«Вечный муж» (по титрам — «Вѣчный мужъ») — советский телевизионный
художественный фильм в двух частях по одноимённой повести Ф. М.
Достоевского. Экранизированы главы: «Вельчининов», «Лиза», «На
кладбище», «Павел Павлович женится», «Высшие причины». В центре внимания
— взаимоотношения в любовном треугольнике.
Все фразы и цитаты
-Господин Яблочков,
я поздравляю вас. Это грандиозно!
-Спасибо!
(крики: Ура! Браво! Виват!)
(песня: Сейчас вы порвете
чудесную нить,
какою вы все перевиты...)
-Эй, любезный!
-Не понимаю.
(свисток) -Воспрещено!
-Быстрей!
(звон колоколов)
(мужской голос) Алексей Иванович!
Опять он, каналья!
Кто же это такой?
(звон колоколов)
-Это недопустимо! Я не позволю,
чтобы со мной говорили
в подобных тонах!
-Опомнитесь! Да себе же навредим
только.
-Алексей Иваныч, я вас умоляю.
-Слышите, Захлебинин,
грамоте я лучше вашего обучен!
Ну и что, что он
статский советник!
Я не могу этого так оставить.
-Уезжайте ради Христа из города.
Это, если угодно, ультиматум.
Доверили, так не мешайтесь.
Вы с этой бумагой налетели,
а бумага-то не актовая.
И составлена не так.
И при чем тут Захлебинин,
когда ему идут записки
наших спорщиков! Шумите...
-Помилуйте, Федор Степаныч,
я ничего не понимаю.
Еще три недели назад все было
почти бесспорно, и вдруг!..
-...по коммерческому календарю.
-Какое вдруг?
Так же дела не делаются.
Такое состояние отсуживаем,
шутка ли!
На юг, на дачу, Алексей Иваныч.
Я сам-с.
-Никуда не поеду.
В этих мышиных присутствиях
столько суеты и нахальства,
что такому ипохондрику, как я,
здесь прямо рай.
Никто не считает нужным
притворяться,
как где-нибудь на водах.
И за одну откровенность
все это достойно уважения.
-Зачем же надо самому?
Ваш Петр Карлович адвокат
расторопный, знаменитость.
Не хотите уезжать,
развлекитесь как-нибудь иначе,
хоть почитайте.
-Да без толку все.
Все забываю через строку.
Память теряю, лиц не узнаю.
На меня уж обижаются за то.
Старею я, Андрей Степаныч.
-Да не за это обижаются,
а переменились вы вдруг.
Прежде - насмешник такой,
жизнелюб.
Где Вельчанинов - там смех,
дамы на шее висли.
Понимаю, конечно,
тщеславие ваше ущемлено.
-Тщеславие... Оно у меня напрочь
отсутствует.
А если страдает,
то от причин высших.
Все вдруг - это вы
верно заметили,
а вот с чего вдруг,
понять не могу.
-Под высшими причинами, что,
собственно, вы имеете в виду?
-Высшие - это над которыми
смеяться не должно никак.
-Вон вы куда!
И что, сыскались подобные?
-Вам смех, а у меня
чуть до слез не доходит.
Сыскались, Андрей Степаныч.
Сыскались там, где даже
представить себе не мог,
именно в той, прежней,
веселой жизни.
И вот странность -
память никудышная,
а предметы эти едкие
всплывают из какого-то 20-летия
с поразительной ясностью,
и Бог знает почему.
-Не вижу аномалий. У кого
нет своего рода воспоминаний!
-Да не воспоминания это.
Все как бы заново,
но в совершенно ином освещении.
И с той точки зрения,
которую я представить не мог, -
все предстает преступлением.
Верно, я многое раньше
находил смешным.
Случая не упускал язык показать
всякому чрезмерному, нелепому.
-Слова, слова...
-Не слова это, не слова.
Хотя вы тут правы,
именно слова мои бед наделали.
Вы же свидетелем были.
Конфуз тот со старой девой,
что на Фонтанке жила
с отчимом вдовым.
Каламбур мой хохоту наделал.
Брякнул, не подумав.
-Вздор!
Вздор. Каламбур отменный!
А баба та корявая
всем житья не давала,
набитая дура.
И не казнитесь, поделом высекли.
-Да и я думал - поделом.
А теперь старичок тот, отец ее,
из ума не идет.
Бросился ко мне, разрыдался.
Лицо руками закрывал...
Мерещится даже.
А того хуже князек, которому
я на дуэли кость раздробил.
Ведь щек, поди, не брил!
Не простил мальчишку за глупость,
не извинил.
На деревяшке теперь ходит.
-В таком случае, Алексей Иваныч,
вам лучше постриг принять.
Мне с вами-то, таким праведником,
и стоять неловко.
-Какой еще праведник!
Случись завтра искушение -
опять обману, оклевещу
изуродую, если будет выгодно.
Низшие причины победят.
Вот где аномалия!
-А как вы спите? Что сон?
-В том и беда, что спать перестал.
-Вставайте. Хворый старикашка,
просыпайтесь.
Ишь как сморило! И слезка
на щеке. Ах ты Господи!
Опасного ничего не нахожу,
но переменить образ жизни
рекомендую.
Никаких дел. Потом - диета.
Климат помягче.
И слабительное, полагаю,
небесполезно.
-Шляпа!
Всему причина - шляпа с крепом.
Да, именно с того дня
и слезки, и хандра,
и эти фантомы памяти.
Под фонарем господина Яблочкова
эта дрянь и вылезла впервые.
И как же он глянул на меня,
каналья!
Бывает же физиономии!
Но где же я его встречал?
Впрочем, мало ли физиономий
я встречал? Всех не упомнишь.
Он-то сразу узнал меня.
Так, это было, это было...
Это было... давно.
И тут было, и тут было...
Ну да черт с ним совсем,
что тут было или не было!
Но есть же причины,
по которым я так злюсь
ни с того ни с сего
при одном воспоминании.
И зачем он нацепил этот креп?
По ком у него траур?
Совсем ему не идет.
Однако ж он наглеет
с каждым днем.
Сегодня на мосту, ведь он
окликнул меня, или послышалось?
И что он делает в Петербурге, а?
Кто он такой?
Я непременно хочу узнать,
кто он такой.
Верно, ему известен какой-нибудь
мой секрет, и теперь он смеется,
видя меня в таком
унизительном положении.
Жить я, что ли, не могу
без этого висельника?
А почему я его висельником зову?
Я имею честь говорить
с господином Захлебениным? -Да.
-Вы, вероятно, приняли меня
вчера за помешенного?
Я действительно напоминал его.
Я покорнейше прошу меня извинить.
Вы, полагаю, в курсе нашей тяжбы.
Адвокат сказал, вы держите
сторону моих спорщиков.
Я бы не хотел, чтобы вчерашняя
история мне повредила...
-А вы не опасайтесь, мой друг,
в некотором роде не повредит.
-Видите, Феодосий Петрович,
как при мнительности моей
легко впасть в заблуждение
относительно предмета шутки.
Ведь вы сейчас шутили, да?
-Конечно, шутил.
А давайте все превратим в шутку,
вчерашний случай и теперешний.
Подавай! -Вы меня не поняли,
я ведь не шучу. -А я шучу.
-Я искренне готов отвечать
за вчерашнее. Я ведь не шучу.
Я искренне готов!
Я ведь хотел спросить!..
(тревожная музыка)
Черт!
Шпионит он, что ли, за мной?
Нанял его кто? Ей-Богу,
я его поколочу.
Жаль, я без палки хожу,
надо палку купить.
(напевает что-то)
-...И потянуло меня с образочком
этим открыться. -Ты что!
-Нельзя было, но не утерпел -
открылся.
-Да, чудно.
-Ну да ладно. Берет
она Катюшин образок,
разглядывает, в зрачках -
ледяная искра.
А меня будто игрой кольнуло:
беда, беда будет.
(свистит)
(музыка)
-Голубчик, как мне
на Малую Подъяческую?
-Вам нужно пройти через Садовую,
по правой стороне.
-Любезный, ты смотри,
что ты делаешь!
Все платье замарал.
Эй! Креп на шляпе, стойте!
Хватит прятаться. Кто вы такой?
(музыка)
Что, если не он ко мне,
а я к нему пристаю?
Сплю... наконец-то...
(крики ночных птиц)
(крики, смех, шум)
-Не трогайте меня!
Что я вам сделал?
Уйдите от меня! Уйдите к черту!
Что вам от меня нужно?
У меня такое горе!
Не прикасайтесь ко мне!
Уйдите, мне плохо!
(девочка): Это твоя
последняя надежда.
-А он разве не умер?
(кричат все вместе)
Я его тоже очень люблю.
(кричат: Иуда ты!)
-Помоги мне, я так разорен,
у меня горе...
Помоги мне, дай мне
под честное слово в долг.
(кричат)
(мужской голос: Врач!
Врач, расступитесь!
Несомненно - дуэль!)
-Совсем из ума выжил.
Старческие бредни
с колокольчиком.
Да ведь этого человека, может
быть, нет и никогда не бывало.
Что ж я ною? Все сон...
Опять о нем, опять о своем.
(тревожная музыка)
Он ко мне.
-Я, верно, имею удовольствие
говорить с Алексеем Иванычем?
-Неужели это вы, Павел Павлович?
-Мы были знакомы лет 9 назад
в Твери.
Если позволите напомнить,
знакомы дружески-с.
-Ну да-с, положим-с.
Но теперь три часа. -Три часа! Ах.
-Вы 10 минут пробовали,
заперто у меня или нет.
-Извините, Алексей Иваныч,
я должен был бы сообразить, входя.
Я сейчас стыжусь. Зайду на днях
и объяснюсь. Сейчас же я...
-Э, нет! Если объясниться,
так не угодно ли в сию же минуту?
Милости просим сюда, через порог.
Вы же сами желали сюда войти,
а не для того только явились,
чтобы замки пробовать.
Ну что же! Вы же, я думаю,
не сон?
В мертвецы поиграть пожаловали?
Объяснитесь, батюшка.
-Сколько я вижу,
вас поражает час...
Помня все прежнее и то,
как мы расстались,
мне даже как-то странно-с...
А впрочем, я не намерен был
заходить.
Если так вышло, то нечаянно-с.
-Как нечаянно-с?
Я же из окна видел, как вы
на цыпочках улицу перебегали.
-Ах, вы видели!..
Так вы теперь про все это
больше моего знаете.
Я раздражаю вас.
Тут вот что-с: я приехал
сюда хлопотать
перевестись в другую губернию
и в другую службу-с
на место со значительным
повешением-с.
Я Павел Петрович Трусоцкий,
вы ведь сами меня узнали.
Впрочем, это все не то-с.
Главное, что я слоняюсь
вот уже третью неделю,
как бы нарочно
затягиваю свое дело.
Слоняюсь, как бы потеряв цель,
и даже радуюсь, что потерял.
И вот в этом настроении...
-В каком настроении?
-Вот в этом настроении...
-Неужели Наталья Васильевна?
