Анна Каренина (1 сезон, 2009 год). Цитаты и фразы из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

 

Анна Каренина (1 сезон, 2009 год). Цитаты и фразы из сериала

 

«Анна Каренина» — российский художественный фильм 2009 года режиссёра Сергея Соловьёва по мотивам одноимённого романа Льва Толстого. Последний фильм с участием Александра Абдулова, одна из последних киноработ Олега Янковского.


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

АННА КАРЕНИНА
-Как это было? Ах да, Алабин
давал обед в Дармштадте.
Или нет? Не в Дармштадте.
Что-то американское.
И на стеклянных столах пели
какие-то маленькие графинчики.
Графинчики?
Да-да, графинчики.
Ну они же пели, они же были
как будто женщинами.
Как же хорошо было!
Ах, очень хорошо.
И много чего там ещё было отличного.
Да не скажешь словами.
А...
Ай, нет, она не простит.
Она не может.
Как же хорошо было!
Как же хорошо.
АВТОР: В обычный час,
то есть в 8 часов утра,
Степан Аркадьевич Облонский -
Стива, как все его звали
в свете, проснулся
не в спальне жены...
а в своём кабинете
на сафьяновом диване.
-Ах, как хорошо мы жили...
Нехорошо, что она была
гувернанткой в нашем доме.
Есть что-то тривиальное...
пошлое в ухаживании
за своей гувернанткой.
Тимофей!
Бриться!
ХОРОМ: Папа! Папа!
-Миленькие, родненькие мои.
Женьку, Женьку!
Что такое?
Моё солнце, что такое?
РЕБЁНОК ПЛАЧЕТ
Ну, что мама?
- Мама встала.
- Весела?
- Не знаю. Мама не велела учиться.
-Точно не простит.
РЕБЁНОК ПЛАЧЕТ
Который час?
- Двенадцатый, батюшка.
-Что ж ты, негодяй,
меня вовремя не разбудил?
-Я пробовал, но не получалось.
Вам телеграмма.
-Ага.
-Ваша сестра Анна Аркадьевна
прибывает в Москву завтра.
-Н-да. Господи, ты услышал меня.
Одна прибывает или с супругом?
- Здесь про супруга нет.
Прикажете им наверху приготовить?
- Дарье Александровне доложи.
Где они скажут, там и готовь.
- Дарье Александровне?
-Да-да. Иди-иди. Доложи.
Возьми телеграмму.
Стой и жди, что они скажут.
-Слушаюсь.
-Дарья Александровна велели
доложить, что они уезжают.
Сказали, пусть делают,
что им, то есть вам, угодно.
-Да?
-А ничего, сударь. Всё образуется.
- Образуется.
- Пойдите повинитесь, сударь, ещё.
Авось Бог даст.
Детей пожалеть надо.
Повинитесь ещё. Что делать?
Любишь кататься, люби саночки возить.
- Да не примет...
-Бог милостив. Богу молитесь, сударь.
Богу молитесь.
-Все счастливые семьи
похожи друг на друга...
каждая несчастливая семья
несчастлива по-своему.
-Долли...
-Что вам нужно?
-Анна приедет нынче.
-Ну и что же мне?
Я не могу принять её.
- Но, однако, надо, Долли.
- Уйдите! Уйдите-е-е!
-Ради Бога, Долли,
ну что я могу сказать?
Одно - прости меня.
Ну вспомни, разве 9 лет жизни
не могут искупить минуту...
увлечения?
-Прекратите! Прекратите говорить мне
про ваши увлечения,
про ваши мерзости!
- Долли, ради бога,
подумай о детях.
Они не виноваты.
Я... я виноват. Но накажи меня.
Вели мне искупить свою вину.
Ну чем я могу? Я на всё готов.
-Мой муж, отец моих детей...
входит в любовную связь
с гувернанткой своих детей.
Это же мерзко, гадко!
Вы никогда меня не любили.
У вас нет ни сердца,
ни благородства.
Вы мерзкий, гадкий, отвратительный.
Вы... Вы чужой. Ну да...
чужой. И не подходите ко мне.
Не подходите ко мне!
Я... я уезжаю нынче.
А вы живите здесь.
Здесь живите со своей любовницей.
ПЛАЧЕТ
ИГРАЕТ МАРШ ДУХОВОЙ ОРКЕСТР
- Добрый день.
- Приветствую-с.
-О-о, первый русский конькобежец.
Давно ли?
- Очень рад.
- Лёд отличный. Надевайте же коньки.
-Да у меня и коньков нет.
- Пожалуйста.
- Благодарю вас.
-Бог мой, Константин Дмитриевич!
Вы ли это? Давно ли вы здесь?
-Я недавно.
Вчера, то есть нынче, приехал.
Я хотел ехать к вам,
но мне сказали, что вы здесь.
Я не знал, что вы катаетесь
на коньках.
И прекрасно катаетесь!
-Вашу похвалу надо ценить.
Здесь сохранились предания,
что вы лучший конькобежец.
- Да, я когда-то катался со страстью.
Хотелось дойти до совершенства.
- Вы всё делаете со страстью.
Мне так хочется посмотреть,
как вы катаетесь!
Надевайте же скорее коньки
и давайте кататься вместе.
- Давно не бывали у нас, сударь.
- Давно, давно.
Хороша ли жизнь?
- Ой, слава богу.
После вас никого из господ-мастеров
не было. Интересно, хороши ли будут?
- Да хороши, хороши.
- Позвольте-с ножку.
-Ну давай же скорее.
-Вот так. Аккурат в размер.
-С вами я бы скорее выучилась.
Я почему-то уверена в вас.
-И я уверен в себе,
когда вы опираетесь на меня.
У вас нет ничего неприятного?
Впрочем, я не имею права спрашивать.
-Нет, отчего же?
У меня нет ничего неприятного.
Неужели вам не скучно
зимой в деревне?
- Нет, не скучно. Я очень занят.
- И надолго вы к нам приехали?
- Я не знаю.
- Как не знаете?
-Я не знаю. Это от вас зависит.
-Глядите, мастер! Чемпион!
Не убейтесь, Константин Дмитриевич.
Тут привычку надо.
-Кити! Княгиня! Одну секунду!
Княгиня...
Здравствуйте, княгиня.
- Очень рады вас видеть.
В четверги мы как всегда принимаем.
- Стало быть, нынче?
- Очень рада буду вас видеть.
- До свидания.
-До свидания. Прощайте.
-Костя, ты?! Костя!
Господи, как хорошо, что ты приехал!
Костя, если бы ты знал,
какой страшный ужас я переживаю.
Ай, ужас. Как я рад, что ты приехал!
Ну что, опять не брезгуешь
окунуться в наш московский вертеп?
Ну, в "Англию" или в "Эрмитаж"?
Ты ведь любишь тюрбо?
- Что Левин? Давно ли приехал?
- Нынче, маман.
-До чего ж сегодня лёд отличнейший!
И Левин какой молодец. Как он съехал
с этих ступенек, с каким грохотом
молодецким. Ничуть не хуже этого
хвалёного чемпиона с его пахитоской.
- Ах, до чего же он славный малый,
этот Левин. Здоровый,
краснощёкий, сильный, умный.
Таких теперь уж нет.
Прелесть, просто прелесть.
Надеюсь, он к нам зван?
- Зван. Я только одно хочу сказать...
- Мама, пожалуйста, не говорите
ничего мне. Я знаю. Я всё сама знаю.
- Ну хорошо, не буду.
Не будет?
- Про какие это вы тут тайны?
Может, и от меня у вас есть тайны?
-Позвольте вас познакомить.
Константин Дмитриевич Левин -
новый земский человек. Заводи.
Гимнаст. Поднимает одной рукой
пять пудов. Скотовод,
охотник, мой друг.
Может, составите нам компанию?
- Никак невозможно.
В присутствии ждут бумаги.
- Гаси. Перо и чернила.
-Изволите заметить, нам удалось
добиться получения бумаг
из Пензенского губернского
управления.
- Получили всё-таки?
- Да.
-Угу, угу.
Ты же мне давал слово,
что больше никогда не наденешь
европейского платья.
- Мне очень нужно с тобой поговорить.
-И мне тоже. Если бы ты знал,
Костя, какой ужас и кошмар
я сейчас переживаю.
Это невозможно представить.
Не могу даже на секунду забыть.
Скажи, дай мне совет.
Ну, положим, у тебя есть жена.
И ты её любишь.
Но ты увлёкся другой женщиной.
Как тут быть?
-Извини, но этого решительно
не понимаю. Как бы...
Всё равно как бы я теперь,
наевшись, тут же пошёл
мимо калачной и украл калач.
- Нет, Костя. Иногда калач так пахнет,
что невозможно удержаться. Ты войди
в моё положение, Костя, войди.
Посоветуй, что делать.
-Не красть, Стива, калачей.
- Ну, а устрицы?
- Свежие получены.
- Свежие-то свежие. Хороши ли?
- Фленсбургские, ваше сиятельство,
остендских нет.
- Фленсбургские так Фленсбургские.
Лишь бы хороши были.
- Только вчера получены.
- Ну что, начнём с устриц?
- Мне всё равно.
По мне лучше всего щи да каша.
Да ведь этого здесь нет.
- Каша а ла рюсс прикажете?
- Пожалуйста!
-Нет, без шуток. Всё,
что ты выберешь, то и хорошо.
Я набегался на коньках
и с удовольствием поём.
-И это правильно.
Потому что это самое лучшее,
что есть в этой жизни.
Ну, любезный, удивляй.
Недурны. А ты не любишь
устриц или ты озабочен?
-Да, я озабочен.
Если бы ты знал, как для меня,
деревенского человека, всё это дико.
-До чего же ты дик, Левин.
И все вы, Левины, дикие.
Ну что, поедешь вечером к Щербацким?
- Непременно. Хотя мне показалось,
что княгиня звала меня с неохотой.
- Это её манера.
- А если я получу отказ, Стива?
- Так мир устроен.
- Это будет ужасно и для меня,
и для неё.
- Ещё должен тебе сказать.
Ты знаешь Вронского?
- Нет. Зачем ты спрашиваешь?
Зачем я должен знать
какого-то Вронского?
-Потому что это один
из твоих конкурентов.
Страшно богат, красив,
большие связи, флигель-адъютант,
вместе с тем очень милый малый,
добрый, образованный и очень умён.
Это человек, который далеко пойдёт.
Урождённый аристократ.
-В чем состоит аристократизм
Вронского, чтобы можно
было пренебречь мною?
Ты считаешь Вронского аристократом?
Извини, я не знаком с ним лично,
но наслышан весьма.
Человек, отец которого вылез
из ничего пронырством...
мать которого бог знает
с кем не была в связи.
Нет уж, извини. Аристократом
я считаю себя и людей,
подобных мне, которые в прошедшем
могут указать на 3-4 честных
поколения семей...
- Ну хорошо.
-...находящихся
на высшей степени образования.
Они никогда не перед кем
не подличали, никогда ни в ком
не нуждались. Так жили мой отец,
мой дед. Мы - аристократы.
-Ну хорошо, бог с тобой.
Знаешь, как я понимаю,
Вронский по уши влюблён в Кити.
И ты понимаешь, что мать...
-Нет, извини меня, я не понимаю,
я не понимаю ничего! Ничего!
-А я тебе сказал то, что я знаю.
Но повторяю, что в этом тонком нежном
деле сколько можно догадываться,
мне кажется, что шансы
на твоей стороне. Да, брат,
женщины - это винт...
на котором всё вертится.
Вот у меня всё плохо. Плохо.
И всё от них, всё от женщин.
БЬЮТ ЧАСЫ
- Наверно, я не вовремя. Слишком рано.
- Нет.
-Но я только того и хотел,
чтобы застать вас одну.
Я сказал вам, что я не знаю,
надолго ли я приехал,
что это от вас зависит.
Я хотел сказать,
что я с тем и приехал, что...
...быть моей женой.
-Этого не может быть. Простите меня.
- Графиня Нордстон.
- Ах, Константин Дмитриевич,
вы опять вернулись
в наш развратный Вавилон.
А что случилось?
Или Вавилон исправился,
или вы испортились?
Кити, ты опять каталась на коньках?
И надолго вы приехали в Москву?
Вы, говорят, мировым земством
занимаетесь? Так значит, ненадолго.
Вам надолго нельзя.
-Нет, графиня, я более не занимаюсь
земством. А приехал сюда
на несколько дней.
- Константин Дмитриевич,
растолкуйте мне, что это значит.
Вы же всё про это знаете.
У нас в Калужской губернии
все мужики и все бабы всё пропили
и теперь ничего нам не платят.
Что это значит?
Вы же всегда мужиков хвалите.
-Извините, графиня, но я, право,
ничего об этом не знаю
и ничего не могу сказать.
- Граф Вронский.
-Кити, дорогая, здравствуйте.
Графиня, и вы здесь. Очень рад.
-Позвольте вас познакомить.
