Американская журналистка узнает о «вакцине любви», синтезированной
доктором Пиштеряну. В поисках героине помогает бывший десантник, в
недалеком будущем — преуспевающий бизнесмен, а ныне — пьяница Павло...
Все фразы и цитаты
- Привет!
- Привет!
- Да, пойдет в эфир.
- Добрый день!
Я Мэрилу Фолли, веду свой...
- Да.
В чем дело?
- Пол, поверь, я нашла то, что нам нужно.
Никис Пештеряну -
врач, в компартии
не состоял,
оппозиционером не был.
Про румынский период из его жизни
больше ничего не известно.
Это его приезд в Штаты, ноябрь девяностого.
Обрати внимание на окружающую его толпу.
Видишь выражение лиц?
В марте девяносто первого года Пештеряну
создают собственную лабораторию.
Кто его профинансировал - нам не известно.
А вот и первый скандал.
Одна из его пациенток,
Дебора Грейвз, бросила мужа,
оставив двоих маленьких
детей и ушла к Пештеряну.
- Это что, и есть твоя сенсация?
- Это, далеко, не всё.
Энн Питерсон, двадцать два года.
Студентка, бросила колледж
и друга, с которым жила.
Джоан Добсон,
двадцать восемь лет,
бросила мужа и дочь
и ушла к Пештеряну.
Лайза Ревкен, двадцать
пять лет, бросила мужа.
- Господи, боже мой!
Куда же он их девает-то?
И что, среди его клиентов только женщины?
- Нет, в моем списке восемнадцать
фамилий, пятеро из них мужчины.
- Да, крутой мужик - этот доктор.
А чем он официально занимается?
- Регулировкой обмена веществ.
У него диплом врача-эндокринолога.
А это священник церкви
Святой Троицы, отец Блейк.
Это он начал шумную компанию
против Пештеряну после того,
как ему исповедовалась его
прихожанка, Синтия Палмерс.
Было назначено расследование.
А, кстати, это первое
и последнее интервью,
которое удалось взять
у этого человека.
- Ну, ладно, я скажу!
Скажу, только чтоб все вы
оставили меня в покое.
Я не для того приехал из Румынии в
Америку, чтоб мне мешали работать.
Я ученый.
- Доктор Пештеряну, скажите, это
правда, что синтезированное вами
вещество - эндокоторидин, вызывает
у пациентов чувство любви?
- Послушайте, любые ощущения человека
- это результат химических реакций.
Каждый бездельник знает, чтобы
преодолеть чувство страха
надо глубоко дышать,
удаляя из крови адреналин.
Но ведь это не считается преступлением.
- Значит, вы можете влюбить
кого угодно в кого угодно?
Или только в себя?
- Подождите, пожалуйста!
- В июне девяносто четвертого года
Пештеряну успешно покидает Штаты.
Обыск в его лаборатории ничего не дает.
- Ну, а что поп, хранит тайну исповеди?
- Нет.
Отец Блейк демонстративно порвал с церковью
и уехал вместе с окружением Пештеряну.
- Ну и что, это всё, что у тебя есть?
- А что, этого мало?!
Окей, я продолжу.
Вчера мне позвонил мой друг,
Джон Инстайл, из Рейтер.
И сказал, что его друзья
видели Пештеряну в Сайгоне.
- Сайгон - это во Вьетнаме, милая моя.
- Привет, Пол!
- Привет! Зайдешь ко мне после обеда.
- Но война там давно закончилась.
- Да, но не всем вьетнамцам
успели об этом сообщить.
Поэтому, они еще иногда
убивают американцев,
ну, просто так, чтоб
не потерять форму.
- Подпишите.
- И потом, ты не хуже меня
знаешь, что эта страна
закрыта для американцев
на ближайшие сто лет.
Дипломатические отношения есть.
Воздушных сообщений нет.
- Спасибо!
- Ну, Пол!
- Кстати, почему ты до сих пор не в Айдахо?
- Айдахо?! Какого черта?
- Почему вы не сказали?
- Семья лесоруба из небольшого городка...
Я забыл название.
- Литл Крик.
- Из небольшого городка,
Литл Крик вырастила раненого
медвежонка и сегодня отпускает
его в лес, на свободу.
Местные жители устраивают по этому
поводу, уютный сельский праздник.
- Дерьмо собачье!
- Именно так!
Вот поезжай туда и сними мне
это для субботнего выпуска.
- Но Пол, Пештеряну - это сенсация!
- А медвежонок из Литл Крик -
чудесный, субботний репортаж!
Все, Мэрилу, уйди, я занят!
- Но послушай, Пол!
"Химическая любовь" - это
угроза всей цивилизации.
- Дайте мне аспирин.
Почему ты еще здесь?
Учти, если ты не
привезешь мне этот репортаж,
я переведу тебя в
ассистенты на полгода!
- Между прочим, когда мы ездили с
тобой в Рио, ты был совсем другим.
Вечером, в гостинице, помнишь?
Не надо смешивать личные
отношения и бизнес.
- Какие, к черту, личные отношения?
Ты обещал мне помочь.
Или может быть, ты решил, что самый
привлекательный мужчина в мире?
И я просто не устояла!
- Да, именно так я и решил!
А теперь ты разбила мне сердце, я не
хочу тебя видеть, поезжай в Айдахо!
У нас есть аспирин еще?!
- Тогда я ухожу в отпуск, немедленно!
- Когда принесешь репортаж
- отправишься в отпуск!
- Бос, это вас.
- Да.
Да, я!
Да!
Мэрилу, подожди!
Мэрилу!
Подожди, Мэрилу.
Тебе повезло.
Звонили из Айдахо, медвежонок
ночью перегрыз веревки.
И ушел в лес.
Так что сельский праздник отменяется.
РЕПОРТАЖ
- Одна из лучших последних моделей!
Объем морозилки пятьдесят литров.
- Стивен!
Стивен Райт!
- Мэрилу?!
Мэрилу Фолли?!
- Господи, я чуть не сдохла,
пока нашла тебя в этом городе!
Дорогой!
Слушай, а теперь, что агенты
ЦРУ продают холодильники?
- Извините, это моя подружка,
она немножко не в себе.
- Пусти!
Ты что, хочешь сказать, что
ты не рад меня видеть?
- Я рад, очень рад! Один момент, извините!
Немедленно замолчи, ты что, с ума сошла?!
Какое ЦРУ?!
- Ну, как же, мы с Лайзой! Помнишь Лайзу?
- Ну, помню, не помню, какая разница?!
- Лайза Гирич, она пела в хоре.
Мы с ней были у твоей мамы.
Она угощала нас чаем с плюшками
и показывала твои фотографии.
Она очень гордится, что ты офицер ЦРУ.
И работаешь в Москве.
- Шутка! Американская шутка!
Замолчи!
