Страх(и) темноты (2007 год). Цитаты и фразы из мультфильма

Peur(s) du noir (2007)

Все фразы и цитаты

Боюсь, мне будет сложно
доказать превосходство
западной цивилизации
афганскому крестьянину,
смотрящему телевизор вместе со мной.
Боюсь, что когда-нибудь меня
неожиданно пригласят
на дружескую вечеринку
и угостят жирными белыми
копошащимися личинками,
или жареной саранчой,
или запечённой под соусом змеёй.
Боль... пробуждает меня.
Кажется, пора
принять лекарство.
День...
Ещё один день.
Похоже, снаружи холодно.
Холодно и мрачно.
Маленьким я думал,
что там всегда холодно.
Мы жили на Севере,
в деревне.
На мили вокруг
не было ни души живой.
Я был так одинок, и мне
надо было найти себе развлечение.
Я пошёл исследовать лес.
Искал интересных животных и растения.
И насекомых.
Меня зачаровывали насекомые.
Мама запрещала приносить
их домой.
Она считала их грязными и отвратительными.
— Эрик, это ты?
Обед уже почти готов!
— Да, мам, иду!
Хотя она ненавидела мою
коллекцию насекомых,
но всё же поощряла мой
интерес к науке
и позволила занять насекомыми
уголок в моей комнате.
Моя лаборатория.
Она была для меня убежищем.
Здесь проводил я многие часы,
экспериментируя
и изучая образцы.
— Эрик, иди сюда! Быстро!
— Иду, мам!
Не знаю, почему —
я спрятал банку под кровать.
— Эрик!
Наверное, не хотел,
чтобы мама нашла его.
После обеда я поспешил к себе в комнату.
Но он исчез.
Я искал всюду, но не смог его найти.
В конце концов я сдался.
Было трудно его забыть.
Годами потом я часто слышал
тот же звук:
что-то ползёт и стрекочет.
За спинкой моей кровати.
Когда я уезжал в колледж,
то взял кровать с собой.
Я нашёл себе небольшую квартирку
рядом с учебным комплексом.
Мне не нужен был сосед по квартире:
он бы только отвлекал меня.
Всё, что мне надо было, —
это подходящее тихое место для занятий.
Оказалось, что после всех тех лет изоляции
я с трудом сходился с людьми,
особенно с девушками.
— Глянь на этого придурка!
— Эй, тебе чего?
— Хочешь мою фотку?
А то долго не увидимся!
Они были прехорошенькие.
Но было совершенно немыслимо
с ними познакомиться.
— Извини!
Вот почему я был весьма удивлён,
когда в мою жизнь вошла Лаура.
— Не хочу тебе мешать, но...
Ты по биологии занимаешься у Шерманна, да?
— Ммм... да... я... я...
— Я видела тебя там.
Ты всегда такой серьёзный.
Уткнёшься носом в книгу
и постоянно конспектируешь.
Я пропустила последнее занятие.
Можешь дать мне свои записи?
— Э-э... да. Конечно. Вот... держи.
Только верни поскорее, ладно?
— О, спасибо!
Между прочим, меня зовут Лаура.
— Э-э... ммм... Эрик. Я Эрик.
— Спасибо, Эрик. Ну я пошла.
Алло, Лаура? Это Эрик. А-а... Нет.
Нет, не срочно, не срочно.
Лаура? Это Эрик.
Из биологической группы...
Нет... нет.
Что я делаю?!
— Алло?
— Лаура? Это Эрик...
Эрик из биологической группы.
— Привет, Эрик!
Слушай, у тебя классные конспекты!
Хочешь, чтоб я уже вернула их?
— Вообще-то я хотел...
Хочешь — сходим в кино или...
— В кино? Ладно! Здорово!
— Правда? Точно пойдём?
— Ну конечно, точно.
Когда фильм начинается?
— Теперь ты понимаешь?
— Понимаю — что?
— Что ты моя... Только моя!
