Арбатский мотив (1990 год). Цитаты и фразы из фильма

Действие происходит в одном из старых московских домов на Арбате. В предназначенном на снос доме живет семидесятилетняя Вера Васильевна, не желающая покидать места, где жили Есенин, Маяковский, Булгаков... Фильм первый — «Старый дом», второй — «Наследство».

Все фразы и цитаты

 -Еще левее.
Включи.
Стоп.
Нет, правее, пожалуйста.
Выключи.
Чуть повыше.
Выключи.
Фокус. Стоп!
Хорошо.
Я хочу, чтобы они посмотрели
ему в глаза.
(музыка)
(смех, голоса)
(гул голосов)
(поют "Гаудеамус",
студенческий гимн)
-Предлагаю восславить бегемота.
У бегемота большая пасть,
Не спеши в нее попасть.
(за кадром) -На основании решения
Мосгорисполкома
ваш дом подлежит сносу, вам
предлагается добровольно выехать
в предоставленную вам новую
квартиру.
В противном случае на основании
статей 90 и 91, часть 1
Жилищного кодекса РСФСР вы будете
выселены в судебном порядке.
(музыка)
(шум двигателей)
(лай собак)
(шум двигателей)
(звон стекла)
(шум двигателя)
-Смотри-ка,
не съехала старуха-то!
-Нас дожидалась.
Ну ничего, завтра утром
как миленькая.
А на сегодня - шабаш.
-Еще чайку.
-Там все прекрасно, да.
Воздух необыкновенно свежий.
Совсем рядом лес.
Правда, я еще туда ни разу
не выбирался.
Но из окна своего 16-го этажа
я с наслаждением наблюдаю
краски осени.
-О, Сергей Иванович!
Я не думала, что вы в душе поэт.
-Ну, что еще? В магазине если
привезут кефир,
то его можно взять без очереди.
Правда, за колбасой
я сюда к вам приехал.
Но магазин просторный,
продавцы очень вежливы.
(смех)
-Ну уж этого не может быть,
Сергей Иваныч,
потому что этого не может быть
никогда.
-Остановка автобуса, правда,
недалеко, запланировано метро.
-Да?
-Да.
-Хорошо, а кинотеатр, библиотеки
у вас есть в районе?
-Запланировано.
-Да?
-В следующей пятилетке.
Так по программе нашего
депутата.
(смех)
-Извините меня, Сергей Иваныч.
Я вспомнила Насреддина.
Он обещал визирю, что его осел
через 20 лет будет читать,
он его научит.
-Разве это возможно?
-Вот представьте себе.
Насреддин обещал - он точно знал,
что через 20 лет
или осел или визирь умрут.
(смех)
-Вот мошенник!
Возмутитель спокойствия.
Спасибо вам, Вера Васильевна,
за приют, за ласку.
Я у вас просто отдохнул душой.
-Я очень рада.
-Ну, поеду.
Переезжайте к нам.
Воздух свежайший!
Будем в лес ходить с вами вместе.
-Смотреть с 16-го этажа.
-Не поднимайтесь, не поднимайтесь.
Я дверь захлопну.
-Приезжайте зимой.
(музыка)
-О! Динамитику бы немножко.
-С ума сошел!
-А что, думаешь, не возьмет?
-Бабушка не любит шума.
-О, смотри-ка!
Слетелся кто-то на пепелище-то.
-Мамочка моя там, мастерит себе
наряд к папочкиной защите.
И уверяет бабушку, как нам будет
хорошо в Бутово.
-В Бутово? Так бабушка
не пропишет.
-Ты не знаешь мою мамочку.
Если она захочет,
меня пропишут на Таити.
-Замечательно. А я, как Гоген,
буду расписывать тебе хижину.
-Ты сначала диплом получи,
Пикассо!
-Так, за Пикассо сейчас ответишь
у меня.
(музыка)
-Оп!
Смотрится.
-Да.
-Верочка Васильевна,
как вы думаете,
бант должен быть 30 сантиметров
или больше?
-Больше.
(напевает) Ради нашей дочурки...
-Верочка Васильевна,
а как вы думаете,
бант здесь пришить или здесь?
-Сзади! Будет как пропеллер,
в случае чего можно взлететь.
-Верочка Васильевна,
а как вы думаете...
-Я ничего не думаю.
За меня всю жизнь думали вожди.
-Ну, сейчас новое время: свобода,
открытость... -Гласность...
За меня решили в моем Моссовете,
где мне лучше жить.
-Мы к вам будем приезжать
в гости,
и у Кати...
-Будет отдельная квартира,
у тебя машинка Зингера.
-Мы с Петром Валентиновичем
подумали...
-И решили, что в Бутово
мне будет жить лучше.
-Да. Вы знаете, я ведь сейчас
снова еду в Канаду,
и там без банта просто неприлично
ходить.
-Да, конечно! Полиция нравов
может задержать.
-Нет-нет, Верочка Васильевна,
я не ханжа,
нет-нет, я не ханжа.
А этот мальчик ее,
они часто здесь встречаются?
-Думаю, что ночью они встречаются
чаще.
-Вот если Петр Валентинович
узнает про ночь...
-"Будет буря, мы поспорим,
и поборемся мы с ней..."
-Бури не будет, он сегодня
не придет.
-Почему?
То есть как это он не придет?
Ты что, Майя,
вся семья соберется,
а его не будет?
Я так редко к вам обращаюсь.
Но сегодня-то вы же могли.
-Не придет. У нас докторская
диссертация.
А сегодня как раз апробация.
А что важнее?
Петр Валентинович будет ученым
бездельникам доказывать,
что труд перерастает в красоту.
-Чушь какая-то. -Не скажите,
очень актуальнейшая тема.
-Не вертись.
-Какой же ты добренький,
разрешил мне сидеть дома.
А ведь мог поставить куда-нибудь
в парк, с веслом,
на дождь и холод.
-Твое счастье, что ты заказала
портрет, а не композицию.
А то бы действительно стояла
где-нибудь с серпом.
-Я не заказала, я попросила.
-Заказала, попросила -
какая разница?
Все равно не расплатишься.
Все, готово.
-Я как дура доставала это платье,
сделала эту шляпу,
неделю здесь сидела в этой позе.
Почему я голая?
-Глупенькая!
Это ж не ты, это -
эманация твоей души.
Душа никогда не бывает одетой,
она всегда голая,
всегда обнаженная.
-Мазила! Да ты нахватался умных
слов,
а рисовать не умеешь
и никогда не научишься.
Тебя выгонят из твоего института.
-Во-первых, не рисовать,
а писать, а во-вторых,
ты ничего не понимаешь
в живописи, несчастная девочка.
-Я все прекрасно понимаю.
Бабушка зря тебя сюда пустила.
Завтра ты покатишься отсюда.
-Мы покатимся отсюда все вместе,
и твоя бабушка впереди
на лихом коне.
Господи, с кем меня связала
судьба!
Через 40-50 лет мои картины будут
стоить миллионы.
-Да? А с чего ты взял, что я
с тобой буду век здесь куковать?
-Ты нет, а я - да. Ку-ку!
Ладно, оставляю тебя наедине
с прекрасным,
а я пока к твоим.
(музыка)
-Кто это?
-Это Родион, мой старший брат.
Он здесь жил когда-то.
(музыка)
-Это он.
(звон стекла)
-Здрасте.
-Да, это он.
Я его узнала, я фотографию
видела.
-Да, он лучший друг Сережи.
-Какой Сережа?
-Сережа Есенин.
Он бывал здесь часто,
иногда один, иногда с Айседорой.
Она держала балетную студию
неподалеку, на Пречистенке.
-О, пошло-поехало!
Она сейчас будет говорить,
что здесь Маяковский свои стихи
горланил
и Рахманинов играл на этой старой
рухляди!
И что вы здесь по ночам
встречаетесь, между прочим.
Булгаков здесь читал
свое "Собачье сердце",
а о привидениях я не слышала еще.
-Ну вот, а теперь увидели.
-А зачем он явился? Людей пугать.
-Ничего страшного.
Ну привидение, куда же ему еще
являться-то?
Естественно, к себе домой.
-Извините! Где это у него дом,
если он покинул вас
в самую трудную минуту?
-Родион тогда был в Америке,
в командировке.
Это еще до войны было.
А тут взяли моего мужа
и отца нашего...
Профессором он был,
преподавал в университете.
Родион понял, что его ждет та же
участь, и остался в Америке.
-Вера Васильевна, вы стольких
интересных людей видели,
чего вы об этом не напишете?
-Ведь это же друзья Родиона были.
А я еще маленькая была, не помню.
Я учительствовала много лет
здесь, в школе,
в Плотниковом переулке.
(дверной звонок)
-Я открою.
-Ну, мамочка, дождалась.
Ох, Вера Васильевна...
Бульдозер под окном.
-Гриша, а где Ольга?
-Идет, идет. К ней там прилип
какой-то у подъезда.
-А-а, понятно.
-Ну что, давай паковаться.
Время не ждет.
Ты хотя бы машину крытую
догадалась заказать?
Дождь начинается.
-Это что? Вижу, ты и не начинала!
Задумала что-нибудь?
-Может быть.
-Фокусы это все!
Да, не забыть бы...
-Голубчик, сгоняйте-ка в ЖЭК,
узнайте настроение масс.
-Хорошо.
-Привет. Заходите.
-Здрасте!
Я закрою.
-А, знакомые все лица!
Что ж, отключать будете?
-Завтра все.
-А вы чего, знакомы?
-Знакомы, знакомы.
-Познакомь меня с человеком,
не привыкла на улице знакомиться.
-Мам, у тебя что, даже оберточной
бумаги нет?
На что ты рассчитываешь?
Веревочку бы какую-нибудь.
