1944 год. Действие происходит в Эстонии накануне ее освобождения от
фашистов. После гибели матери и жены органный мастер Яан Прий
отстраняется от участия в общественной жизни оккупированного города.
Однако события развиваются таким образом, что именно от него зависит
жизнь двух советских летчиков, оказавшихся в его органной мастерской...
Все фразы и цитаты
РЕКВИЕМ
Чёрт!
Такое чувство...
Ввысь, ввысь, в небо!
Туда рвётся моя душа.
Помолчи, малец.
Инструмент не терпит бренчания.
Пап, смотри, пап!
Ни с места!
Нужна помощь.
Вы кто?
– Эстонец.
Лётчик, капитан Виктор Вене.
А это там кто?
– Тише, старик.
Тише? Здесь говорю я,
и говорю то, что хочу.
Даю вам три минуты.
Вон, или я позову полевую полицию.
Нужна помощь.
Кто это?
Нас вместе сбили,
остальные погибли.
С этого и надо было начинать.
В нескольких десятках метров
мой сын перевозит немцев через реку.
А русский фронт, откуда вы идёте,
в десяти километрах отсюда.
Сделаем вот как:
вас тут не было, я вас не видел.
Туда, в мою комнату.
Положим на кровать.
Нужен врач.
– Сам знаю.
Но в радиусе 50 верст
нет ни одного врача.
Пап.
Слушай, пап, а если позвать
ту немку, военного врача?
Ту, которая два раза в день
ездит на пароме в поселок, в лазарет.
Господин Вене, вы не считаете,
что я должен на вас донести?
Немецкий врач?
Это слишком рискованно.
Немцы – педанты.
Эта гауптман
через 20 минут будет на нашем берегу.
Господин Вене,
не сочтите за бестактность,
но не могли бы вы рассказать мне,
чем вы занимались до войны? – Мог бы.
Только договоримся кое о чём:
господином я никогда не был.
Выпей, тебе станет лучше.
Пей.
Вы будете смеяться,
но я понемногу занимался музыкой.
Больше ради собственного удовольствия.
Я был певцом.
– Да ну?
И какую музыку вы предпочитаете?
Романсы? Арии?
Я был солистом
эстрадного оркестра Дома офицеров.
И какие песни вы пели?
– Советские песни.
Маленькой Эстонии есть какое-то дело
до советских песен?
Есть дело.
Если бы сейчас фрицы выиграли войну,
то какие песни вы бы пели?
Какие песни мы пели
700 лет подряд?
Рабские песни.
Здравствуйте.
Доброе утро.
Прошу сюда.
Огнестрельное ранение.
Кости целы.
Пуля застряла.
– Придётся резать.
Нельзя. Вы же знаете,
что от огнестрельных ран... – Знаю.
Чашечку кофе?
Прошу, присаживайтесь.
Присаживайтесь.
– Благодарю.
Нет, спасибо.
– Прошу.
Госпожа доктор, этот мужчина –
младший брат моей пропавшей жены.
Утром на паром напали...
Так всё и случилось.
Его нужно немедленно прооперировать.
Я этого делать точно не буду.
Мне неприятно об этом говорить.
Законы войны строги,
и их соблюдение обязательно.
Вы должны немедленно
доложить об этом в комендатуру.
Я знаю, но, по правде говоря, боюсь.
Не знаю, поверит ли мне комендатура.
Да и можно ли на войне кому-то верить?
Конечно, с какой стати
и вы должны мне верить.
Откуда вам знать, крестьянин ли Андрес
или русский диверсант.
Эти инструменты – ваших рук дело,
господин мастер?
Ганс, принесите мой чемодан.
Господин мастер,
вам придется ассистировать.
Терпи, дорогой, держись.
Держите его.
– Держите ему руки и ноги.
И не отпускайте.
Терпение, уже заканчиваем.
– Это не опасно.
Мари, тампоны!
– Мари, неси сюда эту коробку.
Большое спасибо, доктор.
Для немецкого врача имеет значение,
русская ли пуля или немецкая?
Может иметь. – Доктор положила
эту пулю в карман своего френча.
Пропажа во время войны
одного врача и санитарной машины...
Чёрт, это не шутки.
Хватит, довольно!
Вы захватили мою мастерскую,
но вам этого было мало.
Я притащил вас под свою крышу,
а вам все было мало.
Я солгал, чтобы найти вам медпомощь,
но вам и этого мало.