Константин Дмитриевич Левин.
Граф Алексей Кириллович Вронский.
- Я нынче зимой должен был, кажется,
обедать с вами, но вы неожиданно
уехали в деревню.
-Константин Дмитриевич ненавидит
город и нас, горожан.
-А вы всегда в деревне?
Я думаю, зимой скучно.
-Не скучно, если есть занятие.
Ну и с самим собой не скучно.
- Я люблю деревню.
- Надеюсь, вы не хотели бы прожить
в ней всегда?
- Не знаю. Я не пробовал подолгу.
Когда-то я испытал странное чувство.
Нигде не скучал по деревне,
по русской деревне с лаптями
и мужиками, как прожив зиму
с матушкой в Ницце. Ницца сама
по себе скучна, вы знаете.
Да и Неаполь, Сорренто хороши
только на короткое время.
Но именно там особенно
живо вспоминается Россия,
и именно деревня.
Да, да, именно деревня.
ЛЕВИН: Последнее впечатление,
вынесенное им...
было улыбающееся счастливое лицо
Кити, отвечавшее Вронскому.
И не гожусь я для других людей.
Гордость, говорят.
Нет у меня и гордости.
Если бы была гордость,
я не поставил бы себя
в такое положение.
Н-да.
Она должна была выбрать его.
Какое право...
имел я думать...
что она захочет соединить
свою жизнь с моей?
Кто я и что я?
-Ну что, батюшка?
Дома-то скучно?
-Ну полно, няня. Иди спать.
Иди.
Ничтожный человек, никому,
ни для кого не нужный.
-Что? А вот что!
А то, что в вас нет гордости,
достоинства, что вы срамите дочь
этим сватовством,
подлым, дурацким!
- Что мы ещё все такого сделали?!
-Что вы сделали? А вот что:
во-первых, вы заманиваете жениха...
и вся Москва будет говорить,
и резонно.
И вы добились, вскружили голову
девчонке этим Вронским.
Да Левин в тысячу раз лучше человек.
А это франтик петербургский,
их на машине делают,
и все они на одну стать.
-А если так, тогда надо
в деревню ехать.
-И лучше ехать. Лучше ехать!
-Но папА, не навек же нам
всем в деревню ехать?!
-А Вронский, он очень хорош.
И я вижу, он влюбился в Кити.
Понимаешь, влюбился?
Да и она, кажется.
-Это вам кажется.
А если на самом деле влюбится,
а он столько же думает
жениться, как я?
Не смотрели бы мои глаза!
"Ах, Ницца, ах, на бале".
А как она на самом деле
заберёт себе в голову?
А?
- Ну почему ты так думаешь?
-Да я не думаю, я знаю.
На то глаза есть у нас, а не у вас.
Я вижу человека, который имеет
намерения серьёзные, это Левин.
И вижу беды.
-Ну хорошо, закончим. Давай
больше не будем. Я тебя прошу.
Господи помилуй, Господи помилуй.
-Поздно. И прощай.
Господи помилуй, Господи помилуй.
-Отца своего Алексис, я думаю,
почти не помнит. Отец умер,
когда мальчику не исполнилось
ещё и трёх лет.
Я не могу похвалиться тем,
что вложила всю свою жизнь
в его воспитание.
Когда в нашей семье случилась
эта трагедия...
я была ещё очень молодой женщиной,
вся жизнь которой происходила
в блестящем светском обществе
Москвы и Петербурга.
Смешно сейчас вспоминать,
но все мужчины, встреченные мною
на жизненном пути,
были от меня без ума.
А безумства такого рода, кроме всего
прочего, требовали много времени.
И по-настоящему Алексей был серьёзно
воспитан только в Пажеском корпусе.
Он вышел из школы очень молодым.
Тут же был произведён в офицеры
и сразу попал в колею самых
блестящих петербургских военных.
И хотя сам по себе Алексей
даже по одному тому,
каков он внешне,
конечно, мгновенно выделяется
из любой самой блестящей среды,
а тем более - офицерской.
Тем не менее коллективная мораль
этой среды, даже, точнее сказать,
её природная коллективная
аморальность, столь веселы
и обаятельны, что, согласитесь,
часто трудно бывает им противостоять.
- Ваше сиятельство, ты за кем?
- Я за матушкой. Она нынче должна быть
из Петербурга. А ты кого встречаешь?
- Одну хорошенькую женщину.
- Вот как?
- Сестру. Сестру Анну.
- Это Каренину?
- Ну ты её знаешь.
-Кажется, знаю или нет.
Право, не помню.
-Ну, Алексея Саныча, зятя моего
знаменитого, знаешь?
Он известен на весь мир.
- Нет, ну знаю по репутации, по виду.
Знаю, что он умный, учёный,
что-то такое божественное.
-Паровоз.
-Стива! Стива!
-Анечка!
Анечка, как я рад, что ты приехала.
-Ну вот, графиня,
и все истории наши истощились.
Дальше нечего было бы друг другу
рассказать.
-Ну что вы, милая,
я бы с вами объехала вокруг света
и не соскучилась.
Вы одна из тех милых женщин,
с которыми и молчать
и разговаривать приятно.
А о сыне вашем не думайте.
Нельзя же вовсе не разлучаться...
У Анны сынок лет восьми, кажется.
- Как зовут?
- Собаку?
- Да нет, вас.
- Да, мы всю дорогу говорили.
Графиня о своём, а я о своём сыне.
- Надеюсь, увидимся.
Ну одно, душа моя. Ты мне обещала,
что у тебя не будет от меня тайн.
А ты что, знаком
с камеристкой Вронской?
- Первый раз вижу.
- Стива!
-Анечка, как же хорошо,
что ты приехала.
-А у тебя, говорят,
по-прежнему всё тянется твой амур?
ИСПУГАННЫЕ КРИКИ
-Пардон, но там что-то случилось.
-Куда ты? Господа! Я сейчас.
Куда вы, господа?
ПЛАЧЕТ
Упал и... Говорят, что он один
кормил огромное семейство.
-А нельзя ли что-нибудь
сделать для неё?
-Опять пардон. Вы передали
моему помощнику 200 рублей.
Кому вы назначаете их?
- Вдове, вероятно. Я не понимаю,
о чем тут спрашивать.
Прощайте.
-Славный малый.
Что с тобой, Аня?
- Дурное предзнаменование.
ДУДИТ В ДУДКУ
- Ах, Аня, брось и забудь.
- А ты давно знаешь Вронского?
-Достаточно давно. Он по-своему
знаменит в обеих столицах.
Мы тут в Москве надеемся, что он
в конце концов женится на Кити.
И эти концы концов,
по общему мнению, приближаются.
- Да?
- Да.
-Долли, он всё рассказал мне. Долли,
милая, я не хочу ни говорить тебе
за него, ни утешать. Это нельзя.
Но мне просто жалко тебя всей душой.
-Утешить меня невозможно.
Всё потеряно после того, что было.
Всё погибло.
-Но, Долли, что же делать?
Что же делать? Как найти выход
из этого ужасного положения?
- Всё кончено. И больше ничего.
Но хуже всего то, что я не могу
бросить его. Дети. Я связана.
Мой муж, отец моих детей...
входит в любовную связь
с гувернанткой своих детей!
Это же мерзко, гадко!
Она ведь молода, она красива.
А у меня моя молодость, моя красота
взяты кем? Им и его детьми.
И ужасно то, что в моей душе
всё вдруг перевернулось,
и вместо нежности и любви к нему
у меня одна злоба.
Я хотела бы убить его.
- Душенька Долли, я понимаю.
Но не мучь себя.
Я лучше тебя знаю свет.
Я знаю этих людей
и как они смотрят на это.
Они проводят какую-то невидимую черту
между семьёй и этим.
Я не понимаю этого, но это так.
Долли, милая, я понимаю
твои страдания, поверь.
Но я не знаю только одного - есть ли
в твоей душе ещё любви к нему.
Это только ты знаешь.
И если есть настолько,
чтоб простить, то прости его.
- И он станет чище и лучше.
- Да. Да!
Он станет чище, лучше. Да, милая.
- Ну?
- Ступай. И храни тебя Господь.
-Ну...
- Стива... Стива...
- Ладно.
- Княжна Щербацкая.
- Зови.
Так теперь когда же бал?
- На будущей неделе. И прекрасный бал.
Один из тех балов,
на которых всегда весело.
-Есть такие, на которых всегда
весело? Не тереби волосы.
На вот серёжку.
- Как может быть вам скучно на бале?
-Отчего же мне не может
быть скучно на бале?
- Вы поедете на этот бал?
- Как блаженно ваше время.
Помню, знаю этот голубой туман
вроде того, что в горах Швейцарии.
Это туман, покрывающий всё.
- То блаженное время, когда детство
вот-вот кончается. Из этого
огромного счастливого круга
путь становится всё уже и уже,
и ты входишь через эту анфиладу.
И жутко, и весело от этого.
Хотя оно светло и прекрасно.
Кто не прошёл через это?
ГОВОРИТ ПО-АНГЛИЙСКИ
А я знаю кое-что.
Мне Стива рассказывал.
Я поздравляю вас.
Он мне очень нравится.
Я была бы рада. Я встретила
Вронского на железной дороге.
Вчера ехала с матерью Вронского.
И она, не умолкая,
рассказывала мне про него.
Я знаю, как матери пристрастны.
- И что же его мать рассказывала вам?
- Многое.
Ну, например, что он хотел
всё состояние отдать брату.
Что в детстве он сотворил что-то,
вытащил женщину из воды.
Словом, герой.
-Здравствуй, Катенька.
Анна, тебе здесь будет холодно.
Я хотела тебя перевести вниз,
поближе к нам.
-Я говорю тебе, что я всегда
и везде сплю как сурок.
-Ну зачем же делать трудности?
Можно я всё устрою сам?
-А хотите я вам Серёжу покажу?
Он у меня в альбоме есть.
-Да.
-"Стыдно", - вдруг подумала Анна
и удивилась себе самой.
Стыдного ничего не было. Отчего-то
вспомнила Вронского на вокзале.
На этом самом месте чувство стыда
усилилось. "Тепло, очень тепло.
Горячо. Неужели между мной
и этим офицером, мальчиком,
могут существовать
другие отношения, кроме тех,
что бывают с каждым знакомым?
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
-А кто это может быть?
- За мной рано, а кому-нибудь поздно.
- Это, наверное, ко мне с бумагами.
-А-а.
-Серёжа. Это в прошлом году.
Это мы с Серёжей.
Серёжа с Алексеем Санычем.
- И кто это был, Стива?
- Вронский, насчёт завтрашнего бала.
Почему-то ни за что не захотел войти.
Какой-то он странный сегодня.
-Хорошо, что вы приехали вовремя.
А то что за манера опаздывать всегда?
Куда вас отвести?
- Каренина тут, кажется.
-Кити была в одном
из своих счастливых дней.
От этого бала она больше
всего ожидала вальса.
Ей казалось, что именно
в вальсе у них с Вронским
всё окончательно и решится.
- Анна Аркадьевна, тур вальса?
- Я не танцую, если можно
не танцевать.
- Но нынче нельзя не танцевать.
-Но если нынче нельзя
не танцевать, то пойдёмте.
-Кити глядела на Анну и узнавала
столь знакомую ей самой
черту возбуждения от успеха.
Она хорошо видела, что Анна была
пьяна вином возбуждаемого ею
восхищения. И вдруг страшное
отчаяние защемило её сердце.
ПЛАЧЕТ
- А вы решительно едете сегодня?
- Да.
-Кити...
Кити, ты не танцуешь вальс?
- Нет. Нет, нет, нет.
-Кити, что происходит?
Я не понимаю этого, Кити.
-Мне всё равно. Мне всё... равно.
-Скоро станция. Выходить изволите?
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Прошу вас. Осторожно.
Скользко. Пурга-с.
- Прибыли? Депешу давай.
- Пожалуйте.
- Так, нумер 28, бис 16.
- Именно.
-Могу ли я чем-нибудь служить вам?
-Вы?
Я не знала, что вы едете.
Зачем вы едете?
-Зачем я еду? Я... Вы знаете... Я...
потому еду, чтобы быть там, где вы.
Я не могу иначе.
Простите меня, если вам
неприятно то, что я сказал.
-Это дурно то, что вы говорите.
Я прошу вас, если вы хороший человек,
то забудьте, что вы сказали.
Как и я забуду.
-Ни одного слова вашего, ни одного
движения вашего я не забуду никогда.
-Довольно.
-Анна Аркадьевна...
-Ну, с Богом. Осторожнее,
отправляемся. Позвольте.


