Диалоги Кармелиток (1984 год). Цитаты и фразы из фильма

«Диало́ги кармели́ток» (фр. Dialogues des Carmélites) — опера в 3 актах (12 картинах) Франсиса Пуленка. Написана по заказу миланского театра Ла Скала, где и была поставлена впервые 26 января 1957 года (на итальянском языке, дирижёр Нино Сандзоньо). Посвящена истории компьенских мучениц, пострадавших во время Великой французской революции от рук революционеров. Это одна из считанных опер послевоенного периода, которые прочно вошли в международный оперный репертуар. Протяжённость спектакля 2,5—3 часа.

Все фразы и цитаты

 ДИАЛОГИ КАРМЕЛИТОК
По новелле Гертруды ЛЕФОРТ
Вижу, что суровость нашего
устава вас не пугает?
Она меня притягивает.
Да.
Да, у вас высокая душа.
Помните, однако,
что самые лёгкие с виду
обязанности
на деле зачастую оказываются
самыми мучительными.
Можно преодолеть гору
и споткнуться о камешек.
О матушка,
помимо этих маленьких жертв,
есть и другие страшные вещи.
Да?
И что же вызывает у вас
эти страхи?
Преподобная мать...
я не сумею...
мне трудно сказать это
вот так, сразу...
Но с вашего разрешения
я подумаю об этом
и отвечу вам позже.
- Как пожелаете.
Но ответите ли вы мне сразу,
если я спрошу вас, как вы представляете
себе первый долг монахини-кармелитки?
- Побеждать своё естество.
- Очень хорошо!
Побеждать, а не насиловать.
Это важное различие!
Попытки насиловать своё естество приводят
лишь к утрате естественности.
А Господь требует
от своих дочерей,
чтобы они не ломали комедию
перед Его Величеством,
а чтобы служили Ему.
Хорошая служанка всегда там,
где и должна быть,
и она всегда остаётся
незаметной.
Я как раз и мечтаю
быть незаметной.
Увы,
это даётся лишь
долгими усилиями,
и слишком пылкое желание
тут дела не облегчит.
Вы знатного происхождения,
дочь моя,
и мы не просим вас
об этом забыть.
О да,
вы горите желанием
занять последнее место.
Опасайтесь этого тоже,
дитя моё.
Стремясь спуститься как можно ниже,
рискуешь перейти меру.
Ибо в унижении, как и во всём прочем,
крайность порождает гордыню.
И такая гордыня в тысячу раз
изощрённее и коварнее мирской,
которая по большей части
есть лишь пустое тщеславие...
Я не презираю мир,
и едва ли будет правдой сказать,
что я его боюсь.
Просто для меня мир - это стихия,
в которой я не смогу жить.
Да, матушка,
я физически не выношу
шума и оживления,
меня отвращает
самое изысканное общество.
Избавьте мои нервы
от этого испытания,
и вы увидите,
на что я способна.
Что толкает вас в наш орден?
Ваше Преподобие велит мне
говорить со всей откровенностью?
Да.
Хорошо. Меня манит
подвижническая жизнь.
Манит подвижническая жизнь?
Или некий образ жизни, который,
как вам кажется (и довольно напрасно),
делает героизм более простым?
Преподобная мать моя,
простите меня,
я никогда не строила
таких расчётов.
Самые опасные из наших расчётов -
те, что мы называем иллюзиями...
Наверно, у меня есть иллюзии.
Я только того и прошу,
чтобы меня от них избавили.
Избавили?
Вам придётся заниматься этим
самой, дочь моя.
Здесь у каждой слишком много хлопот
со своими собственными иллюзиями.
Не воображайте, что первейший долг монахинь -
приходить на помощь друг другу,
чтобы украситься в очах нашего
небесного Господина.
Наше дело - молиться,
как дело лампы - светить.
Никому не придёт в голову зажигать лампу,
чтобы она светила другой лампе.