-Она-с! Наталья Васильевна!..
В нынешнем марте.
Чахотка и как-то вдруг... (плачет)
...а я вот остался.
-Возможно ли? Почему же вы
сразу не вошли и не объявили?
-Благодарю за участие, вижу,
ценю, несмотря... -Несмотря?
-Несмотря на столько лет разлуки,
вы с таким участием
отнеслись к моему горю.
Разумеется, я ощущаю
благодарность.
Не потому, что я сомневался
в моих друзьях,
но нашему знакомству
минуло 9 лет.
Вы в Тверь не приезжали,
письма обоюдно не поступали.
-Отчего же я вас раньше
не узнавал?
Мы раз пять на улице
сталкивались!
-Да, я помню,
вы тоже мне попадались.
-То есть это вы мне попадались,
а не я вам!
-То, что вы меня не признали, -
во-первых, вы могли меня забыть.
И, наконец, у меня оспа была.
-Оспа? Как же это вас...
-Угораздило? Вот так, Алексей
Иванович, возьмет да и угораздит!
-Да, все это ужасно смешно.
Ну, продолжайте, продолжайте.
-Я хоть вас и встречал...
-Стойте! Почему вы сказали
"угораздило"?
Я хотел вежливей выразиться.
Ну, продолжайте.
-Я хоть вас и встречал,
но напомню,
я сейчас в таком состоянии
духа...
Так умственно разбит
с марта месяца...
-Ах да! С марта месяца...
Вы курите?
-Я ведь при Наталье Васильевне...
-А! Да, да.
Ну, а с марта-то месяца?
-Позвольте папиросочку-с
-Вот, пожалуйста, закуривайте.
Закуривайте и продолжайте,
вы ужасно меня...
-В каком вы сами-то волнении!
Здоровы ли?
-К черту об моем здоровье!
Продолжайте!
-Да что продолжать?
Представьте, Алексей Иванович,
человека не просто убитого,
а, так сказать, радикально,
человека, после 20 лет
супружества переменяющего жизнь
и слоняющегося по пыльным улицам
без цели, как в степи.
Естественно, если встречу
знакомого,
то обойду его нарочно
в минуту самозабвения.
А в другую минуту вдруг
так все припомнишь
и так возжаждешь встретить
хоть какого-нибудь свидетеля
и соучастника того
невозвратимого прошлого,
что даже ночью бросишься
в объятия старого друга.
Я в часе ошибся, не в дружбе-с.
В эту минуту
я так вознагражден-с!
-А вы не шутите?
-Шучу.
В минуту, когда я возвещаю-с...
-Замолчите об этом, прошу вас.
Как вы, однако, переменились.
Чрезвычайно.
Потрясающе! Совсем другой
человек.
-Ну, немудрено-с: девять лет.
-Или с марта месяца?
-Какая игривая мысль у вас!
А в чем же, собственно,
изменения-с?
-Ну, чего уж там...
Прежде был такой солидный
Павел Павлович,
такой умник Павел Павлович,
а теперь какой-то повеса
Павел Павлович.
-Теперь уже не умник.
-Какой черт умник! Теперь,
пожалуй, уже совсем... умный.
-Ах, дражайший, бесценнейший
Алексей Иванович,
мы с вами теперь не в свете-с,
не в блистательном обществе,
мы бывшие стариннейшие приятели
в полнейшей искренности собрались
и вспоминаем драгоценную связь,
в которой покойница составляла
драгоценное звено нашей дружбы-с.
А помните ли вы наши
загородные пикники?
Наши вечера и вечеринки
с танцами, невинными играми
у его превосходительства
Степана Степановича?
А помните ли вы наше вечернее
чтение втроем-с?
А наше первое знакомство,
когда вы вошли ко мне,
для справок по вашему делу,
и даже стали кричать-с,
но тут вошла Наталья Васильевна,
и вы через 10 минут стали нашим
искренним другом на целый год-с,
как в пьесе Тургенева
"Провинциалка".
-Мне и в голову не приходила
"Провинциалка".
И вы никогда не говорили
таким писклявым и не своим слогом!
К чему это?
-Да, я больше молчал-с.
Я любил слушать,
когда заговаривала покойница.
Вы помните, с каким остроумием
она говорила?
По поводу "Провинциалки"
и Ступендьева...
-Это какого Ступендьева,
черт возьми!
-Ступендьев - это роль-с,
роль мужа в пьесе "Провинциалка".
Но это уже иные,
прекрасные воспоминания,
когда уже нас Степан Михайлович
Багаутов одарил дружбою
после вашего отъезда.
-Какой Багаутов?
-Степан Михайлович!
Одаривший нас своей дружбой ровно
через год после вашего объезда
и подобно вам-с...
-Ах, Боже мой, Багаутов!
Что же я!.. Так ведь он
служил у вас.
-Да. Пять лет при губернаторе.
-Да, да, я помню.
Ведь он тоже...
-И он тоже...
Вот тут-то мы и стали
играть "Провинциалку"
в нашем домашнем театре.
Степан Михайлович - графа,
я - мужа,
а покойница - провинциалку.
Только потом у меня отобрали роль
мужа, будто бы по неспособности.
-Какой вы к черту Ступендьев!
Вы прежде всего Трусоцкий,
а не Ступендьев.
И потом, этот Багаутов здесь,
я его весной видел.
Что ж вы к нему-то не идете?
-Каждый день к нему захожу,
три недели-с.
Болен-с! Не может принять.
Этакой-то друг шестилетний!
Говорю же вам, в таком настроении
сквозь землю желаешь провалиться.
А в другую минуту так
и обнял бы кого-нибудь из прежних,
так сказать, соучастников,
единственное, чтоб только
заплакать.
-Думаю, с вас на сегодня
довольно. -Да, слишком довольно.
О! 4 часа!
(часы бьют)
-Завтра я к вам непременно зайду,
и тогда уж надеюсь...
Скажите, вы не пьяны?
-Ни в одном глазу.
-Около часу.
-У вас совершеннейшая лихорадка.
-Перед приходом не пили?
-Вы, по-моему, в каком-то бреду-с.
Мне даже как-то странно-с.
Но я иду, иду,
а вы прилягте и засните.
-Чего ж не сказали, где вы живете?
-А тут, в переулке у Покрова.
Правда, забыл в каком переулке.
-Отыщу! -Милости просим!
-Стойте!
-Да?
-А вы не удерете?
-То есть как "удеру"?
Нет, не удеру.
(музыка)
-Господин Ступендьев здесь?
-Я Ступендьев-с.
-Очень рад. Я граф Любин.
Я посылал к вам моего человека,
но вам не было угодно
ко мне пожаловать.
-Господи!
-А вот позвольте, я вам
представлю свою супругу-с.
Наталья Васильевна...
Ой! Дарья Ивановна.
-Очень рад. Очень.
Но я пришел..
-Вы меня не узнали, граф.
-Ах!
Позвольте, точно,
Наталья Васильевна...
Дарья Ивановна, сколько лет,
сколько зим!
-Господа, это никуда не годится.
Павел Павлович все путает!
Что вы все время смеетесь, а?
-А вы очень натурально
представляетесь,
оттого и путаюсь.
Позвольте еще раз.
Давайте еще раз.
-Позвольте узнать ваше имя-
отчество? -Павел Павлович!
Ой, простите, Алексей Иванович.
-Это издевательство, господа.
Это... слов нет.
(звон колокольчика)
-Господин Трусоцкий здесь?
-Господин Трусоцкий?
Они теперь не здесь.
-Что?
-Они остановились в меблированных
комнатах у Марьи Сысоевны,
во дворе-с, я вас провожу-с.
(детский крик): Да больно же!
(Трусоцкий): Цыпочка выискалась!
-Голова болит!
-Головка у нее болит,
мы знаем, чьи манерочки
ты переняла. -Не манерочки!
-Не ори, притворщица,
я из тебя сейчас это вышибу.
(женщина): Ишь, потеху нашел!
-Где здесь господин Трусоцкий?
-Да вот он, орет.
-Посмотри, что ты делаешь!
Ты видишь, я чистую рубаху надел!
-Я не нарочно.
-Прекрати орать.
Куда ты вчера выскочила,
каких ты себе благодетелей ищешь?
Я тебе не благодетельствовал?
-Благодетельствовал.
-Что люди подумают? Ну вся
в мамашу! -Нет. -Вся в мамашу!
Прекрати орать! Вон отсюда,
чтоб ноги твоей не было
в моем доме!
Алексей Иванович!
Никоим образом не ожидал вас.
Прошу вас сюда, в кресло.
Я сейчас.
-Не церемоньтесь, оставайтесь,
в чем есть.
-Ну что же вы прямо так,
у двери... Не ожидал.
-Почему?
-Извините!
-Я вчера назначил,
что приду в этот час.
-Неужели вы это с утра пьете?
-Остатки.
-Стало быть, вы вчера были пьяны?
-Да-с, дурная привычка-с.
С того срока.
Должно быть, в странном свете
вчера себя показал?
-А вы что, разве не помните?
-Нет, я все помню.
-Видите ли, Павел Павлович,
я совершенно так же подумал.
Вчера я сам был несколько
раздражителен, признаю.
Я иногда не очень хорошо
себя чувствую,
и ваш нечаянный приход
вчера ночью... -Ночью! Господи! Ой
Все вот от этого да, от чувств-с.
Брел с Петербургской стороны,
про час-то и забыл.
Да, глупо. Будь человек не таков,
как вы-с,
ведь вы же пришли
после вчерашнего,
я уж и надежду возобновить
знакомство потерял бы.
-Скажите, Павел Павлович,
а вы здесь, стало быть, не один?
Чья это девочка,
которую я видел давеча?
-Чья?.. Это Лиза.
-Какая Лиза?
-Наша Лиза. Дочь наша Лиза.
-Как дочь?
Разве у покойной
Натальи Васильевны были дети?
-А как же-с! Впрочем,
откуда вам знать.
Нам после вас Бог даровал-с.
-Я ничего не знал.
-Откуда же.
Мы уж с покойницей
надежду всякую потеряли,
и вдруг Бог благословляет.
Ровно через год после вас.
Нет, хотя не через год, постойте.
Если я не ошибаюсь, вы уехали
в октябре-ноябре? -Я? -Да.
-Нет, я уехал...
в начале сентября.
Я уехал 12 сентября,
очень хорошо помню.
-Ах, сентябрь!
Тогда позвольте-с...
Вы выехали сентября 12 числа.
Значит, сентябрь, октябрь,
ноябрь...
Восемь месяцев с лишним.
Если бы вы только знали,
как покойница была счастлива!
-Покажите мне ее. Приведите.
-Непременно-с.
Сейчас представлю-с.
(шепчет Лизе) Пошли. -Зачем?
-Пошли, я тебе говорю!
Вот-с, все конфузится.
Стыдливая, гордая, вся в мамашу-с.
Вот этот дяденька
мамашу прежде знал-с.
Наш друг был-с.
Не дичись, протяни руку.
Наталья Васильевна
не учила ее приседать,
а на английский манер
наклонить голову и подать руку.