Нет, нет и еще раз - нет!
Это невозможно, ты не можешь жить у меня.
Я не спорю, то, что ты рассказала
- очень интересно, очень.
Твой фильм должен стать сенсацией.
Но Мэрилу, пойми ты ради бога,
какую работу я здесь выполняю.
- Я видела, ты продаешь холодильники.
- Перестань! Ты и так, сегодня,
чуть не провалила меня.
И вообще, я не понимаю,
чем я могу тебе помочь?
- Мне нужно попасть в Сайгон.
- Садись в метро и поезжай.
- Ну-ка прекрати, Стивен!
Это очень серьезно.
Ты же помнишь, что я была
самой крутой в школе.
Мне тридцать лет.
Я восемь лет работаю на СиэНэН.
И я до сих пор не звезда.
- Ну, почему, я как-то
видел один твой репортаж.
- Какой репортаж?
- Ну, я точно не помню.
Какая-то семья из Айовы
построила необычный домик.
Вот и срань господняя, а!
Все мои друзья видели репортаж,
о котором я сама хочу забыть.
Какие-то идиоты из Айовы построили
домик из сушеного, коровьего дерьма.
И решили показать его всей Америке.
Когда я летела в самолете, весь
самолет недоуменно принюхивался.
А стюардесса каждые десять
минут спрашивала, вам плохо?
И вот теперь, у меня в руках шанс.
Ты ведь мой лучший друг, Стив, правда?
А помнишь тогда, в машине твоего отца?
После выпускного балла...
Ты ведь, был у меня первым.
- Да ты что?!
- Ну, мог бы быть первым,
нас просто, спугнули.
А теперь, нас уже никто не спугнет.
- Ты уверена, что хочешь это сделать?
- Я уже это делаю.
Пора идти ко сну.
Странно, почему у них такие,
безумно, широкие улицы?
- Не знаю, наверное,
чтоб могли пройти танки.
Кстати, ты так ни разу и не
сказала, что любишь меня.
- А что, кто-то говорит о любви?
Я делаю то, чего хочешь ты.
А ты делаешь то, чего хочу я. По-моему,
это честная сделка, разве нет?
- Да, честная сделка.
А знаешь, может быть, твой
румынский доктор и прав.
Немного любви этому миру не помешало бы.
Пусть даже искусственной.
- Стивен Райт - романтический агент ЦРУ!
Кстати, ты еще ничего для меня не придумал?
- В общем, есть одна идея.
Господи, если мое начальство узнает...
Недавно пытались завербовать
одного человека.
В общем-то, он по всем правилам годился
для того чтоб его завербовали.
Иванов Павел Александрович,
тридцать пять лет, русский.
По бывшим советским понятиям -
блистательный молодой человек.
Университет, высшая партийная
школа, политические курсы.
В армии - герой, десантник.
Вернулся с боевым орденом.
Самый молодой из функционеров
коммунистического ЦК.
Позднее, один из первых
легальных бизнесменов.
Соучредитель двух банков.
Создатель русско-вьетнамского СП.
Обрати внимание, контора была в Сайгоне.
- Так, так! Что дальше?
- Жена - Весна Иванова.
До замужества, Весна Родивовович.
Единственная дочь Йордана Родивововича,
генерала югославской Народной армии.
Ее называют, одной из самых
красивых женщин в Европе.
- Ну, что еще?
В июне тысяча девятьсот девяносто
второго года во время пьяной ссоры
Иванов оторвал
руку соседу по даче.
- Как оторвал и что,
руку не удалось спасти?
- По материалам следствия, он ее
оторвал и выбросил через забор.
Как же ее можно было спасти?
- Ну, и в чем же суть истории?
А суть в том, что когда Паша
сел в тюрьму, его жена,
прекрасная Весна, спуталась
с каким-то рок-музыкантом.
И забрав все деньги, до которых сумела
добраться, уехала с ним в Мюнхен.
Где и проживает сейчас.
- Ну, это все, ужасно банально.
- Да, банально.
Но когда Иванов вышел из
тюрьмы и узнал об этом.
- Он бросил все!
- Да, что все-то?
- Абсолютно все.
Он выключил свою жизнь, как свет в комнате.
Не заехал в свою московскую квартиру.
Не забрал со стоянки Мерседес.
Не сделал по телефону ни
одного делового звонка.
Поверишь, он даже несчастным не выглядит.
Живет под Москвой, в недостроенном доме.
Рубит дрова, смотрит телевизор.
И каждый день выпивает
такое количество
спиртного, что его хватило
бы на взвод солдат.
- Так ты думаешь, что этот самый,
Иванов, захочет получить
"вакцину любви", чтобы
отомстить жене и вернуть ее?
Влюбить ее, навсегда, в себя?
- Понятия не имею, во всяком случае, он
свободно говорит на английском и вьетнамском.
Кстати говоря, на польском
и немецком, тоже.
Кроме того, у него очень
хорошие связи в Сайгоне.
Давай руку!
- Ну, что, нельзя было со
стороны дороги подойти?
- Нельзя!
Заметит, у него все продумано.
- Подожди.
- Давай. Давай. Давай.
- Что, опять?
- Да! Господи, да кто же
здесь гадит на каждом шагу?!
- Партизаны?
- Коровы.
- Да?! Что, русские коровы
зимой по лесу бегают?
- Тогда медведи.
- А ты мне не говорил, что
здесь водятся медведи.
- Ты, между прочим, не в
централ парке, а в России.
- А как же люди, которые здесь живут?
А они медведей не боятся?
- Этих людей медведи
десятой дорогой обходят.
И я их понимаю.
- Да здравствует балтийский флот!
- Смотри, вот он, Паша.
- Боже мой, какое чудовище!
И вот этот вот, человек, знает пять языков?
- Ага.
Он, вообще, незаурядная личность.
- Это я вижу.
Подержи, пожалуйста.
- Значит, шампанское любишь.
Аристократ, тупой.
А долги отдавать, наоборот, не любишь.
Так, сука?
Чего молчишь?
Тебе что, жить надоело?
Да ты знаешь, что я с
тобой сделаю, козлина?!
Я ж тебя по стенке размажу.
- Ты смотри, напиток не разлей.
Я этого не люблю.
- Да ты что?
Да я ж твои кишки на локоть
намотаю, ты, верзо вонючее!
Ты пропадло!
Ты ж у меня, ты у меня сейчас
пожалеешь, что тебя мама родила.
- Стив, они его сейчас убьют,
нужно вызвать полицию.
- Да ты гавнюк!
- Ты говори, говори, говори!
Только руками не размахивай,
а то я нервничаю.
- Нет, я не думаю.
- Дай напиток-то.
Уронишь.
- Гиви! Гиви, ты видел?!
Гиви, ты видишь, что он сделал?!
