Наталья Гундарева. Я очень люблю эту жизнь... (2008 год). Цитаты и фразы из фильма

Все фразы и цитаты

-Народная отнюдь не по официальному статусу,
а по тому, как воспринимали ее
и самые простые,
не отягощенные духовными поисками
и образованностью
жители необъятной России.
И интеллектуалы, и иностранцы,
видевшие ее на экране
и реже - на сцене.
Любимая многими представителями
самых разных поколений,
от девчонок и мальчишек
до немолодых уже людей.
Узнаваемая всеми и всегда,
в гриме и без грима, по милому, простому,
но такому красивому лицу.
По первым интонациям
непередаваемого,
ни на кого не похожего голоса.
Родная, своя, как всем казалось,
потому что ее героини,
кем бы ни были они,
воспринимались своими, хорошо
знакомыми,
удивительно простыми даже
в своей человеческой,
женской запутанности
и загадочности.
-Мы говорим: какая
у нас унылая жизнь!
И не понимаем, что жизнь внутри
нас во многом.
И если мы хотим ее сделать
унылой, она будет такой.
Ты будешь сидеть у окна
и смотреть в окно
на грузовики с мусором.
А если ты хочешь, чтобы твоя
жизнь была интересней,
найди хотя бы какую-нибудь книгу,
пойди в театр,
пойди на любую выставку.
Не важно, понравится это тебе
или нет,
все равно это твой человеческий
опыт.
Я где-то прочитала или услышала,
не помню,
что пока человек
совершенствуется,
он не стареет.
-Давайте вернемся на несколько
десятилетий назад,
к тому, с чего все начиналось.
Когда Наташу Гундареву оценили
и приняли в Щукинское училище
на курс Юрия Васильевича
Катина-Ярцева.
(хроника) -Экзамен
по теоретической защите роли
принимают руководитель курса
режиссер Катин-Ярцев
и художественный руководитель
училища
народный артист СССР Захава.
Сдает экзамен Наталья Гундарева.
-В спектакле в этом два лагеря.
Это дом, где главного героя
все время заставляют поступать
не так, как он считает нужным,
а так, как считают нужным его
родственники.
И для чего они заставляют
это его делать?
-Катин-Ярцев с каждой новой
работой Наташи
все более ценил в ученице особую
черту.
"Ее одаренность связана
с рацио," - говорил он.
-Анжелетта!
-Наташа Гундарева закончила
училище с отличием.
(хроника) -Окончились
студенческие годы.
Впереди большая жизнь
в искусстве.
-Из четырех приглашений
Наташа выбрала театр имени
Маяковского.
И он стал ее единственным
на всю жизнь театром.
Они нашли друг друга,
театр и актриса.
И 34 года Наталья Гундарева
царила на его подмостках,
все выше поднимаясь по невидимой
лестнице.
Когда она пришла, в труппе
работали Бабанова, Ханов,
Козырева, Орлова, Гердрих,
Штраух, Джигарханян, Доронина,
Самойлов -
мощнейшее охлопковское поколение.
Александр и Евгений Лазаревы,
Немоляева, Мизери, Марцевич,
Ромашин.
Конечно, Борис Тенин
и Лидия Сухаревская.
И Андрей Александрович Гончаров -
как идея театра.
По словам Натальи Гундаревой,
это и была жизнь,
которую она любила и ни на что
не променяла бы.
-Этот сезон мы начнем премьерой
по пьесе Островского
"Банкрот, или Свои люди -
сочтемся"
в постановке Андрея
Александровича Гончарова.
Мне посчастливилось сыграть
Липочку.
Это моя первая большая работа
в театре.
Дальше идут спектакли
по пьесе Ибрагимбекова
"Неопубликованный репортаж",
"Энергичные люди" Шукшина,
в которых мне тоже предстоит
сыграть.
Новый сезон мы, молодежь театра,
встречаем с надеждой.
Мы верим в наши новые работы,
и в то, что все наши надежды
сбудутся.
-Благородный без приданого
не возьмет.
-Как это без приданого?
Вон у меня какое приданое,
в нос бросится!
-Это тряпки-то? Благородный тряпок
не возьмет.
Благородному деньги надо.
-А тятенька и денег даст.
-Так хорошо, как даст.
А как дать-то нечего?
Вы делов тятенькиных не знаете.