Вы даже вообразить не можете,
какая это была для нас радость!
Она все составила для меня
своим появлением-с.
Ну, думаю, если по воле Божьей
кончится мое счастье,
то вот Лизонька останется.
-А Наталья Васильевна?
-Что Наталья Васильевна?
Вы же помните ее,
она не любила высказываться.
Когда на смертном одре
прощалась с ней,
вот тут-то все и высказалось.
-Она не больна?
-Да нет, кажется.
Обстоятельства наши так сошлись,
она и без того
странный ребенок-с.
После смерти матери
болела две недели, нервы-с.
Давеча какой плач у нас был!
Слышишь меня, Лиза?
А все из-за чего? Ухожу,
бросаю ее, значит, не люблю.
В этом меня обвиняет.
-Вы ее одну оставляете?
-А то как же-с!
Вчера даже запер ее в комнатке-с.
Посудите сами, третьего дня
спустилась вниз,
а на дворе мальчик ей
камнем в голову.
Заплачет и бросится меня искать:
куда ушел?
Просто извергом себя чувствуешь.
Все затмение-с.
-Папаша! -Ну, ну! Опять за свое?
-Я больше не буду.
-Павел Павлович, ведь это
не может дальше так продолжаться.
Как же так? Вы же человек
с состоянием!..
Как же так - в этом флигеле,
при такой обстановке?
-Что флигель-с? Может,
уже через неделю уедем.
И денег много потрачено,
хоть и при состоянии-с.
-Довольно, Павел Павлович.
Я делаю вам предложение.
У меня есть один дом,
где я, как в родном углу.
Это семья Погорельцевых.
Павел Александрович Погорельцев,
тайный советник.
У них богатейшая дача.
Клавдия Петровна
мне просто как мать.
Восемь человек детей,
давайте я свезу туда Лизу.
Они примут ее как родную дочь.
-Нет, это как-то невозможно.
-Почему невозможно?
-Ну как... -Что?
-Отдать ребенка в чужой дом-с.
Даже с таким благоприятелем,
как вы...
Я не про то сейчас,
но в чужой дом-с...
И ведь дом высшего общества-с.
-Но я для них как родной.
И Клавдия Петровна за счастье
почтет. Ну, как бы мою дочь!
Слушайте, вам бы только болтать!
-А не покажется ли это странным?
-Что?
-Может быть, и мне раз-другой
навестить, как же без отца-то?
-Она же там воскреснет.
Там детей много, я же ради этого.
А вас я представлю, коли хотите.
Поедем поблагодарить.
Каждый день будем ездить!
Ночуйте у меня. А завтра поедем.
-Благодетель вы мой!
Даже ночевать-с...
А где дача?
-Как где? В Лесном.
-А как же ее костюм-с?
Ведь в такой дом-с...
Притом, сердце отца-с...
-А что костюм? Она в трауре.
Ну, белье почище и косыночка,
а так...
-Сейчас надо переодеться,
а остальные вещи
у Марьи Сысоевны в стирке.
-Велели бы коляску заложить.
-Хорошо-с. Ну, пошли.
-Папаша!
-Ну, вы видите? Вся в мамашу.
-Папаша, если вы кинете меня,
если он меня заберет,
то я не знаю, что будет! Я вас
очень прошу, не отдавайте меня!
-Ну что это за наказание!
Не стыдно тебе?
Тебе же лучше делают!
-Павел Павлович!
-Не лучше, не лучше!
Я сама!
-Вы, что ли, батюшка,
девочку отвезете?
Семейство у вас?
-Да.
-Хорошо, батюшка, сделаете.
Девочка хорошая,
от содома избавите.
-Уж вы скажете, Марья Сысоевна!
-Что "Марья Сысоевна"!
Меня так все величают.
Что у тебя, не содом?
-Довезешь до Лесного.
-Господин Трусоцкий!
Вот, пожалуйте,
то, что вы просили-с.
С Богом!
-Да, Павел Павлович,
ночуете у меня. -Благодарю-с!
-Пошел!
-Папаша!
(музыка. колокольный звон)
-Какие вы злые, злые, злые!
-Что вы, Бог с вами, Лиза.
Успокойтесь, Лиза.
-Это правда, что он завтра
приедет? -Правда.
Я его сам возьму и привезу.
Ну, успокойтесь.
-Он обманет.
-Он вас любит, Лиза, любит.
-Не любит.
-Он вас обижал? Обижал?
Пошел!
(мысли Вельчанинова) Ах, как все
это... Так чем же я виноват?
Так должно было случиться.
Но теперь я его понимаю!
Ведь он измучил ее, пьяная тварь!
Ну уж теперь...
Вот цель, вот жизнь!
А на этого мерзавца
мы подействуем сообща.
Погорельцевы убедят его
оставить в Петербурге Лизу.
Хоть на время. Он уедет,
а Лиза останется мне. Вот и все.
-Он раньше меня больше любил.
Больше, чем мамашу.
А теперь я ее буду больше любить,
больше всех на свете.
Каждой ночью буду только ее
любить.
-Я не дам ему больше мучить вас.
Пошел!
(радостные детские крики)
-Ну что, не ожидали? Здравствуйте!
(дети весело кричат наперебой)
-О, пропащая душа!
Куда ж вы канули?
Тихо, тихо! Совсем задразнили.
-Ну, целуйтесь. Как ваша тяжба?
-Потом.
-А это кто ж такая серьезная?
-А тощая какая!
-Ну-ка, иди сюда.
-Знакомьтесь.
-Как зовут?
-Это Лиза.
-Лиза. -Тут у нас так сложились
обстоятельства...
-Маша, Коля! Возьмите Лизу
и ступайте в сад.
-Иди, Лиза, поиграй с детьми.
-Не тормошите ее шибко:
с дороги она.
-Помните ли, Клавдия Петровна,
о чем я говорил вам, вам одной,
о чем даже ваш муж не знает,
о тверском годе моей жизни?
-Слишком помню, вы часто
об этом говорили.
-Я тогда не называл вам имени
этой женщины - Трусоцкая.
Это она умерла, а Лиза ее дочь -
это... это моя дочь.
-Это точно? Вы не ошибаетесь?
-Не ошибаюсь.
Я 9 лет назад ошибся,
когда не поверил ее письму,
поверил, что беременность -
выдумка,
чтобы избавиться от меня.
Багаутова, помните, артиллерист?
Я его считал первопричиной.
А сегодня, как глянул на эту
"выдумку" - чуть удар не хватил.
-А отец ничего не знает?
-Он знает.
Он знает, но я еще не разобрался
во всем.
Я это вчера заметил и сегодня.
Мне надо знать, насколько знает
и откуда.
Вы же знаете, как в этом деле
жены могут заверить мужей!
Сойди ангел с небес,
муж жене поверит, а не ему.
Не качайте головой, моя милая,
я сам давно себя осудил за все.
Если бы вы знали,
как мне тяжело и больно.
И потом, так грубо его встретил.
Неосторожно, глупо!
Сам себя ему выдал.
Нет, конечно, он шут,
но, с другой стороны, он
же был порядочным человеком,
поэтому так естественно,
что он пошел беспутничать.
Нет, тут надо
по-христиански взглянуть.
Я решил к нему перемениться,
решил обласкать его.
Я вам больше скажу,
раз в Твери мне 4 тысячи
понадобились,
и он мне тут же выдал их с
радостью, безо всякого документа.
А я взял, как у друга взял...
-Только будьте осторожны.
Как вы восторженны,
я, право, боюсь за вас!
Конечно, Лиза теперь и моя дочь.
Но тут так много неразрешенного!
И главное, будьте осмотрительнее.
Когда вы в таком восторге,
вы слишком великодушны.
Не волнуйтесь ни о чем,
поезжайте.
-Мы даже о самом главном
потолковать не успели.
-Бог с ним, успеется.
Завтра с ним приеду, обещаю.
Ты что? Ты куда, Лиза?
-Он повесится!
-Кто?
-Он! Он!
-Кто, Лиза?
-Он ночью петлю делал,
он и прежде хотел.
Миленький, хорошенький,
увезите меня отсюда!
Это так будет страшно! Вы даже
представить себе не можете.
-Ну, все, все.
-У него на шее будет такой синяк!
(мысли Вельчанинова)
Неужели она так его любит?
Но ведь она сама сказала,
что мать больше любит.
А может быть, она его ненавидит,
а вовсе не любит?
(слышны голоса)
И что такое "повесится"?
Что такое она говорила?
Ему, дураку, повеситься?
Если бы этот человек хитрил,
то никогда бы лучше не подсидел
меня, как теперь.
Надо узнать, надо непременно
узнать. Все скорее решить!
Мне его нужно, этого человека! Его
надо разгадать, а потом решить.
Тут - дуэль!
-Да, хорошее было время.
Помните наши прогулки в саду,
по липовой аллее?
Скажите, вы помните?
-Я уже сказала, граф,
первое впечатление не проходит.
-Конечно, в больших городах
очень много рассеянности,
особенно для молодого человека.
Это разнообразная шумная жизнь,
но иногда среди этого вихря
сердце, наскучив пустотою...
-О да! Я это испытала.
-Скажите, вам здесь
довольно скучно?
-Не скажу.
И потом, Алексей Иванович
такой добрый, прекрасный человек!
-О! Да, да.
Да, я с вами согласен.
Он очень достойный человек. -Да.
-Однако вы сегодня какой-то злой.
-Почему же мне не быть злым-с,
подобно всем другим-с?
-Да нет, полная ваша воля.
Я подумал: не случилось ли чего?
-Случилось!
-Что?
-Да вот-с наш Степан Михайлович
чудасит!
Багаутов, изящнейший
молодой человек высшего света.
-Не приняли вас опять, что ли?
-Нет, теперь принял.
Первый раз допустили.
Черты созерцал.
Только теперь уже у покойника.
-Багаутов умер?!
-Он-с, вчера в полдень.
Я даже не знал ничего.
Завтра вынос и погребение.
Уже в гробике-с лежит.
Гроб обит бархатом,
позумент золотой.
От белой горячки скончался.
При входе объявил, что я истинным
другом считался - допустили-с.
Что же он со мной сотворил!
Истинный, шестилетний...
Для него одного в Петербург ехал.
-Что ж вы сердитесь на него,
не нарочно же он помер!
-Да с сожалением говорю.
Друг-то драгоценный!
Вот что он значил для меня.
-Это что такое означало?
-Это рога означало.
-То есть ваши рога?
-Да, это мои рога-с.
-Храбрый вы, однако, человек.
-Это потому, что
я вам про рога сказал?
Ох, Алексей Иванович,
угостили бы вы меня чем-нибудь.
Я же вас целый год
в Твери угощал-с.
Пошлите-ка за бутылочкой,
а то что-то вот тут...
в горле пересохло-с.
-С удовольствием!
Что ж раньше не сказали?
Вам чего?
-Вам? Нам! Вместе выпьем.
Неужто нет-с?
-Шампанского?
-До водки черед не дошел-с.
-Ну что ж...
