильевна - гардеробщица,
Анна Сергеевна...
А, в этот день ещё Ева была.
(тревожная музыка)
- Какая Ева?
- Сестра Анны Сергеевны.
Они близняшки.
- Да я только вчера сам узнал.
- Хм, она что,
тоже в галерее работает?
- Нет, не работает.
(Сергей):
- А откуда тогда ты её знаешь?
- В больнице познакомились.
Она на обследование приходила.
- А это зачем? У неё что,
с головой проблемы какие-то?
- Не знаю, с виду нормальная была.
Её Олимпиада Сергеевна приводила.
(Сергей): - А почему ты мне ничего
не сказал про Еву?
- Да я как-то не связывал
это с нашими делами.
Аня один раз сказала,
что у неё есть вторая сестра, и всё.
- Ну голову-то надо включать, Лёш.
У нас два трупа, два.
Один в галерее, другой в психушке.
А Бердникова связана
и с галереей, и с клиникой.
- Но Аня не общается
с этой Олимпиадой, они в ссоре.
- Это она тебе сказала?
- Ну да.
- Ну допустим. А вот эта вот Ева
с Олимпиадой общаются.
- Так я ж не знал.
- Лёш, личные отношения очень мешают
видеть нормально ситуацию.
- Да причём здесь это?
- А при том,
что не надо водить шуры-муры
с фигурантами дела.
Это, по крайней мере,
непрофессионально.
(Станислав): - Если взять за исходную
точку, что в какой-то момент Эдвард
погрузился в психическое нездоровье
и моментально стал другим...
- Олимпиада Сергеевна!
- Да.
(Сергей): - Просим прощения.
Здравствуйте.
- Здрасте. - Нам надо бы с вами
ещё раз поговорить.
(Липа): - Угу. Стас...
- Угу.
Я никуда отсюда не уйду.
- Хорошо.
Расскажите что-нибудь
о своей сестре Еве.
- О Еве?
- Угу.
- А что, собственно,
вас конкретно интересует?
- Ну, например, почему вы её привели
на лечение
в психиатрическую клинику?
- Во-первых, не на лечение,
а во-вторых...
она пришла сама,
я её не приводила.
- Ну допустим. Зачем?
- Она попросила её обследовать.
Она стала замечать за собой
некоторые странности,
которые её напугали.
- Какие странности?
- Якобы она делала то,
чего потом не могла вспомнить.
- Поконкретней можно?
- Можно.
Как-то Анна ей позвонила и стала
благодарить за принесённые картины.
Но Ева никак не могла вспомнить,
что она приходила к сестре
и что-то приносила.
- Да, я действительно видел
одну картину.
С тараканами и пауками.
- У Евы своеобразный
взгляд на жизнь.
- Что показало обследование?
(Липа): - Ничего.
Обследования не было.
Через день Ева поменяла
своё решение и ушла из клиники.
- Ева. Ева, ну это же нужно тебе,
а не мне, ты же сама пришла!
- Сама пришла, сама и ухожу.
Я думала, ты со мной,
как с нормальным человеком будешь,
а ты меня всю жизнь
за сумасшедшую держишь.
(Сергей): - А почему вы считаете
сестру сумасшедшей?
(Липа): - Я так не считаю.
Это она себе придумала.
(Сергей):
- Угу. Придумала?
И всё-таки?
- Видите ли, в детстве Ева
пережила сильный стресс.
Её мать страдала
психическим расстройством
и покончила жизнь самоубийством,
прыгнув с крыши.
Но перед тем, как она это сделала,
она зашла в детскую,
взяла Еву на руки...
В общем, прыгнула вместе с ней.
Девочка чудом осталась жива.
- А... Анна?
(Липа): - А что Анна?
Ну где она была?
Я же полагаю, они вместе жили?
- Анна спряталась,
и это спасло ей жизнь.
После той трагедии Анна
замкнулась в себе,
а в Еву будто бес вселился.
Она постоянно пыталась
привлечь внимание сестры,
причём делала
это довольно агрессивно:
могла вылить на неё стакан
горячего чая, ткнуть ножницами.
Моя мама вышла за их отца замуж,
и поэтому я всё это видела
собственными глазами.
По мере взросления
агрессия только усиливалась.
Еву показали профессору Лагранжу,
но он сказал,
что не видит никаких отклонений,
что Ева совершенно здорова,
а особенности её поведения
вызваны детским эпатажем.
- А вы так не считали?
(напряжённая музыка)
(скрип)
- После того визита в клинику
вы виделись с Евой?
- Нет. Я не видела её больше года.
Аня сказала,
что она куда-то уехала.
- Ну, допустим.
Олимпиада Сергеевна,
а применяете ли вы
в своей медицинской практике
пентотал натрия?
- Что?..
- Пентотал натрия, барбитурат.
- Да. Конечно, да.
При некоторых диагнозах.
Почему вы спрашиваете?
- А чего вы волнуетесь так?
Савельеву перед смертью был сделан
укол вот именно этого препарата.
Могла ли Ева, ну, взять его,
допустим, в те дни,
когда была в клинике?
- Исключено.
Это я заявляю
с полной ответственностью.
У нас хранение и учёт психотропных
препаратов налажены очень хорошо.
Даже врач не может
их взять просто так,
не говоря уже о пациенте.
- Да.
- Понятно.
Одна чего-то недоговаривает,
другой её покрывает...
- Господа офицеры!
Я прошу меня извинить...
- Что? Вы что-то хотите
ещё сообщить?
- Нет. То есть да.
Дело в том, что Липа...
Ну в смысле, Олимпиада Сергеевна...
- Угу.
- Это очень хороший человек.
- Это всё?
- Да.
Нет... Подождите, извините.
Она сказала, что у неё чудесным
образом починилась машина,
а вы хотели бы узнать,
как это могло произойти.
- Ну?
- Я знаю.
- Как?
- Её починил Егор.
Егор Ермолаев, наш санитар.
Привет, Егор.
А ты чего здесь делаешь?
- Да вот Олимпиада Сергеевна
попросила машину посмотреть.
- Ну?
- Похоже, трещина в крышке трамблёра.
Поменяю, и всё будет о'кей.
- Только вот она ни о чём
таком его не просила. Это правда.
(Алексей):
- А вы-то откуда знаете?
- Знаю.
- Не берёт трубку
наш санитар-фотограф. Поехали.
(напряжённая музыка)
(автомобиль сигналит)
Дед, открывай!