— О Джек... да... Да!
— Да, так и есть:
ты полностью моя!
— О Джек! Что ты делаешь?!
— Да.
— О нет!
— Позволь мне, позволь!
Я даже не смотрел фильм...
... сидеть там, рядом с Лаурой...
... было уже счастьем для меня.
— О нет!
— Да!
Да!
— По-моему, фильм замечательный!
Очень волнующий, романтический.
Вот так и должно быть
и в настоящей жизни тоже.
Зайдём выпить?
Вкусно! Водка всегда вызывает
у меня странное ощущение!
Она вызывала у меня странное ощущение.
Когда она захотела поцеловать меня,
я думал, что умру.
— Полагаю, теперь твоя очередь. Ну?
— Ммм, да... конечно.
Я не был привычен к барам
или алкоголю.
Но мне не хотелось, чтобы Лаура
сочла меня молокососом.
— Хорошо!
Мне нравится, когда ты улыбаешься.
Нравятся твои ямочки.
Было чувство, как будто меня
затягивает в сон.
Я хотел, чтоб этот сон
длился вечно.
— Ух! Симпатичная квартирка!
Ну-ка посмотрим...
Когда она пожелала увидеть моё жилище...
— А там что?
... Я услышал собственный ответ: "Да".
— Какая милая кроватка!
Это же ковбойская кровать!
Хочешь — поиграем в ковбоев и индейцев?
Пиф, паф!
— Знаю: она нелепая, но...
у меня не было денег на новую.
— Да я же не говорила, что она нелепая.
Просто пошутила.
Ты такой серьёзный! Иди сюда.
Сейчас посмотрим, такой ли ты серьёзный,
каким выглядишь.
Ведёшь себя, как тихоня?
Нужен толчок?
— Лаура?
Лаура, проснись...
У тебя рана!
— Не-ет...
— У тебя порез на руке!
— Доброе утро.
А что, утреннего поцелуя не будет?
— Не двигайся! Я сейчас вернусь!
Хочу перевязать тебе руку.
Не бойся.
Всё будет хорошо.
Порез выглядел глубоким и безобразным.
Я не понимал, как она
может оставаться такой спокойной.
— Я — осторожно.
Если будет больно
или слишком туго —
скажешь, ладно?
Ну вот.
Пока сгодится.
Может, ты бы оделась, и я отвёл бы тебя
в студенческую больницу?
— Да мне не нужен врач.
Мне нужен ты.
Твой поцелуй — и всё будет хорошо.
Ну же! Я ведь не укушу.
Видишь — не так уж и плохо.
Что ж... если ты считаешь,
что к врачу не надо,
мы могли бы пойти на занятия.
— Но здесь, с тобой, так хорошо...
Мне не хочется уходить.
В тот день я сильно опоздал на занятия.
Вечером я вернулся домой
совершенно без сил.
— Добрый вечер!
Я так ждала тебя.
Обед готов!
Уверена: после тяжёлого дня
тебе захочется вкусно поесть.
— Выглядит аппетитно.
Её поведение было странным,
но разве я хотел, чтобы оно переменилось?
Нет... Наконец-то у меня была девушка.
И она была сексуальна...
и похоже, я ей нравился.
Какое-то время это было здорово...
Действительно здорово.
Но дни проходили,
и что-то изменилось.
— Лаура, мне надо дочитать эту главу.
Завтра экзамен по биологии.
Что? Я что-то не то сказал?
— Я бы хотела знать,
что для тебя важнее:
я или твои идиотские учебники?
Дальше — хуже.
Всё хуже и хуже.
Она больше не ходила на занятия.
Казалось, для неё теперь
ничего не имело значения.
Из квартиры она выходила
только купить еду.
Как будто единственной причиной
её существования
было готовить для меня
обильную, калорийную пищу.
Физически она тоже переменилась...
— Ты — мой!
... стала сильнее...
— Ты весь мой.
... мужеподобной.