Вы мне вот что скажите:
если вы так прямо обвиняете
Степана Михайловича,
то для вас, должно быть, радость,
что ваш обидчик умер.
Чего ж вы злитесь?
-Почему радость?
-Я по вашим чувствам сужу.
-На сей счет вы ошибаетесь
в моих чувствах.
По изречению мудреца: "Хорош враг
мертвый, но еще лучше живой-с!"
-Живого вы лет пять
каждый день наблюдали,
было время наглядеться.
-Неужели я тогда знал-с?
За кого вы меня почитаете?
-Неужели не знали!
-А неужели я знал-с?
Вот порода наших Юпитеров!
Для вас человек
все равно что собака,
вы по своей натуришке судите
обо всех! Вот вам! Проглотите-ка!
-Послушайте, Павел Павлович,
мне ведь решительно все равно,
знали вы или не знали.
Если вы не знали,
то это делает вам честь.
Хотя не понимаю, почему вы именно
меня выбрали своим конфидентом.
-Я не об вас. Не сердитесь,
не об вас.
Вот оно-с! Стаканчики,
все откупорено!
Спасибо, милое существо!
Честь, хвала вам и слава!
Ступайте, я сам-с.
Выпьем тост.
Выпьем за здоровье в бозе
почившего друга
Степана Михайловича!
-Я такого тоста пить не стану.
-Почему же? Приятный тостик-с.
-Вы, войдя сюда, пьяны не были?
-Пил немного. А что-с?
-Ничего. Только мне показалось,
что вчера и особенно сегодня
утром вы сожалели о покойной.
-Кто же сказал, что я сегодня
не сожалею о ней? -Не в этом дело,
вы могли ошибиться насчет Степана
Михалыча, а это - дело важное.
-Ух как вам хочется узнать,
как я узнал про Степана Михалыча!
-Повторяю: мне все равно.
-Я вам объясню, как я узнал.
Я сейчас удовлетворю
ваши пламенные желания.
Только позвольте папиросочку-с.
Так вот.
Чахотка, милейший друг,
есть болезнь любопытная.
Сплошь и рядом
чахоточный умирает,
даже не подозревая,
что он завтра умрет.
За пять часов Наталья Васильевна
намеревалась
к своей тетеньке
за 40 верст отправиться.
К тому же вам известна привычка,
общая для многих дам,
сохранять всякий хлам
по части амурной переписки-с.
Всякий там бумажный лоскуточек-с
в ящичках сохраняется,
пронумерованный по дням,
по годам, по разрядам-с.
Так вот.
Случилось, Наталья Васильевна
померла,
а ящичек-то черного дерева
и остался в бюро.
Красивый такой, с ключом-с,
от бабушки достался.
Ну в этом ящичке все и открылось,
по дням, по годам,
за все двадцатилетие.
К тому же Степан Михайлович
большую склонность имел
к литературе, даже страстную
повесть одну отправил в журнал.
Так его произведений
до сотни номеров осталось.
Приятно супругу-с,
как вы думаете?
Не ответили на вопросик-с.
-На какой вопросик?
-О приятных чувствах супруга-с.
-А какое мне дело!
Вы слишком раздражены смертью
оскорбителя, к тому же выпили.
Я прекрасно понимаю, для чего
вам нужен был живой Багаутов,
и готов уважать, хотя...
-Так для чего мне нужен был
живой Багаутов? -А какое мне дело?
-О дуэли-с подумали-с?
-Черт возьми!
Всякий порядочный человек
в подобных случаях
не унижается до болтовни
и грязных намеков,
а действует прямо и открыто,
как порядочный человек!
-А если я не порядочный человек?
-И опять-таки ваше дело.
А, впрочем, на кой черт
вам нужен был живой Багаутов?
-Ну так, встретить, вместе взяли
бы бутылочку, вместе выпили бы...
-Да он бы с вами и пить не стал.
-Почему же?
Благородство обязывает.
Вы-то вот пьете со мной-с?
-Я с вами не пил.
-Откуда же такая гордость?
-Вы какой-то "хищный" тип.
Я думал, что вы только
"вечный муж", и больше ничего!
-Что это такое? -Так, один тип
мужей! Долго рассказывать.
Слушайте, убирайтесь-ка!
Надоели вы мне!
-Вы сказали "хищный"?
-Да, я сказал "хищный тип",
в насмешку вам сказал.
-Растолкуйтесь-с.
-Довольно! Убирайтесь!
-Нет, не довольно-с.
Может быть, я вам и надоел,
но мы с вами прежде выпьем-с.
-Вы можете убраться к черту?
-Я уберусь к черту,
но мы прежде выпьем-с!
Вы сказали, что именно
со мной не хотите выпить,
а я хочу, чтоб именно со мной
вы и выпили-с!
Вот сейчас чокнемся и выпьем-с.
Ну, Алексей Иванович,
не упорствуйте!
Ну, коли так-с...
-Пьяный вы шут!
Что вы дурачите меня!
Что вы от меня хотите?
Что вы дурачите меня?!
-Я не дурачу вас.
Не кричите на меня.
Вот вы теперь для меня кем стали.
Теперь я ко всем чертям!
-Постойте! Совсем забыл,
вам бы следовало завтра утром
быть у Погорельцевых,
познакомиться и поблагодарить
непременно.
-Да, непременно.
-К тому же вас Лиза очень ждет.
Я обещал.
-Знаете ли вы, что такое
для меня была и есть Лиза?
Но это после, все потом будет,
а сейчас мне уже мало того,
что мы с вами выпили,
мне другое удовлетворение
необходимо-с!
Алексей Иванович, поцелуйте меня.
-Да вы пьяны!
-Пьян-с, а вы поцелуйте.
Поцеловал же я вам сейчас руку.
Теперь вот что-с!
Я тогда подумал: неужели он тоже?
Если он тоже, думаю,
кому ж тогда после этого верить?
Понимаете ли вы теперь,
какой вы для меня друг остались?
-Пьяный шут!
-Не будь только ребеночка,
давно бы его выжила.
Уж как он безобразничает!
Его из гостиницы
потому сюда и выставили.
Не грех ли,
девку ночевать привел,
а тут ребеночек с понятием.
Кричит: "Эта будет тебе мать,
если захочу!"
Девка и та ему в харю плюнула.
-А тот - дитю: "Ты мне
не дочь..." -Да что вы!
-Сама слышала. Плачет девочка,
переживает.
Намедни у нас казначей повесился.
Сказывают, деньги прогулял.
Ох беда!
А ребеночек без призору ходит.
Гляжу, она в коридорчике
чудно так на висельника смотрит.
Я ее поскорей увела.
Дрожью дрожит, почернела вся.
А когда привела,
она и грохнулась.
Родимчик, что ли? А с того часу
и хворать стала. Жалость.
-Я его убью, как собаку,
палкой по голове!
(тревожная музыка)
Стой! Осади!
(ржание лошадей)
-Держи коня!
-Что с вами? Почему вы не пришли?
Да подождите!
-Отдаю долг-с.
Не кричите! Бренные останки
друга провожаю.
-Нелепость какая! А ну-ка
пересаживайтесь ко мне сейчас же!
-Не могу-с, долг-с...
-Я вас вытащу!
-А я закричу-с!
-Вы шут!
-Вчера вечером у нее
началась лихорадка.
Чуть свет послали за доктором,
а он все едет.
Боюсь, что вся ее болезнь в том,
что ей стыдно, что она у нас,
что отец ее бросил.
Это очень гордый ребенок.
-Что? Как бросил? Почему бросил?
-Уже одно то, что он
отпустил ее в незнакомый дом
к незнакомым людям...
-Я ее сам взял. Силой взял.
Я не нахожу...
-Ах, Боже мой! Лиза находит.
Я боюсь, что он больше
никогда не приедет к нам.
-Все равно его такого нельзя было
сюда везти.
-Я боюсь за вас. Вы должны
прекратить с ним всякие отношения!
-Шут он старый,
стану я его бояться!
И как прервать, когда тут Лиза!
Подумайте о Лизе.
-Лиза!
Лизонька, гляньте-ка,
кто к вам пришел.
-Увезите меня, прошу!
-Время пить отвар.
-Пошлите сейчас же.
-Хорошо.
-Болезнь сильно запущена.
Напрасно не послали за мной
раньше, хотя бы неделю назад.
-Помилуйте, болезнь началась
только вчера! Поздно вечером.
-Заблуждаетесь.
Впрочем, многое зависит от того,
как пройдет эта ночь.
Необходимые распоряжения
я дал вашей сиделке.
Завтра прибуду чуть свет.
-Постелите мне в этой комнате.
Я останусь с Лизой.
Полагаю за лучшее,
Алексей Иванович,
если вы попытаетесь еще раз
извлечь этого изверга.
-Да я его своими руками свяжу
и привезу!
-Не приходил он, батюшка.
Только к утру появится, чуть свет.
-Я приду чуть свет.
Вы не совершенно еще пьяны?
С вами еще можно разговаривать?
-Нет, не совершенно...
Так, помянул усопшего,
но не совершенно...
-Так вот я начинаю прямо с того,
что вы - негодяй!
-Если так начинаете,
как же тогда закончите?
-Ваша дочь умирает, она больна!
Вы бросили ее или нет?
-Неужели умирает?
-Больна, больна!
Чрезвычайно, опасно больна!
-А может быть, припадочек-с?
-Не мелите вздору!
Чрезвычайно, опасно больна!
И вам следовало бы поехать к ней!
-Возблагодарить
за гостеприимство-с?
Не кричите, прекраснейший.
Что из того, если я сейчас умру?
Или пьяный провалюсь в Неву?
Что из того
при теперешнем значении дел?
-Вы слишком пьяны!
Я не понимаю, о чем вы говорите,
но объясняться с вами
я готов всегда.
Но прежде знайте:
завтра утром я вас беру и мы едем.
Я вас в своих руках заберу!
Я вас свяжу и привезу!
Вот вам простыня, вот вам подушка
- стелите!
Удобен этот диван? Стелите!
-Я сейчас где угодно могу...
-Нет, не где угодно,
а на этом диване стелите!
Вот вам ваше вино.
Допивайте. Допивайте! -Спасибо!
Это вы распорядились
за вином послать?
Это вы распорядились?!
-Я. Я же знал, что вы не пошлете.
-Правильно знали!
Сейчас узнаете еще больше.
Я этих кривляний ваших
не потерплю!
Этих пьяных поцелуев не потерплю!
-Алексей Иванович, я же понимал,
что это только однажды возможно.
-Вы мне тут не прикидывайтесь!
Я вам клянусь, что отвечу вам
на все.
Вы получите любое удовлетворение
- возможное и невозможное.
Как бы хотел, чтобы вы меня
правильно поняли!
-Если вы так добры,
Алексей Иванович...
А что такое "хищный тип",
как вы вчера сказали?
Хищный тип-с!
Я ведь именно это
приехал выяснить.
У меня сейчас язык заплетается,
но...
Я читал и про хищный тип,
и про смирный в отделе критики,
но забыл-с.