«Каждый для себя» -
таков закон в миру,
и наш закон немного
на него похож:
«Каждый для Бога»!
Бедняжка,
вы мечтали об этой обители,
как пугливый ребенок мечтает
в своей тёмной спальне
об общей гостиной,
её свете и тепле.
Вы ничего не знаете
о том одиночестве, в котором обречена
жить и умереть настоящая монахиня.
О, дитя мое!
Нежности не в духе
нашего ордена,
но я стара и больна,
конец мой очень близок,
и я могу себе позволить
нежность к вам...
Вас ждут суровые испытания,
дочь моя...
Это не страшно,
если Бог даст мне силы.
Он будет испытывать
не вашу силу,
но вашу слабость.
О, мать моя, сжальтесь,
скажите мне, что есть лекарство от этой
ужасной слабости, несчастья всей моей жизни!
О, матушка, матушка...
если бы я не верила, что
у Бога есть на меня планы,
я умерла бы от стыда
здесь, у ваших ног.
Возможно, что вы и правы,
но Господь не будет
на меня сердиться.
Я жертвую ему всем.
Я оставляю всё.
Я отказываюсь от всего,
чтобы стать невестой Бога.
Дочь моя,
мы - не заведение
по умерщвлению плоти
и не хранилище добродетелей,
мы - дом молитвы.
Одна лишь молитва оправдывает
наше существование.
Так всякая молитва,
пусть даже молитва бедного
пастуха, стерегущего стадо,
это молитва всего
рода людского.
То, что бедный пастух делает время
от времени по велению сердца,
мы должны делать
день и ночь,
не потому, что мы уповаем молиться
лучше, чем он, напротив.
Простота души, тихая
покорность величию Божию,
- у него это миг вдохновения,
благодать,
подобно озарению свыше;
а мы посвящаем всю жизнь
тому, чтобы этого достичь
или обрести вновь,
если уже испытали когда-то.
Ведь это дар детства,
и чаще всего
он с детством и умирает...
Когда выходишь из детства,
нужно очень долго страдать,
чтобы в него вернуться.
Как на исходе ночи
встречаешь новую зарю.
Вернулась ли я в детство?
Вы плачете?
Я плачу больше от радости,
чем от боли.
Слова ваши суровы,
но я чувствую,
что и более суровые слова
не могли бы сломить порыв,
влекущий меня к вам.
Его следовало бы умерить,
не ломая.
Поверьте мне,
это дурной способ
вступать в Кармель -
кидаться в него, очертя голову, подобно
несчастному, за которым гонятся грабители.
Наш орден не прибежище.
Не орден хранит нас, дочь моя,
а мы храним наш орден.
Скажите мне ещё:
выбрали вы уже для себя, хоть это
и маловероятно, монашеское имя -
на случай, если мы
допустим вас к испытанию?
Но вы, конечно,
об этом ещё не думали?
Думала, мать моя.
Я хотела бы зваться сестрой Бланш
от Смертной Муки Христовой.
Ступайте с миром,
дочь моя.
По уставу дверь должна быть
закрыта, дитя моё.
Я... я думала...
Я просто ничего не видела
в темноте, матушка.
А что вам нужно видеть
для сна?
Простите меня, матушка...
Забудем это ребячество.
Что с вами?
Когда я была ребёнком,
я иногда говорила:
"Каждую ночь я умираю,
чтобы воскресать каждое утро".
Ваше воображение бросает
из крайности в крайность!
Что вы имеете в виду?
Что утро есть только одно,
матушка, -
утро Пасхи!
Но каждую ночь для нас настает
ночь Пресвятой Смертной Муки...
Боюсь, что больше мы ничего
не можем сделать...
Вы слишком требовательны
к себе, матушка.
И я не Господь всемилостивый.
В самом деле?
Вы уверены в этом?
А я-то думала...
Вчера я поела супу
не только без отвращения,
но почти с удовольствием,
не так ли,
мать Мария от Воплощения?