Дай мне пистолет, я его застрелю!
- Мальчишки! Сопляки!
Ничего сами сделать не могут.
Здравствуй, Паша!
Извини, что руки не подаю.
На работе, сам понимаешь.
- Понимаю Гиви, все понимаю.
Присаживайся.
Шампанского со мной выпьешь?
Из твоих рук, Паша, даже керосин выпью.
Хороший ты человек.
Люблю и уважаю.
Только, почему долг не отдаешь?
Андрей Александрович очень ждет.
- Твоему Андрею Александровичу
еще в очереди постоять надо.
- Дай мне другую кассету.
- Я и Грязному должен и Илюше Хазанову.
И Семену.
- Черт!
- Мир, я должен тебе деньги!
А ты, Гиви, больше ко мне не приезжай.
- Я не приеду - другие приедут.
Андрей Александрович сказал,
наезжать каждый день.
Пока долг не отдашь.
- Твой Андрей Александрович - козел старый!
Напугать можно, знаешь какого человека?
- Трусливого, а не такого, как ты!
- Нет Гиви, счастливого,
а не такого, как я.
- Ладно!
Что бабы с людьми делают?!
Если я встречу твою
жену, эту сучку югославскую,
я ее собственноручно убью!
Голову отрежу и тебе принесу!
Какой ты раньше был, хозяин!
Да ты миллионы брал под
честное слово и отдавал.
- Гиви, а ты что помнишь,
каким я был раньше?
- Конечно, помню.
- А я не помню. Забыл!
- Это, как раз то, что мне нужно.
- Да, мы в ЦРУ тоже так думали.
А куда он пошел?
Что это за сарайчик?
- Это, представь себе, туалет.
- А что, у него нет туалета в доме?
- Есть, совершенно цивилизованный туалет.
Испанский кафель, австрийская сантехника.
Но он, почему-то, предпочитает
пользоваться именно этим...
Как ты его называешь, сарайчиком.
- Все! Я пошла.
Это мой шанс и я его не упущу.
Хай, Павел Александрович!
- Твою мать!
- Я, Мэрилу Фолли, представитель СиэНэН.
- Проходите в дом.
Сейчас буду!
- Ну, уж нет!
Я буду говорить с вами, пока вы
беззащитны и вынуждены меня слушать.
- Ты что, шпионка?
- Я корреспондент СиэНэН.
Недавно мне в руки попали
видеоматериалы, из которых
явствует, что существует
искусственная любовь.
- Господи, бедный архив.
Такого он еще не видел.
- Чего ты хочешь от меня?
- Ну, я хочу, что бы вы помогли мне
найти и обезвредить доктора Пештеряну.
Его эксперименты бесчеловечны.
- Это точно.
Ты знаешь, поймал бы, голову оторвал бы.
Я румынов не люблю.
У меня в восемьдесят восьмом, в
Бухаресте, на вокзале чемодан сперли.
Так, где ты говоришь, твой
доктор живет-то, где?
- В Сайгоне.
- А, в Сайгоне.
- Наверняка, в Сайгоне.
- Я не поеду.
Там жарко, пить трудно.
- Ну, вы же страдаете от несчастной любви.
Вам все время больно!
- Я же сразу сказал, я ж сказал - шпионка!
Да вы же падлы все! Падлы, американцы!
- Ну, ты же все равно хочешь
сдохнуть, русский дурак!
Ну, так сдохни!
Не от водки и безделья,
а спасая любовь сдохни!
- Как ты сказала, спасая любовь?
Тебе бы оперетки писать.
- Паша, поставьте меня,
пожалуйста, на землю.
Договорились?
- Слушай, в сельмаг
будешь за водкой бегать?
- Я не знаю, что такое сельмаг, но я
буду делать все, что вы мне скажите.
- Ты меня в сортире здорово прищучила.
Хитрая, сучка!
- Да, Паша, а можно я у
вас пока немножко поживу?
У меня аппаратура, а в электричке,
знаете сколько людей.
- Да живи ты, Господи!
На улице не останешься!
Чай не в Америке!
- Монинг!
- Не смей, слышишь! Не смей никогда
больше этого делать, никогда, слышишь?!
- Ты извини меня, я не хотела тебя обидеть.
- Это ты извини меня.
Я проснулся, подумал продолжение старого.
А про тебя, я вообще, спросонья забыл.
Ну, я пошел.
- Окей.
- Кстати, вечером у нас вылазка в город.
- В чужих краях, что Русь жива.
Пусть, без страха жалуют к нам в гости.
Но если кто с мечом к нам войдет.
От меча и погибнет.
- Жуткое местечко, а как
называется эта улица?
- Гитлер штрассе!
- Что?!
Это что, в честь Гитлера?
- Шучу, Вторая баррикадная.
- Тоже хорошее название.
Я могу себе представить, что
делается на Первой баррикадной.
Кто этот человек, к которому мы идем?
- Григорий Глинский.
Правда, он называет себя стилистом,
он хозяин стриптиз бара.
У него сорок баб, которые
танцуют голыми по всему свету.
Но сам бы Глинский предпочел
бы полковой оркестр.
Ха-ха! Ну, что, ты уже
набриолинился, идиот?!
- Пашенька!
Боже мой!
- Только без нежностей, я человек
грубый, я этого не люблю.
Эта баба со мной. Это Мэрилу из Нью-Йорка.
- Здравствуйте!
- Здравствуйте! Из
Нью-Йорка, очень приятно.
Я был в Нью-Йорке прошлым летом.
Восхитительный город,
просто восхитительный.
Кстати, у меня есть бутылочка
итальянского ликера из лепестков роз.
- Как хорошо, что я знаю твои
вкусы, а то я совсем пропал бы.
- Ха! Ну, вы смотрите!
Пашенька, ты невозможен.
Ой, что он делает?
По капельке.
За нашу встречу!
Ой, какой изумительный, изумительный букет!
- Очень вкусно.
- Ну!
Я пытался привить Пал Санычу вкус
к утонченным радостям, но, увы...
- Ладно, не будем рассказывать при
девушке, что ты пытался мне привить.
В общем, мы к тебе по делу.
- Да уж, конечно.
Я и не надеялся, что вы
можете соскучиться по мне.
- Слушай, твои девчонки
до сих пор, как
колхозницы, живут без
прав и документов?
- Конечно, а как же иначе.
Это ж все на мне.
Все! Боже мой, что эти кошки
вытворяли в Арабских Эмиратах.
Ой, я так устал от них. Ужасно! Ужасно!
- Значит так, Глинский, нам для
Мэрилу нужен русский паспорт.
Недели на три.
- Нет, это невозможно.
- Мы вам заплатим.
- Ну, не обижайте меня.
Разве дело в деньгах?
Просто у меня все группы разъехались.
Еще глоточек?
У меня сейчас три группы в Испании.