-Что ты нервничаешь?
-Да, я нервничаю.
-Сумасшедший дом.
-Да, шумно здесь.
Выйдем на минуту,
там познакомимся.
-Сигареты есть? -Есть.
-Пошли покурим.
-Продали нашу Ниобею!
-Как продали?
-С аукциона, в воскресенье.
-О, Господи!
-Большую валюту взяли
за веселый нрав.
Теперь вот за океан, в Америку
на самолете полетит.
А конюха нашего не взяли,
пожадничали.
Она кобылка нервная,
впечатлительная.
У чужого корма не возьмет,
взгрустнет и нрав переменит.
Зря ты воюешь, давай-ка лучше
собираться.
(дверной звонок)
-О, дядька мой пришел.
Подтягиваются родственнички.
(мяуканье)
-Барсик! Ну что, Васька,
дом-то твой по кирпичику...
Куда ж ты денешься?
Мурзик!
-Привет!
-Привет.
-А он кто?
-Инженер какой-то.
-Чего так кисло-то?
Я тоже инженер.
-Простите.
-А эта старая карга?
Я уж не знаю правнучка Пушкина,
Лермонтова, вам-то она кто?
-"Старая карга", между прочим,
моя родная бабушка.
Так что вы поосторожнее.
-Извините, сорвалось.
Целый год резину тянет,
постановление прокурора ей
не указ.
Все начальство на нервах,
а виноват всегда прораб.
-Ой, бедненький.
-Да нет, сначала думал:
божий одуванчик, в уме сдвинулась.
А потом гляжу -
ничего, нормальная.
Но завтра все,
сносим эту развалюху.
-Конечно, ломать легче,
чем строить. Ума не надо.
-Ну не скажите, ум везде нужен.
Кто здесь проживал, не знаете?
-Не знаю.
-Тоже, наверное, не дурак.
Сам съехал, вещички все вывез,
лампочку открутил.
Даже ручку снял.
А вот бюро - ручная работа,
прошлый век.
Идемте покажу.
-Господи, да чего там смотреть?
-Идемте, идемте.
Я же про бюро говорил,
не про диван.
-Ой!
(звон стекла)
-Ну как?
-Ишь ты!
Что-то нечистая сила в последнее
время оживилась.
У нее, может, тоже перестройка?
(смех)
-Их и по телевизору показывали,
домовых, очень симпатичные.
-Место такое:
старый центр Москвы.
Булгаков где-то здесь
"Мастера и Маргариту" писал.
-Чушь собачья это все.
Хоть бы сломали
это все поскорее...
-М-да, все-таки жалко,
такие люди здесь бывали.
-Я всюду ходила:
в райком, в райисполком.
Они документы требуют: кто бывал,
когда бывал. А где их взять-то?
-К Ермолаеву надо было обратиться.
-Так уж прямо к самому Ермолаеву!
-Родня какая-никакая!
-Да ведь я была
у Павла Афанасьевича.
-Да, и пустили?
-Ага, не сразу.
-К стеночке давай, вот так...
Ну и что?
-Он сказал, что ему тоже очень
жалко наш дом.
-И все?
-Машину вызвал и велел отвезти
меня домой.
-Не дом, а кресло ему свое жалко.
-Орех.
Ручная работа, прошлый век.
Ручки приложить - в комиссионке
дадут 300 рублей.
-Насчет комиссионки - возможно.
Но только это начало нынешнего
века, поздний модерн.
-Ранний.
-Поздний.
-Да нет, ранний.
-Это очень ветхое бюро,
очень позднего модерна.
-Нет. -Виктор, не знаю,
как вас по отчеству...
-Михайлович.
-Очень приятно.
-Но я в музее искусствоведом
работаю, что к чему знаю.
-Ольга, извините, как вас...
-Григорьевна. -Очень приятно.
-Я ведь, между прочим, в этом СМУ
за 160 "рэ" работаю.
Если бы я не знал что почем,
как вы думаете, работал бы я
здесь?
Вот вы специалист.
Скажите, этот дом представляет
какую-нибудь ценность, а?
-Архитектурной -
абсолютно никакой.
-А историческую не докажете.
-Даже такое ведомство не может
строительство начать.
-Какое именно ведомство?
-Это неважно.
Какое нужно, такое и не может
начать.
Они мне трезвонят каждый день,
а я местом своим дорожу.
Так что вот так:
в 8.30 мы вас завтра ломаем.
Все.
(музыка)
-Павел Афанасьевич, здрасте.
Это с вами говорит
внучка Веры Васильевны.
Веры Васильевны. Да.
Я вас прошу...
Даже, скорее, умоляю.
Понимаете, нас завтра сносят
в 8.30...
Не можете помочь? Очень жаль.
-Верочка Васильевна,
в конце концов, сколько можно?
Зачем вы нас собрали?
-Ясно зачем.
Собираться надо.
Н-да...
Даже нам эту коммуналку жалко.
В родном доме, как говорится,
и стены помогают,
а уж каково тебе-то...
Но...
-Вот и я говорю:
паковаться надо.
А то ведь и с милицией могут.
-Ладно, успеем.
Бедному собраться -
только подпоясаться.
-Тут до утра подпоясываться
придется.
-Никуда я отсюда не поеду.
Решила твердо, вы меня знаете.
-Бабушка, а постановление
прокурора?
-Ты что, хочешь,
чтобы тебя под руки вывели?
-Я хочу отстоять свои права.
-Своих прав у тебя нет.
Все права у советской власти.
-Я всегда ей подчинялась.
А теперь у меня с ней разногласие
локального характера,
по поводу этого дома.
-Простите.
Скажите, ваш труд перерастает
в красоту?
-Да, мама, хотелось бы какую-то
конструктивную программу.
(звонок в дверь)
-Вот и Петр.
-Зачем приехал, дурень?
-Как зачем? Для обеспечения
идеологической поддержки.
-Но, по-моему, он не в духе,
чуть звонок не сломал.
-Какая нелегкая тебя принесла?
Здесь неприятности.
-Интересно. А что, складываться
не начинали?
-Тебе здесь сейчас совершенно
неинтересно.
Что в институте? Как апробация?
Никто не вякал?
-Пропеллер.
-Петр Валентинович,
а у нас привидение.
-Привет.
Глупости. -Да серьезно,
посмотри в зеркало.
-Это правда, там дядя Родион,
американец.
-За этим вы меня и позвали?
-Ну правда, посмотрите.
Не каждый ведь день такое бывает,
дядь Петь.
-Слышь?
-Слышите?
(шорох, скрип дверей)
А это, кстати, наш домовой.
Слышите?
(скрип)
(треск стекла)
-А правда, Петька,
объясни нам, пожалуйста,
как относится к этому
марксистско-ленинская теория
познания?
-Субъективное восприятие.
-У нас у всех субъективное,
а у него одного объективное.
-Философ. Какой для нас новый
лозунг придумал?
-Отстань.
Я же не учу тебя точить болванки,
а Гришку выращивать кобыл.
-Он нас учит любить партию
и профсоюзы.
(смех)
-В оскорбительном тоне
не разговариваю.
-Дети, дети, хватит!
-Мать, зачем собрались?
-Катя! Виталик!
-Вот так.
-Не ходи, там отец.
-Ну и что?
-Ты ему не понравишься.
-Почему это?
У вас с ним разные вкусы?
-У нас с ним разные взгляды.
Он думает, что мы здесь
с тобой... дружим.
-А, водимся. -Ну да.
-Ну-ну, миленькое заблуждение.
-По-моему, хватит печатать.
-Прервемся пока?
-Да.
-Паленым пахнет.
-Видел бы твой друг, что мы здесь
печатаем на его станке.
-Я сейчас себя чувствую искровцем,
творцом высокой идеи.
-Нет, Рахметов бы из тебя
не получился.
-Да, ты знаешь, спать на гвоздях
не стал бы.
-Ты любишь спать на большой
постели и мягкой подушке.
-Не-а, я люблю тебя.
-А искусство больше.
-Это ты замечательно подметила.
Вот выкинут нас с тобой отсюда,
и останется нам только любовь.
-Без абстракции.
-Вас зовут.
-Давай.
-Оп!
-"Граждане, все на улицу!
Отстоим наш дом..."
-Памятник архитектуры?
-Да, здесь бывали Чехов,
Булгаков, Рахманинов.
-"И др. Начало войны
в 8.30 утра..."
-"Мир культуре -
война бульдозерам!"
-Да, остатки жильцов
нашего дома...
-Ну что ж, по-моему,
очень складно получилось.
Как вы считаете?
-Это смотря с каких позиций
рассматривать это начинание.
С точки грамматики верно.
А с политической?
-Слушай, не морочь ты мне голову
своими материями и категориями.
-Это не первое мая:
ура, да здравствует!
Это сопротивление властям.
Указ читала?
-Читала.
Демонстрации разрешены.
Правда, не везде.
В исполкоме сказали,
в Лужниках можно.
Там и общественные туалеты есть.
Вот в нашем переулке проблема.
-Разрешение есть?
-Нет.
-Штраф до тысячи рублей.
У кого есть лишняя тысяча рублей?
Дайте мне.
-Взаймы. Зачем тебе столько?
-Полюбоваться, Майя Михайловна.
-А, да.
-Ты ведь у нас эстет.
-Конечно!
(музыка)
-И в милицию заберут...
-А какую телегу на работу
накатают!
-Это обязательно.
-У нас плановое хозяйство.
А по плану нас должны снести.
Так что, товарищи граждане,
против лома нет приема.
-В то же время ссылки
на объективные причины -
есть правый оппортунизм
в рабочем движении.
Ну а что из этого вытекает -
мы из истории знаем.
-Конечно, осложнения будут,
но главное поднять массы.