(динамичная музыка)
- Сбежал?
- Надеюсь, что нет.
Он говорил, что у него
сегодня соревнования.
(быстрая музыка)
(Станислав):
- Может, пойдём поужинаем?
(Липа):
- Прости, Стас, настроения нет.
- Это из-за Бориса,
или что-то ещё случилось?
- Случилось. Давно случилось.
Я брала пентотал.
- Что-что?
- Оформила его как для Эдварда.
- Ну... Ну ты даёшь.
А зачем он тебе понадобился?
- Для мамы.
У неё были проблемы со сном.
Ни одно снотворное не помогало.
Ну а вот теперь они решат,
что это я убила Бориса.
- Ну-ну, ну.... Ну, ну...
Не решат.
- Да решат, решат.
Ты знаешь, я давно поняла,
что если тебя зовут Липа,
не стоит ждать от жизни
слишком многого.
Она обязательно будет подбрасывать
тебе липовых друзей, липовую любовь.
- Ну, знаешь...
Про липовых друзей -
это ты погорячилась.
- Прости, пожалуйста. Прости.
(тревожная музыка)
- Аккуратней, ребятки.
(автомобиль сигналит)
- Это кто?
- А, Егор Ермолаев.
- Он жив?
- Пока жив.
(тревожная музыка)
- Что случилось?
- Да с трассы слетел.
Тормоза, похоже, отказали.
- Ева точно где-то в городе.
- Откуда ты знаешь?
- Она полгода назад заходила
к нам домой.
- Подожди...
Ты же полицейским сказала,
что больше года её не видела.
- Так я и не видела.
Она приходила в моё отсутствие.
После её ухода
у мамы случился инсульт.
Ева буквально ворвалась
в квартиру, кричала,
требовала достать лекарства.
Ну мама начала её успокаивать,
а она набросилась на неё с кулаками.
В общем, у мамы поднялось
давление...
Хорошо, что я с работы
рано пришла.
- А что за лекарство? Наркотики?
- Пентотал натрия.
(напряжённая музыка)
Ева?.. Ева!
(напряжённая музыка)
Ева!
(напряжённая музыка)
Чёрт!
(напряжённая музыка)
Ева!
Ах!
(напряжённая музыка)
- Не нравится мне это всё.
Не бывает таких совпадений, Лёша.
- Да всякое бывает.
Это несчастный случай или...
(Иван):
- Или, ребятки, или.
Оторвало шланг от главного
тормозного цилиндра.
Я, конечно, составлю экспертное
обоснование, вопросов нет,
но думается мне, подрезали его.
Так, аккуратненько.
Когда давили на тормоз спокойно,
он давление-то держал,
а при резком нажатии лопнул.
(зловещая музыка)
(шум в ушах)
- Ох...
- Что с вами? Вам плохо?
Давление? Помощь нужна?
- Нет-нет, спасибо.
А у вас нет
носового платка, салфетки?
- Салфетки? А, сейчас... Салфетка.
Ну-ка, подержите, пожалуйста.
Если давление повышенное,
то лучше пиявочек
средства не найдёте.
Это ещё Авиценна утверждал.
И Гиппократ. - Спасибо.
- Я гирудотерапию уже
лет десять практикую.
От наркозависимости, кстати,
пиявочки тоже помогают.
Вы знаете, я вам сейчас
свой телефончик оставлю,
а вы уж мне позвоните...
- Нет-нет, спасибо, не надо. Не надо.
(Анна): - В некоторых направлениях
современного искусства
основу концепции составляет не то,
что автор изображает,
а как он это делает.
Но при детальном рассмотрении видно,
что, даже стремясь
эпатировать публику,
настоящий, талантливый художник
выражает свой внутренний мир.
Поэтому в любом арт-объекте нужно
стараться увидеть не форму,
а его содержание, даже если форма
тебе решительно не нравится.
- То есть, по-твоему, я должен
в этом увидеть содержание?
- Угу.
- "Ай лайк кэтс энд пигс"?
"Я люблю кошек и свиней"?
- "Мне нравятся кошки и свиньи".
- Ань, я, наверное, идиот.
Я ни фига не понимаю.
- Лёшенька, ты прелесть!
Я покажу тебе что-то более понятное.
- А это мне что-то напоминает.
- Сальвадора Дали.
Даже если ты не знаком
с его творчеством,
пару-тройку репродукций ты видел.
- А кто это нарисовал?
- Правильно говорить "написал".
Моя сестра.
- Ева?
- Да.
- Подожди, но та картина
у тебя дома...
Ну, с тараканами...
Это же небо и земля.
- Ева - очень противоречивый человек.
Это её раннее творчество,
а то, что ты видел,
она написала где-то
около года назад.
Я так и не решилась её принести.
Тебе нравится?
(романтическая музыка)
- Очень.
(романтическая музыка)
- Не здесь. Лёша, не здесь.
- У тебя же были...
серьёзные отношения?
- Были, да.
Его звали Гриша.
Мы встречались три года.
- А почему перестали?
- Я перестала его хотеть.
Зачем встречаться с мужчиной,
если нет желания?
Сначала он стал мне безразличен...
Потом противен...
А потом я его прогнала.
- Это что же, если я тебе стану
противен, ты меня тоже?..
- Угу. Тоже прогоню.
(напряжённая музыка)
(бормочет, стонет)
(кричит)
- Стёпа, там твой клиент
чего-то разнервничался.
- Чай будешь?
- Нет, спасибо.
Расскажи мне про свою семью.
- У меня нет семьи.
Папы нет, мамы нет.
Все остальные совершенно
чужие мне люди,
которые ничего, кроме раздражения,
у меня не вызывают.
- Ну подожди, а сёстры?
Мачеха?
- Мария Ивановна - чудесная женщина.
Но она мне не мать.
Я никогда её не любила
и притворяться не собираюсь.
У них с Липой своя жизнь,
у меня - своя.
- А у Евы - тем более.
- Но вы же общаетесь?
- Нет.
- Почему?
- Потому что он уехала
около года назад,
и я понятия не имею, куда.
- И ты так спокойно
об этом говоришь?
Нет, я могу понять, сводная сестра.
Но Ева - она же родная.
Ты просто не знаешь Еву,
иначе бы ты так не удивлялся.
Её действия никогда
не поддавались логике.
Она абсолютно безбашенный человек.