Я их оченно хорошо знаю.
Ваш тятенька банкрут.
-Банкрут! А дом и лавки?
-А дом и лавки мои.
-Ваши? Подите вы...
Дурей себя нашли. Вы что,
дурачить меня хотите?
-Вот у нас законный документ.
-Что же это, вы купили у тятеньки?
-Купил.
-Где вы денег взяли?
-Денег у нас поболе, чем у какого
благородного.
-Что же это они со мной такое
делают?
Воспитывали, воспитывали
и обанкрутились.
-Я сыграла первую большую роль
в театре
в пьесе "Банкрот, или Свои люди -
сочтемся", сыграла Липочку.
И как-то пришла в училище.
И женщина из учебной части мне
и говорит:
"Наташа, я так рада твоим
успехам!"
И вдруг выходит Борис Евгеньевич
Захава:
"Это что, Гундарева?"
А он уже старенький был.
"Да, Борис Евгеньевич, вот она
блистательно сыграла роль!..
Она еще им всем докажет
и покажет!"
Он меня отвел в сторону.
Мы с ним вышли в коридор,
и он мне сказал:
"Наташа, я хочу вас попросить
об одном.
Никогда никому ничего
не доказывайте.
Просто работайте".
-Андрей Александрович Гончаров
оставался для актрисы
до последнего момента самым
ведущим, единственным.
Он построил свой дом-театр,
ставший родным домом и для его
любимой артистки
Натальи Гундаревой.
У них был свой единый символ
веры.
Их роднила необходимость, чтобы
все вокруг них жило,
кипело в созвучных им ритмах.
Сама Гундарева называла Гончарова
последним романтиком театра.
И, несмотря на то, что его театр
многие считали традиционным,
академичным и даже архаичным,
Наталье Гундаревой был близок
именно такой театр.
Где она, по своим собственным
словам,
слепо приняла на веру его веру
и была только глиной в руках
мастера.
Их роднило еще и то, что в обоих
взрослых людях жили дети.
В каких-то проявлениях своих
Гончаров был этаким большим
ребенком, зачастую капризным.
-Кто?
Господи ты Боже мой.
Не торопитесь!
Только что здесь был Джигарханян
или Мукасян.
Теперь вы.
-Ну-с, господа! Деньги принадлежат
вам...
-Люси! -И никаких недоразумений
не будет.
Иди, мой мальчик, усни.
У тебя под глазами тени.
-Я уволю этого мерзавца Антуана.
Я его уволю!
Не впускать больше ко мне в дом
русских!
-Ну-с, была очень рада повидать
соотечественников.
И жалею, что больше никогда
не придется встретиться.
Выиграли - уносите ноги. Антуан!
Господа покидают нас.
Выпустите их.
-Взаимоотношения - это особая
статья.
Это, наверное, можно создать
не одну, а цикл передач
про взаимоотношения Гончарова
и Наташи,
которые сложились не сразу.
Гончаров присматривался долго
к ней.
А она тоже, наверное, привыкала
к нему,
потому что к нему надо было
привыкнуть,
и многое надо было прощать ему
за его талант
и за преданность театру.
А потом у них уже установились
отношения отца и дочери.
Но они недаром так и называли
друг друга.
Он-то ее дочкой не называл.
Она его называла папа.
-20 лет уже меня связывает жизнь
с одним человеком.
Этот человек Андрей Александрович
Гончаров,
личность в Москве очень
известная, своеобразная.
С ним и хорошо, и трудно.
И он, как всякий талантливый
человек, неординарен,
и о нем сейчас можно было бы
много и долго рассказывать,
но я хочу рассказать историю
выпуска одного спектакля,
в котором Гончаров проявляется
полностью.
На выпуске спектакля.
Все нервные, все обозленные,
все издерганные.
В первую очередь Гончаров,
у которого на последнем этапе
начинается какая-то агония.
То есть наступает момент,
и если до этого он работает
гладко и знает, чего он хочет,
то потом наступает момент,
когда он начинает отвергать уже
принятое, установленное,
абсолютно верное, точно
прочтенное и найденное.
Но из-за внезапной нервозности
и неуверенности, все меняется.
Мы уже знаем все эти периоды
и уже в "боевой стойке",
но все равно раздражены.
Гоним спектакль.