Теперь вы хотите убивать в моем доме?
Чего ещё вы хотите?
Госпожа доктор, этот тост за вас.
Я отдаю себе отчёт,
что в мире идет война.
Возможно, она для чего-то нужна.
Но простите мастера по инструментам...
Я хочу выпить, прежде всего,
за гуманизм и культуру.
За вас. За вас, как за врача
и как за женщину.
Благодарю. – А я хочу обсудить с вами
наше волшебное оружие.
Слава Гитлеру! – Чего вы орёте.
Съешьте лучше помидор.
Как гость этого дома,
я пью за всех вас.
Как врач, я пью за то,
чтобы эта война поскорее закончилась.
Как женщина,
я пью за победу рейха.
Ваше здоровье.
– Слава Гитлеру!
Госпожа доктор,
как красиво вы сказали.
Говори-говори, братишка.
Не бойся ничего, говори.
Что это значит?
– Я и сам хотел бы знать.
Подумаешь...
Наш мальчик хочет знать, что будет
с Эстонией, Таллином и нашей Меэлаку,
если немцы выиграют войну.
Слово офицера дать не могу,
но что-то в вашей деревне Меэлаку,
где с удовольствием исполняют Баха,
пробуждает надежду.
Очень вероятен такой расклад,
что в будущем у берегов этой реки
будет построен славный городок,
в котором будут жить и работать
усердные и послушные труженики –
эстонские немцы.
Вы же не имеете ничего против того,
чтобы в будущем стать немцами?
Это была бы большая честь
для этих деревенщин.
В мире слишком много языков.
Одного языка культуры достаточно –
красивого и чёткого немецкого языка.
Да...
А вместо этого парома
над рекой будет красивый арочный мост,
соединяющий крупную органную фабрику
с бараками рабочего лагеря.
Ну да, прошу.
Бах – это то, что нас объединяет.
Это ваше будущее государство, конечно,
было бы грандиозным и красивым,
но, по-моему, также жестоким,
госпожа доктор.
Людям пора
ставить более высокие цели
и создавать свою заветную мечту.
Сейчас земля пока плодородна,
но вскоре она обеднеет и потускнеет,
и на ней уже не удастся вырастить
ни одного высокого дерева.
Во имя этой любви я жертвую
собой и своим близким.
Так говорят все созидатели.
А все созидатели жестоки.
Вы блестящий органный мастер -
и так аполитичны.
Вы полагаете, что мы отступим?
О, нет.
Мы сильнее,
чем вам кажется.
Я даже могу забыть этот случай,
эту досадную немецкую пулю.
А если мы пустим в ход
это волшебное оружие Гитлера,
то какую песню ты тогда запоёшь?
Что за американскую песню ты пел?
Я должен спросить,
что это ещё за американская песня?
Она же никуда не годится.
Должен сказать,
что у нас есть наше волшебное оружие,
и европейская твердыня устоит.
Ты этого, конечно, не понимаешь –
ты малограмотный центральный европеец.
Потом с лица Земли исчезнут
Лондон, Москва и Нью-Йорк.
А я проваливаю.
Спать.
Разойдись!
Но сначала схожу по-маленькому.
Руки вверх, стервец.
– Это что ещё за шуточки?
Руки вверх, поганец!
– Не дури.
Кругом - и в дом!
– Вы партизаны?
Госпожа доктор, партизаны!
– Стой, стрелять буду!
С Гансом случилась небольшая беда.
Погодите вы.
– С дороги!
Погодите, погодите...
Отпустите!
Сумасшедшая старуха,
вы же могли меня застрелить!
Отпустите меня.
Пожалуйста, отпустите меня.
Пожалуйста.
Пожалуйста!
Когда этот мужчина умер?
Этот мужчина жив.
Да, с ним, действительно,
всё в порядке.
Этот убил Ганса?
Этот гроб я когда-то сделал для себя,
чтобы избавить детей от хлопот.
А я теперь я должен
разыгрывать с ним этот грустный фарс.
У меня семья, у меня оргАны.
У вас война.
Я не приглашал войну к себе во двор,
госпожа доктор.
Они брались за работу
всем своим существом, осознавая,
что едины на этой войне,
и очень хорошо понимая,
что либо они вместе выживут и победят,
либо вместе будут уничтожены.
Решение суда уже вынесено?
А сейчас, госпожа доктор,
попрошу вас переодеться.
Вы прямо как мой отец.