Она могла оформиться на стройку,
пахать там без выходных,
а потом на все заработанные деньги
махнуть автостопом на Камчатку.
Однажды она на всю зиму
уехала в Индию.
Вернулась загоревшая, худющая.
У неё нет тормозов.
- Значит, уехала около года назад?
- Угу. Забежала ко мне в галерею,
сказала, что уезжает. Всё.
- И ни разу не позвонила?
- Нет.
Ева исчезает и появляется тогда,
когда ей это удобно.
- Но если с ней что-нибудь случится,
ты даже не узнаешь об этом.
- Как я могу об этом не узнать?
Мы с ней близнецы.
(душераздирающе воет)
- Слушай, Эдик...
Или как там тебя сегодня?
Кончай уже выть,
не в лесу же, ей-богу.
- Как же мне не выть-то,
Цербер ты мой...
Луна-то уходит, уходит Луна!
А с ней и жизнь.
По капле...
Кап... Кап...
(другим голосом): Что ты кормишь
осла бисквитами? Иди работай.
(звенит сигнализация)
(хихикает)
(воет)
(негромко звучит джаз)
- Что-нибудь ещё,
Ольга Аполлинарьевна?
Может быть, чаю или горячего молока?
- Нет, спасибо.
Иди спать.
Я посижу немножко,
а ты меня разбуди завтра в восемь.
- Хорошо. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.
(звучит джаз)
(слышен скрип)
(тревожная музыка)
(мелодичная музыка)
(беспокойная музыка)
(звонит мобильный)
- Да, товарищ майор.
- Ну что, Зубов, опять проспал?
- Никак нет, я уже на подходе.
- На подходе, говоришь?
Ну-ну. У нас очередное ЧП.
Бабурская умерла.
(тревожная музыка)
- Это как?
- Да вот так.
В полицию позвонила Калинина,
домработница Бабурских.
- Которая живёт с ними?
- Ну да.
Она сказала, что утром обнаружила
хозяйку мёртвой.
Участковый знал, что её мужа убили,
и сразу связался с управой.
Они переключили это дело на нас.
- Понятно. Я уже еду.
- Не надо никуда ехать.
Мы без тебя сами разберёмся.
Ты дуй в больницу к Ермолаеву.
Он ночью пришёл в себя.
Просил разговора с нами.
Врач разрешил. Давай.
- Я понял.
- Что-то случилось?
- Да нет, это по работе.
- Лёш!
Всегда говори мне правду, ладно?
Что случилось?
- Бабурская...
- Что с ней?
- Умерла.
Мне надо ехать.
- Подожди, я с тобой.
- Нет, Ань. Ань!
Послушай, вообще никуда не выходи
сегодня, если есть возможность.
А я приеду, как только освобожусь.
Хорошо?
Хорошо?
- Угу.
- Разрешите. Так...
(со слезами):
- Как же так...
Вчера вечером всё хорошо было.
Почему она умерла?
Она же ничем не болела.
- Светлана Евгеньевна,
мы во всём разберёмся.
Я вам обещаю.
А пока наши сотрудники осматривают
место происшествия,
расскажите, как прошёл
вчерашний вечер.
Но только подробно,
и постарайтесь ничего не упустить.
- Да, да, конечно.
Я расскажу, мне скрывать нечего.
- Очень хорошо.
- Чаю хотите?
- Хочу.
- Ольга Аполлинарьевна вчера
весь день в саду просидела.
Даже от обеда отказалась.
Она вообще в последнее
время ела, как птичка.
Очень переживала смерть
Михаила Валентиновича.
А часов в пять...
я всё-таки заставила её поесть.
Она поела, конечно, но...
совершенно без аппетита.
А потом весь вечер в гостиной
она читала допоздна.
А где-то в час ночи...
да, часы как раз час пробили,
она меня отправила спать.
Всё. Вы чай с сахаром будете?
- Нет. Нет, спасибо.
- Ну тогда мёд берите.
Он у нас хороший, с пасеки местной.
Я чай с мёдом пью.
- Серёж, можно тебя на секундочку?
- Извините, пожалуйста. Извините.
- Да-да.
- Ну что?
- Имеется след от укола.
На локтевом сгибе левой руки.
Следов борьбы нет.
- Интересно, как он это делает.
- Кто?
- Убийца.
Как он инъекцию делает?
Ведь никто не сопротивляется.
- Серёж, в данном,
конкретном случае, думается мне,
что жертва просто спала
естественным сном.
- Вот, пожалуйста.
- Спасибо.
Привет. Ты как себя чувствуешь?
- Да нормально...
Мысли, правда, не могу
в кучу собрать. Башка болит.
Я же вам вчера... не всё сказал.
На открытии вернисажа, помните,
где про смерть говорили?.. - Ну?
- Я с Михаил Валентиновичем
согласился,
что умереть в постели -
это скучно, и сказал,
что я бы предпочёл умереть,
как и жить, на большой скорости.
И вот, чуть не умер... на скорости.
- Ну-ну, ну, не волнуйся.
Тебе нельзя нервничать.
- Угу. Я ещё чего хотел сказать...
Я фотки начал обрабатывать,
у меня там, кажется,
на одной из них привидение снялось.
- В каком смысле, привидение?
- Человек. Но он размытый.
Его там быть не должно.
Я снимал, когда все ушли,
я один в галерее был.
- Человек? - Ага.
- Женщина? Мужчина?
- Да там непонятно, там силуэт.
- Крушельницкий мне сказал,
как видел,
что ты ремонтировал машину
Олимпиады Сергеевны.
- Угу. - По её просьбе.
- Ну да.
- Скажи, а она лично тебя
об этом попросила?
- Да. То есть нет, она...
Ей надо было срочно к маме.
Ну вы, наверное, знаете,
у неё мама после инсульта.
- Знаю.
- Вот. Она мне смс-ку отправила,
а ключи от машины
оставила в ординаторской.
- А смс-ку ты уже стёр?
- Нет.
- Продолжим?
- Угу.
- Значит, Ольга Аполлинариевна
отправила вас спать,
и вы сразу легли?
- Нет, не сразу.
Я сначала молока горячего
с мёдом сделала и ушла к себе.
Сериал смотрела, вязала.
А потом легла спать.
- А перед тем, как уснуть, ничего
подозрительного вы не слышали?
- Нет. Хотя...
(Светлана):
Когда постель стелила,
мне показалось,
что в саду кто-то ходит.