В Болгарии одна группа.
В Венгрии и еще в Египет поехала группа.
Тут, практически, никого не осталось.
- И что, никто не остается?
Не может быть.
- Ну, остается Маша Петрова.
И Лайма Мелинявичуте.
- Маша нам и одолжит паспорт.
Тем более, она нам, почти, что тезка.
- Нет, не думаю.
Не те внешние данные.
Ничего общего.
- Ты хоть нам покажи ее.
- Пожалуйста.
Алло.
Это Оля?
Оля, это я.
А Маша Петрова на сцене сейчас?
Пусть она ко мне заглянет, на минутку.
- Вызывали?
- Да, Машенька, вызывал.
Я хотел напомнить тебе,
что во втором отделении
ты одеваешь не белый,
а фисташковый костюм.
- Я помню.
- Ну, умница! Беги.
- Быть тебе Лаймой, сеструха.
Или она тоже?
- Нет, почему, Лайму можно попробовать.
А вы что? Вы хотите, чтоб я
попробовал, прям сейчас?
- Конечно, нам в субботу в Сайгон улетать.
- В Сайгон? Боже мой.
Вы вместе летите в Сайгон, это романтично.
- Ладно, девчонки, вы здесь
поболтайте, я сейчас.
Сейчас!
- Девчонки.
Пройдите, пожалуйста, к свету,
здесь мне будет гораздо удобнее.
Вы знаете, Павел Александрович
самый лучший из всех мужчин.
Вы, наверное, очень недолго знакомы.
Ведь вся эта грубость только
маска, чтобы скрыть боль.
Многие люди от боли ожесточаются.
А Пал Саныч, он слишком добрый.
Просто, он рожден для любви.
Я тоже, между прочим, рожден для
любви, но я сейчас не об этом.
Я - совсем другая история.
- Кто весь из доброты и любви, Иванов?
- Он очень уязвимый.
И именно ему должна была
попасться эта сволочь!
Эта югославка!
Эта проклятая жена его!
- Но ваш добрый Паша искалечил
человека и сидел за это в тюрьме.
- Искалечил человека?
Вы знаете, как это произошло?
- Нет.
- Я вам скажу.
- Ага.
- Его сосед, пьяная сволочь.
В общем, бродячий щенок стащил кусок мяса.
Из ведра, где мариновали шашлык.
Этот сосед привязал щенка к дереву.
Облил бензином и поджог.
- Господи, какой ужас!
- Ужас!
Вот именно.
Пал Саныч услышал шум.
Выглянул через забор, но
спасти щенка уже не смог.
Вот и вы, и я тоже захотели бы
оторвать руку этому соседу.
- Да.
- Придурку этому, который бросил спичку.
Но у нас с вами не хватило бы сил.
Мэрилу, дорогая, будьте понежнее с ним.
Ему так не хватает в жизни нежности.
Он такой ранимый.
Такой большой и ранимый.
- Если меня поймает КГБ, я
умру в сибирской тюрьме?
- Да кому ты нужна, никто тебя не поймает!
- Но я не знаю ни слова по-эстонски.
А если нам встретятся эстонцы?
- Я за тридцать пять лет не
встретил ни одного эстонца.
Можно подумать, их на свете
меньше, чем продавщиц в ГУМе.
Ты видела Эстонию на карте?
- Нет.
- И я нет! Знаешь почему?
Потому что ее не видно!
- Но я столько о ней слышала.
- Конечно, когда
смотришь вести, кажется,
что Эстония - могучая,
военная держава.
Которая вот-вот нападет на Россию с севера.
Успокойся и приготовься.
Пошли.
Девушка, здравствуйте!
- Здравствуйте!
- Здравствуйте! Слушаю вас.
Лайма Мелинявичуте?
- Я, я!
- "Говорит по-эстонски".
"Говорят по-эстонски".
- Сорри!
- Подожди! Ну, подожди ты!
- Девушка, поосторожней.
- Ничего страшного не случилось.
- Да, эстонцы, не говорящие по-эстонски.
- Я знаю массу евреев,
которые не говорят
на иврите и никто их
шпионами не считает.
- Мне нужен другой паспорт!
- Так, и какой из
великих, советских
языков ты хочешь
выучить за два дня?
Может быть, туркменский?
- Ну, я немного говорю по-французски.
- Жаннетта Свинюхина, гражданка французской,
советской социалистической республики!
Звучит!
- Что это ты делаешь? У тебя,
что есть лишние деньги?
Я уже, между прочим,
видела одного нищего,
безногого, который бегает
лучше нас с тобой.
Пусть эти люди идут работать.
- Слушай, ты, иностранка,
ты у себя учи, как
надо жить, а здесь
будешь жить, как все.
У нас говорят, кто нищему подает, тот Христу подает.
- Бред!
Да нету больше, вся наличность закончилась.
А иностранка не дает.
Ну, правда, а!
Ну-ка дай денег!
- С какой стати?
- Господь нам знак подает.
Давай сюда.
Держи, бабуля.
Везучая ты девка, Лайма Ивановна!
- Привет! Я, Мэрилу Фолли.
Как профессиональный
репортер должна вам сказать.
Что жизнь в отличие от выдумки,
иногда преподносит нам
такие ситуации, что просто
сложно в них поверить.
Может быть, именно этим и можно
объяснить то, что моим спутником на
этом непростом пути в Сайгон, стал
такой человек, как Павел Иванов.
Добровольный узник водки
и неразделенной любви.
Глядя на его могучее
тело и циничную улыбку.
Сложно поверить, что этот человек
испытывает недостаток эндокоторидина.
Выражаясь языком доктора Пештеряну.
На самом деле, он
просто очень страдает
от того, что его бросила
любимая женщина.
Паша, в чем дело?
- Ты, что, сучка американская,
будешь в душе моей копаться?!
- Здесь, пойми легче. Это
только телевидение, это бизнес.
- А я в гробу видел твой бизнес!
Ты сейчас меня наизнанку вывернешь.
А потом твои толстожопые фермеры
будут сосиски жрать и меня жалеть!
- Нет! Только не это.
Я не думала, что ты воспримешь
это так эмоционально.
- Ой!
Ой! Ой, извините, я наступила вам на яйца!
Не воспринимайте это так эмоционально.
Пошла в жопу!
Кина не будет.
- Твою мать!
- Давай!
- Русский народный праздник?
- Морячок, ты что женат, что ли?!
- Это Лайма, сеструха моя!
- А!
- Она что у тебя, иностранка?
- Эстонка.
Глухонемая.
Лайма, цурюк!
Иди на хауз, на хауз!
- Значит так, грязные шлюхи!
Я вам даю две минуты, что
бы убраться из этого дома.
- Опа!
- Ой, краса!
- Тебе чего, сестричка, не спится?