Естественно, ты играешь,
все задания режиссера выполняешь,
но ухо у тебя еще в той стороне,
потому что из зала,
а у нас очень часто, раньше
особенно,
на прогонах и на репетициях,
сидели стажеры,
потому что Гончаров еще преподает
и в ГИТИСе.
Ухо немного туда, идет сцена.
Раскатывается, разыгрываемся.
Гончаров ходит по залу.
А у него такая манера:
он начинает потирать руки.
И он говорит: "Хорошо,
хорошо! А?"
Смотрит на всех, говорит:
"Хорошо!"
Естественно, те сидят, кивают.
Люди зависимые, стажеры.
Они, как китайские болванчики,
у них голова только так должна
работать. И они готовные.
Он ходит: "Хорошо! Хорошо!"
Заканчивается сцена.
Он говорит: "Ну что, плохо!"
Я тут же лезу в свою тетрадку.
Меня в театральном училище
заставляли записывать все,
что говорит режиссер. С одной
стороны - роль, с другой - записи.
И ко мне не придерешься.
Я говорю: "Андрей Александрович,
подождите. Что значит плохо?
Тут написано - вот это и это вы
мне вчера говорили".
Он говорит: "Вчера я был
сумасшедший".
Да и он всегда это говорит.
Продолжаем прогон дальше.
Вдруг слышим истошный крик.
А он говорит на высоких нотах,
на таких пронзительных,
что некоторых актеров
это деморализует напрочь.
И вдруг мы слышим истошный крик:
"Дайте!"
Все замирает. "Дайте!"
Дрожат люстра семипудовая,
все подвески, потолок,
сотрясается золотая лепнина.
Занавес колышется, половицы
ходят.
Мы попадаем под влияние
его диких децибелов.
И он орет: "Дайте!"
К нему подбегают: "Андрей
Александрович, что дать?"
-"Дайте!!" -"Что дать, Андрей
Александрович?"
-"Я говорю: Дайте!!"
-"Что дать?"
-"Нет, вы меня не понимаете!" -
говорит он.
На этом начинается истерический
смех у всех, занятых в спектакле,
потому что еще через секунду
он говорит: "Где он?"
И этот крик длится минут пять.
И когда ему говорят:
"Кто, Андрей Александрович?"
Он говорит: "Все равно дайте!"
-Ее блистательная на глазах
миллионов
яркая жизнь была нестерпимо
короткой.
Но вместилось в нее так много,
что, кажется, Наталья Гундарева
прожила не ее одну, а несколько.
На протяжении 30 лет
она царила на подмостках
и на экране.
С самых первых ролей в театре
и кино
Наталья Гундарева заставила
заговорить о себе,
как об актрисе уникального
масштаба,
свободно ощущающей себя
и в классике, и в современности.
Она одаривала своих героинь
точными черточками,
словно нежные акварели рождались
на наших глазах,
чтобы остаться в памяти
уже навсегда.
А порой любила рисовать красками
яркими,
мазками жирными, сочными.
-Ну он одно заладил: в город
да в город.
Дядя у него там, у Эдуарда-то.
Механиком обещался устроить
на автобазу.
Ну, мы уж дом сторговали,
я и работать определилась
на комбинат.
У них там баб не хватает,
прясть некому.
Ну, поглядела я.
Оно, конечно, в городе-то
веселей.
Культура большая, парикмахерских
полно.
Ой, а на душе-то камень.
Корову жалко.
-Я только капельку,
я больше не буду.
-Выйдя замуж, я перестану быть
чем была.
А вы, сеньора, воспользуйтесь
всем виденным,
чтобы не подвергать опасности
свои чувства.
Если же когда-нибудь с вами
все-таки случится это,
вспомните некую Мирандолину.
-Значит, ты считаешь, что вот это
на меня можно напялить?
Ты черте чем занимаешься!
Утром, не проспавшись, приносишь
мне всякую дрянь.
Я, слава тебе Господи, Ирина
Мельникова, а не Тютькина.
-Не буду я ради вашего
удовольствия
кого-то из себя изображать.
Надоело, знатные вы мои!
Надоело, умные вы мои,
честные вы мои!
Ухожу я от вас. И отстаньте
от меня!
-Я уже давно определилась,
что у нас нет такой профессии -
артист.
Есть такой способ существования.
Либо я могу жить, как я живу,
либо я не могу так жить.