(тревожная музыка)
(кошка мяукает)
Но это кот соседский оказался.
А проснулась в половине девятого,
хотя обычно встаю в шесть.
(Светлана): И сразу пошла
к Ольге Аполлинарьевне.
Она просила её в восемь разбудить.
- Ольга Аполлинарьевна!
(тревожная музыка)
Ольга Аполлинарьевна...
- Я ей: "Олечка Аполлинарьевна!"
(всхлипывает)
А она холодная уже.
(Сергей): - Ну не надо плакать.
Вы говорите, мёд у вас вкусный?
Так я, пожалуй, попробую.
Попробую.
Вот тебе раз, а мёда-то и нет.
Съел ваш мёд какой-то Винни-Пух.
- Да быть не может.
Я вчера только наливала.
Полная банка была.
- Может, это Ольга Аполлинарьевна
ночью мёд съела.
- Нет. - Ну как, вы же сказали,
она ещё не спала, когда вы легли.
- Нет, вы не понимаете.
Ольга Аполлинарьевна,
она мёд никогда не ела.
Она его терпеть не могла!
- Тихо. Стоп. Стоп.
(тревожная музыка)
Мёд, значит, любите, да?
- Очень.
- Угу. И спали, говорите, крепко?
А баночка-то чистая.
Вы сказали, что вы вчера вечером
молоко с мёдом пили.
- Да.
- А кружку вымыли?
- Нет.
- Где кружка?
- Ну что ж, отпечатков я не наблюдаю.
Молока тут нет.
А кружечку тщательно вымыли,
думается мне.
- А что это значит?
- А то и значит,
Светлана Евгеньевна,
что, как говорится,
в рубашке вы родились.
Снотворным вас успокоили,
хозяйку вашу убили.
И тот, кто это сделал,
мог запросто убить и вас.
Но почему-то этого не сделал.
- Серёг, у меня две новости.
Одна - в копилку,
другая неожиданная.
(Сергей):
- Давай в копилку.
- Ермолаев на той встрече
после вернисажа
тоже сказал, как хочет умереть.
- И как? - На скорости.
- Понятно.
- А теперь неожиданная.
Бердникова попросила его
отремонтировать машину не лично,
а смс-кой.
Так вот, пришла эта смс-ка
с телефона Екатерины Стрижовой.
- Опаньки. Действительно неожиданно.
Ну что ж, похоже, настало время
ещё раз нам навестить
доктора Бердникову.
Только на этот раз - с ордером.
- Егор, скажи,
а в тот день Аня... ну,
Анна Сергеевна не говорила,
как бы она предпочла умереть?
- Нет. Сказала только,
что умирать не собирается.
Но если что, она предпочла бы,
чтобы это произошло мгновенно.
(зловещая музыка)


Серия 4

- Вы?
- Олимпиада Сергеевна,
ознакомьтесь с постановлением
на обыск вашей квартиры.
- Мам, зачем ты встала?
- Молодой человек,
мне можно присутствовать?
- Да, конечно, присаживайтесь.
- Спасибо.
- Но вы можете объяснить,
что вы ищете?
- Предметы, свидетельствующие
о вашем отношении
к совершённым преступлениям.
Вы знакомы с Екатериной Стрижовой?
- Нет.
(Сергей):
- И ни разу с ней не встречались?
(Липа):
- Я впервые слышу это имя.
- Алексей Ильич.
- Как вы объясните, что ваша
просьба о ремонте машины
пришла на телефон Ермолаева
с номера Стрижовой?
- Я не просила Егора
ремонтировать мою машину.
(Сергей): - Ну допустим.
- Товарищ майор!
(напряжённая музыка)
- Понятные, пройдите сюда,
пожалуйста.
(Сергей): Костя.
- Да?
- Сними это.
Обратите внимание на ампулу.
- Пентотал натрия.
- Олимпиада Сергеевна,
а вы можете объяснить
наличие в вашей квартире
подотчётного препарата,
с использованием которого были
убиты Савельев и чета Бабурских?
Ваше молчание можно
расценивать как признание?
- Мама! Мама, что с тобой?
- Ой, Липа, Липушка...
- Что?
- Там в прихожей таблетки.
- Хорошо. - Принеси.
- Помогите, пожалуйста.
Посадите её на диван.
Я сейчас, мам. Сейчас!
- Давайте.
- Аккуратно.
- Может, "скорую"?
- Ой, нет, нет.
Всё в порядке. Просто голова
чуть-чуть закружилась.
- Вы нас так не пугайте.
Олимпиада Сергеевна!
(напряжённая музыка)
- Сбежала.
- Плохо. Очень плохо.
Объявляй в розыск.
- Да уже.
- Ну и зачем вы это сделали?
- Она моя дочь.
- Здравствуйте, Франц Яковлевич.
- День добрый. Алексей...
Мы можем с вами немного поговорить?
- Да, конечно.
- Мне сегодня звонила Липа,
Олимпиада Бердникова.
- Вы с ней знакомы?
- Более чем.
Я много лет наблюдаю их семью,
плюс к тому Липа - моя ученица.
- Франц Яковлевич, она своим побегом
только усугубила ситуацию.
- Можете мне об этом не говорить.
Я всё прекрасно понимаю.
(Лагранж): Вы, наверное, знаете,
что мама Липы, Мария Ивановна,
вышла замуж за отца Ани и Евы
после смерти их родной матери.
- Знаю. Но какое отношение
это имеет к делу?
- Подождите. Девочки тогда получили
серьёзную психологическую травму.
Аня замкнулась, а Ева стала
вести себя агрессивно.
А через лет случилось ещё одно
потрясение - умер отец девочек.
Сгорел за неделю.
Рак желудка.
Вы знаете, как отреагировали сёстры?
- Как?
- Анна, узнав
о смерти отца, заплакала,
а Ева... Ева рассмеялась.
В медицине есть такой термин
"аффективная неадекватность",
когда психически больной человек
проявляет неадекватную реакцию
на произошедшее.
- То есть вы хотите сказать,
что Ева сошла с ума?
- Она стала неуправляемой,
превратила жизнь
Марии Ивановны в кошмар.
Но когда девочку привели ко мне,
я не увидел признаков сумасшествия.
А посчитал, что Ева просто
искренне любила отца и мать,
чувствовала себя одиноко,
и оттого бунтовала.
Я предложил Марии Ивановне
не видеть в ней больного ребёнка,
а разглядеть личность.