Серия 2

-Как видишь, нежный муж, нежный,
как на другой год женитьбы...
сгорал желанием увидеть тебя. Ну?
- Серёжа здоров?
-Это вся награда за мою пылкость?
Здоров. Но соскучился.
-Что Лидия Ивановна? Без меня хранила
огонь в нашем семейном очаге?
-Не могу разделить твоей иронии, Аня.
У меня не так много друзей.
Ты, государь да Лидия Ивановна.
Но у государя... Здрасте...
Как ты понимаешь,
без меня хлопот хватает,
а Лидия Ивановна -
по-настоящему преданный,
да, преданный
нам с тобой человек.
-Может быть.
-Анна Аркадьевна! Анна Аркадьевна!
Хорошо ли вы провели ночь?
-Благодарю вас, очень хорошо.
Граф Вронский.
-М-м, мы знакомы, кажется.
Туда ехала с матерью, назад с сыном.
Вы, верно, из отпуска?
- Надеюсь иметь честь быть у вас.
-Очень рад. По понедельникам
мы принимаем.
- Мама! Мама!
- Серёженька, сыночек.
Сыночка, как же я по тебе
соскучилась.
Ну как ты? Дай на тебя посмотрю.
-Наконец-то встретились.
Соскучилась? А ты?
Ты мой хороший.
Вронский!
Уезжая из Петербурга, Вронский
оставил свою большую квартиру
на Морской своему любимому приятелю
и товарищу Петрицкому.
-Вот не ждали! Надеюсь,
ты рад украшению...
-Ещё бы, старый друг.
-Вы домой с дороги. Всё, бегу,
ухожу немедленно, если я вам мешаю.
- Я дома там, где вы, баронесса.
- Вот вы, Петрицкий, никогда
не говорите такие хорошие вещи.
- А чего же? После обеда
и я скажу не хуже.
- После обеда не будет заслуги.
Идите же, я сделаю вам кофею.
Идите мойтесь.
Ах! Ну а ваша жена?
Вы не привезли с собой жены?
Мы вас здесь женили. Здесь полно
слухов об обворожительности
княжны Щербацкой.
- Нет, баронесса, я рождён цыганом
и умру цыганом.
- Тем лучше. Тем лучше.
А муж мне так и не хочет давать
развода. Ну что ж мне делать?
Понимаете, такую глупость,
что будто бы я ему неверна.
-Баронесса, а вы купите красивый нож,
приставьте ему к горлу... Вот так.
- Вы советуете нож к горлу?
- Непременно, и чтобы ручка была
поближе к губам.
Он поцелует вашу ручку,
и всё станет замечательно.
-Прощайте.
-Денег нет, ничего. Отец сказал,
что не даст и не заплатит долгов.
Портной хочет посадить.
Полковой командир объявил,
что, если скандалы не прекратятся,
надо будет выходить.
Баронесса надоела...
как горькая редька.
Но есть одна, чудо, прелесть.
Я её тебе покажу.
В восточном строгом стиле.
Да! Лора всё-таки сошлась
с Милеевым и бросила Фертингофа.
-Не может быть!
Он всё так же глуп и доволен.
Ну Бузулуков что?
- С ним была история - прелесть.
Его страсть - балы, он ни одного
придворного бала не пропустил.
Поехал на большой бал в новой каске.
Видел новые каски?
- Нет.
- Очень хороши, легче. Так вот, стоит
он... Ты слушаешь? Стоит. Проходит
великая княгиня с каким-то послом.
И на его беду зашла у них речь
о новых касках.
Великая княгиня хотела показать
новую каску.
Тут наш голубчик стоит.
Княгиня просит его подать каску.
Он не даёт. "Что такое?"
Ему уже мигают, кивают, хмурятся:
"Подай". Не даёт. Замер.
Этот, как его, посол, хочет сам снять
с него каску - не даёт.
Он вырвал, подаёт великой княгине.
"Вот это новая", - говорит княгиня.
Поворачивает её.
Можешь себе представить, оттуда:
ба-ам, груша!
Конфеты, два фунта конфет!
Это он набрал, голубчик!
-Как я вспоминаю ваши насмешки,
ваши искривлённые губы
при любом упоминании
о романических чувствах.
Куда это всё делось? М?
Неужели и вы пойманы, мой милый?
Когда мне впервые в виде сплетни
поведали о вашем новом увлечении,
я искренне смеялась.
Но вот прошла неделя, другая,
а на вас лица нет.
-Это немного нескромно, но так мило,
что ужасно хочется рассказать.
Не буду называть фамилий...
- Будем угадывать, тем лучше.
-Ради бога. Так слушайте же.
Едут два весёлых молодых человека.
-Разумеется, офицеры
вашего великолепного полка.
-Может, и так.
Едут они на обед к своему товарищу
в весёлом расположении духа.
- Слегка выпивши.
-Возможно всё, я там не был.
И видят, как хорошенькая женщина
обгоняет их на извозчике,
оглядывается и, как им кажется,
кивает им и смеётся.
Они припускают за ней, скачут...
-Простите меня. Я заезжала к графине.
Хотела приехать раньше,
но у неё засиделась.
Здравствуйте, граф. Рада вас видеть.
- И я рад.
- А правда, Васильева-младшая
выходит за Тупова?
- Я слышала, это решено.
-Я удивляюсь родителям.
Говорят, это явный брак по страсти.
-Увы, я знаю счастливые
браки только по рассудку.
-Зато как часто счастье браков
по рассудку разлетается как пыль
оттого, что появляется та страсть,
которую не признавали.
-Часто браками по рассудку называем
те, когда оба уже перебесились.
Это как скарлатина,
через которую нужно пройти.
-Ну что ж, нужно научиться прививать
любовь искусственно, как оспу.
-Я была в молодости
влюблена в дьячка.
Не знаю, помогло ли мне это
в зрелости.
-Нет, я думаю, если без шуток, чтобы
узнать любовь, надо сперва ошибиться
и только потом поправиться.
- Даже после брака?
- Никогда не поздно раскаяться.
- Вот именно. Надо обязательно
ошибиться, а потом поправиться.
Анна, как вы об этом думаете?
-Думаю, сколько голов,
столько и умов,
а сколько сердец,
столько и родов любви.
Я получила письмо из Москвы.
Мне пишут, что Кити Щербацкая
совсем больна.
Я хотела сказать вам,
что вы дурно поступили.
Дурно, очень дурно.
- Разве я не знаю, что дурно поступил?
Но кто тому причиной,
что я поступил именно так?
-Зачем вы говорите мне про это?
Это только доказывает,
что у вас нет сердца.
-Увы, то, о чём вы сейчас говорили,
была ошибка, вовсе не любовь.
-Я же просила вас
не говорить это слово.
-А вот и ваш муж.
МЕЛАНХОЛИЧНАЯ МУЗЫКА
-М-м, ваш Рамбулье
в полном составе, грации и музы...
-Оглядевшись по сторонам,
Алексей Александрович
ничего особенного и неприличного
не нашёл в том,
что жена его сидела с Вронским
у особого стола
и о чём-то оживлённо разговаривала.
Но он заметил, что другим
в гостиной это казалось
чем-то особенным и неприличным.
-Я всегда удивляюсь ясности
и точности выражений вашего мужа.
Самые трансцендентные понятия
становятся даже мне доступны,
когда он
говорит.
Разумеется, никто
не выказывал этого,
но Алексей Александрович
почувствовал, что ему тоже
отчего-то стало так казаться.
-Анна Аркадьевна, я еду домой.
Если угодно, можем поехать вместе.
- Благодарю вас, но если можно,
я бы хотела остаться ужинать.
- Да?
-Алексей Александрович,
вы нас покидаете?
-Прощайте.
- Чего же вы хотите от меня?
- Я хочу, чтобы вы немедленно поехали
в Москву и просили прощения у Кити.
- Нет. Вы не хотите этого.
-Послушайте. Если вы, как говорите,
любите меня или уважаете
как женщину...
пожалуйста, сделайте так,
чтобы я была спокойна.
-Вы для меня вся жизнь, но именно
спокойствия я не знал и не знаю.
Я не могу дать вам его.
Всего себя, свою любовь - пожалуйста.
Я уже не могу думать о вас и о себе
отдельно. И я вынужден повториться,
но я не вижу впереди возможности
спокойствия ни для вас, ни для себя.
Я вижу возможность отчаяния,
несчастья. А ещё я вижу возможность
счастья. Разве ж оно невозможно?
- Прошу вас, никогда не повторяйте
мне этих слов. И давайте с этой
минуты будем добрыми друзьями.
-Друзьями мы не будем никогда,
вы сами это знаете. Анна, Анна! Анна!
А будем мы счастливыми
или несчастными - всё это тоже
в вашей власти.
Я прошу у вас одного: права
надеяться, мучиться, как теперь.
Но если этого нельзя - велите
мне исчезнуть, и я исчезну.
-Поехали.
-Нет, стой.
Вы так мне ничего и не сказали.
Положим, я ничего и не хотел
услышать. Я ничего не требую.
Но вы знаете, что не дружба
мне нужна от вас.
Мне возможно
только одно счастье в жизни: слово,
которого вы не любите. Да.
Вы знаете это слово. Любовь.
-А я оттого и не люблю это слово, что
оно для меня слишком много значит.
Простите, но оно значит для меня
намного больше, чем вы можете понять.
До свидания. До свидания.
-Пошёл!
Анна! Анна, пожалуйста,
пока ничего не меняйте.
Я прошу вас, слышите меня?
Не изменяйте пока ничего.
Оставьте всё пока как есть. Анна!
-Её взгляд, случайное прикосновение
её руки по обыкновению
прожгло Вронского.
Он даже хотел поцеловать свою ладонь
в том месте, где она тронула его.
Граф Вронский был счастлив
оттого, что ощущал -
в нынешний вечер он приблизился
к достижению своей цели более,
чем когда-нибудь
в последние времена.
-Я должен обдумать,
решить, отбросить.
- Что Алексей Александрович, дома?
- Точно так. Дома. Ожидают-с.
-Не спишь?
Ты не в постели.
Вот чудо.
Пора, Алексей Саныч, спать.
-Анна, мне нужно поговорить с тобой.
Я должен предостеречь тебя.
- Предостеречь? В чём?
-Я хочу тебя предостеречь в том, что
по неосмотрительности и легкомыслию
ты можешь подать повод в обществе.
Твой слишком оживленный разговор
сегодня с графом Вронским
обратил на себя внимание.
-Вот и всегда так.
То ты недоволен, что я скучаю,
то недоволен, что я веселюсь.
Да, мне не скучно сегодня было.
Неужели это тебя оскорбляет?
- Хм.
Как ты знаешь, я признаю ревность
чувством оскорбительным
и унизительным, никогда не позволю
себе руководиться этим чувством.
Но есть известные законы приличия,
которые нельзя преступать
безнаказанно. Это не я сказал,
а судя по тому впечатлению,
которое было произведено на общество,
все заметили.
Ты вела, держала себя не совсем так,
как можно было желать.
-Ну...
Ну, я слушаю.
Я даже с интересом слушаю...
потому что хотела бы понять,
в чём дело.
-Анна, твои чувства -
дело твоей совести.
Но я обязан перед тобой
и перед собой...
перед Богом показать
тебе твои обязанности.
Жизнь наша связана,
связана не людьми, а Богом...
и разорвать эту связь может
только преступление.
И преступление этого рода
влечёт за собой тяжёлую кару.
Аня, ведь уже сказано:
"Мне отмщение, и аз воздам".
-Я не понимаю. Я не понимаю.
Я ничего не понимаю.
-Анна, ради Бога, не говори так.
Может, я ошибаюсь, но поверь:
что-то, что я говорю,
я говорю столько же за себя,
сколько и за тебя.
Потому что я люблю тебя.
Сегодня, пока ты не пришла,
я вдруг испытал чувство...
какое испытал бы человек, спокойно
прошедший над пропастью по мосту
и вдруг увидавший, что мост
разобран и что там пучина.
-Алексей Саныч, какая пучина?
Какой мост? Я ничего не понимаю.
Помоги, пожалуйста.
- Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Я не говорю о себе.
Главные лица тут наш сын и ты сама.
Очень может быть, тебе покажутся
напрасными и неуместными мои слова,
может, они вызваны моим заблуждением,
но если есть хоть малейшее основание,
то я тебя прошу подумать:
если сердце тебе говорит
высказать мне...
-Алексей Саныч, мне правда
нечего тебе говорить. Поверь.
Мне совершенно нечего тебе сказать.
И потом... Пора спать.
Спокойной ночи.
-Алексей Александрович чувствовал,
что стоит лицом к лицу
перед чем-то нелогичным
и бестолковым, и не знал,
что надо делать.
Алексей Александрович стоял
лицом к лицу перед жизнью,
перед возможностью любви
в его жене к кому-нибудь,
кроме него.
И это казалось ему
очень бестолковым и непонятным...
потому что это и была сама жизнь.
ТИКАНЬЕ ЧАСОВ И СТУК СЕРДЦА
ХРАП
Одно сновидение почти каждую ночь
посещало Анну. Ей снилось,
что оба вместе были её мужья,
что оба расточали ей свои ласки.
Алексей Александрович плакал,
целуя её руки, и говорил:
"Как хорошо теперь".
И Алексей Вронский был тут же,
и он был также её муж...
и она, удивляясь тому, что прежде
ей казалось невозможным...
объясняла им, смеясь,
что это гораздо проще...
и что они оба теперь
довольны и счастливы.
И это сновидение как кошмар
давило её...
и она просыпалась с ужасом.
ТИКАНЬЕ ЧАСОВ И СТУК СЕРДЦА
ЗА КАДРОМ ГОВОРЯТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
То, что почти целый год
для Вронского составляло
исключительно одно
желание его жизни,
заменившее ему
все прежние желания,
то, что для Анны было
невозможной, ужасной
и тем более обворожительной мечтой
о счастье...
это желание было удовлетворено.
-Анна. Анна...
я умоляю тебя, успокойся.
-Всё кончено.
У меня никого нет, кроме тебя.
Ты помни это.
- Я не могу не помнить того,
что есть моя жизнь.
За минуту этого счастья...
- Какого счастья?
Ради бога, ни слова больше.
Ради бога.
-Няня! Няня, ты слышишь, оказывается,
уже месяц, как в доме с детьми,
здесь рядом. Ах, Стива-Стива,
ну какой же он сукин сын!
Ну почему мне не сказал?
Я бы встретил, всё приготовил,
всё устроил. Ну Стива...
Няня, ты-то где?
Ну-ка, кликни немедленно коляску мне.
Да погоди, какую коляску, я же сам
её на станцию с почтой послал.
Бог с ней, не надо коляску.
Я и пешком дойду,
тут идти-то два шага.
Ну ты представляешь, месяц рядом
здесь, а я про то ничего не знаю.
Ах, Стива-Стива.
Ну разве это возможно?
ДЕТИ НАПЕВАЮТ
- Дарья Александровна!
- Константин Дмитриевич!
-Ой, как наседка, а!
- Как же я вам рада!
- Рады, а всё-таки по-человечески
не дали знать о приезде.
Я бы встретил, приготовился,
а так только полчаса,
как от Стивы записку получил о том,
что вы здесь.
- Здравствуйте, Константин Дмитриевич!
ВСЕ: Здравствуйте,
Константин Дмитриевич!
- Здравствуйте! Здравствуйте, дети.
- От Стивы?
-Ну да. Он пишет, что вы осенью
перебрались сюда, и я подумал,
если вы позволите, то мог бы
чем-нибудь помочь.
-Ну что вы, Константин Дмитриевич!
В первое время действительно были
какие-то трудности по мелочам,
но теперь всё прекрасно устроилось.
И потом, знаете, не сегодня-завтра
Кити приезжает сюда.
- Кити?
- Она пишет мне, что ничего так
не желает, как спокойствия
и уединения.
- Как её здоровье?
- Слава Богу, она совсем поправилась.
Я никогда и не верила,
чтобы у неё была грудная болезнь.
- Я очень рад.
- Послушайте, скажите мне по-дружески,
за что вы сердитесь на Кити?
- Я на Кити? Нет, я не сержусь.
- Нет, вы сердитесь.
- Я прямо удивлён,
как вы при своей доброте
не чувствуете этого.
Вам просто будто даже...
чуть-чуть не жаль меня,
а ведь вы всё прекрасно знаете.
- Что я знаю?
-Прошлой зимой я делал
Екатерине Александровне предложение
и получил отказ.
- Почему вы думаете, что я знаю?
- Об этом все знают.
- Я знаю только, что было что-то,
но что - я никогда
не могла узнать у Кити.
Вы ешьте, ешьте!
И про сливки не забывайте!
Я видела только, что было что-то,
что ужасно мучило её,
но она просила
никогда об этом не говорить.
Что у вас действительно было зимой,
скажите мне?
-Дарья Александровна,
милая, прошу вас,
давайте более никогда
не говорить об этом.
-Если бы я вас так не любила...
Если бы так не знала, как вас знаю...
Я только одно скажу вам на прощание,
Константин Дмитриевич.
Ведь вы понимаете,
что я говорю о своей сестре,
которую люблю ничуть не меньше,
чем своих детей.
Я ведь вам не говорю, что наверняка
знаю, что она любит вас.
Я говорю только,
что её отказ в ту минуту
вовсе никому ничего не доказывает.
-Ну что ж, голубушка.
Спасибо вам на добром слове.
Ну что, кто со мной наперегонки?
- Я, я!
-Ну, давай! Тогда побежали!
Эх, вы резвые! Ну! Давайте.
ТРОГАТЕЛЬНАЯ МУЗЫКА
-Дети выплачивали
Дарье Александровне
уже теперь мелкими радостями
за её горести.
Радости эти были так мелки,
что они незаметны были,
как золото в песке.
Но были и хорошие минуты, когда она
видела одни радости, одно золото.
ЧИТАЕТ "ОТЧЕ НАШ"
"Что это тошно мне и грустно,
Я не знаю, кого мне жаль..."
Он не мог ошибиться.
Только одни на свете были эти глаза.
Только одно было на свете существо,
способное сосредотачивать для него
весь свет и смысл жизни.
Это была она.
Это была Кити.
Она не выглянула больше,
звук рессор перестал быть слышен,
но ещё слышны были бубенчики.
Там, только в этой
быстро удалявшейся карете,
там только была возможность
разрешения столь мучительно
тяготившей его в последнее время
загадки его жизни.
- Вот видите, она возбуждена.
- Успокойся, милая. Милая...
Так, я на вас надеюсь.
- Всё исправно, милорд, всё исправно.
- В шесть с половиной на месте.
- А куда вы едете?
-Пошёл.
-Первое дело - быть спокойным
перед ездой!
Не будьте не в духе!
И самое главное - не расстраивайтесь!
-Анна Аркадьевна!
Аня!
Что с вами? Вы нездоровы?
- Я здорова. Серёжа с няней
ушли гулять, стало тошно. Я послала
гувернантку человека искать.
Я не ждала тебя.
- Боже, какие холодные руки.
- Испугал меня.
- Простите меня. Простите,
что я приехал, но я не мог
провести дня, не видав вас.
-За что простите? Я так рада!
- О чём вы думали?
- О чём я думала?
О чём я думала... Сказать?
- Да.
-Я беременна.
-Ни я, ни вы не смотрели
на наши отношения, как на игрушку.
Теперь судьба наша ясна. Необходимо
кончить ту ложь, которой мы живём.
-Кончить? Алексей, кончить?
А ты знаешь как? Ты знаешь выход
из этого положения?
- Оставить мужа и соединить
нашу жизнь, объявить ему.
- Очень хорошо. Положим, я сделаю это.
А вы знаете, что за этим будет?
"О-о, вы любите другого!
И вы вступили с ним
в преступную связь.
Я предупреждал вас в религиозном...
гражданском и семейном отношении.
Но вы не послушались меня,
и теперь я не могу отдать позору
своё имя и сына...
Со своей государственной манерой,
с ясностью и точностью он скажет,
что не может отпустить меня
и что он примет все необходимые меры,
чтобы остановить скандал.
Это не человек, это машина,
злая машина, когда его рассердить.
- Но надо всё-таки сказать ему,
а потом руководствоваться тем,
что он предпримет.
- Что же, бежать?
- Отчего ж не бежать?
Я не вижу возможности продолжать это.
-Да... Бежать, чтобы стать
вашей любовницей?
Да, бежать и погубить всё? А Серёжа?
-Я не могу простить себе то,
что ты несчастлива.
-Я несчастлива? Я как голодный
человек, которому дали поесть.
Пусть ему холодно, пусть одежда
его порвана, но он не несчастлив.
Я не несчастна. Вот моё счастье!
- Когда?
- Нынче в час. До свидания.
Ты ни о чём не беспокойся.
Бетси обещала заехать за мной.
-Вронский! Ты где, Вронский?
Только тебя ждём.
- Я здесь, бегу.
- Тяни.
- Седьмой.
- Ну ты везунчик, Вронский.
-Браво, Вронский!
-Седьмой!
-Первое дело -
быть спокойным перед ездой.
Не будьте не в духе
и ниё не расстраивайтесь.
Не бойтесь отпустить её сначала
вперёд, пусть будет всё спокойно.
Самое главное -
не упустить тот момент.
Фру-Фру очень резвый, очень резвый!
Он догонит! Догонит!
-Давай.
Давай.
- Не надо давай! Не надо!
- Давай!
-Не торопитесь и помните одно:
не задерживайтесь у препятствий
и не посылайте.
Пусть она делает, как хочет.
-Хорошо. Идём.
ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ТУШ
-Если можно, ведите скачку,
но не отчаивайтесь
до последней минуты,
даже если будете сзади.
ТОРЖЕСТВЕННЫЙ МАРШ
-Алексей Александрович!
Вы, верно, ищете вашу жену? Вот она.
-Здесь столько блеска,
что глаза разбежались.
Моё почтение, господа.
Здравствуй, Анечка.
- И всё-таки я убеждён,
что в конечном итоге это мужественная
бессмыслица, господа.
-Садиться!
-Кажется, начинается.
Извините, господа.
- Ну что, господа?
- Моё почтение.
- Княгиня. Пари? За кого вы держите?
- Мы с Анной за князя Кузавлёва.
-А, ха-ха. А я за Вронского.
Пара перчаток.
-Идёт.
-Ну! Ну! Ну, давай! Давай!
Давай! Браво, Вронский, браво!
Браво!
-Вы что, Анечка?
-Вставай! Вставай!
Вставай!
Вставай. Вставай, вставай.
Вставай! Вставай!
Фру-Фру, вставай! Вставай!
Фру-Фру, вставай!
- Мы можем ехать, если вам угодно.
- Нет, Алексей Саныч, я привезла сюда
Анну, я отвезу её обратно.
- Я вижу, что она не совсем здорова,
и желаю, чтобы она ехала со мной.
- Вронский.
- Вставай!
- Возьми. Ей конец.
Ты сломал ей спину.
-Я не могу.
Сам. Я не могу.
ВЫСТРЕЛ
- А что там произошло, что там?
- Лошадь сломала спину.
Ездок не пострадал.
- Я третий раз предлагаю вам руку.
СТОНЕТ
Как, однако, мы все склонны к этим
жестоким зрелищам. Я вот замечаю...
-Что?
-Я должен сказать вам, что вы
неприлично вели себя нынче.
- Что вы нашли неприличным?
- То отчаяние, которое вы не умели
скрыть при падении одного из ездоков.
Я же просил вас держать себя в свете
так, чтобы злые языки не смогли
ничего сказать против вас.
Может, я ошибаюсь? В таком случае
прошу извинить меня.
-Нет. Вы не ошиблись. Я была
и не могу не быть в отчаянии.
Я люблю его. Я его любовница.
Я слушаю вас, а думаю о нем.
Я не могу переносить больше этого.
Я боюсь. Я ненавижу вас.
Делайте со мной всё, что хотите.
ПЛАЧЕТ