Ваше Преподобие
говорит правду.
Да сохранит вас Бог для нас,
мать моя!
А вот и наш большой утюг,
мы так по нему скучали!
Смотрите, как хорошо
у него починили ручку.
Мы больше не услышим, как
сестра Жанна кричит, дуя на пальцы:
«Нешто можно гладить таким
утюгом!» Нешто! Нешто!
Я каждый раз прикусываю язык,
чтобы не засмеяться.
Но мне так приятно! Это
«нешто» напоминает мне деревню
и наших добрых крестьян
из Тийи.
Вам не стыдно так говорить,
когда наша Преподобная матушка...?
Ах, сестра моя,
чтобы спасти жизнь нашей матушки,
я бы охотно отдала свою жалкую жизнь,
да...
да-да, поверьте,
я бы её отдала...
Но разве в 59 лет
не пора уже умирать?
- Вы никогда не боялись смерти?
- Наверное, нет.
Хотя да, может быть...
Очень давно,
когда я не знала,
что это такое.
А потом?
Боже, сестра Бланш,
жизнь казалась мне
такой интересной!
Я себе говорила, что смерть,
должно быть, так же интересна.
А теперь?
Теперь?
Теперь я уже не знаю,
что думаю о смерти,
но жизнь мне по-прежнему
кажется интересной.
Я стараюсь как можно лучше
делать то, что мне велят,
но что мне велят -
мне интересно.
Что ж, надо ли осуждать меня за то,
что мне весело служить Господу?
Можно очень серьёзно делать то,
что вас забавляет,
дети доказывают нам это
каждый день.
Точно так же можно делать
весело скучные вещи.
Вы не боитесь, что Богу
надоест такое веселье
и однажды Он скажет вам,
как святой Анжеле из Фолиньо:
«Я возлюбил тебя не затем,
чтобы ты смеялась»?
Простите меня, сестра Бланш.
Я не могу избавиться от мысли,
что вы нарочно сделали
мне больно.
Что ж, вы не ошиблись...
Это потому,
что я вам позавидовала.
Вы мне позавидовали?
Вот это да!
Это самые удивительные слова,
какие я только слышала!
Вы мне завидуете?
А ведь меня надо бы
высечь за то,
что я так легкомысленно говорила
о смерти нашей преподобной матушки...
Смерть матери-настоятельницы -
это очень серьёзная вещь...
О сестра Бланш,
я так глупо говорила сегодня.
Поэтому явите милость,
помогите мне исправить ошибку.
Давайте встанем на колени
и предложим наши две маленькие жизни
в обмен на жизнь Её Преподобия.
- Это ребячество?
- Вовсе нет, сестра Бланш,
я вправду думаю,
что это озарение души.
- Вы смеётесь надо мной?
- Эта мысль пришла ко мне внезапно,
я не думаю, чтобы в ней
было что-то дурное.
Я всегда хотела
умереть молодой.
Слишком большое несчастье - отдавать Господу
жизнь, которой уже не дорожишь
или дорожишь только
по привычке,
по жестокой привычке.
- Что мне до этой комедии?
- Я скажу.
Как только я вас
увидела в первый раз,
то поняла, что молитва
моя услышана.
Молитва о чём?
О том...
Но как вы меня сейчас пугаете,
сестра Бланш...
Вы так странно на меня
смотрите...
Отвечайте, прошу вас.
Хорошо... Я поняла,
что Господь по милости своей
не даст мне состариться
и что мы умрём вместе,
в один день.
Где и как, этого я не знала...
И сейчас ещё не знаю...
Это то, что называют
предчувствием,
ничего больше.
Вот теперь я вижу,
вы так сердитесь на меня
за то, что я придавала
значение этой...
Этой безумной и глупой идее!
Не стыдно вам думать, что за вашу жизнь
можно купить чью бы то ни было?
Вы... Вы...
Я вам запрещаю!
Я вовсе не хотела
вас обидеть...