Тебе чужая радость уснуть не дает?!
- А у них там, все, в Прибалтике,
похотливые и мордастые.
Она видно, тоже своего
братика, это, трахать хочет.
Вот и бесится.
- Идем, поговорим. Иди ко мне.
Идем моя хорошая.
Что такое?
Тебе больно? - Ага!
- Да!
А ну, вали от сюда!
И ты за ней следом, встала и пошла!
- Все, спокойно!
Не уезжай!
- И шмотки свои заберите!
Гвардеец!
Ты неудачник.
И грязная свинья.
- Да помолчи ты, эстонка!
Каждый спасается, как может.
- Ты спасаешься, как животное.
Я надеюсь, ты не забыл
спьяну, что мы завтра летим?
- Я помню, иди спать.
- Ты прости меня, Паша.
Я не хотела сделать тебе больно.
Просто мне, действительно, очень
нужно чтобы ты мне помог.
- Я понимаю.
Я все понимаю, тебе нужно
использовать русского мудака.
Что бы снять кайфовое, американское кино.
Только ради бога, не тащи ты
меня к той, нормальной жизни.
Мне туда нельзя.
Для меня, знаешь, чем больше
бреда вокруг, тем легче.
- Это прямой путь к сумасшествию.
- Посмотри на шизу, они всегда улыбаются.
- Да.
Жертвы доктора Пештеряну
тоже все время
улыбаются, светлыми,
радостными улыбками.
Просто, даже страшно подумать, что
в них живет искусственная любовь.
- Это нормально.
Искусственную почку изобрели,
искусственное сердце.
Ты знаешь, даже железные руки стали делать.
У того подонка, из-за
которого я сел, такая.
Он ее в Германии купил.
Красивая.
Знаешь, на солнце сияет,
как полковая труба.
Представляешь, это падло, даже
приспособился сигарету этой рукой держать!
Я сам видел.
Так что еще не известно,
кто из нас пострадал.
- Послушай, Паша.
Вот ты - взрослый человек.
Все люди влюбляются, страдают,
расстаются - это нормально.
Никто не делает из этого трагедий.
Никто не ломает себе жизнь
из-за несчастной любви.
В конце концов, в жизни
есть много других вещей.
Есть карьера, есть деньги, путешествия...
- Лайма!
Ты меня за идиота то не считай!
Я все, прекрасно, понимаю.
Во мне этого много... Как
это дерьмо называется?!
- Какое?
- Ну, которое вырабатывается!
- Эндокоторидин.
- Вот этого, вот знаешь,
может быть, во мне
так много, что я даже
не знаю, куда его деть.
Поэтому, может быть, и больно моему телу.
Слушай, все! Иди-ка ты
Лайма, на хер, спать!
Завтра нам рано вставать.
- Тебе плохо?
- Хуже некуда.
- Дай мне, немного,
эндокоторидина в большой день.
Я, конечно, не смогу
стать твоей живой рукой,
но вполне сойду за железную.
Ею можно будет держать сигарету.
- Мы тебя поймаем!
Посмотрим в глаза фактам.
Мой друг, иногда хотел есть.
Твои родители не дали
тебе нужного воспитания.
Чтобы жить, нужно есть...
- Который час?
- Полдесятого.
Я не стала варить кофе.
- Какой кофе, Лайма?
- Да, кстати.
Я надеюсь, ты понимаешь, что вчерашняя
ночь абсолютно ничего не изменила.
Я же не могла допустить,
что бы ты потерял форму.
- О чем ты, Лайма Ивановна?
- Я о вчерашней ночи.
- Да, по-моему, я вчера перебрал.
Даже не помню, как девчонки ушли.
Будем надеяться, что ничего не сперли.
Так, тебе в ванную не надо? А
то я, я надолго туда пойду.
- Подожди.
Ты что, действительно, ничего не помнишь?
Ничего, кроме своих грязных девок?!
- Я и девок-то плохо помню.
- Ты, ты не человек!
Ты преступник!
Алкоголик и коммунист!
Какого черта я окружаю тебя
романтическим ореолом?
Да ты, просто, большой и сильный зверь!
У которого не все в порядке с головой.
- Откуда, пойми, такие эмоции?
Эстонцы - народ хладнокровный и спокойный.
И, вообще, не ори по утрам.
Я этого не люблю.
- Вы уже соритесь?!
Какая прелесть!
Хотя, в сущности, ссора близких
людей - это так трогательно.
- Так.
Главное, прорваться раньше
меньших наших братьев.
- Нет, нет, я не могу! Я не могу!
- Мы с тобой здесь надолго.
- Пал Саныч, а я думаю, ты это или не ты!
Здорово! Опять в город-герой Сайгон?
- О, точно!
- Это Лайма, моя переводчица!
- Очень приятно, Юрий
Николаевич Шаповалов.
Вы впервые во Вьетнам? А, что это с ней?
- А она у меня глухонемая.
Во!
- Это надо же.
Пал Саныч, пока суть да
дело, зайдем на огонек.
Не волнуйтесь, самолет без вас не улетит.
- Да, да, не улетит. Лайма, стоять!
Вещи, вещи смотри!
А я с товарищем, смотри,
товарищем, туда, на минутку!
- На минутку!
- Не беспокойтесь.
Туда, да.
Чего она так волнуется?
- Не знаю, может, в туалет хочет.
Лайма, в туалет хочешь?
- Все-таки, она у тебя немножко слышит.
- Нет, по губам читает.
Смышленая девка!
- Да нет, не уговаривайте!
Я не могу это пропустить, не могу.
- Не уговаривайте меня!
- Тебе.
- Мне?
Ну, что вы, зачем?
- Нравишься!
- Паспорт.
- Да поймите же, я не могу! Не могу!
- Спасибо.
- Что мне, что мне показывать?
- Паспорт.
- Ой, извините.
- Спасибо.
- Что вы так волнуетесь?
В первый раз летите?
- В первый.
Извините.
- Здравствуйте! Принимайте нас, девушка.
- Добрый день!
- Здрасте!
- Работка у вас - не соскучишься.
- Счастливо долететь!
- Спасибо!
- Большое спасибо!
- Всего доброго!
- Ириша?
- А!
- Ириша, первые, нормальные
пассажиры за весь рейс.
- Точно!
- Следующий.
- Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все.
- Извините, Юрий Николаевич!
- Ну, что там у вас еще?
- Там какая-то глухонемая
вылет задерживает.
- А?
- Господи, у нее же моя сумка.
- Ее на личный досмотр повели!
- Что, законов не знаете?!
Зачем вам столько?
Ну?!
Юрий Николаевич, посмотрите.
Ну, что это такое?!
- Нормально.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- Это в конце салона.
- Извините.
- Это хорошо, что ты блондинка.
Женщина должен быть белый
и мягкий, как хлеб.