И тогда люди, талантливее меня
по своим актерским данным,
все-таки уступали дорогу другим,
наверное, таким, как я.
-Скучаю?
Нет. Я читаю.
А когда книги надоедают мне,
гадаю о будущем, задаю вопросы
судьбе.
-Будто вы гадаете?
-Почему же не гадаю?
Я уже довольно стара для этого.
Поэтому я не знаю, что такое
скука.
-Гундарева не раз говорила,
что отдает своей профессии все,
что у нее есть:
восторг, упоение, мужество, веру,
любовь.
Каждый день в 7 часов вечера
начиналась ее жизнь,
и она становилась счастливой.
-Где дом? А где ты,
у черта собачьего?
За что ты, паразит,
мою хлеб-соль ешь?
За свою же любезность
да и страждай.
Мы сейчас в поезде
Москва - Вильнюс.
Театр едет на гастроли
в Прибалтику опять,
но в Вильнюс первый раз.
-Мы немного погуляем,
минут десять.
-Да, мы здесь.
Да, спасибо большое.
-Да, мы поняли уже.
-Она жила на лету, на бегу.
Она все время бежала, спешила.
Она привыкла работать
день и ночь,
сниматься здесь, вечером уезжать
в другой город на съемки.
Это было для нее мало.
(аплодисменты)
-Сейчас Ира отсняла первый
спектакль в Вильнюсе.
Вы, наверное, видите,
по этим аплодисментам
какой грандиозный успех.
Я очень рада, мы ведь волновались
перед тем, как должны были...
Зачем ты мне корзину дала?
Покажи корзину.
-Наташа, давай мы с тобой
вдвоем еще.
-Зал стоял, ребята!
Мы очень рады, так как в Вильнюсе
мы первый раз.
Театр наш никогда не был здесь,
пока я работаю,
да, говорят, и охлопковцы
не были.
И поэтому для нас был очень важен
сегодняшний спектакль.
Слава богу, что он так прошел,
и, дай бог, чтоб все спектакли
проходили, как сегодняшний.
Все-таки это большое счастье.
-Театр был для нее домом,
больше, чем домом,
поэтому она так горевала
и переживала,
когда в 90-е годы стал
разваливаться театр,
все разваливалось вокруг.
И для нее это было личной болью.
Невозможно было смотреть на нее
и трудно утешить,
когда она, хотя бы на короткое
время,
оставалась не занятой,
не востребованной,
без работы какой-то период
в театре, в кино.
Но для нее это бездействие
было убийственно.
-Вечером этот зрительный зал
наполнится людьми,
и они будут смотреть за тем,
что мы делаем.
И никто из них никогда в жизни
не испытает этого чувства.
Думаю, что если бы они вышли
и встали на мое место,
они уже никогда бы не могли
от этого отказаться.
Когда ты видишь этот зал,
и не потому что он красивый,
а потому что ты начинаешь владеть
этим всем.
Когда тебе удается заставить
заплакать их или засмеяться,
ты начинаешь спорить с Богом,
ты начинаешь владеть их душами.
Дорогое,
родимое гнездо!
Стильно!
-Все до последнего ржавого
гвоздя в стиле, по-моему, ампир.
-Как у вас здесь хорошо,
совсем как в "Горе от ума".
-А и живем здесь по принципу:
"Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская
любовь".
-Ну, мы-то, бродячие артисты,
только мечтаем
о таких вот диванчиках,
трогательных предках на стенах,
цветных окошечках.
Ой, в трубах здесь, наверное,
везде вороньи гнезда?
У-у!
Мне кажется, что люди
не меняются.
Они живут в других условиях.
А в принципе ничего не меняется,
и когда я беру какую-то пьесу,
то почти все пьесы о любви.
Вот все пьесы,
какую ни возьми.
Гамлет любит мать,
мать любит дядю,
Офелия любит Гамлета,
Полоний - свою дочь и так далее.
Какую бы мы пьесу ни взяли.
И все человечество, вся жизнь
человечества: и продолжение рода,
и наши взаимоотношения зиждятся
на любви и нелюбви.
Божий человек, спаси рабу.
-Встаньте. Зачем вы?
-Утопаю в грязи, в подлости своей
утопаю. Подай руку.
-Позвольте, я так упаду. Что вы?
И не целуйте брюки.
-Позволь около тебя жить, только
видеть тебя каждый день, слышать.