А Степан Михайлович Багаутов,
какой это тип?
Хищный или смирный?
Как причислить?
-Хищный тип - это который, скорей
бы, отравил в стакане Багаутова,
когда бы сел с ним пить
во имя приятной встречи,
как мы с вами пили,
а не поехал бы за гробом
ради каких-то своих
гадких побуждений. Да!
Это не тот, который
напридумывал бы себе всяких обид
и носился бы с ними, ныл,
на шею людей вешался.
Вы правда повеситься хотели?
-Может быть, спьяну сбрендил,
не помню-с.
Алексей Иванович, нам-то яду
неприлично подсыпывать.
Чиновник на хорошем счету,
у меня капитал есть,
я, может быть, снова женюсь.
-Да и на каторгу сошлют.
-Тут тоже неприятность.
Сейчас в судах много смягчающих
обстоятельств подбирают.
Я вам, к примеру, хотел
преюмористический анекдотик-с
сообщить-с.
Семена Петровича Ливцова помните?
При вас еще к нам приезжал.
Его младший брат,
петербургский молодой человек,
блистал тоже качествами,
поссорился с Голубенко,
полковником,
в присутствии дам
и дамы своего сердца.
Счел себя оскорбленным,
притаился, съел обиду.
А Голубенко тем временем
и отбивает у него даму-с
и делает ей предложение-с.
Что Ливцов?
Вступает в дружбу,
примиряется и... шафером делается,
венец держит,
после венчания приезжает,
подходит, чтобы поцеловать
Голубенко,
и нож в живот всаживает.
И тут Голубенко покатился!
Это свой шафер-то! Стыд-то какой!
Это еще не все-с!
Всадил нож, а сам кругами пошел:
"Что я наделал! Что наделал!"
Уморил всех.
Голубенко жалко.
Он потом выжил, потом поправился.
-Я не вижу, для чего
вы мне это рассказали.
-А вот, видно, не тип-с,
сопля-человек,
а ведь вонзил, добился своего-с.
-Да убирайтесь вы к черту!
Подпольная дрянь,
мучитель ребенка!
Пугать меня вздумал, подлец!
Подлец! Подлец!
-Это вы меня, вы меня
подлецом называете?
Вы - меня?
Я готов перед вами извиниться,
но только в том случае,
если вы сами будете
действовать прямо.
-Я бы на вашем месте
в любом бы случае извинился бы.
-Хорошо. Я извиняюсь перед вами,
но согласитесь,
что после всего этого
я уже ничем перед вами не обязан.
И в отношении всего дела говорю,
а не только про этот случай.
-Что уж считаться!
-Тем лучше! Допивайте
ваше вино и ложитесь.
Тем более я вас все равно
отсюда не выпущу.
-А может, не ночевать?
-Нет, ночевать!
(тревожная музыка)
-Чего вы?
-Тень!
-Какая тень?
-Вон тень.
Как бы тень в коридоре.
-Чья тень?
-Покойницы Натальи Васильевны.
-Да нет там ничего.
Ложитесь! Вы пьяны.
А прежде тень
вы никогда не видели?
-Однажды уже видел.
(тревожная музыка)
-Кто там? Это вы?
Это вы, Павел Павлович?
Павел Павлович!
Если вы, пьяный шут,
осмелитесь только подумать о том,
что вы можете меня напугать,
я повернусь лицом к стене
и ни разу не оглянусь.
Хоть бы ты простоял до утра!
Я плюю на вас! Тьфу!
-Алексей Иванович,
я ночной горшок ищу.
Подле себя не нашел,
хотел подле вас...
Алексей Иванович!
-А чего ж молчали,
когда я кричал?
-А я испугался.
-Вы так закричали...
-Подите налево, в углу, в шкапике.
Свечу зажгите...
-Я без свечи смогу-с...
(Музыка, бой часов,
звон колоколов)
-Так я и знал!
-Ваша честь.
-Алексей Иванович, честь имею-с.
(голоса, смех)
(раскаты грома)
-К чему это говорить?
Вам не следовало бы
возбуждать во мне...
-Что возбуждать?
Что возбуждать?
Говорите!
-Напрасные ожидания.
Вы будете сожалеть о том,
что намерены сделать для нас.
(говорит по-французски)
-Сожалеть о том,
что я сделаю для вас...
-Для моего мужа...
-Для вашего мужа?
Вы не знаете моих подлинных
чувств.
(голос Вельчанинова)
-Граф, граф!
-Вы не знаете, вы не знаете моих
подлинных чувств!
-Граф, граф!
Багаутов!
-А-а, это вы, Алексей Иваныч?
Откуда вы взялись?
-Как это - откуда я взялся?!
Черт, мне это нравится -
"откуда я взялся"!
(крики)
-Браво, браво!!
-А ну стой, мерзавец!
Добром постой!
(женские голоса, крики)
-Да нет у него денег!
-А вот карманы мы его и вывернем.
-Оставьте же его!
(кричат)
-Братец, родной, защити меня!
-Что же ты делаешь?
-Лиза умерла.
-Как умерла?
Понимаешь ты, пьяный изверг, без
тебя ее даже похоронить нельзя.
-Прапорщика артиллерии, помните?
Вот отец, его зови хоронить.
Лжешь!
Это ты со злости.
Я знал, что ты мне это
приготовишь,
прапорщика поганого...
Убью!
(крики)
(музыка)
-Господин Трусоцкий
глубоко сожалеет,
что крайнее нездоровье
не позволяет явиться
к вашему превосходительству
лично,
чтобы возблагодарить
за добродетельное участие
ко почившей дочери его
Елизавете Павловне.
-Что это за сумма?
Соблаговолите вернуть немедля.
Я не нахожу возможным
это принять.
-Погодите, друг мой.
Нельзя же отказывать отцу,
какой бы он ни был,
хоронить свое дитя.
Допустим, 50 рублей из этой суммы
мы оставим на обряд,
а оставшиеся 250
отправим в кладбищенскую церковь
на вечное поминовение.
Сообщите, сударь,
господину Трусоцкому,
что расписка в получении денег
из церкви
будет вручена ему
незамедлительно.
-Покорнейше благодарю.
(музыка)
-Но, но, пошли!
Пошли, пошли, двигай!
Но, родимые, пошли.
Катафалки таскают
только клячи дохлые.
Пошли, двигай!
(музыка)
(крики)
(Вельчанинов)
-Лиза, Лизонька, за что?
Бедная, умерла и не узнала.
Не хочу жить, Господи.
(детский смех)
(мужской голос)
-Шары, покупайте шары!
(хлопок)
(женский голос)
-Лиза, ну зачем?
(Вельчанинов)
-Тьма, теперь все тьма.
Вся цель и весь свет мой померкли.
Цель...
Эта цель состояла бы в том,
чтобы Лиза каждый день,
каждый час беспрерывно ощущала бы
мою любовь.
Выше никакой цели ни у кого
из людей и быть не может.
Никакие иные цели не могут быть
святее этой.
(музыка)
(удары пульса)
(музыка)
-Поздравляю, Алексей Иваныч!
Тяжебное дело наше улажено.
Противная сторона согласна
на мировую
восстановлением пустяшной доли
оспариваемого наследства.
Хитер этот Захлебинин.
Но и на старуху бывает проруха.
Знай наших!
Дело теперь за вами,
Алексей Иваныч.
Езжайте и вступайте во владение.
Ну, что же вы?
-Знаете ли вы,
чем для меня была Лиза?
-Наконец я вас дождалась,
Алексей Иваныч.
(говорит по-французски)
-Пойдемте, что время терять.
Это анданте?
-Анданте, анданте.
(говорит по-итальянски)
-А слова очень милы.
-Я их обнаружил у Метастазио.
(поют на иностранном языке)
(музыка)
(пение птиц)
-Ах, как легко.
Это Лиза послала мне,
это она говорит со мной.
(пение птиц)
-Здравствуйте!
-Здравствуйте!
-Какой прекрасный вечер.
-А вы еще не уехали?
-Да, затянулось у меня.
Но место уже получил,
с повышением-с.
После завтра отъезжаю, наверное.
-Получили место?
-А почему бы и нет?
-Да нет, я просто так спросил.
-Я вам, Алексей Иваныч, про другую
радость хотел сообщить.
-Радость?
-Женюсь я.
-Как?
-После скорби - радость,
так всегда в жизни-с.
Я бы очень желал, но я вижу,
вы сейчас спешите?
У вас такой вид.
-Да, я спешу, я нездоров.
-Я бы очень желал.
В таком случае после,
если повстречаемся.
В таком случае до свидания-с.
-Да, до свидания, желаю.
(музыка)
-Вы удивляетесь моему появлению?
Но между людьми, я так думаю-с,
должно сохраняться нечто высшее.
То есть выше относительно любых
условий, даже самых неприятных,
могущих быть.
Так-с?
-Пал Палыч, говорите сразу
и без церемоний.
-В двух словах:
женюсь, отправляюсь к невесте.
Прошу вас удостоить меня чести
глубокой сопутствовать.
-Куда сопутствовать?
-К ним-с, на дачу-с.
-Вы что, хотите, чтобы я сейчас
поехал к вашей невесте?
-Да-с.
Да-да-да-да-да.
Но вы не сердитесь,
Алексей Иваныч, это не дерзость.
-Я прошу вас.
-Пал Палыч, это невозможно.
-Это возможно, Алексей Иваныч.
Я располагал вас познакомить
как своего приятеля-с.
Во-вторых, вы и без того
знакомы-с.
К Захлебинину ведь едем-то
на дачу-с.
Статский советник-с.
-Как так?
-Да, тот самый.
Когда вы шли с ним у
департамента, я глядел на вас.
Я выжидал, чтоб подойти к нему
после вас.
Лет 20 назад вместе служили-с.
-Но позвольте, это весьма
порядочное семейство.
Да нет, я, разумеется, не про то.
Но сколько я заметил,
там бывши...
-Помнят, помнят.
Вы не могли видеть семейство,
а он вас помнит-с, уважает.
-Вы же всего 3 месяца вдовеете.
-Свадьба не сейчас,
через 9-10 месяцев - год траура.
Все хорошо-с, Алексей Иваныч.
-А это дочь его?
-Восемь девиц, пять невест.
Старшей - 24, прелесть.
Ну сами все увидите.
Шестой - 15 лет,
еще в гимназию ходит.
Для старших надо женихов
поискать, отцу-то надо вывозить.
А тут являюсь я.
Еще первый жених в их доме-с,
известен.
В том смысле, что при состоянии,
получаю повышение-с.
-А вы к старшей сватаетесь?
-Нет-с, я вот к этой, к шестой,
которая еще в гимназию ходит-с.
-Ей же 15 лет.
-15, но ведь скоро будет 16,
ну почему же-с?
Осчастливьте, Алексей Иваныч.
-Да зачем мне туда?
-Осчастливьте.
-Да не выставляйте вы мне
никаких причин.
Я все равно никуда не поеду.
Как я рядом с вами сяду и поеду,
подумайте.
Сядьте, Алексей Иваныч,
-не раскаетесь.