- Угу. А Олимпиада не согласилась?
- Да. Липа всей душой любила сестёр,
несмотря на отсутствие взаимности.
Кстати, именно поэтому она осознанно
решила стать психиатром.
Чтобы понять, что происходит с Евой
и, возможно, вылечить её.
- Я так понимаю, не вышло, да?
- Ева уходила
от любых попыток помочь.
С годами она перестала
проявлять агрессию,
но странности в её поведении
остались.
А главное, забота о психическом
здоровье сестры
переросла у Липы в навязчивую идею.
Ей начали сниться кошмары,
которые я безуспешно пытался снять
психотерапевтическими сеансами.
- А зачем вы мне
всё это рассказываете?
- Я хочу, чтобы вы поняли,
что побег Липы
не связан с теми преступлениями,
которые вы расследуете.
Он вызван искренним
беспокойством за сестру.
- И что это?
- Протоколы допросов Шубейкина.
Ну читай давай.
- "С Екатериной Стрижовой мы
познакомились в Новоуральске..."
- Нет, нет, давай дальше читай.
Дальше, дальше. Ниже.
- "Всё время любила повторять фразу:
"Всё равно не сносить мне головы..."
(напряжённая музыка)
Ничего себе!
- Судебный психиатр предположил,
что Шубейкин,
находясь в состоянии
спутанного сознания,
вспомнил присказку жертвы
и отрубил ей голову.
- Это, получается, Стрижова -
первая жертва нашего маньяка?
- Смотри, он руководствуется
жёсткой логикой:
все жертвы погибают так,
как хотели бы умереть.
Он мог бы убить Калинину,
домработницу Бабурских,
но не сделал этого. Значит,
случайные смерти ему не нужны.
- Товарищ майор, разрешите?
- Да.
- Олимпиаду Бердникову видели.
Очевидец говорит,
что узнал её на розыскном стенде.
- Ну да, она самая.
Я домой иду... Домой... А она,
значит, здесь стоит, у стеночки.
Держится.
Ну, я думал, может, плохо.
Подхожу к ней, а она, значит,
салфетку у меня попросила.
- Зачем?
- Так шприц завернуть.
Шприц у неё был. Шприц.
- Какой шприц?
- Обыкновенный, одноразовый.
Я говорю, если чего,
лучше гируды средство не найти.
- Ясно.
- Серёга!
- Ещё Авиценна говаривал: "Не любит
меня пиявка, а дурную кровь берёт".
- Понятно.
- У нас ещё один свидетель есть.
Расскажи, что ты видела.
- Я эту женщину видела.
Я из парадной выходила с Тузиком
гулять, а она за тётей Евой бежала.
- А что за тётя Ева?
- А она напротив живёт.
Мы в четвёртой квартире,
а она - в третьей.
- Капитан, а кто у нас
в третьей прописан?
- В третьей? Сейчас посмотрю.
Вот.
Бердникова Евангелина Сергеевна.
- Сюрприз, однако.
(девочка):
- Мам, там полиция тётю Еву ищет.
(женский голос):
- Какая полиция, Тонечка?
Вам Евочка нужна?
Простите, мне дочь сказала,
вы Еву ищете.
- А вы кто?
- Я соседка из квартиры напротив.
Евочка уже больше года
не появлялась. Уехала.
- А вы откуда это знаете?
- Так она мне сама сказала.
И цветы комнатные ко мне перенесла,
чтобы я их поливала.
- А куда она уехала, не сказала?
- Куда-то на Север, на заработки.
- А когда это было?
- Позапрошлой весной.
- И больше вы её не видели?
- Видела.
В январе мы с ней
на лестнице столкнулись.
Странная она была,
не в себе, что ли...
На меня глянула, будто не узнала.
Сказала, что на один день вернулась
и снова уезжает.
- Мама, я её позавчера видела.
- Капитан! Давай пилить дверь.
- Угу.
(Сергей): - Капитан, надо будет
соседей опрашивать.
- Серёг! Подойди.
- Ну что?
Что-то там нашёл?
- Распишитесь, пожалуйста.
- Угу. - Здесь.
- Ермолаев говорит,
что на том банкете
Анна сказала, что хотела бы
мгновенной смерти.
- Надо ей охрану организовать.
- И от чего её охранять?
Что эти психованные придумают?
- До свидания!
- Счастливо.
- Барбитуратами отравят?
Под поезд толкнут? Что?
- Ну всё, я здесь закончил.
Пойду по соседям.
- Миш, спасибо.
(Сергей): - Так, самый древний
за июнь прошлого года счёт.
- Слушай, Серёг...
- А?
- А это всегда так бывает?
- Чего? Квитанции за электричество?
Всегда. Каждый месяц.
- Да я не об этом.
- Что бы ты ни делал,
а мыслями всё равно с ней.
- Всегда, Лёш. Это всегда.
В твоём пубертатном периоде -
всегда.
- Да иди ты!
Она потрясающая.
- Безусловно.
- Одновременно здесь и не здесь.
Как инопланетянка.
И есть в ней противоречие,
которое цепляет...
И никак не могу его разгадать.
Короче, не знаю, что делать.
- А может быть,
преступника вычислять?
- Так вычислили уже.
- Лёш, предполагать - это одно,
а располагать фактами -
это совсем другое.
Опустись на землю, романтик.
Значит так, попроси у своей крали
фотографию этой Евы.
Объявим в розыск.
Это первое.
Надо запросить разрешение
на встречу с Шубейкиным.
Это второе. В связи с вновь
открывшимися обстоятельствами.
Давай.
- Я редко смотрю этот альбом.
Старые фотки. Очень грустные.
(лирическая музыка)
Это папа и мама.
А здесь нам лет восемь.
Мамы уже нет.
- Кто из вас Ева?
И как вас папа не путал?
- Папа и путал.
А вот Марья Ивановна
всегда различала.
Удивительно. Она ведь не родная.
Лёша...
- А?
- Еве что-то угрожает?
- Я не знаю.
- Пообещай мне, пожалуйста,
что ты не причинишь ей вреда.
- Ань, ну как я могу это пообещать?
А если она причастна?
- Я понимаю. Пообещай мне,
что ты просто будешь объективен.
Это ты мне можешь пообещать?
- Это - могу.
(напряжённая музыка)
Это что значит?
- Я не знаю.
- Дырки вместо глаз. Зачем?
(напряжённая музыка)
- Ева...