А я полагала, мать моя,
что сегодня ночью
ваши страхи утихли?
Это был просто сон души,
но, благодарение Богу,
я перестала видеть,
как я умираю.
Считается, что «видеть, как умираешь»,
- это только так говорится.
Нет, мать моя,
я действительно вижу, как умираю,
и ничто не может отвлечь меня
от этого зрелища.
Разумеется,
меня трогают ваши
заботы обо мне,
я хотела бы на них
отзываться,
но мне от них нет
никакого облегчения,
вы для меня только тени,
едва отличимые от образов и
воспоминаний прошлого.
Я одна, мать моя,
совершенно одна,
безо всякого утешения.
Ум мой вполне в состоянии
порождать ободряющие мысли,
но это тоже лишь
призраки мыслей.
Они могут поддержать меня
не больше,
чем может насытить
тень окорока на стене.
Скажите мне честно:
если б не эти жалкие ноги,
нечувствительные, неподвижные,
мне казалось бы,
что опасности нет.
Сколько ещё дней жизни
даёт мне господин Жавлино?
Ваш характер - один из самых
сильных, какие он видел.
Он боится, что уход ваш
будет долгим и трудным.
Но Господь...
Господь...
- Господь и сам стал для меня тенью.
Увы!
Я больше 30 лет
в монашестве,
12 лет - настоятельница.
Я размышляла о смерти
каждый час моей жизни,
и вот теперь всё это
оказалось ни к чему!
Кажется, сестра Бланш де Лафорс
очень запаздывает.
После вчерашней беседы
она всё так же решительно держится
того имени, которое избрала?
Да.
Если вам будет благоугодно,
Ваше Преподобие,
она по-прежнему хочет именоваться
сестрой Бланш от Смертной Муки Христовой.
Но...
мне всегда казалось, что
вас очень взволновал этот выбор?
Потому что когда-то
это было моё имя.
Это я..
я ввела в нашу обитель сестру Бланш
от Смертной Муки Христовой.
Из всех моих дочерей никто
не беспокоит меня больше, чем она.
Мать Мария!
Да, Преподобная мать моя?
Исполните долг повиновения.
Передаю в ваши руки Бланш де Лафорс.
Вы ответите мне за неё
перед Богом.
Да, матушка.
Это она.
Попросите её войти.
Встаньте, дочь моя.
Я намеревалась
поговорить с вами подольше,
но беседа, которую я только что
вела, меня очень утомила.
Не смотрите на меня так,
перед вами
самое обычное зрелище.
Дитя мое,
в кармелитском монастыре
жизнь и смерть монахини
должны отмечаться лишь
небольшим изменением в распорядке
дневных трудов и молитв.
Матушка,
не покидайте меня!
Вы пришли к нам последней
и поэтому дороже всех
моему сердцу.
Да...
из всех моих дочерей вы -
самая любимая,
как дитя,
рождённое в старости.
Но ещё...
и самая хрупкая,
самая беззащитная.
Чтобы отвести от вас беду,
я охотно отдала бы свою жизнь.
Однозначно,
я бы её отдала....
Теперь я могу отдать
только свою смерть,
такую бедную смерть...
Бог славится в своих святых,
в своих героях и мучениках.
Но Он славится также и
в своих нищих.
Я не боюсь нищеты.
О, бывает разная нищета,
вплоть до самой неприглядной.
Вот её-то вам и придётся
испить...
Дитя моё,
что бы ни случилось,
пребывайте в простоте.
Святые
не ожесточались
против искушений,
не бунтовали против самих себя.
Бунт - это всегда от дьявола.
И главное,
никогда не презирайте себя!
Очень трудно
презирать себя,
не оскорбляя при этом
Бога в себе.
Презрение к себе
приведёт вас прямиком
к отчаянию.
Запомните эти слова,
пусть сегодня смысл их
для вас и тёмен.
И думайте о том,
что при любых обстоятельствах
вашу честь
оберегает Господь.