— Ты — моя сучка! Угу?
Ты мой навеки!
Да!
Ты мой!..
Однажды я пришёл домой из колледжа
и увидел, что она состригла
свои прекрасные длинные волосы.
— Лаура?
Тогда я понял, что всё скоро закончится.
— На! Приготовила тебе освежающий напиток.
— Спасибо, но мне не хочется пить.
— Я приготовила его для тебя.
Давай выпей. Ну же!
— Хорошо, только не волнуйся.
— Проснулся наконец?
Успокойся.
Ничего страшного.
Это не займёт много времени.
Что их сдерживает?
Боль становится всё сильнее...
и жар...
Здесь слишком жарко.
Я просто хочу моё лекарство.
Просто хочу...
спать.
Я знаю: больше ничего не будет
как прежде.
Всё кончено
навсегда.
Но как бы хотелось, чтобы она
всё ещё любила меня.
Или, по крайней мере, притворялась, что любит.
Боюсь умереть в муках,
от рака, в автокатастрофе.
Ох, какой способ лучше?
Я в сомнениях.
Во время занятия любовью?
Тогда надо найти кого-то...
Если всё будет хорошо — хотелось бы начать заново,
если же неважно —
то я не хочу такого конца. Я отказываюсь.
Скончавшийся... безобразие!..
Не хочу поступать, как заведено.
Не хочу умирать радостно.
После всего, после немногого —
и ничего, просто ничего не остаётся...
нет... я не могу,
я отказываюсь.
Боюсь, у меня нет
политических взглядов.
Может, я скрываю правду от себя
и принадлежу к правым? Или хуже?
В последнее время я замечаю,
что стараюсь не ввязываться в споры,
но более я восприимчива
к доводам консерваторов.
Большинство вещей не должны слишком уж меняться,
и молодость тут ни при чём.
Мы должны уметь пожинать плоды
с того, чем обзавелись.
Я стану левых взглядов.
Боюсь быть заурядной.
Лучше быть ничтожеством,
чем заурядностью.
Быть незамеченным —
незавидная судьба.
Но мне не хочется быть непорочной.
Непорочность несёт нам угрозу.
Мессия без сомнений
придёт и отмоёт нас.
Зажав в тиски. До кости отмоет.
Мы будем не в состоянии заглянуть
за сцену большой стирки.
— Помогите!
— Сегодня мы приветствуем новую ученицу.
Представься классу.
— Аякава Сумако. Я постараюсь
учиться хорошо.
— Где ты живёшь, Сумако-сан?
— В старом доме у водопада.
— За кладбищем?
— Да. Я живу там с мамой.
Обычно мы живём за границей,
в Лондоне, где у папы...
"Хаджиме, Хаджиме, ты где?
Хаджиме, Хаджиме, вот иностранка..."
— Дети!
— Самурай Хаджиме разберётся с тобой!
— Тихо!
— Кто такой этот самурай Хаджиме?
— Это старая история, Сумако-сан.
Самурай Хаджиме умер сто лет назад.
Он похоронен на кладбище.
— Ты увидишь его ночью.
Он покромсает иностранцев на кусочки.
— Довольно!
Сумако, ты можешь садиться.
— Мичио, раз ты такой сообразительный:
за что Хаджиме был казнён?
Не знаешь. Тупица!
Никто не знает?
Об этом будет наш сегодняшний урок.
Откройте учебники на сотой странице.
Сумако, прочитаешь нам текст рядом с иллюстрацией?
— Хорошо!
"Самурай Хаджиме из клана Сацума
был приговорён совершить харакири — ритуальное
самоубийство, потому что он ограбил
и изрубил на части английского офицера
на дороге в Токайдо
в 1865 году периода Эдо".
— Мы тебя ждём, новенькая.
Мы потомки самурая Хаджиме.
Хаджиме! Вспоминаешь?
— Ой, вы просто смешные!
— Да? Неужели?