Серия 3

-Всё отложить. Никого не принимать.
-Слушаюсь.
-"Решение моё следующее:
каковы бы ни были ваши поступки,
я не считаю себя вправе
разрывать тех уз,
которыми мы связаны
властью свыше.
Семья... не может быть разрушена
по капризу,
произволу или даже по преступлению
одного из супругов...
-Алексей Александрович,
мне велено передать вам...
-Я же ясно распорядился:
всё отложить, никого не принимать.
-Но графиня Лидия Ивановна
очень просила сказать вам...
-Лидия Ивановна?
Хорошо, проси.
-Графиня Лидия Ивановна -
старинный друг дома Карениных,
после несчастья,
постигшего Каренина,
взяла его под своё особенное
покровительство.
Она любила Каренина.
Любила за него самого,
за его высокую непонятную душу,
за его усталый взгляд,
за его характер
и мягкие белые руки
с набухшими жилами.
-Я нарушила запрет.
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
- Неужели до вас уже дошли эти слухи?
- Друг мой!
Вы не должны отдаваться горю.
Горе ваше велико,
но вы должны найти утешение.
- Я разбит и убит.
Я уже не человек более.
Положение моё тем ужасно,
что я не нахожу нигде...
В самом себе я не нахожу точки опоры.
- Опора наша есть любовь - та,
которую он завещал нам.
Бремя его легко.
Он поможет и поддержит вас.
-Я слаб, я уничтожен.
Я ничего не предвидел.
Теперь ничего не понимаю.
Ничего.
Без сердца, без чести, без религии.
Испорченная женщина.
Она не существует больше для меня.
Необходимо всего лишь найти
наилучший выход из этого положения.
В конце концов не я первый,
не я последний.
Дарьялов, Полтавский,
князь Карибанов, граф...
- Паскудин.
- А? - Паскудин.
-Дарьялов дрался на дуэли.
Положим, я вызову на дуэль.
Положим, меня научат, поставят.
Я нажму гашетку,
и окажется, что я убил.
Какой смысл
имеет убийство человека для того,
чтобы определить
своё отношение к преступной жене?
-Как я вас понимаю.
Как я вас понимаю.
Если бы я могла взять
на себя это тяжкое бремя.
-Что ещё вероятнее,
что убьют или ранят меня.
Но ведь это ещё бессмысленнее.
Потом, мои друзья
не допустят меня до дуэли.
Они же не допустят того, чтобы жизнь
государственного человека,
нужного России,
подвергалась опасности.
Тогда всё-таки, может быть,
мне имеет смысл поступить
в этом случае как Калибанов,
Паскудин и этот... добрый Драм?
Стало быть, в этом случае
мне следовало бы разъехаться с женой,
но ведь и это, увы, невозможно.
Я могу быть несчастлив,
но он и она
просто не должны быть счастливы...
-Друг мой, вы не должны отдаваться
этому чувству,
о котором только что говорили.
Нет, высшее, высшее...
Нельзя стыдиться
высшей красоты христианина.
Кто унизится и унижает себя -
тот возвысится.
-Вот я написал.
"Решение моё следующее:
каковы бы ни были ваши поступки,
я не считаю себя вправе
разрывать тех уз, которыми мы связаны
властью свыше. Семья...
Семья не может быть разрушена
по капризу,
произволу или даже по преступлению
одного из супругов.
Это необходимо и для меня, и для вас,
но прежде всего для нашего сына.
Я вполне уверен,
что вы уже раскаялись
и что вы будете
содействовать мне в том,
чтобы вырвать с корнем причину
нашего раздора и забыть прошедшее...
-Мадам...
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
-Серёжа? Что Серёжа?
СЛУЖАНКА ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
- Серёжа без разрешения съел персик?
- Вот косточка.
-Серёжа!
Серёжа, ты же понимаешь,
что это дурно?
- Мама, я не ел.
- Это дурно, Серёжа.
Но ты так больше
не будешь делать, да?
Ступайте.
Серёжа.
Ты ведь любишь меня, Серёжа?
Ступай к Мариэтт.
-Пардон, но мне приказано
привезти ответ.
-Ответ?
А какой здесь может быть ответ?
-"Что я могу писать? - Думала
Анна. - Что я могу решить одна?"
-И кому ответ?
-"Чего я хочу? Что я люблю?"
Подождите.
Она опять вдруг с
ужасом почувствовала,
что душа её начинает двоиться.
-Подождите, пожалуйста.
"Мне необходимо вас видеть.
Я буду у вас в шесть часов.
Постарайтесь,
чтобы дома никого не было.
Алексей Александрович,
я получила ваше письмо. Анна...
Ты не сердишься, что я сюда пришла?
Мне необходимо было тебя видеть.
-Я сержусь?
- А в доме кто-нибудь есть?
- Никого. Мы одни.
-Вчера, возвращаясь
с Алексеем Александровичем,
я объявила ему всё.
Я сказала, что я не могу быть
его женой и что... Я всё сказала.
Это вышло само собой.
- Я понимаю.
Я ведь тоже только одного желал,
просил: разорвать
это немыслимое положение.
- Ты зачем говоришь мне это?
Я могу в этом сомневаться?
Если бы я хоть немного
в этом сомневалась. Вот...
что он пишет мне. Прочти.
Это не может оставаться так,
как он предлагает.
- Отчего же не может?
- Я просто надеюсь,
что теперь ты оставишь его.
- Как мило: оставить. А Серёжа?
Ты видишь, что он пишет?
Оставить сына.
Я не хочу, не могу этого сделать.
- Но что же лучше:
оставить сына или продолжать
это унизительное положение?
Для кого?
-Для всех. И прежде всего для тебя.
Это всё слова.
Они ничего не значат.
Они не имеют смысла.
С того момента, как я полюбила тебя,
всё в моей жизни переменилось.
Я горда.
Я горда тем, что я... Я горда.
- Но разве всё-таки,
Анна, невозможен развод?
- Я не знаю.
Ты же видишь, я ничего не знаю.
Я не знаю.
Я знаю, что мне надо ехать
и говорить с ним.
Доложите.
-Анна Аркадьевна...
...а как прикажете доложить?
- Доложите, что я прошу меня принять.
-Слушаюсь.
-Это вы?
Прошу вас, садитесь, пожалуйста.
Очень рад, что всё завершено.
Вы наконец приехали.
Я не буду нынче дома обедать.
Мне сейчас надо ехать.
-Алексей Александрович...
я преступная, я дурная женщина.
Но я вся та же.
Вернее, я всё то же, что и была.
Я приехала сказать вам...
...что, к сожалению, я уже ничего
не могу в нашей жизни переменить.
-А я вас не спрашивал об этом.
Я именно так и предполагал.
Как я говорил вам, писал,
я и теперь повторю:
я вовсе не обязан это знать.
Не все жёны так добры, как вы.
Чтоб так спешить сообщать
столь приятное известие мужьям.
Но я игнорирую все эти сведения
до тех пор, пока имя моё
публично не опозорено.
Но в том случае,
если вы всё-таки скомпрометируете
меня перед светом,
естественно, вы должны это понимать,
я должен буду, я просто обязан
буду принять те меры,
чтоб надёжно хранить свою честь.
-Но позвольте, вы же, верно,
понимаете, что наши отношения
не могут быть такими, как всегда.
Я не могу быть вашей женой.
-Должно быть, тот род жизни,
который вы избрали,
необратимым образом отразился
на ваших понятиях.
Я насколько уважаю или презираю...
Нет, я уважаю прошедшее ваше
и презираю настоящее.
Впрочем, я не понимаю, как, имея
столько независимости, как вы...
объявляя мужу прямо
о своей неверности
и не находя в этом
ничего предосудительного...
вы находите предосудительным
исполнять обязанности жены?
-Ну, Алексей Александрович, поясните,
что же вам теперь от меня нужно?
-Не много. Во-первых, мне нужно,
чтоб я не встречал здесь
этого человека и чтобы вы
публично вели себя так,
чтобы ни свет, ни прислуга
не могли обвинить вас.
Согласитесь, это совсем немного.
За эти-то пустяки вы будете
продолжать пользоваться
всеми благами честной жены,
не исполняя никаких её обязанностей.
Вот всё, что я имею вам сказать.
А теперь, к прискорбию, я должен
закончить наш разговор.
Мне жаль, но время ехать.
-Что с вами?
Пробудившись,
Вронскому показалось,
что кругом уже были сумерки.
Он проснулся
в этой сумеречной темноте,
дрожа от страха.
ЗВОНОК
Что такое?
Что такое?
Да, маленький мужик, грязный,
со взъерошенной бородой,
что-то делал нагнувшись
и вдруг заговорил по-французски
какие-то странные слова.
Да, больше ничего не было во сне.
Но отчего же это было так ужасно?
Он живо вспомнил опять мужика
и эти непонятные французские слова,
которые произносил этот мужик.
И ужас холодом пробежал
по его спине.
-"Я больна и несчастна.
Я не могу выезжать,
но не могу и не видеть вас.
Приезжайте вечером.
Алексей Александрович
едет на совет. Анна".
А где ты встретил Алексея Саныча?
Он поздоровался с тобой? Вот так?
-Нет, я решительно не понимаю его.
Если бы после твоего объяснения
на даче он разорвал с тобой...
Если бы он вызвал меня на дуэль...
Но этого не понимаю.
Как он может переносить
такое положение?
При этом он страдает - это видно.
- Кто страдает? Он?
Да ты с ума сошёл?
Он совершенно доволен.
Тшш... Да разве я не знаю ту ложь,
которой он насквозь пропитан?
Да если бы он чувствовал
хоть что-нибудь,
разве он жил со мной так,
как он живёт?
Это не человек, это не мужчина.
Это кукла.
Да если бы я была на его месте,
я бы давно убила меня.
Я разорвала бы на куски
такую жену, как я,
а не говорил бы "ма шер Анна".
Нет, Алексей, нет,
это не человек.
Это министерская машина.
-Ну расскажи мне, что ты делала?
Что с тобой?
Что такое эта болезнь
и что сказал доктор?
Я понимаю, что это не болезнь,
это твоё положение.
И когда это будет?
- Скоро. Ты вот говорил,
что наше положение мучительное,
надо развязать его,
но это будет скоро.
Но не так, как мы думали.
Я не хотела говорить тебе,
но ты заставил меня.
Скоро-скоро всё развяжется.
Мы все успокоимся.
Мы не будем больше мучиться.
Ты знаешь, я ведь не переживу этого.
Ты не перебивай меня, пожалуйста.
Я это знаю. И знаю наверняка.
Я умру. И знаешь, я очень рада,
что я умру. Избавлю себя и вас.
Да это лучше. Это только одно.
Всего одно, что нам осталось.
- Что за вздор ты говоришь?
- Да нет, Алексей, это правда.
Я обязательно умру.
Мне в поезде встретился мужик,
маленький-маленький.
Он огонь глотал.
Так вот он сказал:
"Родами умрёте, матушка".
-Что с тобой, Анна?
-У меня в животе шевельнулось.
ТРЕВОЖНЫЕ НОТЫ
- Что вам угодно?
- Я имею дело до адвоката.
- Адвокат занят.
- Не может ли он найти время?
-У него нет времени. Он всегда занят.
Извольте подождать.
-Так не потрудитесь ли
подать мою карточку?
Прежде чем говорить о моём деле,
я должен заметить, что дело,
о котором я имею честь говорить
с вами... должно быть тайное.
-Я не был бы адвокатом,
если бы не умел сохранять тайны,
вверенные мне.
- Вы знаете мою фамилию?
- Конечно, я знаю вашу фамилию,
знаю вас и вашу, весьма полезную
для России, деятельность.
Как и всякий русский.
- Я имею несчастье быть
обманутым мужем и желаю законно
разорвать сношения с женою...
то есть развестись.
Но притом так, чтобы сын
не оставался с матерью.
Я должен предупредить вас, что рискую
злоупотребить вашим вниманием.
Я приехал только предварительно
посоветоваться с вами.
Я желаю развода.
Но для меня важны очень те формы,
при которых он возможен.
-Развод, по нашим законам,
возможен, как вам известно,
в следующих случаях:
физические недостатки супругов...
затем пятилетняя
безвестная отлучка...
затем прелюбодеяние.
Физических недостатков нет,
как я могу понимать?
А также и безвестного отсутствия.
Самое обычное, простое и разумное,
я считаю, - это прелюбодеяние
по взаимному соглашению.
Люди не могут более жить вместе,
и вот факт.
И если оба в этом согласны,
то подробности и формальности
становятся безразличны.
- Тут только один случай возможен.
Уличение невольное
и подтверждённое письмами...
-А хотелось бы, чтобы эти письма
уже были у вас на руках.