- Ты думаешь, это сделала Ева?
У Липы есть ключи
от твоей квартиры?
- Нет, конечно.
- А у Евы есть?
Ты сказала, она уехала. А как она
могла испортить фотографию?
- Я не знаю, я брала этот альбом
в руки больше года назад.
Может, тогда она и могла испортить.
- А могла и сейчас.
Потому что на самом деле
никуда не уезжала.
- Ну что?
- Что... Пока глухо.
По обеим Бердниковым ничего.
- Понятно.
- Дома не появлялись,
на улице не замечены,
как сквозь землю провалились.
- Итак, если Ева для нас
пока тёмная лошадка,
то что мы знаем
про Олимпиаду Бердникову?
К кому она могла
обратиться за помощью?
- Ну два человека есть точно.
Это Крушельницкий, который, как я
успел заметить, неровно к ней дышит,
и профессор Лагранж - её учитель.
Но Лагранж живёт со мной
в одном доме,
наверняка успел
об этом её предупредить.
Остаётся Крушельницкий.
- Логично.
Вот что...
Пригласи-ка его сюда,
побеседуй по душам.
А я на свидание к Шубейкину.
Прокуратура дала добро.
- По душам... Он же психиатр,
ему так просто зубы не заговоришь.
- А ты отвлеки его каким-нибудь
благовидным предлогом.
(лай собак)
- Вперёд!
Лицом к решётке!
Проходи.
- Здравствуйте, Шубейкин.
(стук в дверь)
- Да-да.
- Здравствуйте, Станислав Петрович.
Проходите, присаживайтесь.
Я пригласил вас для консультации.
Присаживайтесь, присаживайтесь.
- Да.
- Дело в том, что у меня
есть две картины.
Точнее, их фотографии.
И мне хотелось бы услышать
ваше мнение об их авторах.
С точки зрения психиатрии.
- Угу.
Ну давайте попробуем.
- Это первая.
- Угу.
Ну... это явная проекция
больной психики.
Если, конечно,
это не подражание кому-либо
и не попытка автора просто
эпатировать зрителя.
Кхе-кхе.
А эту картину написал психически
здоровый, уравновешенный человек,
склонный к философскому мышлению.
- А если художник был нормальным
и вдруг сошёл с ума,
мог он кардинально изменить
свой взгляд на мир
и начать писать в другой манере?
- Конечно.
Человек, страдающий диссоциативным
расстройством идентичности...
- Чем?
- Раздвоением личности.
В принципе, способен
в разных ипостасях
менять свой взгляд на мир.
И не только.
Он может делать то,
на что в нормальном
состоянии не способен.
- Расскажите ещё раз обстоятельства
вашей второй встречи со Стрижовой.
- Ну... ну чего рассказывать?
Где-то через месяц после того,
как я из Новоуральска приехал,
Катя мне сама позвонила и сказала,
что у неё здесь дела
какие-то появились,
интересовалась, может ли
она приехать, остановиться у меня.
Я не возражал, думал, приедет она,
и я её уговорю здесь
навсегда остаться.
Запала она мне в сердце.
Как-то уж крепко очень запала.
Ну она приехала,
я её встретил в аэропорту,
привёз к себе, предложил
пообедать где-нибудь вместе.
Но она сказала,
что у неё дела очень срочные,
я ей такси вызвал, она и уехала.
- Угу. А она не объяснила,
почему она захотела остаться
у вас, а не у себя?
- Да я, честно говоря,
и не спрашивал.
Я же её как увидел,
от счастья как с катушек слетел.
Правда. Думаю,
вот вернётся она сейчас,
сразу ей предложение сделаю.
Она вернулась вечером.
Только странная она
какая-то была, знаете,
как будто немножко не в себе.
Бутылку водки выкатила: "Давай, -
говорит, - выпьем за встречу".
Ну выпили, закусили.
Я храбрости набрался и брякнул:
"Выходи, - говорю, - за меня".
А она рассмеялась
так мне в лицо, мол:
"Да кто ты такой, что посягаешь
на такое сокровище, как я?"
Ругаться стала на меня,
оскорблять всяко.
Ну я и не сдержался, ударил её.
Ну а дальше вы знаете - отключился.
- Угу.
(печальная музыка)
Откуда у вас эта картина?
- Так это Катя...
Катя мне эту картину подарила.
Сама нарисовала, сама и подарила.
Знаете, она рисовать очень любила
и умела это делать. Высший класс.
Она, как только
свободная минутка появлялась,
сразу рисовала на каком-нибудь
клочке бумажки.
- Ну тогда последний вопрос.
Вам знакомо вот это лицо?
(напряжённая музыка)
- Это Катя.
Моя... Катя.
- Всё, Настя, я в городе уже, да.
Скоро буду дома.
Целую. Целую.
Всё, всё, не кипятись.
Эх, Пашка, жалко,
что всё хорошее заканчивается.
- Ну, хороша была неделька,
да коротка. Завтра на службу.
- Сочувствую. Но ты всё-таки
судачка килограмм на шесть дёрнул.
- Да я чуть не нырнул за ним.
Слушай, Настя котлетки
сделает - заходи.
- Да я зайду.
- Всё, давай. Она уже психует.
- Удачи. - Ага. Вовка, пока.
- До свидания!
- Пойдём, сынок.
(свист тормозов)
- Эй, барышня, ты обалдела, что ли?
По тротуарам ходить слабо?
Сумасшедшая.
- Спасибо вам огромное,
вы нам очень помогли.
- Да, угу. Всего хорошего.
- Станислав Петрович, можно
ещё один небольшой вопрос?
Вам известно,
как Олимпиада Бердникова
относится к своим сводным сёстрам?
(тревожная музыка)
- Известно. Она любит обеих.
Несмотря на сложности в отношениях.
- Это что вы имеете в виду?
- Анна с Липой
не общаются совсем, а Ева...
- Что Ева?
Станислав Петрович, что Ева?
- Покойный Борис Савельев,
бывший муж Липы,
изменил ей с Евой.
Это и стало причиной развода.
- Что ж вы мне сразу-то не сказали?
- Чтобы вы не делали
поспешных выводов.
Вы бы обязательно решили,
что это мотив для убийства.
А я вас уверяю, что это не так!
Липа очень сильно переживала измену,
но она не вычеркнула Еву
из своей жизни.
Да и на Бориса она зла не держала.
Она всегда причины всех проблем
искала только в самой себе.