Он тоже думал только о музыке
и игре на музыкальных инструментах.
Он был противником рейха.
Я забыла, как выглядит его лицо.
Странно, что я вам это рассказываю.
Теперь я ваша пленница?
Мы останемся верны своему государству
и ни при каком условии не покоримся.
Видите, Фюрер сказал: "Бе!".
Хорошо вы тут, на мызе, устроились.
Ловите рыбку,
мастерите инструментики,
тяните паром, греетесь на солнышке.
Иногда слушаете по радио, что да как.
Будто войны и нет вовсе.
То 1:0 в пользу русского,
то опять 2:1 в пользу немца.
Противно смотреть на вас, чёрт побери.
Здоровые, как буйволы, мужики!
Что вы знаете о войне и боли...
Ну ладно.
Я понимаю,
что вы хотите этим сказать.
Позапрошлым летом,
когда убили нашу мать,
за 16 километров отсюда
одним солнечным днем
у немцев взлетело на воздух
большое количество бочек с нефтью,
и погибло два солдата.
Спросите в комендатуре,
если не верите.
И до сегодняшнего дня никто не знает,
почему произошел этот досадный случай.
Я разве что-то говорил?
Нет.
Ладно-ладно. Лучше расскажи,
как умерла ваша мать.
Что тут за митинг?
Немцы идут!
Слушаю вас.
Мои соболезнования, господин.
Но у меня один вопрос.
Помогите!
Поехали!
Мужлан!
– Ты что творишь, шлюха немецкая!
Дела обстоят так, что я должен
забрать ваш автомат себе.
Вы с ума, что ли, сошли?
Вы хоть понимаете, что вы задумали?
Хотите забрать оружие
у офицера Красной армии?
Вы забыли, гражданином какой страны
вы являетесь? – Йоханн, Себастьян.
Папа, не ходи.
Ладно, органный мастер.
Но запомните:
этот автомат вы мне сами и вернёте.
Тут половина эстонских оргАнов.
Здесь много того,
что понадобится людям и после войны.
Я, так же как и вы, прекрасно знаю,
что фронт находится в пяти километрах.
Пусть вы храбрые офицеры
и злейшие враги,
но первой, кто пострадает
в вашей схватке, будет Меэлаку.
Немцы поставят нас к стенке,
русские отправят в Сибирь.
В общем, я сыт по горло
вашей стрельбой.
Это я, органный мастер Яан Прий,
говорю вам, эстонцу Виктору Вене,
и вам, гауптман Эвелин,
родившейся в городе Гёте и Шиллера.
Давай, пошли есть.
Вот, возьми.
Возьми ещё.
Плыви-плыви.
Выгляни из окошка.
Кто научил тебя готовить?
– Сама научилась.
А чем занимается твой брат?
– Себастьян? – Да.
Он ловит рыбу.
А Йоханн чем занимается?
– Сочиняет песни и переправляет паром.
А что он на нем переправляет?
– Всё: животных, машины, людей, немцев.
И пушки.
А чем занимается твой папа?
– Мастерит органы и всякое разное.
Он сделал мне кукольную мебель.
Ты играешь в домик?
– Больше не играю.
Почему?
– Времени нет, папа не разрешает.
Я играю тайком, совсем немного.
Хочешь со мной как-нибудь поиграть?
– Вы же не умеете играть в куклы.
Так я научусь.
Ловить рыбу я не умею,
переправлять паром не умею.
Мастерить органы тоже не умею.
А где твоя мама?
На небе.
У вас есть самолёт.
Вы бывали на небе?
Бывал.
Вы видели мою маму?
Она просила тебя обнять.
Ах да, этикет начинает забываться.
Других жильцов вы знаете ближе.
А эти господа –
офицеры Красной армии.
Майор Добрянский.
– Капитан Виктор Вене.
Гауптман Эверс.
Что за плоские шутки, органный мастер.
Вы можете бренчать двумя пальцами,
но Бах останется для вас непостижим.
С вами нельзя обращаться мягко.
Геббельс был прав, когда говорил,
что жители Эстонии годятся...
только для полиции и рабочего лагеря.
Завтра-послезавтра меня найдут,
и тогда я решу, кто останется в живых.
Вы не видите, куда вас завела
эта геббельская идеология?
Гауптман Эверс и вы, офицеры, –
мы все теперь пленники.
Ваши взаимоотношения может прояснить
только законная власть.
Вы будете ночевать здесь, капитан?