Кто хочет результата,
тот допускает и средства.
-Я сообщу вам своё решение письменно.
-Когда я могу рассчитывать
получить от вас известие?
-Через неделю. Всего доброго.
- Что вам нужно?
- Письма вашего любовника.
- Но их здесь нет.
- Я уже сказал вам,
что не позволю принимать
вашего любовника у себя.
- Мне нужно было видеть его, чтобы...
- Я не вхожу в подробности о том,
для чего женщине нужно видеть
любовника.
-Неужели вы не чувствуете?
Мне стыдно, Алексей Александрович.
Не оскорбляйте меня.
- Оскорблять? Оскорблять можно
честного человека, честную женщину.
Но сказать вору, что он вор...
-Алексей Саныч, не надо со мной так.
Это же подлость, если хотите знать.
-Подлость? Подлость?
Подлость - это бросить мужа,
сына для любовника.
Подлость...
-Да вы не можете понимать
моего положения.
Зачем вы говорите мне это?
- Зачем?
А чтоб вы знали, что так как
вы не исполнили моей воли
относительно соблюдения приличия,
я приму меры,
чтобы это положение кончилось.
- Успокойтесь, Алексей Саныч.
Скоро оно кончится и так.
-Оно кончится скорее, чем вы
придумали со своим любовником.
Вам что нужно?
Удовлетворения животной страсти?
- Невозможно... бить лежачего.
- Да...
-Вы только себя помните.
А страдания человека,
который был вашим мужем,
вам интересны?
Вам всё равно, что всё рушится,
что он пере...
ПЫТАЕТСЯ ВЫГОВОРИТЬ ФРАЗУ
-Алексей Александрович...
-Господи... господи...
Пере... Кхе... Перестрадал.
Перестрадал.
Я пришёл сказать вам,
что я завтра уезжаю жить в Москву.
И не вернусь более в этот дом.
И вы будете иметь известие
о моём решении через адвоката,
которому я поручу дело развода.
Сын же мой переедет к сестре.
- Что вы мелете,
Алексей Александрович?
Послушайте себя.
Вам что, нужен Серёжа,
чтобы сделать мне больно?
Вы не любите его.
Оставьте его мне.
-Но я всё-таки заберу
у вас сына. Прощайте.
-Алексей Саныч! Алексей Саныч,
оставьте мне Серёжу.
Алексей Саныч,
более ничего не имею сказать.
Оставьте мне Серёжу.
Оставьте мне его.
Я скоро рожу.
-Никто, кроме самых близких людей
к Алексею Александровичу,
не знал, что этот с виду самый
холодный и рассудительный человек
имел одну противоречащую общему
складу его характера слабость:
Алексей Александрович не мог
равнодушно слышать и видеть слезы
ребёнка или женщины. Вид слез
приводил его в растерянное состояние
и он терял совершенно
способность соображения.
Тем не менее Алексей Александрович
нашёл в себе силы
и уже через неделю был в Москве
по делам чрезвычайной
государственной важности.
-Ай-яй-яй. Вот не встреть я тебя
вчера случайно, ты бы не пришёл.
А, Алексей Саныч?
Или чего проще-то послать сказать,
что, мол, в Москве. Давно?
Как я рад тебя видеть.
- Я очень занят был.
Я тоже рад вас видеть.
- Как Анна?
- Благодарю вас, и она здорова.
- Да?
Хорошо, что пришёл.
К нам Левин приехал. Из-за границы.
Только приехал -
сразу медведя завалил.
- Пардон.
- Да?
-Я должен сказать вам
здесь и сейчас,
что я не могу впредь у вас бывать...
потому что те родственные отношения,
которые были между нами,
должны прекратиться.
- Здрасте.
-Дети, дети, идите.
Это как же так? Почему?
-Потому что я начинаю дело развода
с вашей сестрой, моей женой.
-Как? Это как?
Алексей Александрович, побойся Бога,
что ты говоришь?
-Да, я поставлен
в тяжёлую необходимость
именно требовать развода.
- Алексей Александрович, я знаю
тебя, отличного и справедливого
человека, я знаю Анну -
извини, прекрасную, отличную женщину.
Извини меня, я не могу
верить этому. Тут наверняка есть
какое-то недоразумение.
Я бы сейчас одно только сделал.
Я...
Я умоляю тебя...
сделай это: поговори с моей женой.
Она так любит Анну - как сестру.
Она так любит тебя,
и она просто замечательная женщина.
-Екатерина Александровна...
-Как давно мы не виделись.
-Вот вы меня не видели,
а я вас видел.
Я видел вас однажды
чудным августовским вечером,
когда вы возвращались
с железной дороги в Егорушево.
- Разве? Это когда же?
- Катенька, прости,
я украду его на минуту.
Я тебя познакомлю с Карениным.
Алексей Александрович,
позвольте представить: Дмитрий Левин.
Мой друг. Почти что брат.
Деревенский житель.
Занимается гимнастикой. Самсон!
-Надо иметь большую физическую силу
для охоты на медведей.
-Никакой тут силы не нужно. Напротив.
Любой ребёнок может убить медведя.
- Н-да... этот сыр совсем недурен.
- Вы убили медведя, мне говорили.
Разве у вас в имении есть медведи?
-Это был дивный августовский вечер.
И вдруг карета. И в окне кареты
я вижу вас. Вы сидите вот так,
держа обеими руками завязки чепчика,
и о чём-то ужасно задумались.
Как бы я хотел знать,
о чём вы тогда думали.
-Алексей Александрович, вы меня
простите, я, конечно, понимаю,
что, может, и не имею никакого права
спрашивать... Прошу, садитесь.
Но я умоляю, скажите,
что между вами и Анной?
В чём вы обвиняете её?
-Я полагаю, ваш муж передал причины,
в связи с которыми я считаю нужным
изменить своё прежнее отношение
к Анне Аркадьевне.
-Но я не верю.
Я не могу этому верить.
А что она сделала?
- Анна?
Презрела свои обязанности
и изменила своему мужу.
Вот что сделала Анна.
- Алексей Александрович,
ради бога, вы ошибаетесь.
- Да нет. Весьма трудно ошибаться,
когда жена сама объявляет
об этом мужу.
Объявляет, что все восемь лет жизни
и сын - всё было ошибкой.
И что она хочет начать жить сначала.
Извините.
-Но... Анна и порок...
Я не могу этого соединить.
-Да, Дарья Александровна,
как бы я дорого дал,
чтобы сомнение было ещё возможным.
Когда я сомневался,
мне было тяжело, но легче,
чем теперь.
Когда я сомневался, у меня теплилась
надежда, а теперь нет.
Нет у меня надежды,
и всё-таки я сомневаюсь во всём.
- Мама! Мама! Мамочка!
- Серёженька! Серёжа, сыночек.
Сыночка, как же я по тебе
соскучилась! Ну как ты?
Дай на тебя посмотрю.
ПРОНЗИТЕЛЬНАЯ МУЗЫКА
-Я вот ненавижу сына.
Страшно в этом признаться.
Я иногда не верю, что это мой сын.
Я очень несчастлив.
Я решился на последнюю меру: развод.
Больше нечего делать.
То-то и ужасно в этом роде горя,
что нельзя, как во всяком другом:
в потере, смерти - одиноко
и спокойно нести свой крест.
Нужно действовать.
Нужно выйти из этого унизительного
положения, в которое поставлен.
Нельзя жить втроём.
Нельзя.
- Я понимаю. Я это очень понимаю.
Теперь ты видишь,
что это за человек?
Прости меня, но я только радуюсь
всему, что произошло и с ним, и с нами.
Да и не хочу. Считаю несправедливым.
Я для этой женщины сделал всё.
И она затоптала всё в грязь.
Я не злой человек,
я никогда никого не ненавидел,
но её я ненавижу всеми силами души.
- Любите ненавидящих вас.
-Любите ненавидящих вас?
Любить тех, кого ненавидишь,
нельзя.
Нельзя.
Простите, что я вас расстроил.
У каждого своего горя достаточно.
Простите.
-Я думал, вы меня к роялю ведёте.
Вот чего недостаёт мне в деревне, -
это музыки.
- Да нет, я шла сюда только за тем,
чтобы вас вызвать.
И благодарю, что вы пришли.
Я уже тут всё сукно исчертила.
- А я, между прочим...
давно хотел спросить
у вас одну вещь.
-Ну, пожалуйста, и спросите.
ТИКАНЬЕ ЧАСОВ
А ведь я поняла.
- Какое это слово?
- Это слово значит "никогда".
Но это неправда.
-Тогда...
я не могла... иначе ответить.
Только тогда?
-Да.
-А теперь?
Чтобы вы могли забыть...
...и простить, что было.
-Это то, чего бы я желала.
-Мне нечего забывать и прощать.
Я никогда не переставал...
...любить вас.
ТИКАНЬЕ ЧАСОВ
-И это я поняла.
-Хотели бы вы...
...стать моей женой?
-Левин продолжал находиться
в том же состоянии сумасшествия,
в котором ему казалось, что он и его
счастье составляют главную цель
всего существующего и что думать
и заботиться ни о чём ему
не нужно, что всё делается
и сделается для него другими.
Он даже не имел никаких планов
и целей для будущей жизни.
Он на всё был согласен. "Делайте
что хотите, если вам это весело".
Я счастлив, и счастье моё не может
быть ни больше, ни меньше,
что бы вы ни делали". Он не мог
поверить, но чувствовал,
что с этого мгновения
он и Кики были одно.
Доктор и доктора говорили,
что это была родильная горячка,
в которой из ста было 99 шансов,
что дело кончится смертью.
Весь день был жар, бред
и беспамятство. А полночи
больная лежала без чувств
и почти без пульса.
- Как здоровье?
- Очень плохо.
- Кто там?
- Доктор, акушерка...
...и граф Вронский.
-Только об вас, только об вас.
-Она умирает.
Доктора сказали, что надежды нет.
Я, впрочем, весь в вашей власти.
Но позвольте мне быть тут.
Впрочем, я в вашей воле.
- Дайте же кто-нибудь льда скорее!
- Да-да-да.
-Алексей... Я говорю про Алексея
Александровича. Боже мой,
какая странная судьба.
А почему у Алексея...
Он приедет, ему будет больно видеть.
- Анна Аркадьевна, он приехал.
Алексей Александрович!
Это не Алексей Александрович.
Это вздор какой-то.
Дайте же мне её,
девочку дайте.
Вы оттого говорите, что не простит,
потому что не знаете его.
Никто не знал, одна я, и то мне
тяжело было. Его глаза надо знать.
Такие же у Серёжи. Я их оттого видеть
не могу. Давали Серёже обедать?
Я ведь знаю, что все забыли.
А он ведь не забыл.
Алексей, подойди ко мне.
Ну подойди ко мне.
Я оттого тороплюсь, что мне некогда,
я умру скоро.
Сейчас начнётся жар, и я уже
ничего не пойму.
Теперь я понимаю всё. Подожди...
Ты же ещё не знаешь, я хотела
сказать тебе, что я всё та же,
только во мне есть другая,
я боюсь её. Это она любит того.
Я хотела возненавидеть тебя,
но не смогла забыть ту прежнюю,
которая была раньше. Та - не я.
Теперь я настоящая. Я вся.
Теперь я умираю.
Я умру, я это знаю.
Мне одно только нужно: прости меня.
Прости совсем.
Меня ты не можешь простить.
Я знаю, это нельзя простить.
Нет, уйди, ты слишком хорош.
Всё, прощайте. Прощайте все.
Помни одно: мне нужно было только
одно твоё прощение. Больше ничего
мне не нужно. А что же он не идёт?
Я знаю, что он здесь. Алексей!
Алексей, пойди сюда!
Алексей!
Подойди.
Дай ему руку.
Открой лицо.
Открой. Открой лицо, смотри на него.
Он святой.
Да открой же лицо.
Алексей Александрович! Откройте
ему лицо, я хочу видеть его.
Алексей Александрович,
подай ему руку.
Простите его.
Вот теперь слава богу. Вот так.
Вот так. Вот так, слава богу.
Вот так, слава богу.
Вот так, всё готово. Ой, только бы
мне немного ноги вытянуть поудобней.
Ой... вот так прекрасно.
Боже мой, отчего эти цветы на обоях
выглядят так без вкуса?
Совсем не похожи на фиалку. Ой...
Доктор, когда же это кончится?
Доктор, дайте мне морфину.
Дайте мне морфину, доктор! Доктор...
-Алексей Александрович, я не могу
говорить, не могу понимать.
Пощадите меня. Как вам ни тяжело -
поверьте, что мне ещё ужасней.
-Я прошу вас...
...выслушать меня.
Вы знаете, что я решился на развод?
Даже начал это дело.
Вы знаете, что я мучился.
Желание мстить вам и ей преследовало
меня. Скажу больше:
я желал её смерти.
Вот я увидел её и простил.
И счастье прощения открыло
всю мою обязанность.
Я её простил совершенно.
Вот такое моё положение.
Вы можете затоптать меня в грязь,
сделать посмешищем света,
но я не покину её.
Никогда слова упрёка не скажу.
Мои обязанности ясно начертаны
для меня. Я должен быть с ней
до конца. Я буду.