-Так и чуяло сердце.
Отмочила все-таки, старая дура.
-Виктор, выбирайте выражения.
-Какие выражения?
Выражения завтра будут.
Полдевятого милиция приедет,
начальство набежит.
Во попал в историю!
У нас это не любят.
-Сочувствую.
-Собачья жизнь.
Жалко, что непьющий.
-Да? И часто вы об этом жалеете?
-Да нет, только когда тоска.
-Что-то дымит?
-Подымит и перестанет.
Она у вас что, персональная
пенсионерка с орденами?
-Да какое там!
Обыкновенная, без орденов.
-Чего ей неймется, не понимаю.
Такую квартиру дают в Бутово.
-Горит.
-Ладно, сейчас затопчу.
А у вас-то с жильем как?
-Как? Обыкновенно.
-А вот у меня нормально.
Пять метров на нос.
Предложение мог бы вам сделать,
вот жалко некуда.
-Вам помочь?
-Уже помогла.
-Чем же это?
-Листовку притащила зачем?
-А если мне вдруг стало жалко
одного бездомного кота...
-Какой я кот?
-А я этого не говорила.
Но вы тоже существо домашнее.
-Это точно.
-Ну ладно, хватит болтать.
Гасите.
(звуки пианино)
-А стоит ли?
Типичный случай самовозгорания
в пустующем помещении.
-Да вы что! Вы вообще с ума
сошли? Посмотрите, как горит.
-Спокойно.
Никто не пострадает.
Приедут пожарные,
все здесь зальют.
-Слушайте!..
-Да и им прольется на горячие-то
головы. -Что вы несете?!
-И никаких демонстраций. Хочешь,
не хочешь, а придется в Бутово.
Да и вы дергаться перестанете.
Ну?
-Нет, я понимаю,
что бабушка уже совсем...
Ой, нет, я боюсь.
Да вы что, Виктор!
-Ну и напрасно,
все бы были счастливы.
Решайся: или кричишь караул,
или едешь со мной.
-Да нет, это...
-Кто это там играет?
-Бабушка.
-Лирично.
Бабуля, пианистка!..
(звуки пианино)
(мяуканье)
-Кис-кис-кис, кис-кис-кис.
(мяуканье)
(звуки пианино)
-Нет, Верочка Васильевна,
я лично не могу.
Я бы с удовольствием,
но у меня командировка в Канаду.
И в милицию я не хочу.
-Понятно.
-Я, пожалуй, тоже не пойду.
Листки расклеить - это одно дело.
А демонстрацию устраивать
бесполезно.
И тебе не советую позориться
на старости лет.
Прохожие поглазеют, посмеются,
а горсовет все равно снесет.
Так что на меня не рассчитывай.
-Не буду.
-Прости, мама.
Работяги меня в директора
выдвинули.
Я им такого наобещал,
такую программу закатил.
Мой последний шанс.
Вдруг после этого в кутузку?
Нет. Хорошее начинание,
но к нашему климату не подходит.
Без меня.
-Да, интересно.
Советское общество в разрезе,
так сказать.
Демонстрации у нас сейчас в моде.
А ты, мать, никогда модницей
не была. -Ты пойдешь со мной?
(кашель)
-К Ермолаеву обращались?
-Пустые хлопоты.
-Нет, не пойду, мама.
У нас сейчас революция сверху,
а не снизу.
Без Ермолаева ничего не добьемся.
-Значит, все против.
-Все премудрые пескари.
Это про них Щедрин писал:
"Жил - дрожал, умирал - дрожал".
-Не встревай,
когда тебя не спрашивают.
Если понадобится твое мнение,
я его выскажу.
Ночь на дворе, опомнитесь!
-Ничего,
главное - начать, а потом...
-Что потом?
-"Из искры возгорится..."
-Совсем с головкой плохо.
-Что-то дымом пахнет?
-Дымом? Откуда?
-О, уже возгорелось!
Не рановато ли?
-Кто последний?
-Я.
-Дантист принимает?
-Цезарь Маркович переехал
в Бутово.
-А это где?
-По Курской дороге.
Анальгин хотите?
(стон)
-Едем?
-Ну и нервы у вас!
Слушайте, вы правда собираетесь
сматываться? А как же мы?!
-Можете звонить о пожаре: 01.
-Ой, черт.
-По-моему, пожар.
-Горим, товарищи.
-Наверх. -Это, возможно,
какая-то акция, товарищи.
-Кто же это поджег?
-Дверь закрыта.
-Это, наверное, кто-то нарочно!
-Дай-ка я попробую.
Не мешай, не мешай!
-Пусти. -Топор надо. -Топор...
Ума немного!
Ой! -Что тут творится, Боже мой.
-Ой, Петя! Петя, не ходи!
-Это, товарищи, бомжи.
-Там документы, Петя!
Петя, у тебя больное сердце!
-Закрывайте...
-Осторожней, осторожней.
-Петя, не надо.
Не надо, я прошу тебя!
-Что ты делаешь?
Ты же раздуваешь, Петька!
Голова, два уха!
-Петя, не надо!
-Воды нет? Воды принесите!
-Майя, успокойся.
Товарищи, без суеты!
Без паники, товарищи.
-Нет, без воды не потушим.
Где вода тут?
-Спокойно, сейчас все погасим.
Так, все идет хорошо,
все идет хорошо, товарищи.
Осторожно, товарищи.
-Бросай в окно!
-Осторожно с огнем, товарищи.
-Все, все, хватит, Петя!
-Ничего не получается у меня.
-Хватит, мы здесь сгорим.
Мы здесь сгорим!
-Да что ты кричишь-то, Боже мой!
Майя, успокойся.
-Ты зачем здесь, мать?
Уходи, без тебя обойдемся.
-Может же все сгореть дотла!
Этого допустить нельзя, товарищи.
-Все, без воды не потушить.
-Пожарных вызывать придется.
(плеск воды)
-Когда же это все кончится!
-Сюда, сюда лей.
-Петя, у тебя же сердце больное!
-Мы побеждаем огонь, Майя.
-В углу, в углу залей, вон там.
-Вроде бы все!
-Щиплет глаза!
(грохот)
-Ну вот, видишь,
меня тоже нервишки подвели.
-Скорее всего, сами строители
и подожгли.
-Как щиплет глаза!
-Ты галстук не сжег?
-Костюм где-то попортил.
-Слушайте, а где бабушка?
Бабушка где?!
-Мам.
(музыка)
Мам, ну что с тобой?
-Нормально, как нынче говорят.
Спасибо, что помогли,
молодой человек.
-Да ради Бога, не за что!
Завтра все равно сносить.
-Мам, пошли домой, пойдем отсюда.
-Здесь когда-то жил Берлиоз.
-Композитор.
-Нет, редактор.
-Вы читали роман
"Мастер и Маргарита"? -Конечно.
-Михаил Александрович Берлиоз.
-А, это ему голову отрезало, да,
трамваем?
-Он жил здесь до того,
как случилось это несчастье.
И вообще, это был не он,
а его прототип.
-По-моему, это все байки.
-Байки?
-Уверяю вас, мой брат,
Родион Васильевич,
постоянно принимал здесь
Булгакова.
И он-то уж знал.
-Зачем ты ему рассказываешь?
Ему неинтересно.
-Так больше некому.
Вам я уже много раз говорила.
Вы же не захотели мне помочь.
Нет, я не осуждаю.
У каждого свои дела.
У меня вот тоже развалюха
осталась,
совсем как я сама:
всем родная и никому не нужная.
-Я, бабуль, тоже не помощник.
Как ни крути -
все равно сносить.
Ваши два этажа сломаем,
наши 12 построим. -Посмотрим.
Народ этого не допустит.
-Народ!
Я ведь тоже с людьми встречался.
Такие попадаются, о!
За новый дом горло перегрызут
и вам и вашему Булгакову.
-Слушай, валил бы ты отсюда.
-Чего?
-Я говорю: вали отсюда.
-Вы студента попридержите.
Зашибется ненароком.
Счастливо оставаться!
Имейте в виду, завтра сносим.
-Так, ну что же, мне тоже пора.
Надо прокламации расклеить,
пока не рассвело.
-Я с вами.
-И я.
-Прекрасно.
Так что же, и больше никто?
-Мама, подожди.
Я с тобой.
-Ты с ума сошел!
У тебя ведь защита. -Прокламации?
Но этого мало. Мы пойдем в народ,
привлечем прессу,
организуем грандиозные митинги.
Я как честный ученый скажу...
-Эта глупая роль митингующего
тебя не украшает, поверь мне.
-И пускай мне зажимают рот
и не дают кафедры,
но правда, какой бы горькой
она ни была...
-Значит, зарубили
твою диссертацию?
-С треском.
Но не это главное.
-А что главное?
Ничтожество!
-Чем я всю жизнь занимался, мама?
Доклады писал для докладчиков?
Маркса наизусть знаю.
Какую хочешь цитату могу сыскать.
Надо, что он за снос нашего дома,
- найду.
Надо, что он против, -
пожалуйста.
А годы?
Утекли...
-Ма, я пойду с тобой.
-Вот и Николай.
А выборы?
-А, пустое! Все равно проиграю.
-Ну если рабочие за тебя
проголосуют?
-Да нужен я им как прошлогодний
снег. -Да почему же?
-Я никогда никем не руководил,
мама, и не умею этого делать.
-Да как же так? Ты же инженер.
-Рядовой, мам.
Для того чтобы руководить,
нужно было вступать в ряды,
а меня всегда мутило от этих
докладов, которые писал Петька.
"Экономика должна быть экономной".
Уж не ты ли это выдумал, идиот?
-Отстань.
-Да, кончилось его время, мама,
а мое не настало -
поздно.