- Позвольте вам тогда задать,
быть может, странный вопрос.
Могла ли Олимпиада Бердникова,
пользуясь психическим нездоровьем
своей сестры, управлять ею?
- Да ну конечно, нет.
Это нонсенс.
Ну я же вам уже сказал,
Липа - не преступница.
- Вы так говорите,
потому что любите её?
- Я так говорю, потому что
я отвечаю за свои слова.
(Сергей):
- Лёха, Шубейкин опознал
в Еве Бердниковой
Екатерину Стрижову.
Ну, в общем, надо запрашивать...
Запрашивать разрешение
на эксгумацию тела Стрижовой.
(Сергей): Маньяк у нас с фантазией.
- Или маньячка.
- Да, я не удивлюсь,
если там кто-то третий окажется.
Всё, давай.
- Давай.
- Лёха, салют! Это тебе.
Михеев обещал - Михеев сделал.
Щучка, собственноручно пойманная.
- Спасибо, но я рыбу как-то не очень.
(Михеев смеётся)
А тебя каким ветром-то надуло?
Ты же вроде в отпуске ещё.
- Понимаешь,
не могу я без родной конторы.
Прям ломает на единоличном отдыхе.
- Ой, ладно, хорош свистеть.
Давай колись, чего припёрся?
- Тебе скажу как родному.
Я тут заначку от Настюхи прячу!
- Придурок.
- Слушай, а эти бабы
у нас что, в розыске?
Ориентировка там в дежурке на них.
- Ну.
- Я, кажись, её сегодня видел.
(тревожная музыка)
- Где видел?
- На дороге.
Стояла посередине,
не смотрела. Тетёха.
- Я спрашиваю, где ты её видел?
- На Изумрудной улице.
Там Пашка живёт.
- Где?
- На Изумрудной.
Я его домой с сыном завёз,
а потом эту дуру чуть не переехал.
(напряжённая музыка)
- Куда? - Что куда?
- Куда она пошла потом?
- А я откуда знаю, куда она пошла?
Я дальше поехал.
(короткие гудки)
А... Зубов, ты куда?
(напряжённая музыка)
(Алексей):
- Аня. Аня!
(тревожная музыка)
- Лёш! Что случилось?
Ты почему здесь?
- Слава богу!
С тобой всё нормально?
- А что со мной может быть не так?
- У тебя дверь открыта.
- А я, наверное,
забыла её закрыть.
А я пришла из магазина,
стала сумки разбирать и...
тут почувствовала,
что я прям сейчас с ног свалюсь.
Да что случилось-то?
- Возле твоего дома видели Еву.
(тревожная музыка)
- Что ты там ищешь?
- Ты заходила сюда в обуви?
- Нет. Я всегда
переобуваюсь в прихожей.
(тревожная музыка)
- Она здесь была.
Причём незадолго
до моего прихода.
И раньше приходила рисовать
эту чёртову картину.
Паука этого не было здесь.
- Лёш, ну что за фантазии?
- Зачем?
- Что зачем?
- Да зачем ты прячешь её?
Она опасна, неужели ты не понимаешь?
Она убийца, как ты этого
понять не можешь!
- Не кричи на меня!
- Ань, я люблю тебя.
И хочу быть с тобой.
А ещё хочу, чтобы ты была
со мной честной.
- Честной?
- Да, честной.
(смеётся)
- Че... честной?
Нет, Лёшенька, ты не дурачок...
Ты идиот.
Тупой боксёр с отбитыми мозгами.
Да что ты знаешь о любви?!
(драматичная музыка)
Знаешь, каково это, когда тебя
предают самые близкие тебе люди?
А я знаю.
Знаешь, каково это - расти
окружённым лицемерием и ложью?
Когда женщина, которая
называет себя твоей матерью,
только делает вид, что любит,
потому что так надо.
Из человеколюбия, из милосердия.
(передразнивает): "У бедных девочек
умерли мамочка и папочка,
но мы же не оставим их одних".
- Ань!
- Со мной он хочет быть...
"Я тебя люблю"...
А я тебя - нет.
На фига ты мне сдался?
Уходи.
(кричит)
Пшёл вон!
(драматичная музыка)
(слышен скрип)
- Ты почему не спишь?
- Ты знаешь, я думала,
что мне кажется,
но симптомы сложились
в клиническую картину.
- Ева?
- Не-а.
Но я знаю, что делать.
(напряжённая музыка)
- Ну наконец-то.
Вы принесли карандаш...
(драматичная музыка)
- Со мной он хочет быть...
"Я тебя люблю".
А я тебя - нет.
(звонит мобильный)
- Слушаю.
- Это Крушельницкий.
Мне нужна ваша помощь.
Я знаю, что задумала Липа,
и где она сейчас, я тоже знаю.
- Степан.
- А?
Идите погуляйте.
- Олимпиада Сергеевна,
ну не положено.
- Идите, идите.
Ничего со мной не случится.
Да, и звонок выключите.
- Подымай!
Правое окно снова мыть придётся.
Опять загадили.
(Станислав):
- Вы не понимаете.
Вы слышите вообще,
что я вам говорю?
Она сказала ей, что мечтает умереть
на любимой работе. Чёрт!
- Алло, Стас. Алло!
(сигнал отсутствия сети)
(стонет)
- Ну как, доктор? Нравится?
- Нет, не нравится.
Ты стал повторяться.
(разными голосами): - Я говорил тебе,
что ты вышел в тираж.
Ничто не вечно под луной.
(Липа):
- Как и сама луна, верно?
(Эдвард): - Да-да, да. Кстати,
вас тут ждут, мой добрый друг.
Ку-ку!
(напряжённая музыка)
- Ах! Помогите, помогите!
- Липа!
(напряжённая музыка)
Вызывай полицию!
- Э, нет, финита ля комедия.
Нет, доктор.
Терцет нон тетрум!
Как говорили древние римляне,
третий лишний!
(охает)
(разными голосами): Что ты несёшь,
они так никогда не говорили!
А я говорю, говорили,
мне лучше знать, я там жил!
- Так она ж сама меня услала.
Она всегда так делает.
- Что, что с вами?
- Так, врача... Врача позови.
Иди-ка сюда.
- Применения насилия к душевнобольным
осуждается Гаагским протоколом.
- Где она?
- Дядя, скажи ему!
От дождя защищает,
И труба на ней бывает.
Сударь, я вынужден вас атаковать!