Не побоишься смеяться над нами?
Лучше тебе не делать этого, Сумако.
Вот так мы поступаем с чужаками!
— Перестаньте! Прошу вас!
— Бегите, мои сладенькие, пощекочите её!
— Нет!
— Не-е-ет!..
— Так не получится, Сумако-чан!
Ты не можешь проснуться на половине,
придётся тебе досмотреть твой сон до конца.
Надо спать, Сумако-чан...
Спать...
Спать...
— Здесь есть кто-нибудь?
Кто-нибудь здесь есть?
Это те дураки хотят меня напугать...
Вы глупые!
Не прячьтесь, я вас видела!
Могила самурая Хаджиме!
— Уже уходишь?
Самурай сейчас придёт.
Не похоже, чтобы тебе понравилась
наша компания.
Задержись немного,
ты не будешь разочарована.
И самурай с радостью...
— Прекратите!
— Ну, ну, не волнуйся, Сумако,
ты выглядишь напряжённой.
— И ты не веришь в привидения.
— Томоко? Мичио?!
— Сейчас ты умрёшь!
— Нет! Перестаньте!!
— С-с-сумако,
С-с-сумако...
— Мичио!
"Мозг Сумако"
— Это ты, Сумако-чан?
Сумако?
Сумако?!
Первый день в школе хорошо прошёл?
— Ну что, Сумако-чан, ты прошла до конца?
Так не получится
справиться с этим, Сумако.
Ты должна закончить свой сон,
если хочешь вылечиться...
вылечиться...
вылечиться...
вылечиться...
Я боюсь, что способствую
опустошению планеты,
и у меня нет мужества
что-то делать с этим...
Я не знаю, что делать.
Я боюсь, потому что ничего не делаю.
И я ничего не делаю, потому что боюсь.
Безусловно, надо что-то делать!
Множество маленьких страхов
забили мне голову,
сопровождая и окружая меня,
как тупые колья.
Они заставляют меня съёживаться!
Жить? Да, но как?
Внутри, снаружи, вверху? Внизу?
Я боюсь людей.
Люди кажутся волками в отношении людей,
но волки — не волки в отношении волков.
Волк не сжирает другого волка.
А вот человек... это опасный зверь.
Он истребляет животных. Срывает цветы.
Устраивает бойню себе подобным.
Они все согласны убивать: интеллигенция
и пролетарии, чистые и нечистые,
свободные и подневольные,
за пинту или по приказу;
пришло в голову — и вперёд: вам — мат!
И женщины в наши дни
не отстают, на всех уровнях.
Женщина — это будущее мужчины.
Получи пулю в голову, ублюдок!
У меня, вроде, есть право,
я защищаюсь, я предугадываю.
По случайности меня занесло
в местность, где в отрочестве
я часто проводил летние каникулы.
Обширные равнины.
Одно лето было очень необычным.
Всё началось с исчезновения
моего дяди.
Ночью он отправился браконьерствовать,
но его лодку прибило к берегу.
Она была пуста.
Каждый вечер тётя ходила в церковь
молиться за него.
Я ходил с нею.
Пока она плакала и молилась, я выходил
наружу поиграть с моим другом.
Вскоре, почти приблизительно в то же время,
утки покинули болота.
Их поведение пробудило подозрение
о том, что может произойти в дальнейшем.
Мой друг, у которого совершенно не было семьи
и который всё время проводил на полях,
знал многое о повадках животных.
Как-то вечером мимо проходила
последняя утка — с перебитым крылом.
По словам моего друга, к этому был причастен
дикий зверь, рыщущий в округе.
И может быть, однажды он тоже
столкнётся с этим зверем.
В ту ночь я спал, крепко зажмурив глаза —
чтобы не впустить ночные кошмары.
Утром констебли выловили из воды
изувеченную голову фермера.
Отвратительное преступление!
Кто мог сотворить подобное?
Мой друг знал:
существуют дикие звери, которые
налетают прямо с облаков,
и, возможно, один из них
прячется на болоте.