-Кукушкин, ты?
-Я, Вера Васильевна.
-И не стыдно?
-Стыдно... Но я дачу строю.
-Бери.
-Спасибо.
-Вот и учи таких!
-Ладно, мать, я тоже с тобой.
-Что ж, и ты для порядка?
Не надо мне никаких одолжений.
-Да при чем тут одолжения?
Все так все.
Порядок - первое дело.
Вот для сохранения популяции
необходимо 25 тыс. голов.
А сейчас осталось тысяч десять.
Порядок...
В свое время я породистых лошадей
на колбасу сдавал.
-Высокая сознательность -
неотъемлемое качество
советского человека.
Верно, Петька?
-Ниобею заставили продать -
тоже на сознательность напирали.
Если спортсменами торгуем,
почему кобылами нельзя?
А потом, после сделки,
чтоб торговать не мешал,
на пенсию намекнули.
-Как на пенсию?
-По достижении возраста.
Сейчас же хозрасчет,
как 60 стукнуло - выметайся.
А я лошадям нужен.
Я их чувствую,
как будто сам лошадь.
Ну, хватит философствовать.
Пошли!
-А кто не с нами, тот против нас.
-Опять из Маркса?
-Нет, из Евангелия.
-Да это Горький придумал,
в Библии по-другому:
тот, кто не против нас,
тот с нами.
(музыка)
-Давай, клей на шарик.
-Наши, наверное, уже собрались.
Ну что, пойдем?
Ну и денечек сегодня выдался!
-Героический.
-Исторический.
-Подпольщики.
-Интересно было наблюдать,
как каждый из себя по капле
выдавливает труса.
-Знаешь, даже жалко их.
Представляешь, так вот всю жизнь.
Мои всю жизнь вздрагивали.
-Твои... твои ладно.
Мои всегда все одобряли
и все равно тряслись.
Одобряли и тряслись,
и сейчас ободряют.
-Нет, мои не всегда одобряли.
Например, бабушка, она...
-Нет, бабка у тебя молодец.
(музыка)
(кашляет)
-В Свиблово не поехали?
-Здесь переночуем.
Петр Валентинович, отец.
-Виталик, художник.
-Авангардист, будущий гений.
-Ну-ну!
(напевает) Что день грядущий нам
готовит?..
(музыка, голоса)
(музыка)
-Ешьте как следует.
Сегодня у нас трудный день.
-Должен сказать,
что овсянка мне понравилась.
-Понравилась, говоришь?
А сам половину оставил.
-Я же не сказал, что понравилась.
Я сказал, что должен это сказать.
-Нет, лошадки тебе за нее спасибо
бы сказали.
-Балабол ты.
Почему никто не берет торт?
-Много крема.
-Ты всегда хорошо ел.
-А мы с Гришкой?
-Вы тоже не отставали.
Война была,
плохо было с продуктами.
-Как, с тех пор?
-Да.
Чем больше бомбили,
тем больше они ели.
-Майечка, ты что сидишь,
как невеста на свадьбе?
-Мне утром есть нельзя.
-Почему?
-У меня диета.
-Она ночью ест.
-Ночью я сплю.
Мне снился сон со значением.
В аэропорту в Монреале
прохожу через таможню -
это мне сегодня ночью снилось.
У меня 3 банки икры.
Таможенник с лицом дяди Родиона
говорит: "Ваши документы".
Я вынимаю, а у меня листовка
наша:
"Отстоим наш дом" и т.д.
Он говорит: "А где транспарант?"
Я растерялась, говорю:
"Мы в первый раз и..."
Он говорит: "Без транспарантов
в Канаду не пущу".
Сон в руку. Я проснулась
в холодном поту.
-Бред какой-то.
-Нет, я смотрю,
шутка действительно зашла
слишком далеко.
Я сразу раскусил
твою оптическую систему.
Обыкновенный проектор.
-А-а-а!
-Где фотографию-то взял?
-У меня в альбоме.
-Хорош зятек!
-Я же говорил,
что это нечто материальное,
а не трансцендентное.
-Ну что, выключить, что ли?
-Да чего уж теперь!
Все равно скоро свет вырубят.
-Понимаешь, мама,
я ночью размышлял.
На фоне сегодняшней
бурлящей жизни
наш демарш будет выглядеть
каким-то фарсом.
-Пускай.
-Я тоже не спал.
Все думал, думал чего-то.
Да конечно, эта наша манифестация
- смех один.
Лучше б рюмочку налила
на прощанье.
-Вообще, что говорить! Гораздо
приятнее здесь сидеть за столом,
рассуждать о несовершенстве мира,
чем торчать там, под гирей.
-"Если я гореть не буду,
Если ты гореть не будешь,
Если мы гореть не будем,
Кто ж тогда рассеет тьму?"
-Вот вам и тьма.
-О, пошли гореть!
-Кто это?
Родион, это вы?
(музыка)
(шум двигателя)
-Рано.
Гражданская активность
еще не проснулась.
-Народ безмолвствует.
-Так и не съехала, зараза.
Придется технику на новый объект
перебрасывать.
-Конец квартала, план горит
и премия всему участку.
-А наш-то чего?
-Психует.
-В милицию звонит.
-Вряд ли.
Если с милицией выселять,
такой скандал будет!
В трест докладывает.
Там один разговор:
как сможешь, так и сделаешь.
Иначе работать не умеешь.
-Суров. -Да, заело.
Теперь на принцип пойдет.
Ему в этой башне квартиру
обещали, вот он и суетится.
Надо ехать, что тут загорать.
-Значит, сделаешь так.
Раскачаешь гирьку.
Если сразу не разбегутся,
нежно-нежно по стеночке тюкнешь,
ну и по психике тоже, понял?
Так, чтобы ничего не колыхнулось,
а мороз по коже пошел.
Да мы к обеду на выселение дадим,
они же спасибо скажут.
-Да ты что, Вить,
а если кому кирпичом по темечку?
Это же уголовное дело.
-Ладно, не подзуживай.
Ты чего, боишься, что ли?
Ладно!
(шум двигателя)
Я вам покажу.
(сирена)
-Батюшки, Ермолаев!
-Меня?
-Да-да, иди сюда.
-Заканчивай все,
убирай свою технику. -Чего?
-Убирай.
-А, понял.
-Алло!
-А я-то, дурак,
сначала даже зауважал вас.
Думал, все-таки какой-никакой,
а народ. -А кто же мы?
-Не знаю, только не народ.
Чего вам демонстрацию устраивать,
когда такой бугор за вас, а?
Вы всегда свое получите
и не свое тоже,
в отличие от народа.
Давай, давай, давай!
-Здравствуйте, Павел Афанасьевич,
давно вас не было видно.
-Здрасте.
-Люблю быстрое решение.
А домик действительно ничего,
давно я здесь не бывал.
-Заходите, посмотрите.
-К сожалению,
не располагаю временем.
Отремонтировать -
симпатичный особнячок.
-И памятник культуры.
-Ну это надо доказать.
Документации нет - ладно,
а свидетели?
-Только мой брат, Родион
Васильевич. -Но он в Америке.
-Я говорил в Моссовете,
и они отложили снос дома
на месяц.
-Да где ж мы его найдем,
свидетеля?
-Ищите.
-Не переживай, мать,
один раз отстояли - и еще отстоим.
-Ах это вы отстояли?
(сирена)
-Спасибо, благодетель.
-"Да, потребность в гражданском
действии
столь же насущна, как в хлебе".
Том второй, страница 46...
-Да, у него и лимузин, и власть,
и почет.
А у нас только потребность.
-Да, пошуметь да покричать.
-Да что вы сокрушаетесь?
Вам же объяснили:
через месяц будут ломать.
А мы снова на демонстрацию.
Сегодня в милицию не попали -
через месяц точно попадем,
если кирпичами не завалят.
-Один раз отстояли.
Боюсь, что на второй раз
меня не хватит.
-Да, боюсь, меня тоже.
-Прораб какой-то сумасшедший.
-Хорошего мало: под гирей стоять.
И мать не бережем.
-Я вас тоже не берегу, спятила
на старости лет: демонстрации...
-Вера Васильевна, простите,
вы меня не помните?
Я ваш ученик, Веселов Коля.
-Да-да, припоминаю.
(шум двигателя)
-Не может быть, а? Надо же!
-Трос обронил.
Счастливо оставаться.
Может, еще увидимся.
(шум двигателя)
(музыка)
(музыка)
-Ты не прыгай, ты мне мешаешь
сосредоточиться.
-Я тебя очень прошу.
-Отстань ты!
Нашел время!
Постоял бы тут с мое.
(музыка)
(говорит по-английски)
-У вас прекрасный вкус.
Замечательная работа.
Называется "Состояние души
после дружеской беседы".
(говорят по-английски)
-Сколько?
-Пятьдесят долларов.
-Черт! Опять едут.
(говорит по-английски)
-Да помоги ты! Чего встал?
Да пошел ты со своими долларами!
Завтра, завтра.
-Да у него, наверное,
живот заболел.
(говорит по-английски)
-Сколько?
-Ну рублей за 200 отдам.
(говорят по-английски)
-Желаю удачи.
-Совсем не топят. Собачий холод.
-Меня согревает поэзия.
Вот послушай.
Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала тайны древнего обряда.
Говорили - на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслета не снимала с рук,
И янтарь всегда висел на шее.
Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
-Прекрасно. Вы всегда меня
культурно обогащаете,
но надо что-то решать.
Вам дали отсрочку на месяц,
спасибо Павлу Афанасьевичу.
-Сейчас уже этот месяц прошел.
-А я решила. -Что?
-Надо ставить буржуйку.
-Буржуйку?
-Печку такую железную.
В войну она нас согревала.
На чердаке, наверное, валяется,
если не стащил никто.