Серия 4

-"Так, наверное, сходят с ума.
Чтобы не было стыдно.
Разумеется.
Три, пять, шесть".
ВЫСТРЕЛ
Глупо. Не попал.
РЕБЁНОК ПЛАЧЕТ
- Что ж она так кричит?
- Доктор был, сказал, ничего опасного.
Прописал ванну.
Думаю, кормилица не подходит, сударь.
РЕБЁНОК НЕ ПЕРЕСТАЁТ ПЛАКАТЬ
-Аня...
-Он простил жену и жалел её за её
страдания и раскаяние. Он простил
Вронскому и жалел его, особенно
после того, как до него дошли слухи
о его отчаянном поступке. Он жалел
и сына больше, чем прежде,
и упрекал себя теперь за то,
что слишком мало занимался им.
- А это кто у нас?
- Княгиня Елизавета Фёдоровна
Тверская,
ваше высокопревосходительство.
-Но к новорожденной девочке
он испытывал особенное чувство
не только жалости,
но и нежности.
Если бы он не уезжал,
я бы поняла ваш отказ.
И его тоже. Но ваш муж
должен быть выше этого.
Я не для мужа.
Я для себя не хочу.
-Но вы не можете не хотеть проститься
с человеком, который стрелялся
из-за вас.
- Как вы себя чувствуете?
- Мне кажется, много лучше.
- Как будто лихорадочный цвет лица.
- Да.
-Здравствуйте, княгиня.
- Мы разговорились с ней слишком.
- Я чувствую, что это эгоизм
с моей стороны.
Я уезжаю.
- Нет. Побудьте, пожалуйста,
ещё немного. Мне нужно сказать вам...
Нет, скорее... скорее, вам.
Я не хочу иметь от вас
ничего скрытного. Мне Бетси говорила,
что граф Вронский желал быть у нас,
чтобы проститься перед своим отъездом
в Ташкент. Я сказала,
что не могу его принять.
-Алексей Александрович, я знаю
вас за человека великодушного.
Я здесь человек посторонний.
Но я так люблю её и уважаю вас,
что позволю себе совет. Примите его.
Алексей есть олицетворённая
офицерская честь. Потом, знаете ли,
он не сегодня завтра навсегда
уезжает в Ташкент. Назначение
получено. И отказаться от него,
оставаясь в армии, нельзя.
- Благодарю вас, княгиня,
за ваше участие, ваши советы.
Но вопрос о том, может ли...
ПЛАЧЕТ РЕБЁНОК
Я очень благодарен...
...за твоё доверие ко мне.
И очень благодарен за твоё решение.
- Я уже всё на этот счёт сказала,
что же повторять? Что повторять?!
Я же всё сказала. Повторять,
повторять...
- Княгиня Тверская неуместно
вмешивается
в самые трудные семейные сцены.
Особенно...
- Я ничему не верю, что о ней говорят.
Я совершенно точно знаю, что она-то
меня любит, искренне любит.
-Господи, помоги нам. Аня...
Я только что послал за доктором.
- Доктор? Я здорова, зачем он мне?
-Аня.
Маленький кричит, говорят,
у кормилицы мало молока.
-А почему вы не позволили
мне кормить моего ребёнка?
- Ты что?
- Она ребёнок. Этого ребёнка уморят.
Мне не позволили кормить его,
а теперь меня же и упрекают.
- Что ты, я не...
- Упрекаете. Вы упрекаете!
РЫДАЕТ
Прости меня, прости, прости...
Уйди, уйди куда-нибудь, пожалуйста.
Пожалуйста, уйди куда-нибудь.
Уйди, уйди, пожалуйста, уйди.
Уйди... Уйди...
-Так... Господи, что же это такое?
Ой, господи.
Да что же... что же делать?
-Алексей!
Алексей, где вы?
Алексей.
-Бетси? Бетси, дорогая.
Как я рад тебя видеть! Как я рад!
Только, Бетси, запомни и передай
всем: я выстрелил в себя случайно.
И, пожалуйста, старайся вообще
не говорить про это, а если говорить,
то только так и всем: "Он выстрелил
в себя случайно". А то всё это
слишком глупо.
- Я поняла, поняла. Я на всю жизнь
поняла, что ты выстрелил в себя
случайно. Ну слава богу.
Не больно тебе?
- Немного здесь.
- А хочешь, я перевяжу тебя?
- Боже, ты и это умеешь?
-Неужели ты не понял, что я умею всё?
-Пожалуйста, Бетси, сделай так,
чтобы не было в Петербурге разговоров
о том, что я выстрелил
в себя нарочно.
-Никто и не говорит об этом. Только
надеюсь, что ты больше не будешь
в себя нечаянно стрелять.
- Должно быть, не буду.
Только знаешь ли...
Бетси, только тебе я скажу.
Но я, Бетси, не могу, да и не хочу,
да и не буду вырывать из своего
сердца чувство страшного сожаления
о потере её любви.
Один раз увидеть её
и потом зарыться и умереть.
-Я понимаю тебя. Но думаю,
что всё это уже невозможно.
Не потому что есть
Алексей Александрович.
Анна не хочет и не может
больше тебя видеть.
-Ну что ж, тем лучше. Значит,
это всего лишь моя слабость.
Но вы христианин, Алексей
Александрович. Подумайте об этом.
Простить
я не могу,
-Хотя... Чем чёрт не шутит.
Я встретила там приехавшего
специально из Москвы
Стиву Облонского - специально
приехавшего к Каренину,
чтобы просить для Анны развода.
И если он вдруг согласится,
то тогда...
-Что "тогда"?
-Тогда вы уже будто просто обречены
до конца дней быть с ней вместе.
-Надеюсь, Алексей Саныч, что ты
по-прежнему веришь в мою любовь
к сестре, в искреннюю привязанность
и моё уважение к тебе.
-Ступай.
-Я был намерен...
Я хотел поговорить о сестре
и о вашем положении взаимном.
-Я не переставая думаю о том же.
Я желал бы знать, чего она хочет.
Я не вижу никакого возможного выхода.
- Я понимаю. Но во всяком положении
есть свой выход. Было же время,
когда ты хотел разорвать.
Если ты убедился, что вы не можете
сделать друг другу счастья, то...
-Степан Аркадьевич, счастье
можно так различно понимать.
-Здесь совсем другой случай.
Одного она сейчас
может от тебя желать:
прекращения отношений и всех
связанных с ними воспоминаний.
И установления новых отношений.
Они могут установиться только
свободой с обеих сторон.
- Это ты о разводе?
- Да, да. Да, Алексей Саныч.
Уже сегодня, полагаю,
вам нужен развод.
Ну совсем недавно, ты помнишь,
я убеждал тебя в обратном.
А сегодня вопрос лишь в том,
как и на каких условиях
ты сделаешь развод.
Она ничего не хочет и не смеет
у тебя просить.
Она всё-всё предоставляет
твоему великодушию.
-Хорошо. Хорошо.
Хорошо.
Я возьму на себя этот позор.
Хорошо.
-Алексей Саныч, ты взволнован.
Я понимаю.
-Ну хорошо.
ПЛАЧЕТ И ПОВТОРЯЕТ "ХОРОШО"
-А ведь так и должно было быть.
Пока мы живы. Только это и должно
было быть. Я это точно знаю теперь.
Я не узнаю тебя, как же ты
похорошела. Стала похожа на мальчика.
- Мне волосы остригли.
- Мы поедем в Италию, ты поправишься.
- Неужели это возможно, чтобы мы были
как муж с женой, своей семьёй?
Только не знаю, что он решит
с Серёжей? Зачем я не умерла?
Как было бы лучше всем.
Знаешь, я уже не хочу развода.
Нет, я хочу его.
Хотя сейчас мне уже всё равно.
-Я видел Наденьку, и она мне сказала,
что вам дали новую звезду.
Вы рады,
папа?
Во-первых, прекрати
крутиться на стуле, пожалуйста.
Во-вторых, дорогА не награда - труд.
И я желал бы, чтобы ты понимал это.
Вот если ты будешь трудиться,
учиться для того,
чтобы получить орден или награду...
...то труд тебе покажется тяжёлым.
Когда трудишься, любя труд,
ты в нём можешь себе найти награду.
Ну? Вернёмся, друг мой,
к нашим занятиям.
Давай припомним,
кто же были древние патриархи.
- Енох?
- Угу. Дальше?
-Енос?
-Дурно, Серёжа!
Очень дурно.
Если ты не стараешься узнать,
что важнее всего для христианина,
то что же может занимать тебя?
- Вот.
- Что это?
-Письмо. Мне.
Да, мне пишет эта ужасная женщина.
-Ужасная женщина?
А почему она пишет вам? Кто принёс?
- Комиссионер из гостиницы.
Какая роскошная монограмма!
Какой приятный запах!
Я должна прочесть, потому что
это касается вас и только вас.
"Мадам ля Коунтесс. Христианские
чувства, которые наполняют
ваше сердце..."
- "...дают мне непростительную
смелость писать вам.
Я несчастна от разлуки с сыном
и умоляю о позволении видеть его один
раз перед моим отъездом за границу.
Простите меня,
что напоминаю вам о себе.
Я обращаюсь к вам,
а не к Алексею Александровичу,
только потому,
что не хочу заставить страдать
этого великодушного человека.
Знаю вашу дружбу к нему,
вы поймёте меня.
Пришлёте ли вы Серёжу ко мне
или дадите знать,
когда и где я могу его видеть?"
-"Я не предполагаю отказа,
зная великодушие того,
от кого это зависит,
вы не можете представить себе
ту жажду видеть сына,
которую я испытываю,
а потому не можете себе представить
ту благодарность,
которую во мне возбудит
ваша помощь... Анна...
Как вам это понравилось?
Вы ни в ком не видите зла,
но есть предел всему.
Я понимаю безнравственность,
но я не могу понять жестокости.
И к кому? К вам.
Ну как быть там же, где вы?
Нет, век живи, век учись. И я учусь.
Учусь понимать вашу высоту
и её низость.
Положим, вы простили, вы прощаете.
Но имеем ли мы право действовать
на душу этого ангела?
Я готова взять грех на душу.
Чтобы ребёнок считал её умершею.
Серёжа!
Ты взрослый мальчик,
уже почти мужчина.
Ты должен взять себя в руки.
Я пришла сообщить тебе,
что мамы твоей, ну...
...так уж Господь рассудил,
на свете больше нет, она умерла.
Ты понял меня, мальчик? Это горе,
но мы все вместе должны пережить его.
Почему ты молчишь?
Ты не веришь мне.
-Да, я вам не верю.
-Вот твой отец.
Если ты не веришь мне, спроси его.
И он, как правдивейший человек
России, подтвердит тебе,
что мама твоя умерла.
-Моя мама умерла?
-Потребность жизни, увеличенная
выздоровлением, была так сильна,
и условия жизни
были так новы и приятны,
что Анна чувствовала себя
непростительно счастливою.
Чем больше она узнавала Вронского,
тем больше она любила его.
Она любила его за его самого
и за его любовь к ней.
Полное обладание им
было ей постоянно радостно,
близость его ей всегда была приятна.
Все черты его характера,
которые она узнавала
больше и больше,
были для неё невыразимо милы.
Наружность его,
изменившаяся в штатском платье,
была для неё привлекательна,
как для молодой влюблённой.
Во всём, что он говорил,
думал и делал,
она видела что-то
особенно благородное и возвышенное.
Её восхищение перед ним
часто пугало её самоё,
она искала и не могла найти в нём
ничего не прекрасного.
Он, столь мужественный человек,
в отношении неё
не только никогда не противоречил,
но не имел своей воли,
и был, казалось, только занят тем,
как предупредить её желания.
И она не могла не ценить этого,
хотя эта самая напряжённость
его внимания к ней,
эта атмосфера заботы,
которой он окружал её,
иногда начинала тяготить.
- Голенищев?
- Вронский!
- Голенищев!
- Вронский!
-Как я рад тебя встретить здесь!
Ты что здесь делаешь?
-Гуляю. Вот уже третий месяц,
как я здесь гуляю.
Я теперь по военному ведомству,
помощником атташе.
-Ты же знаком с Карениной.
Мы с ней вместе путешествуем.
- А мне говорили, будто ты в Ташкенте.