Тем вечером
тётя не проронила ни слова.
А потом, как-то в полдень, мой друг
также исчез.
Вся деревня вышла искать его.
Туман усиливался как никогда.
И я заблудился —
как во сне.
Нашли его велосипед...
Но эта находка совсем не успокоила меня.
И опустилась ночь.
Я всё думал: кого же я там видел?
Был ли то мой друг?
Или, может, монстр?
Если только эти двое...
не были одним и тем же...
Со временем из города
прислали егеря.
Для этого мужчины, пересекшего
загадочные джунгли Африки,
не имело значения: был то дикий зверь
или убийца.
Три дня и три ночи
егерь прятался на церковной колокольне.
Когда он спустился,
тяжёлый запах окружал его.
Он попросил принести
самого жирного гуся
и начал ставить ловушку.
Женщины и дети держались подальше.
Всем было запрещено издавать какой-либо шум.
С тех пор в той местности
больше никто не пропадал;
хотя мой дядя так и не вернулся,
и друга моего так и не нашли.
Теперь старушки в церкви ставят
поминальные свечи за крокодила,
хотя и предполагается, что свечи
предназначены для того или иного святого.
Много позже я как-то проснулся
посреди ночи.
Это был мой друг — никаких сомнений.
Я был уверен, что не ошибся.
Больше мы никогда не встречались.
В день, когда я снова посетил это место,
с подвешенным вверху крокодилом,
я вспомнил ту давнюю историю.
Я не рискнул ждать,
пока опустится темнота.
Это походило на то, что я боюсь
снова увидеть своего старого друга.
Кто знает, какие ещё тайны
он мог бы скрывать.
Может, он тоже спускается с облаков.
Боюсь, я запросто презирала бы
всех тех, кто отличается.
А поскольку я не мирюсь с собой такой,
какова я есть, это создаёт проблему.
Потому что те, кто походит на меня,
вводят меня в депрессию,
а это придаёт отрицательный имидж.
Боюсь, я стану закоренелым буржуа.
Я не могу с этим согласиться,
как вообще это пришло мне в голову?
Богатые меня возмущают, бедные — вызывают отвращение,
средний класс действует на нервы.
Помогите! Скорее! Монастырь,
что-нибудь аутентичное, покой.
Но только настоящий покой, не фальшивку.
Никакой мебели из ротанга,
никаких сайентологов из Голливуда,
ораторствующих по-тибетски.
Я боюсь несварения желудка.
Мы все едим бесстыдно, как свиньи.
Да!
Как свиньи.
Дети!
Мы оставим вам корки.
Боюсь, я разрумянюсь от восторга,
если пойду делать покупки.
Иногда вот поем шоколадный мусс —
сердце радуется.
Ну да, он — заводского приготовления,
но такой вкусный!
А все те, кто не имеет средств?
Смотри: она выбирает только самую легко усваиваемую пищу.
Да ну, Симон,
мы поддерживаем аграрно-продовольственный сектор!
Но неужели ты не видишь здесь жульничества?
Боюсь, что я не принесу пользы
даже один раз за всю мою жизнь.
К примеру, разъяснить расисту,
хотя бы одному расисту, что это трусливо,
глупо и подло — быть расистом.
Но у меня была пара осторожных попыток.
Мне трудно контролировать себя и
придерживаться части
демократа, который уважает различия,
но не идёт на компромиссы в том,
что касается главных ценностей.
Иной посмотрит на меня пристыженно,
а я чувствую, как всё это уже улетучилось.
Я могу убеждать только тех,
кто изначально согласен.
Спасите! Цицерон, Луиза Мишель, Монтескьё,
Мартин Лютер Кинг, Бенеттон!
Боюсь, я пройду сквозь жизнь
человеком симпатическим.
Это ужасно — быть симпатическим.
Как вам жилось?
Симпатически.
 

////////////////////////////