-Верочка Васильевна, ну при чем
здесь война и буржуйка?
На дворе давно уже договор
действует
о двустороннем уничтожении
ядерных боеголовок.
Одну минуту, мне нужно с тобой
поговорить.
Что это за записка? "Дорогие
предки, я больше не студентка".
А кто же? "Целую нежно. Документы
прилагаю". Что это такое?
Другую мать бы на том же месте
паралич бы разбил.
-Ты же закаленная у нас.
-Да, я закаленная как сталь.
И мне надоели твои выкрутасы!
Слушай, дай мне спокойно улететь
на следующей неделе в Индию.
-Повезло индусам. Лети, лети.
-Прекрати хамить! -Я прошу не
трогать произведение искусства.
-У меня два вопроса.
Почему тебя выгнали?
И второй вопрос:
что ты собираешься делать?
-Отвечаю в порядке поступления
вопросов.
-Так... Я слушаю.
-Первый вопрос.
Во-первых, меня не выгнали.
Я сама забрала документы.
Потому что если я стану врачом,
как ты хочешь, мамочка,
то тебе в редакцию каждый день
будут приходить письма
от родных и близких погибших.
Второй вопрос.
-Я собираюсь стать музой. -Кем?
-Музой.
-Не поняла.
-У каждого художника, мамочка,
есть муза.
Я собираюсь стать музой Виталика.
Музой Виталика. -Это вот ею? -Да.
-Всю жизнь твоя бабушка
и твой отец считали меня дурой.
И ты теперь так считаешь,
что я дура.
А в трудовой книжке что у тебя
будет записано?
А пенсию кто тебе будет платить?
А по больничному?
А бросит тебя твой художник,
кем ты будешь?
Ты будешь брошенка, а не муза.
Или в крайнем случае "мисс отдел
доставки почтового отделения".
Муза!
Господи, сколько денег мы с отцом
потратили на твое воспитание,
чтобы ты была вот этой музой.
-Посмотрите в окно: они опять тут.
В замечательной стране живем.
Все принадлежит народу,
людям - ничего.
Даже дом, где жили предки.
Вот хорошо, тепло.
Все, ничего не выходит.
Чертовщина какая-то.
Пересмотрел кучу архивов,
ничего не сходится.
Ни в одном музее ни одного
подтверждения ваших преданий нет.
Все!
Финита ля комедия.
-Не надо ничего доказывать.
Надо собираться и готовиться
к новоселью.
И перестать всех мучить.
Что ты смеешься?
Я тебя спрашиваю.
-"Вылетаю 2-го рейс 520-й
Вашингтона. Целую, Родион".
-Боже мой, в таком возрасте
подобное путешествие.
Бред какой-то. Туристом.
"Целую, Родион".
Вот!
-Бред - умереть,
не повидав родного дома.
Значит, завтра он будет здесь?
-Он-то будет.
А вот будет ли родной дом?
-Да, хорошую работенку
мы с тобой нашли.
-А что? Дело конкретное. -Но не
очень хлебное и очень тяжелое.
-Да? А как же ты одна будешь
столько духовной пищи таскать,
когда я уеду на этюды?
-Я найду себе другого помощника.
-Вот только попробуй.
Вот где-то здесь и происходит
старческая тусовка.
Ой, вон они, милые, скачут.
О, посмотри, что значит хорошо
питаться.
Здоровенькие, румяненькие,
нарядненькие.
Пойдем-ка.
-Здравствуйте, Павел Афанасьевич!
-О, здравствуйте, молодые люди!
Какие проблемы?
-Серьезные.
-Сегодня родственник ваш
из Америки прилетает.
-У меня нет родственников
за границей.
-Ой ли? -А Родион Васильевич,
брат Веры Васильевны?
-Он мне седьмая вода на киселе.
-Павел Афанасьевич,
у нас к вам просьба.
Вы представляете, он приедет
и около родного дома увидит кран
с гирей.
-С какой гирей?
-Чугунной.
-Технику опять пригнали. -Ну да.
-А то вы не знаете?
-А, сложно стало работать.
-А раньше легко было?
-Не обращайте внимания, он дурак.
-А, вот в чем дело.
-Нам бы только Родиона Васильевича
дождаться и...
-Ну да, приедет 100-летний дедушка
и всем докажет,
что дом исторический.
Он, наверное, и русский язык
забыл. Это же несерьезно, ребята.
-Вы приходите к нам вечером,
сами увидите. -Вечером я занят.
К сожалению, не смогу повидать
дорогого зарубежного гостя.
-Помнишь, я говорил тебе как-то,
что мне их жалко.
Не жалко.
-А мне их жалко.
Все-таки человек имел какие-то
убеждения, работал всю жизнь.
А потом ему говорят, что все это
принесло только вред.
-Он все-таки честный.
-"Честный"!
Вот такие честные вместе
с нечестными и разорили страну.
Вон они, труженики.
Сто лет проживут.
-Мама, оставь ты этот самовар
в покое.
Ну как мы сможем
его раскочегарить?
-Коленька, я хочу, чтоб все было
как при Родионе.
И круглый стол с накрахмаленной
скатертью, и самовар,
и много гостей за столом.
-А может, и поэт какой-нибудь
заглянет. Хотя бы Евтушенко.
(стук)
-Здравствуйте!
-Здрасьте!
-О, какой гость!
Смотритель-выселитель.
-Я не смотритель, я прораб.
-Ой! А я думала, поэт.
-Что здесь происходит?
Может объяснит мне кто-нибудь,
почему вместо того,
чтобы освободить квартиру
согласно решению...
-Я объясню.
Готовимся к встрече американского
дядюшки.
-Нет, я объясню.
В этой квартире спрятаны сокровища
нашего древнего рода.
Золото-бриллианты.
Сейчас приедет из Америки дедуля,
который покажет, где тайник.
И даже если все сдать
государству,
это совершенно сумасшедшие
деньги.
Так что не выселяйте нас,
пожалуйста.
Лучше примите посильное участие
в реставрации барских покоев
и входите в дом.
-Я повторяю свой вопрос:
что здесь происходит?
-Ольга, не морочь голову человеку!
-В общем, я сейчас все объясню.
Я сейчас все подробно объясню.
-Оденься, холодно там.
-Здравствуй! -Привет!
Что за маразм?
Дом сносить вот-вот.
А они ремонт затеяли.
-Знаешь, у нас так принято.
Надо сначала отремонтировать,
а потом уже ломать. Как-то
неприятно грязные стены рушить.
-Ладно, с юмором у тебя
в порядке. -Это у нас семейное.
-А я тебе вчера звонил.
Отец сказал, что в театр ушла.
-И он не соврал.
-С кем?
-А воспитанные люди сначала
спрашивают, что ты смотрела.
-А я невоспитанный.
Провинциал, деревенщина.
У меня вопрос простой: с кем?
-Ой, к сожалению, с подругой.
Может, теперь рассказать,
что я смотрела?
-Не надо.
Ты лучше скажи, что мне с вами
делать? Запутался я совсем.
-Ой, ну ты так-то не переживай.
Дадут тебе квартиру в другом
районе.
Ты же у нас в очереди стоишь,
а это звучит гордо.
-340-й, за горизонтом не видно.
-А тут без очереди обещали.
-Каким это образом?
-Вот если ваш особнячок не снесут,
то стройку могут заморозить,
и плакала моя квартира.
Кто же знал, что к вашей бабульке
дедулька прилетит.
-Из Америки.
-Во-во, из Америки.
-Из Америки.
(музыка)
-Мамочка считает, что американский
дядюшка сказочно богат.
И обязательно заведет разговор
о наследстве.
-С чего это она взяла? -Наверное,
потому что очень хочется.
Спит и видит на своем счету
конвертируемую валюту.
-Кать, все это мне неинтересно.
Буфет.
-Слушай, а как мы его узнаем?
-Понятия не имею.
-Ладно, разберемся как-нибудь.
Только когда увидишь дедушку,
в обморок не падай, ладно?
-Я постараюсь.
Сколько раз я ни встречала
здесь своих родителей,
никогда так не волновалась.
-А я скольких провожал,
всегда веселился.
-Для меня дядя Родион
как какой-то исторический герой.
Понимаешь,
прямо как Миклухо-Маклай.
Хорошо, что мы бабушку оставили,
а?
Она бы, наверно, переволновалась.
Ей бы плохо стало.
-Она бы его не узнала.
-А мы узнаем, он самый старый.
(объявление по радио)
Наш рейс.
-Это он! Слушай, это он! Это дядя
Родион с какой-то женщиной.
Разрешите. Пропустите меня,
пожалуйста.
Здравствуйте, Родион Васильевич,
дорогой!
-Как хорошо, что вы приехали.
-Девушка, оставьте нас в покое.
Я, так рада, так счастлива.
Это замечательно.
-Отпустите его!
-Это мой дядя!
-Девушка, как вам не стыдно!
Он столько лет не был в России.
Скажите, дядя Родион.
-Человеку скоро 70. -Сколько?
-70.
-Ой, извините! Мне нужно постарше.
Извините.
-Пять лет работаю в "Интуристе",
а такого еще не видела.
-Где они?
-Мы здесь! -Петя, я не вижу
нашего американца.
-Не встретили? -Не встретили.
-Я так и знала.
-Нельзя доверять такое дело
детям. -Нельзя. -Вот он!
Посмотрите, вот он какой
симпатичный.
Родион Васильевич,
добро пожаловать на родину!
(говорят по-немецки)
Стойте здесь, сейчас я схожу
к начальнику аэропорта
и устрою объявление по радио.
Идиоты!
-Дядя Родион!
Дядя Родион, где ты?
(говорит по-английски)
-На Арбат.
(музыка)
-В России уже зима.