- Да нет, скоро год, как мы здесь.
Я, как вышел в отставку,
так будто заново родился.
- А где остановились?
- Палаццо сняли здесь, за углом.
-О, я его знаю. Чудо.
Он и в "Гиде" есть.
Говорят, там прекрасное тинторелло.
-Ах ты, моё тинторелло родное!
Голенищев, ну пойдём же ко мне.
Вот, гляди, мы уже тут год обитаем.
Красиво? Чувствуешь, какой воздух
влажный? Это потому, что кругом вода.
Да сними ты свой плащ, наконец!
Голенищев, Голенищев!
Родной ты мой, как же я рад тебе!
Голенищев...
Слушай, от тебя Царским Селом пахнет.
Правда. На Манеже так пахнет.
А это твой тинторелло. Насмотревшись
на этого самого Тинторетто, спятил,
решил тоже, что стал художником.
Вот, это моё откровение.
Год не могу закончить.
Вот я тебе сейчас покажу.
Увидишь - удивишься.
Купил сегодня на аукционе.
Какой-то русский. А?
Ноздрями потяни.
Чувствуешь, тиной пахнет?
Тиной деревенской, ряской. А?
Как же домой хочется!
А, черт, забыл тебя представить.
Сейчас. Аня. Аня!
Аня, смотри: Голенищев. Узнаешь?
Да бог его знает, может,
вы не знакомы, это неважно. Встретил
только что на улице. Три месяца,
как из России. Как же я ему рад!
У него мундир конюшней пахнет.
Хочешь понюхать?
- Я тоже вам очень рада.
Можно тебя на минутку?
- Да.
Сейчас. - Ты весь светишься от счастья.
- А это плохо?
-Я не знаю. Только мне ты вот никогда
чего-то так рад не бываешь,
уже давно. Мне интересно
было бы знать отчего.
-Так путешествовали они год.
А потом вдруг невыносимо захотелось
назад, в Россию.
- Вы к кому?
- К Серёже. К Сергею Алексеевичу.
От князя Стародумова
к Сергею Алексеевичу.
-Они ещё не встали, почивать изволят.
Ах, это вы, ваше превосходительство.
- Да.
- Проходите, пожалуйста. Пожалуйста.
-Серёжа. Серёжа! Серёжа, мальчик мой.
Серёжа, Серёженька, мальчик мой,
мой родной.
-Мама, я знал. Нынче моё рождение.
Я знал, что ты приедешь.
Зачем ты плачешь, мама?
- Я не плачу. Я не буду плакать.
Я так давно не видела тебя.
Я не буду, не буду.
Ты всё это время думал обо мне?
- Мне говорили, что ты умерла,
но я никогда не верил.
- Не верь. Ты не забудешь обо мне,
Серёжа, не забудешь?
- Ты ещё не уходи, он нескоро придёт.
-Ой, Серёжа, люби его лучше,
он добрее меня.
Я виновата перед ним.
Когда ты вырастешь, то рассудишь.
- Лучше тебя нет.
- Кажется, всё готово.
- Когда крендельками, тогда будет
готово. Поварите ещё.
- Да будет, одно и то же.
-Ты бы, кися, отошла
подальше от жаровни.
Потом, перестань волноваться,
это всего лишь варенье.
-Как же тогда счастливо получилось,
что приехала Анна Аркадьевна.
И не счастливо для неё.
Именно всё наоборот.
Она себя чувствовала тогда такой
счастливой, а я чувствовала
себя совсем несчастной.
Я часто об этом думаю.
-Есть о ком думать. Это гадкая,
отвратительная женщина без сердца.
-И правда, что за охота
мне говорить про это?
-Ну-ка, ну-ка... Ну?
-Я всегда в детстве думала:
что за странные люди - эти взрослые.
Ведь самое лучшее в варенье - это...
Пенка.
А большие её почему-то не едят.
-Да.
-Да, чуть было не забыл.
Княгиня Бетси сейчас здесь, в Москве.
Просила извинить, что не может
принять вашего приглашения и приехать
сюда отобедать с нами,
ей как раз сегодня нездоровится.
- Как же? Очень-очень жаль.
- Я надеюсь, вы поедете слушать Патти?
Вся Москва сегодня будет там.
- Патти? Это интересно, действительно
интересно. Вы мне даёте мысль.
Разумеется, я бы охотно поехала,
если бы возможно было достать ложу.
- Мне кажется, я могу её достать.
ЛЁГКАЯ МЕЛОДИЯ
-Вы действительно собираетесь...
...ехать в театр?
- А чего вы спрашиваете меня
с таким испугом?
Отчего мне не ехать сегодня в театр?
- К тому нет никакой причины.
- Вот. Вот-вот, я об этом и говорю.
ОПЕРНОЕ ПЕНИЕ НА ИТАЛЬЯНСКОМ ЯЗЫКЕ
-Вронский, когда же в полк?
Мы тебя не можем отпустить без пира.
-Очень жалко, но, наверное,
в следующий раз.
-Как в тебе мало осталось военного.
Дипломат, артист - эдакое что-то.
-Я, как в отставку вышел,
домой вернулся и надел фрак.
-В этом я, признаюсь, тебе завидую.
Я, когда возвращаюсь из-за границы,
надеваю это. Мне жалко свободы.
ГОЛОС НЕ СЛЫШНО
- Ты что, с ума сошёл?
- Что? Тише.
-С кем ты разговариваешь и о чём?
Вот встану и уйду отсюда!
- Тише.
- А вы... На вашем месте...
...я сидела бы дома.
-Ваше сиятельство, ваша матушка
просила подойти к ней в ложу.
-Маман.
-А я тебя всё жду.
В Москве говорят,
ты давно приехал, здесь.
Я думала, ты специально подгадал
приехать в Москву, пока я здесь.
Почему же ты один,
в партере, одинок?
Почему не идёшь ухаживать
за Карениной?
Она производит сенсацию.
Из-за неё Москва забыла про Патти.
-Я уже просил вас
не разговаривать про неё.
-Вот интересно. Все об этом
говорят в Петербурге и в Москве.
Красиво волочиться - это одно.
Но стать любовным посмешищем
обеих столиц...
-Уймитесь, господа.
-Никто в толк не возьмёт, что нужно
от тебя этой кошмарной женщине.
-Алексей! Какая гадость, я прошу,
не нервничай, ради бога.
- Тише, тише.
- В соседней ложе оказалась дура -
больше ничего. Я немедленно сейчас
хотел идти к ней. Алексей, Яшмин...
- Тише.
- ...что это низко и гадко.
Мадам Картасова не имела на это
никакого права. Мадам Каренина,
конечно, будучи безукоризненной...
- Да что тут у вас случилось?
Я же оставил вас буквально на час.
- Ты ничего не знаешь?
-Ты же понимаешь,
что я последним об этом услышу.
-Тогда изволь: Картасова оскорбила
Каренину. Муж её через ложу стал
говорить с Анной Аркадьевной,
а она сделала ему сцену,
сказала что-то громко и оскорбительно
Анне Аркадьевне. И Яшмин там был.
-Ха-ха-ха, о-о, слишком поздно,
мой милый. И не слышали лучше арии.
- Тише, я плохой ариям ценитель.
- Ах, вы прямо как князь Яшмин.
Он тоже считает,
что Патти поёт громко. Это вам как?
-Аня. Аня! Аня.
- Это ты, ты во всём виноват.
- Я же просил, умолял не ездить сюда.
Я знал, что тебе будет неприятно.
- Так ты это называешь?
Это было ужасно. Я никогда этого
не забуду. Ты... Ты понимаешь,
она громко сказала, что ей позор
сидеть рядом со мной?!
-Выбрось, выбрось из головы
никчёмные слова глупой женщины.
Ну для чего тебе рисковать,
вызывать позор, жалкий гнев?
-Если бы ты только знал,
как я ненавижу твоё спокойствие.
Если бы ты... Это ты меня
до этого довёл. Если бы любил, как я,
если бы мучился, как я...
- Будет, Аня, будет.
- Долли! -Анна.
- Долли, родная, голубушка. -Дорогая.
-Нашла, разыскала, доехала,
добралась. Я так и думала,
хоть и не смела думать,
так об этом просила.
А сколько Стиве ласкового писала.
Вот радость, вот радость!
Ты не понимаешь, какая моя радость.
Вот ты смотришь на меня и думаешь,
могу ли я быть счастлива в моём
положении. Мне стыдно признаться,
но я непростительно счастлива.
Со мной случилось что-то волшебное,
как сон. Когда становится страшно
и жутко - и вдруг проснёшься
и понимаешь: никаких страхов нет.
Вот, я проснулась.
- Я очень, очень рада за тебя.
А что это?
-Морфин.
- Скажи, а что твоя девочка?
- Аня? Здорова.
А ты хочешь её видеть?
- Угу.
-Даша, скажите, чтобы привели Аню.
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
- Как тебя зовут?
- Анечка, иди к маме.
- Аня.
- А-аня! Какая девочка. Прелесть.
А когда отняли?
- Долли, ведь ты не то хотела
спросить, тебя ведь интересует
её имя. Алексея тоже это мучает.
У девочки нет имени.
Девочка Каренина. Аня.
А вот колокольчик.
Кто колокольчик возьмёт?
- Мама.
- Мама.
-Долли, вы не поверите,
как мы рады вашему приезду.
- Граф. Девочка - прелесть.
- Где мы поместим княгиню?
Может, в угловой?
- Да нет же. Я приказала принять
княгиню в боковой балконной.
Так мы чаще будем видеться. Да?
Да, да.
У нас нет, скажи, имени. Нет у нас
имени. Мы Каренины, да? Каренина
Анна - правильно. Я пойду займусь
обедом, а ты покажи княгине дом.
-Мадам... Как вы, вероятно,
понимаете, Дарья Александровна...
Мне бы очень хотелось поговорить
с вами. Помогите мне. Помогите ей,
если вы её всё так же любите,
если вы готовы ей помочь.
Я так вас понял?
- Да.
Положение её в свете тяжело,
если хотите, даже невозможно.
Я это очень хорошо понимаю.
- Это ад. Вы не представляете,
какие моральные мучения
она испытала в Петербурге.
-Да. Да, но здесь, у вас в имении,
я вижу, что Анна счастлива,
совершенно счастлива.
Она уже успела сообщить мне.
-Временами она может показаться
счастливой, но нельзя всю
оставшуюся жизнь нам пробыть здесь
вдвоём. Близится осень, необходимость
отъезда, пусть не в Петербург,
пусть даже в Москву.
И потом, вы должны это знать, Долли:
Анна на лекарствах. Горничная даже
постоянно жалуется мне,
что она злоупотребляет ими.
И потом, вы видели, у нас есть
ребёнок, у нас могут быть ещё дети,
но моя дочь по закону
не моя дочь, а Каренина.
И она права. А завтра родится
мой сын, и он по закону Каренин.
Он не наследник ни моего имени,
ни моего состояния.
-Ну да. Ну да, разумеется.
Я это очень понимаю.
Но что же в таком случае может Анна?
-А что Кити? Только скажи мне правду,
Долли. Она ещё до сих пор
сердится на меня?
- Сердится? Да нет.
- Может, ненавидит, презирает?
- Нет, нет.
-Я не была виновата. Алексей, ведь
правда? Я не была тогда ни в чём
виновата. И кто виноват, и что такое
"виноват"? Разве могло быть иначе?
Ты как думаешь? Вот, Долли, ты.
Могло бы быть так, чтобы ты не была
жена Стивы?
- Я?
- Мне пора принимать лекарства.
- Но, Анна Аркадьевна,
сейчас только 8 часов.
- Не спорьте, милая, я же сказала,
что мне пора.
- Слушаюсь.
-Они мне очень помогают,
я от них становлюсь счастливой.
Да. Да, потому что без них мне
мучительно видеть, как я раздражающе
действую на всех. Иногда мне кажется,
что он хочет доказать, что любовь
ко мне не должна мешать его свободе.
Но мне не нужны доказательства,
мне нужна любовь.
Я живу, Долли...
...и не живу.
Я только ожидаю развязки, которая всё
оттягивается и оттягивается, и ничего
не могу делать: начинать, изменять,
придумывать забавы - вязание, чтение.
Но это тот же обман, тот же морфин.
Он должен был пожалеть меня, Долли.
Пожалуйста, не упрекай меня.
Ты не суди меня.
Ты меня не презирай.
Я не стою презрения.
Я... очень несчастна.
Если тут кто и есть
очень-очень несчастный...
...так это я.
Долли, милая, скажи мне правду.
Только правду скажи:
а тебе не показалось,
что Алексей больше не любит меня?