А мужчина - черный и твердый.
Как... Как я!
Понимаешь, не?
Ты что? Пусти!
В туалет хочу.
Подожди, дорогая.
Ты что не видишь, мужчина идет.
Что за люди, слушай.
- Сколько будет длиться этот кошмар.
- Три с половиной часа.
- Мне кажется, я не долечу.
- На, выпей шампанского.
- У нас шампанское пью только
в торжественных случаях.
- А у нас - когда кончается водка.
- Так, тихо! Тихо!
- Разрешите? Спасибо.
- Пожалуйста.
- Всем сидеть! Всем сидеть!
- На место! Ну!
Где экстренная связь с экипажем?
А ну, иди от сюда!
Сидеть!
- Ты что делаешь, дорогой? Зачем девушку обидел?
- Замри!
- Сидеть! Сидеть!
Сидеть! Твою мать!
Сидеть!
- Эй!
- Ну, что тебе?
- Нас угоняют.
- Сука! Я сказал, вызывай командира!
Ну!
- Алло, экипаж!
- Нас угоняют! В самолете террористы.
- И куда летим?
- По-моему, они сказали, Сингапур.
- Нормально, это недалеко.
- Да ты с ума сошел! У них оружие.
- Слушай, Лайма, не дергайся.
В каждом самолете летит агент безопасности.
- А ты не глухой, да? Я так и думал.
Такой красивый девушка глухой не бывает.
Слушай, дорогой, тебе очень в Сайгон надо?
- Ведите себя спокойно.
- Нет, не особенно.
- Да, очень-очень! Нам очень надо! А что?
- И мне очень!
- Сидеть!
- Брат встречает, понимаешь?
Может, сделаешь что-нибудь, а?!
- Ты о чем, горный человек?
- Смотри, что есть.
- Это откуда у тебя?
- Там, где я родился, мужчина
без кинжала - не мужчина.
- Давай, на всякий случай.
- Ты сука! Пусть открывает дверь!
Я хочу слышать переговоры.
- Э...
- Я здесь, слушай.
- А сам-то, поучаствовать не хочешь?
- Хочу, очень хочу, но не могу.
- Почему?
- Боюсь, понимаешь!
- Скажи, пусть откроет дверь!
- Эй ты, сука, почему они молчат, ну?!
- Запрашивают землю.
- Ну!
- Скажи ему, пусть
пошевеливается, скажи, ну!
Порфирьевич, я им не верю!
Порфирьевич, я им не верю!
Звони, сука!
- Пусть откроют дверь, не то, я ее убью.
Слышите?!
- Ну и дурак ты, парень.
Выбрал единственную
глухонемую на весь самолет.
- Серый, разберись с ним! Быстро! Быстро!
Я хочу, чтоб открыли дверь!
Я хочу слышать переговоры!
- Ну, что козел, я из тебя
сейчас глухонемого сделаю.
- Отопри.
- Я убью ее!
- Факен шит!
- Ну, еще, еще!
- Суки!
- Спокойно, дамы и господа.
Пожалуйста, спокойнее. Все нормально.
Я отвечаю за безопасность полета.
Это мой первый, самостоятельный рейс.
- В аэропорту Сайгона благополучно
приземлился лайнер Аэрофлота.
Пассажиры, которого обязаны своим
спасением двум мужественным людям.
Которые стали на пути группы террористов.
Я хочу вам представить этих людей.
Это Павел Иванов и его спутница,
глухонемая переводчица из
маленькой, свободолюбивой страны,
Эстонии, Лайма Мелинявичуте.
Лайма, несколько слов о себе,
скажите, что вы чувствуете?
- Девочки, кто ущипнет меня за
задницу, чтоб я понял, что это не сон?
- Я.
- Я.
- Я...
- Черт возьми!
Она все-таки, добралась туда.
- Павел, несколько слов. Несколько
слов, которые услышит весь мир.
- Смерть российским оккупантам!
Нет?
- Ноу, ноу!
- Мамаша, ты не видела такого мужика?
- Кореш, не видел морду?
- Ноу!
- О, братан...
Ну, что, не видел? Ну, точно не видел? Смотри внимательно!
- Ноу! Ноу!
- Он должен быть здесь! Не видел?
Ну, все, все!
Нигде его нет, все, пошли.
Все, закончили, закончили! Нет
его нигде, не знают, где он!
Земеля! Не видел пацана?
- И все-таки, я хочу знать,
что они тебе сказали?
- А сказали они нам,
Лайма Ивановна, что
Пештеряну не пробыл
в Сайгоне и недели.
Вьетнамские власти задали
ему несколько деликатных
вопросов, после которых
он предпочел смыться.
- Ну, как это смыться? Куда смыться?
И что, никто не знает, где он?
Я надеюсь, он не в Антарктиде.
- Да нет, Лайма Ивановна,
есть здесь неподалеку
остров, на котором собирается
сброд со всего мира.
По последним данным Пештеряну именно там.
- Паша, как мы доберемся на этот остров?
- Не боись, американка! Это
не проблема, доберемся!
Сразу разыщем одну семейную парочку.
Которая по данным местных ГБшников,
каким-то образом связана с Пештеряну.
- "Говорит по-вьетнамски".
"Говорит по-вьетнамски".
- Паша, ну, что они говорят?
Переводи же!
- Ее зовут Патуни.
Его, Амид.
Они муж и жена.
То, что она рассказывает,
очень похоже на легенду.
У Патуни есть сестра, Наргиз.
Кстати, они близнецы.
Патуни говорит, что они были...
Как это перевести-то?
Словно два крыла одной птицы.
В общем, никогда надолго не расставались.
А потом пришел белый человек и
сказал, что хочет их обеих.
Амида дома не было и Патуни его прогнала.
Тогда тот улыбнулся, и сказал, что
за ее грубость отнимет у нее сестру.
Ну, вот.
А через два дня Наргиз
странная и счастливая пришла к
сестре и сказала, что уходит
жить к белому человеку.
Патуни плакала.
Просила сестру остаться,
но та не осталась, ушла.
Слышь? Но самое-то
главное, что Амид
и Патуни нашли дом
белого человека.
Он к востоку от сюда.
- Что?
Нашли его дом?
- Кстати, они там видели
Наргиз с другими девушками.
- Паша, спроси, они нас туда отведут?
- Если вы не его друзья,
мы идти туда вместе.
- Знаешь что, я хочу выпить за тебя.
Большое тело!
Ты, совершенно особенный.
Ты почти, герой.
Ну, правда, такой, очень необычный.
Вот ты весь состоишь из водки и мускулов.
И не растраченной любви.
Тебе на все наплевать, но
ты всегда готов помочь.
Иногда мне даже кажется, что
я могла бы в тебя влюбиться.
Ну, конечно, если бы ты
не был таким чудовищем.
За тебя!