-Да.
Какой год гнилая.
-Может, еще ударят морозы.
-Ударить могут только по карману.
(звонок)
-Ой! Сейчас, сейчас.
Подождите, я сейчас открою.
Ой, черт. Что-то заело.
-Здравствуйте!
-Здрасьте!
-Разрешите.
-Пожалуйста.
Добрый день! -Извините, ради Бога.
Мы на несколько минут.
Надо произвести кое-какие замеры.
-А вы, простите, из какой
организации? -Из строительной.
-Как странно. К нам обычно
из ломательной ходят.
-Бывает. Так, пойдем сюда,
это, кажется, кухня.
-Оля, это из ЖЭКа?
-Да нет, бабушка.
-Так... О, да это первый этаж.
-Да ты что?
Стены толстые, потолки высокие.
Если мы эту стену снимем,
холл будет шикарный.
Ой! Да, но волынки...
-Ничего, это не наша забота.
Так, что у нас здесь?
-Ольга, кто там пожаловал?
-Здрасьте! Можно?
-Пожалуйста, там мастерская.
-Мастерская... Посмотрим.
-Я вас очень прошу,
не надо трогать работы руками.
-Знаете один старый анекдот?
Шел один абстракционист,
а за ним - два реалиста.
В штатском.
-Ну, а я знаю новый анекдот.
-Какой? -Очень смешной.
-Да вы не обижайтесь. Мы сейчас
уйдем. -А я не обижаюсь.
-Так, ну ладно.
А паркетик, я смотрю,
у вас дубовый.
-Тут коридор.
Скажите, а эту стенку вы сами
ставили?
-Да, мы поставили ее, когда...
-А, спасибо, я поняла.
-Извините за беспокойство.
-Пожалуйста.
-До свидания! -А это что у вас
еще тут? Ремонт?
-Да, капитальный.
-Ну желаю удачи.
-Будьте здоровы.
-До свидания!
-До свидания!
Странный визит.
Такое ощущение, что они хотят
вселиться в эту квартиру.
-Сумасшедшие какие-то.
-Судя по разговору, деловые.
-Деловые наглецы.
-Аннушка уже разлила подсолнечное
масло.
А вот трамвая не вижу.
Сивцев Вражек.
Вот где-то здесь летала
Маргарита.
Мой друг Булгаков мастерски
описал эти места.
Вот справа дом Аксакова.
Здесь бывал Гоголь.
Они размышляли,
куда летит Русь-тройка.
А позже сюда приходил
Остап Бендер,
в общежитие имени аббата
Бертольда Шварца,
и отбирал стул у бедных
студентов.
Вот в том розовом особняке целую
зиму жил Лев Толстой
и писал "Историю вчерашнего дня".
Но Левушку я не застал.
Слева моя гимназия.
Посмотрите, что там теперь?
Школа молодого продавца.
Теперь направо.
Родной переулок.
Боже, 50 лет мусор не вывозили.
А вот, кажется, и мой дом.
(музыка)
-Спасибо за экскурсию.
(музыка)
(звонок)
-Здрасьте! -Здравствуйте!
Вы хотели бы осмотреть квартиру?
Я вас правильно поняла?
-Простите меня, на это у меня есть
некоторое право.
-Да? А вы из какой организации?
-Организации? -Да. -Частной.
-Ах, кооператив? Вы знаете,
мы сегодня уже не принимаем,
так что в следующий раз.
До свидания!
-Кто там, Оля?
-Ну это уж слишком.
-Да кто там, Ольга?
-Да представитель частного
бизнеса. Разбирайтесь с ним сами.
Пусти.
-Нет, пожалуй, это не частный
бизнес.
Насколько я понимаю,
вы представитель солидной конторы,
которой понравилось место
расположения этого особняка.
И вы, наверное, хотите на его
месте воздвигнуть свой офис.
Ходят тут разные, ходят.
-Родя?
Родя...
-Верочка, дорогая.
-Родя, Роденька!
Привидение, которое возвращается.
-Дорогая!
-Здравствуйте, Родион Васильевич!
Григорий Валентинович.
Вы уж меня извините.
Я вас перепутал с нашим
чиновником.
-Непростительная ошибка.
-Это сын мой.
-Ольга, иди сюда, не стесняйся.
-А! -Дочь моя. -Здрасьте!
-Простите.
-Это ты меня так отчитала? -Да.
-Искусствоведка, горе мое.
-Мы вас так ждали!
-Фу... ну не встретили!
Старик мог перепутать рейс
и вообще улететь не в ту сторону.
-Нет-нет, я этого рейса ждал
50 лет.
Вы думали встретить старого
человека, старикашку, да?
Вот вам!
Ура!
(музыка)
-Верочка, ты должна меня ругать,
проклинать.
-Да что ты, Родя, почему?
-Как почему?
Что я не вернулся, струсил,
оставил тебя в трудное время.
-Это же счастье, Родя,
что ты не приехал.
Ты бы разделил судьбу моего Вани
и нашего отца,
тогда никого не щадили.
-Вот ты всегда всех оправдывала.
Да нет, я старый малодушный
человек.
Какая-то дурацкая судьба.
Своей семьи не обрел.
Вот ты помнишь у Ахматовой:
"Как вечно жалок мне изгнанник,
Как заключенный, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
-И здесь, в глухом чаду пожара
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара не отвратили
от себя.
И знаем, что в оценке поздней
Оправдан будет каждый час;
И в мире нет людей бесслезней,
Надменнее и проще нас".
-Вот тебе.
-Спасибо, милый, спасибо.
Ой, какая прелесть.
(музыка)
-Ну все, кажется.
-Вон туда.
-Да, поставим сюда.
-Так, что еще? -Вообще небогатый
стол. Все, что удалось достать.
(песня) -В том саду,
где мы с вами встретились,
Ваш любимый куст хризантем
расцвел.
И в душе мой расцвело тогда
Чувство нежной и светлой любви.
Отцвели уж давно хризантемы
в саду,
А любовь все живет
в моем сердце больном.
Опустел наш сад,
вас давно уж нет,
Я брожу один, весь измученный.
И невольные слезы катятся
Пред увядшим кустом хризантем.
-Дымишь?
-Пап, пойди сюда.
-Брось сигарету.
-Ой, да хватит меня воспитывать.
Слушай, чего я придумала.
Может, нам стоит пригласить
этого американского дядюшку?
-Чего он у нас не видел?
Вон у Петра хоромы,
у Николая квартира хорошая.
-Вот-вот. Пусть посмотрит на наше
убожество.
Слушай, мы с тобой живем скромнее
всех.
И если американский дядюшка
захочет
помочь кому-нибудь из своих
потомков...
-Ольга, замолчи. -Ну что?
-Замолчи!
Это Петькина мадам тебя с толку
сбивает.
Человек еще жив, а вы уже
наследство делите. Стыдно!
-Не кричи на меня, я не лошадь.
-На лошадей я никогда не кричал.
Они этого не любят. -Я тоже.
-Ну хорошо, чем мы плохо живем?
-Слушай, вот только не делай вид,
что ты меня не понимаешь.
Вы с матерью всю жизнь честно
работали.
И что вы заслужили за свою жизнь?
Вот эту нашу двухкомнатную
квартиру, похожую на лифт?
-Почему лифт?
Малогабаритная квартира.
Ольга, ты меня крепко огорчаешь.
Мне отвратителен этот разговор.
Не хочется думать,
что ты стала обывательницей.
Сама же говорила:
истинный интеллигент
должен быть выше материальных
благ.
-Да, папа, да:
самое главное в человеке -
духовные ценности.
Но человек, между прочим,
состоит не только из духа,
но еще и, пардон, из плоти.
-Ну и что? -Ничего.
-Тебе негде встречаться
с этим твоим слесарем, прорабом?
Не знаю, кто он там у тебя.
Хочешь, я опять в санаторий
поеду?
-Пап, ну зачем так грубо,
материалистически
понимать философские категории?
-Можно попроще?
-Можно.
Не надо уезжать в санаторий.
Я без тебя безумно скучаю.
-Знаю я, как ты скучаешь.
-Гриша, Оля права.
Материальная сторона жизни нашего
социалистического общества
играет главную роль.
-Олечка, пирожки готовы?
-Подрумянились.
-Осторожно, милая.
Прости, пожалуйста.
-Я всегда говорила, что твои милые
родственники меркантильны.
-Ты о чем?
-Петя, надо торопиться,
пока американский дядюшка
не отвалил большую часть
наследства
в целях благотворительности
бедным и убогим.
-Ты опять хочешь поссорить меня
с родными.
-Я знаю, ты считаешь, ты всегда
считал, что я алчная и злая.
А я думаю о будущем нашей дочери.
-Она только что бросила институт,
-При чем тут Катя?
Насколько мне известно, ей сейчас
не до твоих безумных идей.
-Ошибаешься, у нее голова варит.
Недаром она все время крутится
возле бабки.
-Она ушла от нас потому,
что не могла больше жить
в твоем хорошо упакованном доме.
-Ах, Боже мой! Мой упакованный
дом, а не твой упакованный дом.
-Выразительно.
-А это портрет
Николая Валентиновича? -Да.
-Своеобычно.
Нимб в виде подшипника.
-Он у меня святой эпохи
технической революции.
Коллаж уже в прошлом,
это уже мне не интересно.
-Поразительно.
-Конечно, вы, Родион Васильевич,
видели
лучшие работы мирового авангарда,
но и у нас кое-что есть.
-Я не пропускаю ни одного
вернисажа.
Кстати, ваши современные
художники
сейчас очень ценятся в Америке.
Но я остаюсь приверженцем...
-Наверное, кубистов?
-Передвижников.
Мой отец дружил с Репиным.