Серия 5

ФОРТЕПИАННАЯ МЕЛОДИЯ
-Костя?
Костя!
Костя!
Костя...
Константин Дмитриевич, Костя...
СТУК СЕРДЦА
- Что, собственно, вы хотите от меня?
- Решения, какого-нибудь решения.
Теперь я обращаюсь к тебе
не как к государственному лицу.
Ты должен её пожалеть.
- Да? Мне казалось,
что Анна Аркадьевна имеет все то,
чего сама хотела.
-Алексей Александрович, ну ради бога,
давайте не будем делать друг другу
рекриминаций.
- Но жизнь Анны Аркадьевны...
Она не может интересовать меня боле.
- Позволь мне этому не поверить.
Ты мне лучше скажи, за что она,
бедная, должна мучиться? Вспомни,
ты же сам обещал. Вспомни.
Что прошло - то прошло.
-Обещание моё дано было прежде.
Но, как я понимаю теперь, может,
тогда в смятении духа и в его
невольном помрачении я обещал то,
чего не имел права обещать.
Но я всегда желаю иметь время
обдумать,
насколько обещанное возможно.
-Алексей Александрович, я не могу
тебя понять. Ты же сам утверждал:
отдай кафтан,
если с тебя снимают рубашку.
-Слушайте, как мне вас просить
прекратить? Прекратить навсегда
этот разговор! Навсегда прекра...
- Сергей Алексеевич.
- Какой Сергей Алексеевич?
- Мой сын. Сергей Алексеевич -
мой сын и сын Анны Аркадьевны.
-Во-о-о, Серёжа. Серёжа.
Да какой же ты стал большой.
Как же ты вырос, а!
Это уже не Серёжа,
это целый Сергей Алексеевич.
Ты посмотри, похудел!
Сергей Алексеевич, вы меня помните?
- Помню, дядя.
- А маму помните?
- Нет, не помню.
-Не помните? Ну...
-"Господи, помилуй, прости,
помоги", - твердил он неожиданно
пришедшие на уста ему слова.
И он, неверующий человек,
повторял эти слова не одними устами.
-Средний Калашный.
-Теперь, в эту минуту, он знал,
что все - не только сомнение его,
но та невозможность по разуму
верить - нисколько не мешает
ему обращаться к Богу.
К кому же ему было обращаться,
как не к тому, в чьих руках
он чувствовал себя, свою душу
и свою любовь?
-Ради Бога, простите меня!
Пётр Дмитриевич!
Прошу вас, примите меня
как есть. Прошу одну минутку,
Пётр Дмитриевич.
- Успокойтесь, спеху нет.
Не угодно ли кофе? Зайдите.
- Я прошу вас...
-Знаю, я сам семейный человек. Мы,
мужья, в эти секунды самые жалкие
люди. У меня есть пациентка, так
её муж в это время всегда убегает
в конюшню.
- Но вы... Как вы думаете? Вы думаете,
что может быть благополучно?
- По всем данным - благополучно.
- Умоляю вас, доктор, поедем! Доктор!
- Да хоть кофе дай допью. Вы читали...
...вчерашние газеты?
- Нет.
- Однако, турка-то бьют, решительно!
- Поедем, поедем, доктор.
-Ну что наша Анна? Ну не смотрите
на меня так. С тех пор как все
на неё накинулись, все те, кто хуже
неё во сто тысяч раз, я нахожу,
что она всё делает прекрасно. Будет
случай, передайте ей мою любовь.
Ну, расскажите мне про неё.
- Положение её тяжело,
но надо признать, что сама она...
- Она сделала то, что все, кроме меня,
делают, но скрывают. А она не хотела
обманывать, и сделала прекрасно.
Ещё лучше сделала, потому что бросила
этого полоумного. Все говорили,
что он умён. Одна я говорила,
что он глуп. А теперь, когда он
связался с Лидией и с Ланду, все
наконец заговорили, что он полоумный.
-Объясните, пожалуйста, что это
значит. Вчера Стива был у Каренина
по делу сестры, просил решительного
ответа. Ответ он не дал, а утром
Стива вместо ответа получил
приглашение на нынешний вечер
к Лидии Ивановне.
- Всё так. Сегодня они спросят
у Ланду, что он скажет.
- Как - у Ланду?
-Дорогая, вы не знаете, кто такой
Ланду? Он тоже полоумный. Но от него
в конечном итоге зависит судьба
бедной Анны. Однажды в Париже Ланду
пришёл к доктору. В приёмной
у доктора он внезапно заснул
и во сне стал давать всем больным
советы. Удивительные советы.
В этой же приёмной сидела жена Юрия
Мелединского. Она схватила Ланду,
привезла его в Россию, и он теперь
лечит её мужа. Пользы он никакой
не сделал, но все в него веруют,
набросились на него, и он стал всех
лечить. А графиню Беззубову
от чего-то там и вправду вылечил.
Та так от него обалдела,
что его усыновила.
- Как - усыновила?
- Так вот, взяла и усыновила.
Теперь он не Ланду больше.
А граф Беззубов.
Графиня Лидия - у неё тоже голова
не на месте. Разумеется, она кинулась
на этого Ланду, и без него у неё
и, конечно, у Алексея Александровича
теперь ничего не решается.
Поэтому судьба бедной Анны Аркадьевны
оказалась в руках
этого Беззубова-Ланду. Как вам?
Симпатично, не правда ли?
А?
-Я вас давно знаю
и рада узнать вас ближе.
ФРАЗА ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Друзья наших друзей - наши друзья.
Но чтобы быть другом,
надо вдуматься в душу друга.
Это мсье Ланду, граф Беззубов,
как вы, вероятно, знаете.
Он ясновидящий. Он слышит голос.
-Понимаю, голос. Понимаю.
Как я понимаю, положение...
-Кстати, где Алексей Александрович?
Алексей, Алексей Александрович!
Мы начинаем.
- Здесь я.
А Серёжу известили?
Серёжа! Серёжа.
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
-Господа, не хотите ли чаю?
Иван, пожалуйста, принеси нам чаю.
Сердце его изменилось. Ему дано
новое сердце. Боюсь, что вы
не вполне поняли эти перемены.
- Ну, разумеется, его несчастье...
-О-о, да, несчастье.
Но которое стало высшим счастьем.
-Конечно, но я думаю, что эти
перемены так интимны, что никто,
даже самый близкий человек,
не любит говорить.
- Напротив, мы должны говорить.
- Но бывает такая разница убеждений.
-Не может, не может быть разницы
в деле святой истины.
-Мы спасены Христом, пострадавшим
за нас, мы спасены верой.
-Я прочту...
СПРАШИВАЕТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Я прочту из "Сэйв энд хэппи",
"Спасённые и счастливые", главу
"Анде зе уинг" - "Под крылом".
Это коротко. Потом, вы должны знать
нашу современницу, Санину Мари.
Вы должны знать её несчастья.
А для тех, кто не знает, повторю:
она потеряла единственного ребёнка,
была в отчаянии. А теперь она
благодарит Бога за смерть своего
сына. Вот счастье, которое даёт вера.
ЧИТАЕТ ПО-АНГЛИЙСКИ
что у неё умер ребёнок. Так. Чудесно.
Но хорошо бы покурить.
Стоп-стоп. Идём далее.
А чтобы спастись, нам,
естественно, нужно только верить.
И вот монахи - они не знают,
как это надо делать,
а знает графиня Лидия Ивановна.
Но отчего ж такая тяжесть в голове?
От привокзального коньяку
или от того, что уже всё это
как-то необыкновенно странно?
И что ж за вздор это она читает?
Мсье Ланду-Беззубов...
Интересно бы узнать,
отчего этот Ланду беззуб.
А также и то, при чём тут слюни.
И какие это слюни...
ЛИДИЯ ИВАНОВНА ПРОДОЛЖАЕТ ЧИТАТЬ
ХРАП
-Господа, да он спит!
-Агафья Михайловна,
Агафья Михайловна, ну где же, где?
А Митя?
- С матерью. И няня с ними.
Час назад пошли на прогулку.
- Ну где же няня? Где?
Кити!
Кити!
-Я поеду к маман. Кажется, она
сможет прислать денег через Егорова.
Тогда завтра я готов ехать
с тобой хоть на край света.
-Завтра? Как жаль, что не сегодня.
-Ваша светлость, распишитесь.
Вам телеграмма из Петербурга.
- От кого депеша?
- А? От Стивы.
-А чего ж не покажешь? Какие могут
быть секреты между Стивой и мной?
-Аня, Стива имеет страсть
телеграфировать, но зачем,
если ничего не решено? Незачем.
- Это всё ваши хлопоты о разводе?
-Да, он пишет, что ничего не мог
добиться. Впрочем, Каренин обещал
дать какой-то решительный ответ.
Если тебе всё это интересно, возьми,
прочти.
-А чего ж ты хвастаешь своей
прямотой и не говоришь правду?
-Я никогда не хвастаюсь
и никогда не говорю неправду.
И если ты не уважаешь...
- Уважение выдумали для того, чтобы
скрыть пустое место, где должна быть
любовь. Но если вы не любите меня,
то проще прямо и честно
мне это сказать!
-Это становится невыносимым.
Зачем ты испытываешь моё терпение?
- Что вы хотите этим сказать?
- Я хочу сказать...
Нет, не так. Я вас хочу спросить:
чего вы от меня хотите?
-Чего я могу от вас хотеть? Только
одного: чтобы вы не покинули меня.
Когда вы всё время об этом думаете.
Вот этого я не хочу.
Но это второстепенно.
Я хочу любви.
Я хочу любви, которой нет.
Стало быть, между нами всё кончено.
Всё кончено.
-Кити! Кити!
Ну где же вы?
Кити!
Кити!
-Если бы я могла быть чем-нибудь,
кроме любовницы, страстно желающей
твоих ласк. Но я не могу и не хочу
быть ничем другим. Этим желанием
я возбуждаю в тебе отвращение,
а ты во мне - злобу. И это не может
быть иначе. Если ты, не любя меня,
только из долга будешь добр и нежен
ко мне, а того уже не будет, чего
я хочу... да это хуже в тысячу раз,
чем злоба. Это ад. А это-то и есть.
Ты уже давно не любишь меня.
- Если так...
-Там, где кончается любовь,
начинается ненависть. Мы с тобой
жизнью расходимся. Ты делаешь
моё несчастье, а я - твоё.
Все попытки сделаны. Винт свинтился.
-Ну как же тебе не совестно?
Я не понимаю, как можно быть
такой неосторожной?
- Ей-богу, я не виновата. Только
собрались домой, а он тут и хлынул.
- Ну слава богу.
Ты прости меня,
я сам не понимаю, что говорю.
-Уже темнело, и на юге,
куда он смотрел, не было туч.
Тучи стояли с противной стороны.
Оттуда вспыхивала молния и слышался
дальний гром. Да, одно очевидное
и несомненное проявление
божества - законы добра,
которые явлены миру.
"Кити понимает, - думал он. -
Она знает, о чём я думаю.
Сказать ей или нет?
Нет, не надо говорить.
Это тайна для меня одного. Нужная,
важная и не выразимая словами.
Я молюсь и буду молиться, но жизнь
моя теперь, вся моя жизнь, каждая
минута её не только не бессмысленна,
как была прежде, но имеет
несомненный смысл добра,
который я властен вложить в неё".
-Я решилась.
- Ты что, Анна?
- Я - ничего.
-Тебе успокоиться надо,
выкинуть из головы весь этот вздор
и продолжать жить дальше. Сейчас
поеду за деньгами, а завтра уедем
в Воздвиженское. Не так ли?
- Вы, но не я.
- Анна, но так невозможно жить.
- Вы, но не я.
- Анна, но это становится невыносимым.
- Вы... поверьте.
Вы ещё так раскаетесь в этом.
"Кто это? Да это я.
Что со мной? Да я с ума схожу".
-Указания совести безошибочны,
когда они требуют от нас
не утверждения своей животной
личности, а жертвы ею.
-"Я виновата. Вернись домой.
Нам надо объясниться. Ради бога,
приезжай. Мне страшно и необходимо
переговорить с тобой. Анна".
Узнайте, куда поехал граф. Потом
внимательно смотрите за временем,
голубчик. Мне давно пора
принимать лекарство.
"Он уехал.
К этой кошмарной чёрствой женщине
без сердца. К своей матери.
Как он мог оставить меня?
Я сейчас напишу ему и отправлю
записку с кучером. "Вернитесь".
Что дальше? Или нет, я поеду
туда сама и уличу его".
- Вставай!
- Возьми. Ей конец. Ты сломал ей
спину... сломал ей спину...
ей спину...
-Вставай! Вставай!
Вставай! Вставай!
Ну, вставай!
ВЫСТРЕЛ
-"Да, мне надо ехать
на станцию железной дороги".
ОПЕРНОЕ ПЕНИЕ
-Прошу.
Куда изволите?
- На Нижегородский.
КРИЧИТ
ЖЕНЩИНА РЫДАЕТ
-Господи!
Господи!
-Пожалуйста, пожалуйста.
ГРОМКИЙ СТУК
АННА СЛЫШИТ РЫДАНИЯ
"Чего он искал во мне?
Не столько любви,
сколько удовлетворения тщеславия.
Да... В нем было торжество
тщеславного успеха.
Разумеется, была и любовь. Но бОльшая
доля была - гордость успеха.
Он хвастался мной,
теперь это прошло, гордиться нечем.
Не гордится, а стыдится.
Он взял от меня всё, что мог.
И теперь я не нужна ему.
Он любит меня, но как?
Вкус притупился...
-Шли бы, барыня, в вагон. Ветер.
-"Но я получу развод и буду
женой Вронского. И что же?
Серёжа перестанет спрашивать
или думать о моих двух мужьях?
А между мной и Вронским какое же
я придумаю новое чувство?
Возможно ли между нами уже
какое-нибудь не счастье даже,
но только не мучение?
Нет и нет...
- Чем могу служить, мадам?
- Не было ли тут кучера с запиской
графу Вронскому?
- Графу Вронскому? От них тут недавно
были посыльные, кого-то встречали.
- Ага.
- Видно, встретили и уехали.
- А-а. Благодарю.
-Мадам.
-"Боже, ну куда мне теперь?"
- Настоящее.
- "Это они о кружеве".
СЛЫШНО ТИХОЕ ПЕНИЕ
ПАРОВОЗ ГУДИТ
ДУЕТ В РОЖОК
-"Хотелось бы не потерять
мысль. Итак... Некая
Мария Санина
необыкновенно радуется тому,
"Туда. Туда, на самую середину.
Я накажу его.
Господи, прости мне всё".
КРИК
-Ужас, господа! Ужас!
Пришли со станции - там какая-то
дама бросилась под поезд.
- Что? Что вы сказали?
- Насмерть. Насмерть.
Насмерть.
- Это она.
Она страшная, дурная женщина.
Алексей...
- Коня, быстро.
- Алексей!
Алексей!
Алексей, не делайте глупостей!
Возвращайтесь.
ГРОМ
-На похороны Анны приезжал
Алексей Александрович.
Он забрал с собой её дочь.
 

 

 

////////////////////////////