Вы не заметили,
что я женщина?
Неотёсанное животное!
Я женщина,
я дама. Дама!
Я слишком плох,
а ты столь же хороша.
К счастью, нам никогда не идти вместе
по жизненному пути.
Как грустно покидать тебя,
потому что ты мила мне.
Но я слишком плох для этого.
На берег.
Я хочу цветов.
Понимаешь?
Красивых цветов.
На берег!
Нельзя.
Нельзя.
Ладно.
Давайте.
Какой ты сильный.
Пошли.
Земля грёз.
Ладно, я понимаю.
Я тоже играю Баха.
Эвелин!
Эвелин?
Эвелин!
Эвелин!
Она сказала: «Земля грёз».
Там был туман! – Какой туман?
“Blumen”! – Ах “blumen”?
Курить вздумал?
Пить самогон
да кататься с женщинами на лодке?
Что? Эвелин! – “Blumen”!
Чёрт, будь сейчас бой – пристрелил бы.
Стойте! Остановитесь!
Я немка, офицер!
Я офицер!
Пожалуйста.
Почему?
Приятного аппетита.
Я виноват,
что она сбежала.
Я вообще не знаю,
зачем позвал её ловить рыбу.
Но я не думаю,
что она нашлёт на нас кого-то.
Что такого плохого
мы ей сделали.
Если бы я не знал, что ты такой дурак,
то надо было бы тебя сейчас судить.
В этом доме правда никто не понимает,
что кругом война, чёрт побери?
Тысячи людей гибнут каждый день!
Где мой автомат, старик?
Довольно.
Чего мы ждём?
Любовного выстрела немцев?
Через полчаса
нужно отсюда проваливать.
Возьмём с собой пацанов на подмогу,
они знают все пути, – и через фронт.
И что нас ждёт по ту сторону фронта?
Земной рай
под красным солнцем коммунизма? Нет.
Да будет вам известно, Виктор Вене,
и вам, Андрей Добрянский,
я знаю, что такое война, знаю больше,
чем вы думаете. И мои дети тоже.
Война отняла у нас
нечто очень дорогое,
и этого не залатаешь
никакими словами, никакой верой.
Я не хочу ничего знать об этой войне
и быть на чьей-либо стороне.
Перестаньте дразнить смерть, мастер.
Сейчас не время
демонстрировать свой характер.
Послушайте меня.
Берите детей и идите в лес,
пока немцы не поставили вас к стенке.
Мы-то солдаты, но дети не должны
иметь дело со смертью.
Йоханн, иди сюда!
Йоханн!
Ты не слышишь, старик? Ложись!
Папа! Папа!
Вон с моего двора!
Вон!
Ну ты даёшь, старик...
Скажи, Андрей,
когда это начнётся?
Очень скоро,
может быть, даже сегодня.
И все эти войска...
Они пойдут через Меэлаку?
По всей видимости.
Папа, я куклу тоже взяла с собой.
Что я хотел...
Ты взяла булку хлеба?
– Да.
Кружку?
– Да.
Что я хотел...
И куклу я тоже взяла.
Потом Себастьян придёт за тобой.
– Когда потом?
Потом. Чего ты всегда допытываешься?
Папа?
Папа, а ты не придёшь?
Приду.
Тогда мне не страшно.
Папа? – Да?
Значит, ты придёшь?
– Да, да, да!
Своим детям я могу приказать...
Но и вы трое покиньте мой дом,
я не хочу здесь никого видеть.
Мальчики проведут вас через фронт.
Эти пути никто, кроме нас, не знает.
А я останусь здесь. Я не приглашал
сюда войну, и я её не боюсь.
Я не боюсь ни немца, ни русского,
ни красного эстонца.
Ну идите же, наконец!
Идите!
Но!
Пошли.
Пошли.
Пошли!
Куда тебя несёт? Куда?
Иди!
Но!
Тпрр!
Иди!
Избави меня, Господи,
от вечной смерти в тот страшный день,
Когда содрогнутся небо и земля,
и Ты придешь судить огнем род людской.
Трепещущий, готовлюсь я и убоюсь
благоговейно грядущего суда и гнева.
В тот день, день гнева,
день суда и милосердия,
день великий и прегорький.
Когда придёшь Ты судить огнем.
Вечный покой даруй им, Господи,
и вечный свет да воссияет им.
Доктор, не поймите меня превратно.
Вы можете идти.
Идите, доктор.