- Это правильно!
- Что это за гадость?!
Из чего они это делают?
- Лучше не знать.
- "Говорит по-вьетнамски".
"Говорит по-вьетнамски".
- Это его фирменное блюдо.
- А что это такое?
Пахнет вкусно.
- "Говорит по-вьетнамски".
- Это яйца обезьяны!
- А что, разве обезьяны несут яйца.
- Не несут, а носят, некоторые из них.
- "Говорит по-вьетнамски"!
- Скажи ему, что я заплачу. Я заплачу.
- "Говорит по-вьетнамски".
"Говорит по-вьетнамски".
Полиция?!
- Паша, сзади!
- На руки.
- Смотрит на него так
нежно и говорит,
так вот ты какой, дедушка Ленин.
- Оставьте нас одних.
- Боже мой, на языке Пушкина.
Родина пришла отдать мне вол.
- Но только не паясничайте, не надо.
Я представитель посольства,
Кошкин Николай Николаевич.
- Не надо зажигать свет, мисс Фолли.
- Кто вы? Что вам нужно?
- Извините, мисс Фолли.
Я не знаю языка глухонемых.
И тем более, не силен в эстонском.
Но мне кажется, что мы могли бы
спокойно поговорить по-английски.
- Всему есть предел и этот предел наступил.
Вы должны быть очень
осторожны, что бы ваше пьяное
свинство не нанесло ущерба
интересам нашей родине.
- Ну-ка, ну-ка, расскажи! Расскажи!
Что волнует нашу родину в настоящий момент?
- Доктор, Никис Пештеряну.
- Катись ты, провались.
Борьба за всенародную любовь
на новом, научном уровне.
Жаль, Леонид Ильич не дожил.
- Это не тема для шуток.
- А ты не учи меня, сынок.
- Я вам не сынок, я офицер главного,
разведывательного управления.
- Я специальный агент центрального,
разведывательного управления, Джон Вонг.
- Ну, и что вам от меня нужно, мистер Вонг?
- Соединенные Штаты
интересует доктор Пештеряну.
- Так что, забудьте фамилию
Пештеряну и возвращайтесь домой.
Кстати, от вашей жены, из
Мюнхена, есть новости.
- Заткнись, капитан!
Или ты, как в песне, никогда
не станешь майором.
- Я думал, вам интересно.
Вы свободны.
Так, как фамилия румынского доктора?
- Чего?
Какого доктора? Ты о чем, капитан?
- Отлично!
Все-таки, школа есть школа.
Вы молодец, Павел Александрович.
- Поверьте, Стивен Райт энергичный
и преданный своему делу офицер.
- Ах, вот оно что!
Стив, предатель!
Возвращайтесь в Штаты, мисс Фолли.
- А если я откажусь?
- У вас нет такой возможности.
- Ничего себе, можно
подумать, что сегодня
я проснулась кубинкой
или ливийкой.
- Если бы мы были кубинцами
или ливийцами, я
бы выбил ваши мозги
на этот немытый пол.
Но мы цивилизованные американцы.
А теперь, мисс Фолли, почувствуйте разницу.
- И запомни, Иванов, за работу
по Пештеряну отвечаю я лично.
Поэтому, вот тебе мой совет.
Бери свою американскую шалаву и исчезай
вместе с ней на первом самолете.
Не на втором, а на первом.
- Они тебя отпустили?
- Отпустили.
И наградили.
Ты что, все это собираешься
тащить к Пештеряну.
- Нет, я собираюсь все
это тащить в Нью-Йорк.
Причем, немедленно.
Я очень старый, а иногда, ну,
прямо, как девственница.
Ничего не понимаю!
- А тут нечего понимать!
Я вдруг, поняла насколько
это опасно и бессмысленно
приближаться к Никису Пештеряну.
- Поняла или объяснили?
- Какая разница?
Да, объяснили, ты правильно догадался.
И очень доходчиво, на хорошем английском.
- И сразу в штаны наклала?!
- А вот не надо со мной так
разговаривать, Иванов.
И вообще, это не тебе в этой комнате
приставляли к голове пистолет.
Я не хочу сдохнуть на этом вонючем острове!
И притом, Пештеряну - это
дело государственное.
- На свете есть много хороших
стран, Лайма Ивановна.
Но нет ни одного хорошего государства!
И не спорь со мной, девочка.
Я это знаю, потому что я сам
был частью государства.
И еще какого!
- Это русский подход.
- А я и есть русский.
И живу по-русски!
- Я вижу.
- И что бы свернуть шею
румынскому мудаку, мне
не нужно чтоб на меня
смотрели кинокамеры.
Я это сделаю тихо и задаром.
- Ага, просто, что бы самоутвердиться.
- Нет.
Я просто хочу, чтобы у всех
пацанов в крови, кроме
Портвейна, было еще чуть-чуть
этого самого, эндокоторидина.
Да, я дерьмо, алкаш, неудачник.
Но я помню, что такое любить.
Это такой кайф страшный.
Ну, что, собралась? Будем прощаться.
Мне надо еще поспать, часочек, другой.
- Какой же ты идиот, Иванов.
Тупой, русский идиот!
Вот из-за таких, как ты,
всегда бывает плохо.
Черт тебя подери!
Я остаюсь с тобой.
Но если меня убьют, коммунист
Иванов, отвечать за это будешь ты.
- "Говорит по-вьетнамски".
- "Говорит по-вьетнамски".
- Что он говорит?
- Надо спешить.
Пришли люди в белом и увели Патуни.
- Подожди!
Я хочу снять начальный
эпизод, помоги, пожалуйста.
- Давай!
- Теперь, когда существование
доктора Пештеряну и
империи его искусственной
любви не вызывает сомнения.
Каждый миг и каждый шаг приближает
нас к развязке зловещего сюжета.
И мы начинаем наш поход,
уверенные в успехе.
Да благословит нас господь.
Ну, как?
- Потрясающе!
Фермеры будут в соплях.
- Давай, снимем Амида,
как нашего проводника.
- Твою мать! Армия любовников!
- Мы ждали вас после полудня.
Но хорошо, что вы пришли рано.
Пусть этот день будет длинным.
- Патуни. "Говорит по-вьетнамски".
"Говорит по-вьетнамски".
- Добро пожаловать в мир вечной любви.
Вы пришли сюда, чтобы встретиться со мной.
Сейчас вы мои гости и я очень рад.
Я люблю гостей.
Они мне, тем более, дороги, что
бывает в этом качестве
очень недолго.
Вливаясь в нашу большую семью.
- И какие же у вас планы?
Вы хотите завоевать весь мир?
- Завоевать?
Я хочу осчастливить его.
Я научу его чувствовать любовь.
Не омраченную ничем.
- А вы говорите о любви к себе?
- Что?
А, да, да, конечно!