Подождите предрешать.
Вы превратно меня истолковали.
Я слишком понимаю, что ни вы,
ни я-с - мы не товарищи.
Но не настолько же я нелеп,
чтобы этого не понимать.
В этот день пусть будет случай-с.
Потом, когда я обратно вместе
с вами вернусь,
вот тут-то я вам все и разверну,
как на исповеди.
Кажется, ведь ясно говорю
или еще нет?
-У вас и коляска была готова?
Стало быть, были уверены,
что я с вами поеду?
-Почти был уверен.
Надежду основывал
на благородстве особенных чувств,
которые в последнее время
могли быть возбуждены
в вашем сердце.
-А не слишком ли вы мне верите?
-Не вам же мне за это сказать,
что я дурак?
Я желал бы подарочек приобрести.
Руководите: надо или нет?
-Не надо.
-Но, пошла!
-Знаете ли вы толк
в драгоценных вещах?
-Да, знаю.
-Посоветуйте.
Весь прибор взять -
брошь, серьги, браслет -
или одну вещичку-с?
Ну, руководите-с.
-Вы сколько хотите
заплатить?
-Рублей 400-500.
Это много?
-Купите этот браслет
за 100 рублей и...
-Я хотел бы подороже-с.
-Извольте-с.
-Это ничего,
что я с подарками спешу.
Там не высший свет,
там просто-с.
Вы вот давеча усмехнулись на то,
что 15 лет?
Ведь это мне
и стукнуло в голову,
что еще в гимназию ходит
с мешочком на руке.
Тетрадки, перышки...
Мешочком и пленился.
Я собственно, Алексей Иваныч,
для невинности.
Для меня дело не столько
в красоте лица,
сколько вот в этом-с.
Хихикают с подружкой в уголку,
смеются.
Боже мой, на что?
Котенок с комода соскочил,
клубочком свернулся.
Тут уже свежим яблочком пахнет-с.
Или уже снять креп?
Как бы вы поступили,
если бы вы имели креп?
-Разумеется, снимите.
-Неужто "разумеется"?
А если сохранить, так ведь это же
украшено по достоинству чувств.
Лестно отрекомендует.
-Как хотите.
-Сниму.
(женский смех)
Приветствую вас,
Надежда Федосеевна.
Прошу принять в знак приятного
удовольствия
от полученного в предыдущее
посещение по поводу романса,
спетого вами же
на ваших фортепианах.
-Стало быть...
-Я не хочу брать, маман.
-Возьми и поблагодари.
-Маман понравится.
-Нет, а что?
Очень милая вещица.
-Надежда Федосеевна,
а вы, кажется, поете?
-Кто вам сказал?
-Как кто?
Вот - Пал Палыч говорит.
-Неправда.
Я только на смех пою,
да и голоса у меня нет.
-У меня тоже нет, но пою же.
(воет)
-Так и я спою.
-Давайте дуэтом.
-После дождичка в четверг.
Терпеть не могу музыки.
У нас все поют и играют.
Вы попросите лучше Катю.
-Екатерина Федосеевна,
не откажите хоть вы в просьбе.
Вот Пал Палыч так хвалил вас.
-А Пал Палыч, он такой.
Он и вас хвалил ужасно,
другом детства отрекомендовал.
Коли так, вероятно, самого
Пушкина знавали, дедушку Крылова?
Мартышка к старости слаба глазами
стала...
-Я не знавал,
а Пал Палыч, видимо, знавал.
(смеются)
Я с композиторами дружил.
От самого Глинки романс
с посвящением имею.
-Вы такой гость,
которого и занимать не надо.
Я его считал самым мрачным
ипохондриком среди молодых.
-Прошу вас, все внимание
Екатерине Федосеевне.
(музыка)
Странно, что такая засиделась.
Я понимаю, что без приданого,
но на это столько любителя.
Вы ей про меня ничего не внушили?
-Нет-с.
-А чего же она алеет?
Ай да Гайдн, каков мелодист,
не правда ли?
-А как играют в пословицы?
-Позвольте, я объясню.
Одного, к примеру, меня,
на какое-то время уводят,
а сами...
-Надежда Федосеевна, объясните,
пожалуйста.
-Я никогда не играл в эту игру.
-Или в театр давайте играть.
-Как играют в театр?
-Видите дверь со скамьей?
Там кулисы.
Там актеры - король, королева.
Кто как захочет.
Выходят, когда захотят,
и говорят, что на ум придет.
-Ой как интересно.
-Сначала весело,
а под конец бестолково.
Никто не умеет закончить.
Разве с вами будет занимательно.
Мы думали, вы друг Пал Палыча,
а он, выходит, нахвастал.
Я рада, что вы приехали,
по одному случаю.
-Вечером в пословицы
будут играть,
над Пал Палычем все станут
смеяться, так и вы тоже.
-Как хорошо, что вы приехали,
а то у нас все так скучно.
-Кандалы, кандалы!
Закованы!
Отомкните нас!
-Кем?
-Наденькой.
-У вас славная сестрица.
-Катя-то?
Добрей нет никого.
Я в нее просто влюблена.
-Кандалы, кандалы!
-Закованы!
Отомкните нас!
-Кем?
-Пал Палычем!
-Ой!
(смеются)
Папаша!
Пал Палыч каламбур сказал.
Он говорит, что мы девицы,
на которых нужно дивиться.
-Да, и он каламбурит?
Какой же каламбур он сказал?
-Вот он говорит, что мы, девицы,
на которых нужно дивиться.
-Ну и что?
-Девицы, на которых нужно
дивиться.
-Он потом и получше скажет.
(Пал Палыч кашляет)
-Боже мой, костью поперхнулся!
-В самом деле, не самое лучшее.
-Боже мой!
-Рыбья кость!
-Да не рыба это.
-Умереть можно!
-Это же вино!
-Это я от вина закашлялся.
(смеются)
-Слушайте, я сейчас салфетку...
ваша салфетка...
Вот салфетка.
-Деньки стоят!
Только бы дождя...
Пойду, отдохну.
Ваше здоровье.
Веселитесь, с Богом.
Ну, мой хороший.
-Спасибо, папа.
И ты веселись.
Ты же каламбур сказал.
-Какой каламбур?
(напевают)
-Извините, на минуточку-с.
Уж здесь-то я вам не дам-с.
-Что вы?
-Бьюсь об заклад, что у Алексей
Иваныча платок просит.
-Маман, у Пал Палыча насморк,
Пал Палыч платок забыл.
-Так что же он не скажет?
Пал Палыч!
Ну какой же вы!
Я вам сейчас пришлю.
-У меня два платка-с!
И нет насморка-с!
-Пал Палыч, возьмите платок.
-Оставьте меня!
-Ну, Пал Палыч!
-Не сметь.
(крик девочек)
-Фу, какой.
-Зверь был страшен.
-И снится чудный сон Татьяне.
-Батюшка строг, да милостив.
-Как я любила, знает Бог.
-Страшен сон, да милостив Бог.
-За богом языческим был
Бог христианский.
-Молитва кроткая с ее летела уст.
-Отправляйтесь вслед за мной,
за царем и за сестрой.
-Служба честная украшает-с.
-Деньги в банке не пропадают.
-Ну, ну.
-Пас.
-Эх, вы.
За Богом - молитва, за царем -
честная служба не пропадет.
-И пословица - мерзость.
-Можно мне?
-Позвольте я-с.
-Нет, Пал Палыч!
-Так, здесь?
-Нет, дальше.
Еще дальше.
-Здесь?
-Еще дальше.
-Бегите, бегите.
-Идемте с нами.
-Куда?
-Да не спрашивайте вы.
-А куда мы бежим?
Что случилось?
-Катя, перестань, чего ты так
расстраиваешься?
Это шутка была, понимаешь?
-Не сердись.
-Катенька, не сердись.
Ну что ты?
-Хорошо, я мамаше не скажу,
но сама уйду.
-Катенька, не уходи.
-Это очень нехорошо.
Что он там один должен
почувствовать, бедный?
-Все-таки петербургский друг,
как это низко.
-Предали, предали.
Где они, ваши рыцари,
ваши бароны?
Все оставили в трудную минуту.
-Не терзайтесь, моя королева.
Сейчас подойдут.
Я слышу рев их труб.
Ой, это он!
-Можно вас на минутку-с?
-Уйди совсем, Христа ради.
Не терзайтесь.
Я иду мстить за вас.
-Опять этот интриган
со своими минутками.
-Теперь уж вы-с причина-с...
-Пал Палыч, хотите совет?
Не злитесь.
Вас все и травят, что вы злитесь,
когда всем весело.
Держитесь молодцом.
(Вельчанинов)
-Иду, моя королева!
-Кушанье готово-с!
-Браво!
-Про Глинку и его романс
я ведь не шутил.
Послушайте, если хотите.
Как говаривал Пал Палыч,
примите в знак удовольствия.
Голос у меня, правда,
не соответствует.
(поет) Когда в час веселый
откроешь ты губки,
И мне ты воркуешь нежнее голубки,
Я с трепетом внемлю,
я весь вне себя.
Боюсь проронить
хоть единое слово,
Молчу, не желаю блаженства иного.
Все слушал бы,
слушал и слушал тебя.
Но глазки сверкнули
живее кристаллов,
Жемчужные зубки блестят
средь кораллов,
Румянец в ланитах уж начал
играть.
Теперь я смелее смотрю тебе
в очи,
Уста приближаю
и слушать нет мочи:
Хочу целовать, целовать,
целовать!
(музыка)
-Да, романс.
Не слишком ли сильно?
Конечно, приятно, но...
-Сильно.
-Можно-с на минуту-с?
-Простите.
-Понимаете ли вы, что вы сейчас,
в эту самую минуту,
должны отсюда уехать со мной-с?
-Нет-с, не понимаю.
-Помните ли вы,
как вы потребовали от меня,
чтобы я вам сказал откровенно
все-с, последнее слово-с.
Помните ли вы это?
Так вот-с, пришло время, чтоб я
сказал это последнее слово-с.
Едемте-с!
(музыка)
-И какая гроза будет!
(музыка)
(раскаты грома)
(крики)
-Я уведомляю вас, что чувствую
себя нездоровым.
-Понимаю-с.
Не задержу.
-Дурак, тьфу.
Куда вы забегали?
-Да так-с, извозчик-с.
-Я вам пить не дам.
Я вам тоже хочу сказать последнее
слово.
Считаю по совести, что все дела
между нами обоюдно закончены,
так что не об чем нам с вами
больше разговаривать.
Потому не лучше ли вам уйти?
А я за вами дверь запру.
-Нет, поквитаемся,
Алексей Иваныч-с.
-Нам не в чем с вами квитаться,
мы давно уже с вами поквитались.
-Неужели не в чем-с?
-А впрочем, чем же вы хотели
сквитаться?
-Не ездите туда, Алексей Иваныч.
-И вы только про это?
Ну дивили вы меня целый день
сегодня.
Слушайте меня: никогда и ничем я
не унижал себя так, как сегодня.