Я богата, все возьми.
Выстрой башню для своей науки,
а я буду внизу день и ночь стоять
и никого к тебе не пущу.
Все дела мои, богатства,
земли, все продай, возьми себе.
Неужели я такая, что ты меня
стыдишься?!
Неужели ты меня такой считаешь?!
Паша, а за что?
А за что? Я даже с тобой
не целовалась, а выходит, вешаюсь?
Я не вешаюсь, я люблю, понимаешь?!
Я люблю!
-Вы разлюбили меня,
Марфа Васильевна?
-А разве я вас когда-нибудь
любила?
Какие глупости, месье Викентий.
С чего вы взяли?
Я вот бабушке скажу.
-А я ей сам скажу.
-Что вы скажете?
И чего вы можете сказать
про меня? Ничего.
Что-то вы сегодня такое выдумали?
Нашло на вас?
Я страстно полюбила вас.
Яша, вы такой образованный,
обо всем можете рассуждать.
-Да-с.
Я так думаю, что ежели девушка
кого любит,
то, значит, она безнравственная.
Но ничего, мужик, говори.
Это сначала трудно, а потом будет
легче всем.
-Я был в вытрезвителе.
-Это вам там выдавали?
-Ну я же сказал: это Евдокимова
куртка.
Он привез. -Можно?
-Конечно.
-Вот так вот.
-Наталья Гундарева умела любить
не только на сцене и на экране.
Ей посчастливилось встретить
любовь и в жизни.
-Наташа - это не эпизод
в моей жизни,
а это, могу сказать
абсолютно серьезно, искренне,
это вся моя жизнь.
Вся моя жизнь
Мы с Наташей вместе
17 лет,
возраст совершеннолетия,
совершеннолетие любви.
17 лет.
И если мне сейчас 56 лет,
то моему сердцу и моей душе
17 лет.
Наташа вела,
ведет и будет вести меня
по жизни, пока я жив.
"Мы встретились с тобой не рано,
не поздно,
но очень вовремя для обоих.
Мы были давно знакомы, дружны
и знали друг про друга многое.
Но как это часто бывает
в жизни,
вдруг души наши и сердца,
изрядно потрепанные в волнах моря
житейского,
рванулись навстречу
и обрели друг друга.
И одиночество наше повенчала
любовь.
По дороге любви,
по тропинкам измен,
Где пешком, где бегом,
на попутках,
Может, счастье искал,
Может, страсть перемен,
Меня Бог позабыл,
бес попутал.
Заплутал я в дороге
и в сердце своем,
Нет ни верст, ни звезды
путеводной.
Как чудесно, негаданно,
только вдвоем
В многолюдье мы были сегодня.
По дороге любви,
только с разных сторон,
Как в задачке про разные пункты,
Устремились друг к другу
мы с давних времен,
Где пешком, где бегом,
на попутках.
Бог решил, слава Богу,
задачу за нас:
В пункте Ч обозначил свиданье.
Мы пришли одновременно
в Божий наказ,
Поделив пополам расстоянье.
-Ты повтори, как тогда.
-Милая Эмма, славная Эмма!
Если бы на свете было бы больше
Эмм...
Ну и что было бы?
-То было бы больше и Нельсонов.
(аплодисменты)
-Встретились 17 лет назад.
Может быть, иногда нам казалось,
а мне казалось, что поздно.
Я даже написал стишок когда-то
на эту тему.
Он коротенький.
Мне было 38 лет,
когда мы встретились.
И стишок такой.
"Родился, жду, все нет и нет.
Что за несносное создание!
На целых 38 лет!
Ведь это что ж за опозданье!"
При этом я не хочу оскорблять
и обижать,
и отрекаться от своей прежней
жизни, избави Бог.
Но Наташа - очень многое в моей
жизни.
Она научила меня дышать.
Она меня научила,
и учит до сих пор,
радоваться каким-то простым,
незатейливым человеческим
сердцам,
жить в ритме собственного сердца
и радоваться этому.
-Акварели Натальи Гундаревой.
Она рисовала их всю жизнь,
отдыхая за этим занятием
и наполняясь от него ощущением
красоты мира.
Она любила рисовать цветы
и признавалась,
что эти цветы не настоящие.
Дескать, гвоздика не похожа
на гвоздику,
но для нее это гвоздика,
ее гвоздика.