(удар)
- Лёша, зачем?
- Это джеб, я на автомате.
Что он про трубу говорил?
- Я не знаю, это какая-то загадка
детская. Про крышу.
(трагичная музыка)
- Не подходи!
- Ева, не делай этого.
- Я прыгну и убью её.
- Ты не прыгнешь.
- Ты же считаешь меня
сумасшедшей. Прыгну.
- Нет-нет, ты не сумасшедшая.
Я была неправа, прости меня.
- Повтори.
- Я была неправа.
Ты нормальная, поэтому сейчас
я должна разговаривать не с тобой.
Я же врач.
- Нет.
- Ева... Отдай её мне.
Ева, пожалуйста, отдай.
- Тут какая-то подстава.
- Нет, нет никакой подставы.
Просто не мешай мне.
Отдай её.
Прошу тебя, Ева, отдай.
Не надо!
- Аня?
- Лёша...
Господи, как я здесь оказалась?..
- Ты шутишь?
- М-м, голова...
- Она не шутит,
она действительно ничего не помнит.
- Да у неё раздвоение личности.
- Совершенно верно.
- Я допускал такую вероятность.
- Серёг, ты о чём?
- Вы что, все с ума посходили?
- Аня, при расстройстве идентичности
первое "Я"
не подозревает
о существовании второго,
зато второе "Я"
может управлять первым.
Твоё первое "Я" -
это Аня Бердникова,
человек правильный, законопослушный.
Но твоё второе "Я" - это склонная
к насилию психопатка Ева.
- Так вот это второе "Я"
и совершало убийства.
И первой жертвой
стала родная сестра,
которую фальшивая Ева воспринимала
как чужеродный предмет.
- Даже боюсь подумать об этом.
- А настоящая Ева обо всём
догадалась, попыталась уехать
и даже поменяла
фамилию на Стрижову.
- Я не убийца...
- Нет, подождите, подождите.
Серёга, здесь вообще не клеится.
После убийства Стрижовой
настоящая Ева, ну та,
она реально была жива.
Она приходила в квартиру к Ане,
рисовала эту картину.
Ну Аня даже рисовать не умеет.
Ну ты же не умеешь рисовать.
- При другой субличности у человека
открываются таланты,
о которых в сознательной жизни
человек даже не догадывается.
- А миссия? Лагранж сказал,
должна быть миссия.
- Миссия... Есть миссия.
Она хотела, чтобы люди умирали
счастливыми, потому что считала,
что её мать ушла из жизни
глубоко страдающим человеком.
Когда я это поняла,
я позвонила Ане и сказала,
что работа составляет
смысл моей жизни,
и что я мечтаю умереть на работе.
Я была уверена, что именно
эта ключевая фраза
и вызовет из подсознания
Ани Еву.
- Это бред. Это бред!
Это бред!
- Аня! - Бред! Бред!
Вы что, действительно думаете,
что это всё правда? Лёша...
- Да, по крайней мере,
это всё ставит на свои места.
- Я не сумасшедшая!
- А вот это как раз определит
судебно-психиатрическая экспертиза.
Если вы больны,
то вас ждёт лечение, а не тюрьма.
- Лечение?
Да вы представить себе не можете,
что это такое.
Ева всю жизнь боялась психушки.
Лёша...
- Что?
- Я, правда, сейчас не очень понимаю,
что происходит.
Возможно, это прозвучит как-то
неубедительно, но это правда...
Всё, что я знаю точно, это...
То, что я её чувствую.
Я чувствую Еву!
Я её с детства чувствую.
(драматичная музыка)
Как вы сказали? Миссия?
Миссия - дать человеку
счастливую смерть?
Я была бы счастлива умереть,
как моя мать.
- Уволят нас на фиг.
(кричит): - Аня!
(напряжённая музыка)
- Всё-таки, товарищ мойщик,
важно оказаться
в правильном месте в нужное время.
У тебя есть хотя бы наручники?
- Ничего нету.
- Бестолковые.
- Липа.
- Как ты себя чувствуешь?
- Как точилка,
в которой сломали карандаш.
Я только что от Зубова.
Пришли результаты
генетической экспертизы.
Это Ева.
- Да, я знаю. Он звонил.
Просто я надеялась на чудо.
- Лагранжу удалось вызвать
второе "Я" Анны.
Она рассказала,
как совершала все убийства.
Как Ева узнала
о сумасшествии сестры?
- Ну, поначалу ей показалось,
что она сходит с ума,
потому что друзья рассказывали,
что видели её там,
где её никогда не было.
А потом она встретила Анну,
переодетую собой.
Она, конечно, попыталась
вразумить сестру,
но она не знала, что говорит
уже со вторым Аниным "Я".
- Да, субличность Анны не могла
допустить прозрения хозяйки.
Поэтому спланировала
первое убийство...
Убийство настоящей Евы.
Где она взяла пентотал?
- Я думаю, что Борис помог.
Он никогда не отличался
особенной щепетильностью.
- Бедная девочка.
- Стас, я тебе очень благодарна.
Если бы не ты...
- Ой, ну что ты, не надо, перестань.
- Нет, ты прятал меня от полиции,
ты спас меня, когда я пошла
на встречу с Анной.
Одна я бы не справилась.
Ты настоящий друг.
- Липовый?..
- Нет.
- Жаль.
- Почему?
- Потому что я...
Испытываю к тебе совершенно
не дружеские чувства.
(романтичная музыка)
- А что это было?
- Извини. Я... Я...
Я просто...
(романтичная музыка)
Так... это...
Может это... теперь... ну...
Поужинаем вместе?
(Липа смеётся)
- Поужинаем.
- Правда?
- Олимпиада Сергеевна,
извините, что помешал...
Но Эдвард хочет беседовать с вами.
- Хорошо, спасибо.
Ну вот... Ужин придётся отложить.
Как-нибудь в другой раз.
- Липа... это нечестно.
- Только... только я одну вас с ним
теперь не оставлю,
а то Олег Николаевич
меня точно уволит.
(Липа): - Хорошо.
- Так... я ж тоже...
Не оставлю... одну.
(лирическая музыка)
(интригующая музыка)
- Я подумала, может, ты и прав.
14 смс-ок - это не повод для ссоры.
Мир?
- Я очень рад тебя видеть.
- Я тоже.
- А ещё...
- Что ещё?
- Я дурак.
- Я знаю.
 

////////////////////////////