Дело в том, что я
не знаю человека
более достойного
любви, чем я сам.
Прошу сюда.
Вы в центре мира, господа.
Здесь капля за каплей
рождается вечная любовь.
Что бы выплеснуться в
серый, безрадостный мир.
- Моя камера, я могу ее взять?
- Не сейчас.
Впереди у вас так много времени.
Завтра все ваше существо будет
ликовать от полноты жизни.
А сейчас, я хочу угостить
вас хорошим ужином.
Потому что, завтра,
вам, счастливым, будет
все равно, что есть
и во что одеваться.
Сколько несчастных влюбленных отдали
бы полжизни за это лекарство.
"Вечная любовь" - возвышает и окрыляет.
- А может, превращает человека
во влюбленное животное?
- Вы грубая и недалекая особа.
Сейчас сюда прийдет моя
маленькая, любимая Патуни.
Как вы понимаете, это
она сообщила мне о вас.
Разумеется, после того, как полюбила меня.
Патуни привели ко мне очень вовремя.
Ее бедная сестра умерла.
Конечно, это была моя ошибка.
Организм оказался очень восприимчивым.
А я сейчас, как раз, работаю над
предельно допустимыми дозами.
Так что, в известном смысле,
маленькая Наргиз умерла от любви.
Но у меня есть теперь Патуни.
А они такие одинаковые.
Вы не поверите.
Словно Наргиз и не умирала.
Итак, за любовь, не омраченную ничем.
А вы, не хотите выпить?
- А у вас нет шампанского? А
то от этой гадости меня пучит.
Вдруг, я испорчу вам первую, брачную ночь.
- Сегодня все в вашем распоряжении.
Какой сорт предпочитаете?
- Советское, полусладкое.
- Одобряю ваш выбор.
- Не, не, не надо, сынок, я сам.
Я убью его!
Оружие на землю, живо!
Ему очень больно!
Ну, автомат!
Автомат, а у того, длинного возьми мегафон!
Стоять! Стоять!
Ну, ты, гамнюк, обратись к народу!
Что бы они все бежали в тот сарай!
Ну, быстро! Быстро!
- Всем, в сарай! Я приказываю, всем в
сарай! Я приказываю, всем в сарай!
- Громче! Громче!
- Я приказываю, всем собраться в сарае!
Я приказываю, всем в сарай!
- И пусть, все бросят оружие!
И бросить оружие! Бросить оружие!
Я приказываю, всем бросить оружие!
- Слушайте меня, внимательно!
Если кто-нибудь высунет нос
из этого чертового сарая.
До моей команды!
Я прикончу вашего любвеобильного химика.
- О, как у тебя ловко все выходит.
- А я был в армии отличник
и боевой и политический.
- Ты все правильно делаешь, русский.
С каждым уничтоженным
реактивом, моя
жизнь приобретает все
большую ценность.
- Ну-ка, иди сюда!
- Паша, нам может это пригодиться?
- Мне, мне!
- Да, отдашь соседу
доктора по камере. Пошел!
Быстрее, быстрее, скотина!
- Стой, Паша! Стой!
- Что такое?
- А как же люди, что будет с ними?
- До прибытия специалистов,
пострадают от разлуки с любимым.
- Большинство из них умрет
от избытка эндокоторидина.
- Тогда ты, урод, помрешь от
множества ударов по морде.
За родину!
- Не сходи с ума, Иванов!
Отдай нам доктора, останешься жив!
- Врешь! Не возьмешь!
- Мисс Фолли, повлияйте
на вашего русского друга!
- Это наши.
- А может, вы сначала повоюете
и перебьете друг друга!
- Не надейся! В этой операции
мы выступаем, как союзники.
- А, встреча на Эльбе!
Только вам не повезло!
У нас здесь правит любовь
не омраченная ничем.
- Да убейте же этих двух идиотов!
Что вы с ними любезничаете?!
- Не беспокойтесь, доктор!
Вы в безопасности!
- Не верь им, док!
Пока я с тобой рядом,
твоя жизнь на волоске.
Так что, не дразни меня.
- Иванов, ты, между прочим,
должен станцевать.
Тебе пришло письмо от Весны Иордановны.
Причем, не из Мюнхена, а из Москвы!
Что мне с ним делать?
- Оставь его себе!
Такому засранцу, как ты,
бумага всегда пригодится.
- Огонь!
Главное, не ранить доктора!
По остальным, огонь на поражение.
- Какой из этого мог получиться фильм?!
Ну, почему нас никто не снимает?!
Они убивают их.
Убивают. Боже, какой я стала доброй дурой!
Меня сейчас убьют, а мне всех так жалко.
- Не стреляйте! Не стреляйте!
Не стреляйте! Я доктор, Никис Пештеряну!
- Доктор Никис Пештеряну?
- Это я! Прошу защиты и готов сотрудничать.
- Прошу в машину.
- Никис, возьми меня с собой, любимый.
Не бросай меня.
- А это, что еще за явление?
- А это так!
Пациентка, из последних.
Я не могу взять тебя с собой, Патуни.
Эти люди увозят меня, далеко-далеко.
- Не бросай меня.
- Я не могу, Патуни. Они сильнее меня.
Уходи.
- Не бойся, любимый.
Я не отдам им тебя.
Не бойся.
- Слишком большая доза.
- Слишком.
- А!
- Твари!
- Паша, что с тобой?
- Что ж ты камеру
сломала, девочка?
Как же ты теперь, кино-то
будешь снимать?
- Плевать мне на кино! Ты
только не умри, слышишь?
Ты только не умри, раньше,
чем я, пожалуйста.
- Мне было хорошо с тобой на даче.
- Ты все врешь, ты же ничего не помнишь.
- Я помню.
- Ты все врешь.
- У тебя вот здесь вот,
вот здесь вот, под левой
грудью, такая маленькая-маленькая,
красная родинка.
- Ты все врешь, не на левой, а на правой.
- Ну, да, от меня-то на левой.
- Вперед!
- Они идут.
Давай, я перевяжу тебя.
- Уже не имеет смысла.
Дай-ка, мне лучше, автомат, девочка.
- Я буду держать автомат.
- Нет!
Ты будешь держать меня, а
я буду держать автомат.
- Да убейте этих, двоих!
Прочешите всё, может быть,
хоть что-то осталось!
- Ты только не умри раньше меня.
Ты обещал.
- Ну, что, как говорил
один румынский доктор,
покойный, за любовь
не омраченную ничем!
- Привет, Мэрилу! Это я, Пол!
Почему такой не радостный вид?
Не переживай, твоя фамилия
в титрах будет первой.
Слышишь, первой!
- Я вот думаю, сразу застрелиться
или лучше водки выпить.
- Лучше водки.
- Ну, снимайте же их, снимайте!
Во второй раз у них может
так не получиться.