Это было так мелочно, так пошло.
Я опоганил, я оподлил себя,
связавшись и позабыв о...
Туда я больше не поеду.
И уверяю вас, что никаких
интересов у меня там нет.
-Неужели-с?
-Вы во что бы то ни стало решили
быть счастливым.
-Да-с.
Я вечный муж.
Я ведь это словечко давно узнал,
еще от вас,
когда вы у нас там,
в Твери, жили-с.
Если не ошибусь, сущность таких
мужей, по-вашему, в том,
что они в жизни могут быть только
мужья и больше ничего-с?
Вечный муж рождается
только для того, чтобы жениться,
а, женившись, обзавестись
известным украшением
и обратиться в придаточное
своей юбки-с?
Спасибо, милая.
-Я повторяю, я нездоров.
-Без этого уже не могу,
Алексей Иванович.
Посмотрите на меня, как на
постороннего, не стоящего вас.
-Мерзость.
-Я сейчас, одну минуточку.
Вы вот сказали:
я хочу быть счастливым.
Мне надо жениться,
Алексей Иванович.
Что из меня выйдет?
Вот-с.
Это одна только сотая качеств.
Я не могу без женитьбы-с.
Женюсь, уверую и воскресну,
рабом ее стану.
Увидит почет общества,
перевоспитается.
-А мне-то зачем все это
рассказываете?
И потом, зачем вы меня
туда таскали?
-Чтоб испытать эффект-с.
-Какой эффект?
-Когда вас вчера увидел,
я подумал,
я ведь ее никогда не видел
в постороннем,
то есть в мужском обществе,
кроме меня самого.
Понимаю, глупые мысли.
Так захотелось от скверны моего
характера-с.
Простите меня за мое поведение
перед вами-с.
Я никогда не буду-с...
Никогда этого больше не будет.
-Да и меня там не будет.
-А я отчасти об этом говорю-с.
-Однако ж не один я на этом свете.
-Мне очень грустно слышать это.
Я так уважаю Надежду Федосеевну,
она так еще молода.
-Извините меня, я не про то.
Мне только несколько
странно,
что вы так преувеличенно
оцениваете меня
и так искренне на меня
понадеялись.
-Я потому понадеялся,
что это было после всего-с,
после того, что было.
-Стало быть, вы и теперь считаете
меня за благородного человека?
-Я вас всегда считал.
-Да, разумеется.
Я не про то, я не в том смысле.
Я хотел сказать, что несмотря
ни на какие предубеждения?
-Несмотря ни на какие
предубеждения.
-А когда в Петербург ехали?
-И когда ехал,
за благороднейшего
человека вас считал.
Всегда уважал вас,
Алексей Иванович.
Я любил вас.
Вы этого не замечали-с,
потому что я слишком мелко стоял
по сравнению с вами.
Я все эти девять лет
об вас вспоминал,
потому что я такого года в жизни
своей никогда не знал, как тот.
Я ваши изречения запомнил-с,
мысли ваши-с.
Я на вас рассчитывал
всегда-с,
потому и верил,
несмотря ни на что-с.
-Довольно, пожалуйста, Пал Палыч.
Зачем вы привязались к больному,
раздраженному человеку?
Все это вздор!
Мы оба с вами порочные и грязные
подпольные люди.
И хотите, докажу вам, что вы меня
не только не любите,
вы меня ненавидите.
Вы меня увидели на кладбище,
озлились и повезли показать
и сказать: вон, видишь, какая?
Моя будет!
Попробуй тут теперь!
Вы мне вызов сделали.
А без ненависти этого сделать
нельзя.
-Я помириться с вами хотел.
-Я говорю вам еще раз,
что вы привязались к больному,
раздраженному человеку
и тянете из него
какое-то несбыточное слово
в бреду?
Мы с вами люди разных миров, и
между нами одна могила пролегла!
-Почем вы знаете, что значит
эта могилка вот здесь?
Мы оба по краям этой могилы,
только на моем краю больше-с!
Больше-с!
(звонок в дверь)
-Ко мне так не звонят.
-Ну не ко мне же-с.
(мужской голос)
-Господин Вельчанинов,
не ошибаюсь?
-Да.
-У меня есть сведения,
что господин некто господин
Трусоцкий находится у вас.
Мне надо его видеть.
-Вот Трусоцкий, войдите.
-Я имею случай говорить
с господином Трусоцким?
-Не имею чести вас знать и не могу
иметь с вами никакого дела-с.
-Вы сначала выслушайте,
а потом скажете ваше мнение.
Александр Лобов.
-А что это такое -
Александр Лобов?
-Это я.
Не слыхали?
-Нет-с.
-Впрочем, где ж вам знать?
У меня важное дело,
до вас касающееся.
Позвольте, однако, сесть,
я устал.
-Садитесь.
-Садитесь и вы.
-Ничего-с, постою-с.
-Устанете.
Господин Вельчанинов,
вы можете не уходить.
-Да мне как-то некуда уходить.
Я у себя.
-Как хотите.
Впрочем, я даже рад,
чтобы вы присутствовали при моем
объяснении с этим господином.
Надежда Федосеевна мне вас лестно
рекомендовала.
-Когда это она успела?
-Тотчас же после вас.
Я ж только что оттуда.
Вот что, господин Трусоцкий.
Я и Надежда Федосеевна...
Мы любим друг друга,
а вы между нами помеха.
Я предлагаю освободить место.
Вам угодно будет согласиться
на мое предложение?
-Нет-с, не угодно-с.
-Вот как?
-Я не знаю, с кем я говорю.
Думаю, что нам не об чем
продолжать-с, молодой человек-с.
-Я говорил, что устанете.
Во всякое другое время
я запретил бы вам называть меня
молодым человеком,
но теперь это главное мое
перед вами преимущество.
Когда вы дарили ваш подарок,
ваш браслет,
вам хотелось быть капельку
помоложе?
-Ох ты, пескарь.
-Милостивый государь, я не нахожу
выставленных вами причин,
причин сомнительных
и неприличных,
достаточными,
чтобы вести об них прения-с.
Я вижу, дело детское, пустое-с.
Завтра все выясню
у Феодосия Петровича.
А теперь прошу вас уволиться.
-Видите склад этого человека?
Мало того, что его оттуда гонят,
ему язык выставляют,
он еще хочет жаловаться на нас
старику.
Не доказываете ли вы этим,
что хотите взять девушку силой,
что покупаете ее
у выживших из ума людей?
Вам же показали, как презирают!
Вам же возвратили неприличный
подарок!
Чего ж вам больше?
-Нет, мне никто не возвращал.
Этого не могло быть-с.
-Как не могло быть?
А разве господин Вельчанинов
вам не передал?
-Мне...
Пал Палыч,
Надежда Федосеевна
просила передать вам этот футляр.
Я не брал, но она просила.
Мне досадно.
-Так, а почему вы раньше
не передали?
-Не успел, стало быть.
-Это странно.
-Что?
-Нет, но странно,
согласитесь сами.
Впрочем, я готов признать,
тут недоразумение.
-Послушайте, господин Лобов, не
касаясь прочих причин, замечу,
что, все-таки сватаясь
к Надежде Федосеевне,
Пал Палыч приносит, во-первых,
полную о себе известность,
во-вторых, отличное положение
и состояние.
Поэтому это он должен удивляться,
глядя на соперника, как вы.
Нет, человек вы, может быть,
и с достоинством,
но до того уж молодого, что
всерьез и принимать никак нельзя.
Поэтому он прав,
прося вас окончить.
-Что значит "до того молодого"?
Мне уж месяц как минуло 19 лет.
По закону я давно могу жениться.
Вот вам и все.
-Но в 19 лет и за себя-то
отвечать нельзя,
а вы берете на совесть будущность
такого же ребенка, как вы.
Это не очень благородно.
-Здесь нет ничего неблагородного.
Во-первых, мы дали друг другу
слово.
Во-вторых, я ей прямо обещал,
что в день свадьбы
я ей выдаю вексель на 100 тысяч
и акт о моем прелюбодеянии.
Ежели она раскаивается,
что за меня вышла,
то может со мной развестись.
Этим она гарантирована
от моего упрямства.
(смеется)
Что господин хихикает?
Согласитесь, что хитро
и благородно уж тем,
что не каждый согласится
так сделать.
-Не только неблагородно,
но и гадко.
-Но вы меня нисколько не удивили.
Вы все такие.
Подобное непонимание идет от
извращения естественных чувств
долгой праздной жизнью.
Странно, а мне о вас говорили
хорошо,
как о человеке
даже несколько новом.
Лет 50 вам, однако, уже есть?
-Вы перейдите к делу.
-Нет, вы извините,
я без намерений.
Я весь тут, как видите.
В будущности своей я уверен.
Себя и жену обеспечу.
Сейчас я на 25 в месяц,
а когда делал предложение,
я ведь и того не имел.
-Вы предложение делали?
-По всей форме.
Давно уже, недели с три.
-И что?
-Старик сначала рассмеялся,
потом рассердился.
Надю заперли, но она геройски
выдержала, так что мы не уступим.
Тут вся загвоздка произошла
из-за того,
что старик раньше на меня
зуб имел.
Я же оставил место,
куда он меня определил.
Я ему дал понять, что его манера
перестает мне нравиться.
Все вышло из-за помощника
столоначальника.
Вздумал жаловаться,
что я ему нагрубил.
А я ему просто сказал,
что он неразвит.
Конечно, 25 рублей
не обеспечение,
но я думаю поступить на место,
так сразу на 3 тысячи.
Сейчас же людей ищут.
(раскаты грома)
Что вы морщитесь?
Не боитесь ли грома?
-Нет, я нездоров.
-А, так я вам мешаю, разумеется?
Ну-с, Василий?..
-Павел Павлович!
-Пал Палыч, кончимте-с.
Формулирую еще раз для вашего
понимания.
Согласны ли вы завтра в моем
присутствии перед стариками
отказаться от претензий
к Надежде Федосеевне?
-Нет-с.
-Нет-с?
Смотрите, не ошибитесь в расчете.
Подобная ошибка в расчете знаете
к чему ведет?
-Нет.
-А я вам скажу.
Когда вы через 9 месяцев
там израсходуетесь,
измучаетесь,
сюда вернетесь,
вы от Надежды Федосеевны
сами готовы будете отказаться.
Вот до чего дело доведете.
Ну-с, очень рад знакомству-с!
До свиданья-с.
-Видели, видели-с?
-Да, не везет вам.
-Ну-с, а вы-с, жалеючи меня,
браслет-то не возвращали-с?
-Да-да, жалеючи.
-Жалеете-с от сердца,
как истинный друг-с.
-Сами же видели,
что не я в этом деле главный.
-Вы думаете, я уступлю
мальчишке-с?
Я его в бараний рог согну!
Мы выкурим этот душок из детской!
"Не боитесь ли грому"?
Вельчанинов грому боится!
А как он про 50 лет-то ввернул.
Нахал какой!
-Однако вы тут расположились.
Я лягу, а вы как хотите.
-В такую погоду собаку из дома
не выгонишь.