Господь взял на себя
заботу о ней,
в Его руках она в большей
безопасности, чем в ваших.
Встаньте, на этот раз
окончательно.
Прощайте.
Деточка моя...
С Богом!
Благословляю вас.
Мать Мария от Воплощения!
Мать Мария!
Мать Мария! Мать Мария!
Матушка, заботьтесь отныне
только о Боге.
Кто я такая в этот час, я, ничтожная,
чтобы заботиться о Нём?!
Пускай сначала
Он позаботится обо мне!
Ваше Преподобие бредит!
Мать Мария от Воплощения,
Мать Мария!
Я только что видела нашу часовню
пустой и осквернённой!
Алтарь разбит пополам...
Бог оставляет нас!
Бог отрекается от нас!
Я умоляю, Ваше Преподобие,
не говорить ничего, что могло бы...
- Не говорить ничего?
Не говорить ничего...
Какая разница, что я говорю?!
Я больше не хозяйка ни своему
языку, ни своему лицу.
Страх прилип к моей коже,
как восковая маска.
О! Отчего я не могу
содрать эту маску ногтями!
Ваше Преподобие должны понимать,
что это - бредовые видения.
Бредовые?
Ах, поверьте,
у этого тела,
что лежит тут
как куль с песком,
хватит сил ещё
на много дней страданий.
Ах, матушка,
кто бы не сжалился над вами!
Для начала
мне бы самой
сжалиться над собой.
Мать Мария от Воплощения!
Именем...
Святого Повиновения
повелеваю вам...!
Что вы делаете? Разве вы
не должны читать над телом?
- Время уже вышло, матушка.
- Что вы хотите сказать?
Те, кто вас должен сменить,
не пришли?
Видите ли...
Сестра Констанция пошла за ними.
Так что...
- Что?
Вы испугались?
Я не думала, что поступаю плохо,
подойдя к двери.
Нет, дитя моё, Бога ради!
Не возвращайтесь туда,
откуда вы ушли...
Что не исполнено -
то не исполнено,
не думайте больше об этом.
Ночь прохладная,
вы дрожите, наверняка, не столько
от страха, сколько от холода.
Идёмте, я сама провожу вас
в вашу келью.
Сестра Бланш,
мне кажется, наш крест уже
достаточно высокий и широкий.
Могила нашей бедной
матушки такая маленькая!
Что будем делать с цветами,
что остались?
Сестра Жеральда
не возьмёт их в часовню.
"Часовня кармелиток - не уличный алтарь
в праздник Тела Господня", - так она говорит.
Что ж, тогда мы сделаем из них
букет для новой настоятельницы.
Не знаю, любит ли цветы
мать Мария от Воплощения.
Господи!
А мне бы так хотелось!
- Чтобы она любила цветы?
- Да нет, сестра Бланш!
Чтобы настоятельницей
избрали её.
Я столько об этом молилась,
Бог услышит мои молитвы,
я уверена.
Вы всё верите, что Бог
поступит по вашему желанию!
Почему нет?
Что вы хотите, сестра Бланш,
у каждого своё представление
о Боге,
споры тут ни к чему.
Есть ведь даже такие несчастные,
которые в Него не верят.
Я жалею их всем сердцем, но...
Не смею вам сказать...
Вы ведь всё равно скажете, сестра
Констанция... Так говорите сразу.
Я считаю...
да простят меня серьёзные люди,
Бог вполне способен сделать так,
чтобы избрали мать Марию,
просто, чтобы сделать приятное
такому червячку, как я.
Это, несомненно,
было бы безумием,
но ведь Он совершил гораздо большее
безумие, умерев за меня на кресте!
Я предпочитаю думать, что мать Марию
изберут потому, что она самая достойная.
О, я хоть и молода, но уже хорошо
знаю, что блага и невзгоды
скорее выпадают по жребию,
чем распределяются по логике!
Но то, что мы называем
случайностью,
возможно, это - логика Бога?