Надо узнать у Верочки,
сохранился ли портрет отца
кисти Ильи Ефимовича?
А это кто?
Катя?
-Да, это моя муза.
Сейчас мы ее вот так.
Экспрессивно.
-Энгр говорил, что в хорошем
портрете
всегда есть что-то от карикатуры.
-Поразительно.
Я его покупаю.
-Очень сожалею,
но ничего не получится.
-Почему?
-Эта картина дорога мне.
И потом, не хотелось,
чтобы она уплывала за океан.
-Он ждет современного Третьякова.
-Но, к сожалению, я не Хаммер.
-А давайте, я вам что-нибудь
подарю.
-Спасибо. Только ты потом надпиши,
ладно?
-Хорошо.
-Петя, этот жених не прокормит
семью, он не бизнесмен.
-Это вы верно подметили.
-Его ждет судьба Ван Гога
и Модильяни.
-Спасай дочь.
-Уже поздно.
Кажется, любят друг друга.
-Не смеши, любовь - не повод
для женитьбы.
-Зато какой стимул!
-Пахнет пирогами.
Хорошо!
-Дядя Родион!
-Не нажимай, ты не один.
-Я никогда не видел вас,
но было бы неправдой сказать,
что я не знал вас.
Мама так часто и с такой любовью
рассказывала,
что еще мальчишкой мне казалось,
что вы где-то здесь, рядом.
Просто ненадолго вышли погулять.
Великий дар сохранять память.
Не многие это умеют.
Еще раз за встречу.
-Спасибо. -За встречу,
за встречу. -За встречу!
-С приездом! -Будьте здоровы!
-С приездом на родную землю!
-Спасибо.
-С приездом.
-О, музыка пришла.
-Давай быстрее, уже выпили.
-Спасибо, мои дорогие, спасибо.
Вы знаете, я боялся лететь
на родину.
Думал, что меня только помнит
моя дорогая Верочка
да вот эти старые стены.
Я очень рад, что вам возвратили
квартиру вашего отца.
И собираются реставрировать
вот этот дом.
Вот как называется техника
за окном?
-Что там?
-Дом собираются сносить.
Слишком старый, а место хорошее,
в центре.
Скорее всего, задумали поставить
здесь какое-нибудь учреждение.
-А техника эта - бульдозер.
-Бульдозер? -И кувалда.
-Папа, это шар-баба. -Шар-баба?
-Да, шар.
-Шар-баба! Боже, я этот дом куплю.
-Родя милый, ты забыл,
что ты не в Америке.
-Ничего, как-нибудь отобьемся.
-Отобьемся?
От кого надо отбиваться?
-Родион Васильевич, дом можно
спасти, только если мы докажем,
что он памятник истории.
Вся надежда теперь только на вас.
Если нам удастся доказать,
что в этом доме бывали
Рахманинов, Есенин, Маяковский,
Цветаева... -Подождите, юноша.
О делах мы поговорим потом.
-Да, да, Виталик, о делах потом.
Знаете, вы очень интересный
человек.
Я хотела бы у вас взять интервью.
-Я журналистка. -А какой вы
представляете орган?
Я работаю в еженедельнике
"Будь здоров!"
-С удовольствием, только попозже.
-Хорошо, попозже.
У меня есть тост.
Друзья, я предлагаю выпить за
вас,
за мирное сосуществование двух
систем.
Верочка, я так счастлива,
что я в вашей семье.
Мне так нравится наша семья.
-Слушай, у тебя очаровательная
жена.
Мне Верочка говорила,
что ты увлекаешься марксизмом?
-Это правда, дядя.
Но слово "увлекаюсь" не совсем
точно. Это моя работа.
-Петя сейчас пишет докторскую
диссертацию
на новую актуальнейшую тему:
"Человеческий фактор как объект
гуманистического измерения".
-О, для меня это слишком сложно.
Я даже забыл, что определяет:
бытие сознание или сознание -
бытие.
-Для американцев бытие,
а для Петьки - сознание масс.
-Мне бы не хотелось шутить на эту
тему.
Я что? Вот Николай у нас теперь
крупная фигура.
-Колю теперь рабочие выбрали
директором.
-Сами.
-Ну да, когда узнали,
что он выходил на демонстрацию
в защиту памятника культуры.
-Я читал, что ваши заводы напрямую
могут торговать с заграницей.
У тебя есть что-нибудь приличное?
Я куплю.
-Нет, ничего, что могло бы
привлечь внимание американского,
впрочем, и советского покупателя,
его завод не выпускает.
-Потрясающе.
Если бы, столь рьяно прикрываясь
марксистскими лозунгами,
ты б не доказывал, что труд
перерастает в красоту,
а писал бы о повышении качества
конечного продукта,
мы б сегодня, возможно,
не дошли до жизни такой.
-Нашел козла отпущения!
-Сейчас козлов не найдешь.
Ни молока, ни шерсти.
-Да, в Америке тоже очень много
проблем.
Месяц назад забастовали
железнодорожники.
Мне нужно было ехать
в Лос-Анджелес
на свадьбу к праправнуку моего
друга.
Так я позвонил Джорджу Бушу
и отчитал его.
Прежде чем разъезжать по всему
миру,
нужно навести порядок в своей
стране.
-Вы и с Бушем знакомы?
-Он мой приятель.
Мы с ним вместе служили на флоте.
Вы знаете, он честный,
порядочный человек. Я верю в него.
-Что у вас тут происходит?
Дверь входная настежь.
-В коридоре воды по колено.
-Как по колено? -Ой!
-Опять трубы...
-Девчонки, вперед!
-Здравствуйте, здравствуйте,
уважаемые. -Добрый вечер!
-Здравствуйте, товарищи! Здрасьте.
Приветствую всех.
-О, шампанское. -Павел
Афанасьевич, какая неожиданность.
-Вот выкроил время.
-Господи, да как же все это
надоело!
-Все, батареям швах.
Павел Афанасьевич,
надо что-то решать,
а то нас потопят или сожгут.
-Соедините меня с мэром города,
я научу его, как руководить
муниципальным хозяйством.
-Телефон давно срезали,
к сожалению.
-Ладно, сейчас все уладим.
-Срезали?
-Отключили.
-А как это "отключили"?
-Вместе с аппаратом.
-Вася!
-А?
-Вызови-ка аварийку по этому
адресу. -Ага.
-Паша у нас человек
государственный.
-Пашка?
Да он был самый тупой.
Я помню, как приходили учителя.
На него жаловались.
-Ой, Виталик, отойди,
здесь целое озеро.
Вот этот стул тоже убери.
Ой!
-А здесь-то еще сколько!
-Кошмар какой.
-Паша, как же ты управляешь
государством,
когда в школе ты не мог выучить
таблицу умножения?
-Выучил, умножение выучил.
-А деление не освоил.
-Да перестань.
Павел Афанасьевич помог отсрочить
снос дома.
А зачем его сносить?
Дом простоит еще 100 лет.
А, что если я его куплю
и перевезу в Америку?
-Как это "куплю"?
Что это, домик Петра или мост
Ватерлоо?
Господи ты Боже мой!
-Люди!
Что, кому не дано сгореть,
тот утонет, да?
-Слушай, тебя прямо Бог послал.
Видишь, батарею прорвало.
-А эти там сидят,
шампанское попивают. -Где?
-Где-где, за столом.
-Ладно, я сейчас пойду отопление
отключу.
Съезжать вам пора.
Что вы тут с шампанским?
-Слушай, а вдруг здесь
действительно есть клад, а?
Вдруг кто-нибудь из моих
несознательных прадедов запрятал
свои фамильные драгоценности
от пролетариата?
-О, глаз загорелся.
Предлагаешь броситься на поиск
сокровищ и совсем развалить дом?
-Нет, я просто догадываюсь,
где он может быть.
-Кто он-то? -Клад. А, погоди.
-Ты далеко? -Сейчас. -Сейчас
грохнешься, следопыт. -Пусти.
-Тихо-тихо. Вот она, страсть-то
к наживе.
В Канаде я была два раза
в командировке,
а в Америке ни разу.
Ну и хотелось бы,
конечно, поехать.
По приглашению, надолго.
-Какая-то тетрадь. Бриллиантов
нет, к сожалению.
-Я вас всех приглашаю в Голливуд.
На моей вилле вы будете
чувствовать себя как дома.
Я познакомлю вас со звездами.
-Неужели вы знакомы
с Марлоном Брандо?
-Да, я с ним на дружеской ноге.
(песня)- Не смущай ты мою душу,
Не зови меня с собой.
Ты ведь знаешь, я не трушу,
Не боюсь грозы с тобой.
-Тетрадь ученика 8-го класса.
-Слушай, это дневник отца.
-Ой, про любовь тебе еще рано.
-"Счастье - это борьба".
-У, за жирный кусок пирога.
Подожди, еще одно изречение
интересное.
"Умри, но не давай поцелуя
без любви".
-Ой, какие нежности при нашей
бедности.
-"В жизни всегда есть место
подвигу". -Максим Горький.
Очень содержательно.
(песня)
-Выпьем товарищи,
выпьем за богемную жизнь артистов.
-Мне кажется, отец с детства был
начетчиком и талмудистом.
О! Надо показать этот дневничок
мамочке.
-Вот день!
Не отломать бы.
Ну пошла, смотри-ка.
-Так, так, так.
-Родион Васильевич! -А?
-Узнаете самовар?
Из него пил чай Александр Блок.
-Верно!
Саша любил почаепитничать.
Да, именно этот, слушайте,
этот самовар.
Какое замечательное,
тревожное было время.
Вот сейчас помню эти тонкие
длинные пальцы,
которые прикасались
к этому самовару.
Боже мой, Боже мой!
Как надолго вещи переживают
людей.