-Да сидите, пейте,
хоть ночуйте.
-А вы не побоитесь?
-Чего?
-Вы как бы в прошлый раз
испугались.
-Вы глупы.
-Ничего-с.
(храпит)
(музыка)
-Ой!
(музыка)
-Вам что, плохо,
Алексей Иванович?
Что с вами?
-Я не...
-Это у вас от печени-с, я знаю,
это ж помереть можно.
Я сейчас за Маврой.
Маша, быстро тарелки!
Да не туда ставишь,
дикая женщина!
Самовар быстро!
(музыка)
-Барин, тарелка.
Тарелками, только тарелками-с.
Других припарок нет,
и доставать долго-с.
А тарелками даже лучше всего-с.
-Кипяточек.
-На Полосухине, на Кузьмиче,
испробован-с.
И кипяточек-с.
Вот так.
Сейчас полегчает.
Глотайте чай.
Ничего, что обожжетесь,
жизнь дороже щегольства-с.
Только боль бы сломить.
-Спать, спать.
-Слава Богу, отпустила боль.
-Вы ночуете?
-Ночую-ночую.
-Который час?
-Без четверти два.
-Ночуете?
-Ночую-ночую.
-Пал Палыч, вы...
Вы лучше меня.
Я все понимаю.
Благодарю вас.
-Спите, спите.
-Отдай, не твое.
Всякому предмету свое место.
(Вельчанинов) -Как, разве и тогда
мне снился Пал Палыч?
Нет, вот он спит на диване.
Так это не сон?
(шум, голоса)
(детский голос) -Я буду палачом!
-Пора!
(крики)
(плач)
-Алексей Иваныч!
-Я!
(музыка)
-Водички бы.
(колокола)
-Ступайте.
Возьмите ваш браслет.
Ступайте.
-Как же это могло случиться?
-Да вот, за высшую причину
ухватился.
Постриг принимал в компании
с одним хищным типом.
Рассказать?
Ужасно тянет выговориться.
Я вчера ведь помереть мог.
Да, у меня приступ был.
Ладно, голубушка, оставьте,
я здоров, как бык.
Вчера шторы на окне порвал
одной левой.
Показать?
Не верите?
-Алексей Иванович!
Что ж, дурных последствий
не нахожу.
-Да последствия уже сказались,
и самые замечательные.
(напевает)
-Поаккуратней бы надо!
Вам что, жить надоело?
-Нет, одну опасность
я сегодня уже миновал.
Да-с, милейший, хватит.
Этот квазимодо из Твери ехал,
чтоб зарезать меня,
а думал, что это примириться.
Не забудь я бритву с вечера
на столе,
ничего, пожалуй, бы и не было.
Так что все эти объятья
и всепрощенческие слезы
нам, порядочным,
даром не сходят с рук.
Вот, видите?
Самый уродливый урод -
урод с благородными чувствами.
Остерегайтесь их,
поверьте моему опыту.
(Вельчанинов) Я.
Я?
(женский смех, музыка)
-Не беспокоит?
(шум)
(голоса) -Федорович-то был?
-Да был, был.
-Чего он сказал?
-Да что сказал?
(хлопнула дверь)
(музыка)
-А Пал Палыч не приходил?
-Ммм.
-Ты вот что, ты без меня никого
не пускай.
Я к нему сам схожу.
Впрочем, нет, я с собой, к нему,
возьму.
Неужели я плетусь туда к нему,
чтобы обняться и примириться?
Этой пакости мне только
и не хватало.
(мужской голос) -О, а я к вам!
Приятель-то ваш, Пал Палыч-то,
а, каково?
-Повесился?
-Кто повесился?
Зачем?
Фу, черт!
Какой у вас смешной оборот
мыслей.
Совсем не повесился, напротив,
уехал.
Я только что его в вагон посадил
и отправил.
Как он пьет, я вам скажу!
Как он пьет!
Мы три бутылки выпили -
в вагон сел, песню запел.
Вас вспоминал, ручкой делал.
А подлец он, как вы думаете?
-Так вы обнялись и примирились?
Кончили брудершафтом?
Ах вы, шиллеры-поэты.
-Э, не ругайтесь!
Да, знаете,
он там совсем отказался.
Надю заперли, крик, слезы,
а мы не уступим.
Но как он пьет!
Все вас вспоминал.
Но какое сравнение с вами!
Вы все-таки порядочный человек.
В самом деле когда-то
принадлежали к высшему обществу.
Теперь принуждены уклониться.
По бедности, что ли?
Я не разобрал.
-Это он вам про меня в таких
выражениях, да?
-Он, он, не сердитесь.
Быть гражданином лучше высшего
общества.
Я в том смысле, что в наш век
не знаешь кого уважать в России.
-А он?
-Он, кто?
-Он.
-Ах, да.
Почему он все говорил:
"Пятидесятилетний,
но промотавшийся Вельчанинов"?
Почему нельзя сказать:
"пятидесятилетний и
промотавшийся"?
"Но" промотавшийся.
Почему?
Смеется.
Тысячу раз повторю.
Потом в вагон сел, песню запел,
заплакал.
Даже жалко спьяну.
Потом пустился нищим
деньги раскидывать
за упокой души Лизаветы.
Это жена его?
-Дочь.
-А что у вас с рукой?
-Порезал.
-Порезал?
Ничего, пройдет.
Да черт с ним!
Хорошо, что уехал.
Но вот я даже бьюсь об заклад,
ведь он там, куда опять приедет,
он ведь опять женится.
Да не плачьте!
-Но вы ведь тоже собираетесь
жениться?
-Но я-то другое дело.
Ладно, хорошо, что столкнулся
с вами не заходя.
Пойду.
Некогда мне.
Да, он меня к вам с письмом
послал.
Вот письмо.
Что ж вы не пришли провожать?
(музыка)
(женский голос) "Алексей, будьте
благоразумны и не терзайте меня.
Не цвести цветам после осени.
Не таю от вас того,
что мера предосторожности -
ваш скорый отъезд -
не была напрасной.
И утешьтесь хотя бы тем,
что отныне, с рождением крошки,
наша дружба будет закреплена
на веки.
Более того, мой друг, со временем
я изыщу случай представить вам
анфант и даже передать его.
Натали.
Постскриптум.
Но не порите горячку, дорогой,
и не наделайте глупостей.
Приезд ваш к нам, коли вы
загоритесь взглянуть на пти,
возможен никак не раньше,
чем через пару лет.
Мой Ступендьев тоже не дурак".
(музыка)
-Если бросить нам сейчас прямую
дорогу и увлечься вправо,
то не далее чем через две станции
мы вполне могли бы нагнать
тех самых дам, что пересеклись
с нами в Гаграх.
-Да вы и хват!
Когда же вы успели с ними
стакнуться?
Мы и пяти минут не проговорили.
-Это дело тонкое.
Но решайте - станция близко,
ведь является такая возможность.
Ну что, не рискнете опоздать
к супруге?
Ну рискните.
Обещаю, проведем время не хуже,
чем в Одессе.
Впрочем, я вас не уговариваю.
Пожалеете.
(крики) -Прочь с дороги!
Предупреждаю!
-Да заткнись ты...
-Не сметь!
-Я убью!
-Спасите!
Мерзавец, ты мне ответишь!
Саблю потерял!
(крики)
-Митенька, Митенька!
Ишь, и при народе не стыдятся.
Шлюха!
Шлюха хвост пришлепала!
-Ах ты, мерзавец!
-Митя, Боже мой, перестаньте!
Что вы делаете?
Помогите кто-нибудь!
Что же вы смотрите?
Где он?
-Пардон.
-Мсье, благодарю.
Господи, Боже мой!
Благодарю, мсье.
Боже мой!
Что бы я делала?
Бог мой!
Митенька!
Да куда же он скрылся-то?
Вдруг из вагона выскочил,
от этого это все и произошло.
Вечно, когда нужно быть тут,
он куда-то скроется.
-По надобности!
-Митенька!
-А это вы о ком?
Вы о муже?
Как его зовут?
Я его разыщу.
-Пал Палыч.
-Пал Палыч?
Так вот он.
-Вот он, наконец.
Это что,
жену на позор бросил?
Нет уж, идите!
-Извините.
Когда надо - вас нет,
а где не надо - вы тут.
-Где не надо - тут.
-Кланяйтесь этому благородному
человеку.
Вот он был для нас спасителем.
А вы вечно...
Где не надо,
вы слишком осторожны.
-Да, где не надо!
Любовников под кроватью ищет,
где не надо.
-Митенька!
-А мы с ним друзья с детства.
Он вам не говорил о Вельчанинове?
-Нет, ничего не говорил.
-Так представьте меня,
вероломный друг, вашей супруге.
-Это, Липочка,
точно Вельчанинов-с, да-с.
-Представьте, на свадьбу не
позвал и не сказал, что женится.
Но вы, Олимпиада...
-Семеновна!
Вы уж простите его, Олимпиада
Семеновна, для меня.
Ради встречи друзей.
Он добрый муж.
На варшавский
вечерний два места.
Уступите!
Три билета до Пскова-с.
-Митя?
-Свинья в статском.
(голоса, музыка)
(Вельчанинов) -Голубушка!
Господи, да что ж это с вами?
(голос Олимпиады)
-Дмитрий, куда, что вы делаете?
-Молодой человек, извольте вести
себя прилично-с!
(Митя) -Гуляй, страна!
(объявляют) -Поезд Харьков -
Петербург
отправляется через пять минут.
-Пал Палыч, я не прощаюсь.
-Так вы к нам-с?
-Совсем не переменился.
Не переменился нисколько.
Неужели вы могли предположить,
что я приеду к вам в гости,
еще и на целый месяц?
-Так вы не приедете-с?
-Конечно, не приеду.
-А как же мне Олимпиаде Семеновне
сказать?
Она будет ждать.
-О, как трудно.
Ну скажите, что я ногу сломал
или что-нибудь в этом роде.
Не поверит-с.
Звонят, вам пора-с.
-Пал Палыч, где ж вы сосватали
вашу супругу, такую красавицу?
-У нашего протоиерея взял-с.
-А-а, понимаю.
За красоту?
А кто же у вас этот Митенька?
-Так, дальний родственник,
сын двоюродной сестры, покойницы.
Голубчик-с, разжалованный
за беспорядки.
Теперь уже восстановленный.
Несчастный молодой человек.
-Павел Павлович, сколько можно?
-Прости.
-А хотите, я расскажу вашей
супруге,
как вы меня зарезать хотели?
(шум поезда)
-Вы с ума сошли!
-Да Бог с вами, шучу.
-Пал Палыч!
-Да идите же сюда!
Кому сказано?
Ступайте в вагон!
Ну ступайте, ступайте.
-Так вы не приедете?
-Нет, не приеду.
Прощайте.
Ну, давайте.
(шум паровоза)
Если я протягиваю вам
эту руку,
то вы, кажется,
могли бы пожать ее.
-А Лиза?
-Пал Палыч!
-Куда?
-Боже мой!
-Быстрей!
(музыка)