-Я, до 38 лет ничего
не сочинявший,
и это удивительно,
начал сочинять стишки.
Только не обольщайтесь,
избави Бог,
я точно так же,
как не балуюсь режиссурой,
точно так же я не пишу стихов.
Я пишу, если сочиняется,
то стишки.
И это не более, чем вирши для
дамского альбома.
Сейчас я прочитаю стишок.
Он называется "Полет".
Это все о Наташе,
это все о Наташе.
я рассказываю. "Полет".
Я тебя покидаю, земля,
Притяженье твое нарушаю.
Я плыву без ветрил, без руля,
Я не просто плыву, я летаю.
Я лечу, подо мной в тишине
На заре истлевают туманы.
Я лечу, позавидуйте мне.
Дух спирает. И страшно,
и странно.
Я лечу не во сне, наяву,
Разгоняю шутя птичью стаю.
Я летаю, а значит живу,
Я живу, потому что летаю.
Кто ни разу в мечтах не летал,
Не парил в облаках в поднебесье,
Не поймет, сколько он потерял
Звезд, закатов, восходов и песен.
Я лечу, облака, как снега,
Серебрятся на солнце, не тают.
Ну и что ж, что я Баба Яга?
Эй, вы там, на земле! Я летаю!"
Вот. Это все Наташа.
Это я все о Наташе рассказываю.
-Не ожидали?
Вы так поспешно покинули наш дом,
даже не простившись,
что мне ничего другого
не оставалось,
как только назначить вам
эту встречу.
Почему здесь?
Вы, наверное, сами уже об этом
догадываетесь.
-Нет.
-"В который раз прощай навеки.
Вновь без тебя, в который раз.
Хотя на циферблате стрелки
Все так же режут каждый час
На лоскутки, минутки, миги...
Быть иль не быть?
Вот в чем вопрос.
И блеф шекспировской интриги
Воспринимается всерьез.
Хоть сердце времени подвластно,
Но чувствам нашим не стареть,
Ежесекундно, ежечасно,
В любви сгорая, не сгореть.
А уцелеть, сберечь друг друга,
Но только для самих себя.
Пространство замкнутого круга
К исходу жизни полюбя.
И так же все бушует вьюга
В сердцах потрепанных у нас.
Так поцелуй меня, подруга,
В последний раз,
как в первый раз".
-Гундареву боготворили,
обожали не только за то,
что она казалась своей,
но она умела глубоко
и серьезно проникнуть
в самый обыкновенный, порой и
незамысловатый женский характер,
исследовать его изнутри
и явить черты типологические.
Словно скальпелем, она вскрывала
сущность характера.
И эта сущность оказывалась
невероятно близкой
и понятной ее зрителям.
-Не нужны мы друг другу.
Понимаешь?
Разные мы.
-Одинаковые.
-Врешь, врешь, сука! Разные!
Я еще любить могу.
-Я тоже.
-Нет, ты уже ничего не можешь.
Ты уже ни на что не способна.
И не смей, не смей равнять
с собой!
Разные мы, запомни, разные!
-Со свиданьицем.
-Печаль в ней жила.
И жила такая неизбывная печаль.
Она была ангелом осени.
Может быть, эта печаль в ней еще
не только по поводу
несовершенства мира,
а по поводу какой-то...
Какая-то затаенная боль
по поводу, может быть,
чего-то не случившегося
в ее жизни,
какой-то встречи, любви -
бог весть.
-Когда-то великая поэтесса Анна
Ахматова произнесла слова,
научившие нас пристально
всматриваться
в фотографии ушедших.
Когда человек умирает,
изменяются его портреты.
И это действительно так.
И когда внимательно глядишь
на ослепительные фотографии
Натальи Гундаревой,
то в белом, то в черном,
то в красном,
но непременно в поистине
королевском одеянии,
видишь в них сегодня совсем иное.
Сквозь яркие черты проступают
хрупкость, ранимость,
растерянность перед тем,
что так несовершенен мир
и так коротка человеческая жизнь.
-"8 сентября, и цифра 8 мне
Для рифмы пригодится в этот стих.
С днем ангела, мой милый ангел
осени.
Целую перышки на крылышках твоих".
Я-то с Наташей не прощаюсь
и не буду прощаться никогда.
-Не прощаемся с ней и мы.
 

////////////////////////////