-Ты что-то путаешь, Родя.
Этот самовар я привезла
из Ленинграда в 25-м году
на твой день рождения. -Ну да,
в 25-м мы пили чай.
-С Блоком?
-Ну, конечно.
-Вы извините меня,
Родион Васильевич,
но Александр Блок умер
в 21-м году.
-Как? Вы должны меня простить,
все-таки годы, знаете ли.
-Родион Васильевич! Я крепко
поругался в музее Маяковского.
Я им доказываю, что
Владимир Владимирович
последний месяц жизни каждый день
бывал здесь.
А они говорят: "Не имеем фактов".
-Осенью 30-го, помню, вот здесь,
где сидит Катя,
сидел Володя, он был в большом
раздражении,
он очень переживал за неуспех
своей "Бани".
Я, как мог, утешал его.
Да. Не уберег.
-Ты опять что-то путаешь, Родя.
В это время мы были с тобой
в Крыму.
И там узнали о гибели
Маяковского.
-Не может быть!
А Есенин?
Молодой человек, вы много от меня
хотите.
Я плохо помню, что было вчера.
Вот поживите с мое,
тогда будете знать.
Я лучше вам дам несколько ценных
советов,
как сохранить бодрость
и здоровье.
Я дал интервью "Эй-би-си",
я рассказывал американцам:
не курить, не пить, не жрать
яблоки - все это вздор.
Самое главное не дать себе
устать.
Пойдемте танцевать. Музыка!
(музыка)
Н.а.талекса
-Когда человек сознается себе,
что он устал,
он становится стариком.
Не надо давать себе уставать.
Нужно смотреть на небо, любить,
путешествовать, познавать людей.
-Вы для меня феномен бодрости,
понимаете?
Я прошу вас рассказать самым
подробным образом
о всех ваших встречах со всеми
знаменитостями.
Я буду писать о вас статью.
-Когда я танцую с очаровательной
женщиной,
я говорю только комплименты.
-Да, танцует лихо, ему не дашь
90 лет.
(музыка)
-Мама! -Да. -Взгляни.
-Что это? Факты.
"Если факты против нас,
тем хуже для фактов. Сталин"
-Посмотри на обложку.
-Звучит актуально.
Подожди. Дневник ученика
8 класса... А-а-а.
Что ж, папа был отличником,
в отличие от тебя,
и выписывал цитаты.
-Дневник всегда вести небезопасно.
-О, Сен-Луи, о, город грез...
Кадры в период перестройки решают
все.
-Не боитесь цитировать
Иосифа Виссарионовича?
-Я никого не боюсь, поверьте мне.
-Кажется, здесь. -О! Вот,
на ревю.
Да, похоже.
(музыка)
-Ну прямо свадьба с генералом.
-Даже с двумя. Но не свадьба.
-Ермолаев-то чего прикатил?
-Боюсь, тебе не понять.
У него ностальгия по коммуналке.
-Подругу не вижу. -Ребята,
экстренные меры уже приняты.
Надо наложить манжет.
Господи, чего там чинить,
чего чинить?
-Завтра все равно ломать.
-Приказано.
(музыка)
Ну, дядя Родион!
(бой часов)
-Что говорил Маркс об обнищании
пролетариата при социализме?
-Это он про капитализм говорил.
-Знаю, учил.
Рабочие меня спрашивают, куда
идет их прибавочная стоимость.
-А вот об этом надо спросить
у Павла Афанасьевича.
-Средства массовой информации
уже освещают этот вопрос.
Кстати, а "Добрый вечер"
еще не кончился?
(песня) -Еще не вечер,
еще не вечер,
Ошибок прошлых мы уже не
повторим.
Еще не вечер, еще не вечер,
Продлится день счастливый для нас
с тобой, любимый...
-Родион Васильевич!
Извините, вы там в Америке
про Ниобею мою ничего не слыхали?
-А это кто? -Лошадь наша,
два месяца назад продали.
Может, в хронике или так.
Вы не любитель?
-В кино? В газетной хронике?
-Нет, у меня была Марфа, я на нее
играл и все время проигрывал.
Пришлось продать самолет,
чтоб сюда прилететь.
Да, нет, в призах она вряд ли
участвует,
публике неизвестна.
Жизнь у нее получилась сытая
и заурядная.
Катает, небось, гостей хозяина.
-Мы любили свой дом, Родя,
а его должны снести.
-Как же такое "снести"? Надо
бороться, протестовать.
-Подожди, Родя!
Тут дело очень серьезное,
мы надеялись на тебя.
Только ты сегодня сможешь нам
помочь.
-Мы ничего не сможем доказать.
-Почему?
-Потому что в этом доме из великих
людей
никто никогда не был.
-Как, Родя? Что ты говоришь?
-Да, Верочка, да.
Судите старого лжеца,
но я все выдумал.
Мне хотелось, чтоб это было так,
но увы!
Они жили в одно время со мной,
где-то были рядом.
Жили, страдали, а я не мог им
ни в чем помочь.
Я врал.
Ой, можете меня побить.
Ой, Боже мой!
-Да, Родя, действительно тебя
следовало бы отшлепать.
Майя! В чем дело, тебе плохо?
-Петя! Скандал, катастрофа,
все же будут знать,
что я необязательный человек.
Ужас!
-Успокойся! В чем дело, Майя?
Майя!
-Я заявила статью об этом старике.
А что мне теперь писать? Что в
Америке появился новый Хлестаков?
Идиот! И я кретинка.
А наследства тоже нет.
Он сейчас сказал, что все деньги
перевел Моссовету.
И это вранье.
Вся семейка чокнутая.
-Брехуны одни собрались.
-Уйди!
-Скажи, Вера!
-Дом теперь разрушат?
-Зачем?
Не по-государственному ломать
такой двухэтажный особняк.
Этот дом реконструируют.
-Ну и что дальше?
Кто в нем будет жить потом?
-Ну это я не решаю.
Мало ли у нас нуждающихся.
-Не крути, Паша!
Нуждающиеся никогда не получают
квартиры в центре,
да еще в особняках.
Говори правду.
-Господи, какая тяга к правде!
Прямо все погибают без этой
правды. Ну хорошо.
Здесь поселятся нужные люди.
-Кому нужные? Кому?
-Обществу.
-А мы ненужные?
-Гриша!
Тебе вредно волноваться.
Павел Афанасьевич употребил
неудачное слово.
-По-моему, он высказал свою мысль
достаточно четко,
без консультантов.
-Павел Афанасьевич! А куда должна
деваться Вера Васильевна?
-Ну если не пожелает поехать
в новую квартиру в Бутово,
пусть живет у сыновей.
-А ничего у вас не выйдет.
Времечко не то. -Да!
-Сколько вы ни митингуйте,
этот дом все равно заберут.
Есть уже соответствующее решение.
-И наверняка историческое.
-Да.
Если к сыновьям она ехать
не хочет,
то я могу похлопотать
о комнате в центре,
где-нибудь в коммуналке.
Желаю всем здравствовать.
-Ну что?
Обошли наше ведомство
на длинной дистанции.
-Я предпочитаю короткую.
-Понятно.
-Технику свою убирай.
(звонок)
-Вернулся?
-Ну я говорила!
Явление третье:
те же и двое в штатском.
Это ужас какой-то.
-Добрый вечер! -Здрасьте!
-Ты хвастал: особняк, особняк.
Есенин тут с Айседорой
водку трескали.
А тут какая-то ночлежка
с жильцами.
-С жильцами?
И почему такие грустные лица?
Вы должны со смехом расставаться
со своим прошлым.
Со смехом. Знаете что?
Мы с банкета.
Но с вами мы с удовольствием,
понимаете ли, выпьем.
Присоединимся, так сказать,
к прощальному застолью.
На посошок.
-Что это за люди?
-Дорогой многоуважаемый буфет!
Слушайте, зачем он вам в новом
доме? Оставьте его нам.
-Подожди, сейчас я тебе покажу.
-Чего?
-Какой здесь высокий потолок.
-Я предлагаю выпить за
осуществление программы
"Жилье 2000". А?
-А какой это этаж?
-Кажется, первый.
-Кошмар.
-Павел Афанасьевич говорил мне,
что тебе второй.
А где здесь второй?
Пойдем, я покажу.
(крики) -Эй! -Быстро, быстро.
-Тихо, тихо.
-Ты куда? -Вперед... На второй!
-Сумасшедший дом!
-На воздух, ребята, подышим...
-Верочка, ты переедешь ко мне.
Я живу небогато, но нам хватит.
-Прекрасно! -Это невозможно.
-Почему?
(музыка)
(голос) -На основании решения
Мосгорисполкома
ваш дом подлежит сносу.
Вам предлагается добровольно
выехать
в предоставленную вам новую
квартиру.
В противном случае на основании
статей 90 и 91.1 ЖК РСФСР
вы будете выселены
в судебном порядке.
-Невозможно.
(музыка)
-Война проиграна.
Берись за буфет, философ.
(музыка)
-Больные люди.
То не выметались ни в какую,
то разбегаются, как тараканы.
-Одно слово - интеллигенция.
-Точно.
-Поехали.
-Ты куда? -Уезжаем, наряд
поменяли.
-Вылазь! -Чего? -Вылазь, говорю.
-Ты погоди, ты что,
под суд захотел? -Уйди!
Сумасшедший!
-Слава Богу!
-Придется нужным людям подождать
с домом. -Правильно.
-Пойду машину добывать.
-Ну, чего? Раскинем почту?
-Последний раз.
-Пошли.
Больно смотреть.
-У меня летучка с утра, надо идти.
-Мам, у меня симпозиум.
-Верочка, вы меня извините,
я тоже должна уходить.
(грохот)
(музыка)
 

////////////////////////////