Подумайте о смерти нашей
дорогой матушки, сестра Бланш!
Кто мог подумать, что ей
будет так трудно умирать,
что она так плохо
сумеет умереть!
Словно Бог в нужную минуту
ошибся смертью,
так в гардеробной вам могут
дать одежду другого.
Да...
возможно, эта смерть
предназначалась другой?
Эта смерть была не по росту
нашей настоятельнице,
слишком для неё мала.
Она даже в рукава
не пролезала.
Смерть для другой?
Что это значит,
сестра Констанция?
Это значит, что та, другая,
когда придёт её смертный час,
удивится, как легко она войдёт
в свою смерть,
как ей там будет комфортно.
Может, она даже
станет хвалиться:
«Смотрите, как мне идёт, какие
красивые складки у этого платья!»
Никто не умирает
каждый за себя,
но один за другого,
и, может даже,
одни вместо других?
Кто знает...
А что, если настоятельницей изберут
мать Марию от Святого Августина?
Что за мысли,
сестра Констанция!
Конечно, в другие времена
никто бы и не подумал о мадам Лидуан.
Но кое-кто из наших
сестёр говорит,
что к матери Марии от Святого Августина
муниципалитет будет благосклоннее,
потому что её отец
торговал скотом в Комоне.
Похоже, дела всё хуже и хуже,
сестра Бланш!
А мадам Лидуан считает,
что надо идти на уступки.
Что происходит?
Там у калитки -
два комиссара Республики.
Они хотят видеть преподобную
мать настоятельницу.
Идите, взгляните, матушка.
Ну что ж, давайте продолжим.
Что означает эта комедия?
Монахиня должна идти впереди и звонить
в колокольчик. Таковы правила нашей обители.
Мы не знаем иных правил, кроме Закона.
Мы - представители Закона.
А мы - лишь смиренные служанки
НАШЕГО закона.
Этим объясняется моя
настойчивость.
Но поскольку вы расположены требовать того,
в чём вам отказывают, я больше не противлюсь.
Давайте быстрее!
Менее всего я хотела бы
вас задерживать.
Я получила приказ от Преподобной матери-
настоятельницы показать вам нашу обитель.
Мы и без вас можем
её осмотреть.
Моя роль не в том,
чтобы составить вам компанию,
а в том, чтобы избавить вас от необходимости
взламывать замки, от которых у меня есть ключи.
Не будем с ней спорить,
гражданин.
Это хитрая бестия, последнее
слово всегда будет за ней.
Прошу тебя, гражданин, придерживаться выражений,
соответствующих наложенной на нас миссии.
Если вы думали найти в этом доме
золото или оружие, как пишут в ваших листках,
разве недостаточно было перевернуть
вверх дном наши подвалы и чердаки?
К чему теперь ходить по кельям,
где вы не найдёте ничего,
кроме тюфяков и
скамеечек для молитвы?
Возможно, мы найдём тут также
молодых гражданок,
заточённых сюда их семьями,
которые имеют право на защиту Закона!
Я требую, чтобы с этим жалким маскарадом
было покончено. Снимите покрывало!
Гражданка, я сам буду заходить
в кельи.
Ваше присутствие явно
влияет на этих несчастных.
Гражданка, я требую сказать, как давно
здесь в заточении эта молодая особа?
Думаю, месье, вам стоит
самому у неё спросить.
Она, кажется, потеряла
дар речи.
Вам не кажется, что это вы
испугали её своим приходом?
Вам не кажется, что ваш облик
и поведение мог её испугать?
Гражданин Монстреле,
не попадайтесь на её уловки.
Юная гражданка сама всё скоро
объяснит муниципалитету.
Ваш ордер на обыск не даёт вам
никаких прав на личности.
Эта девушка выйдет отсюда
только по собственной воле.
Сестра Бланш...
- Я запрещаю вам продолжать!
Вы можете принудить меня к молчанию,
но не вменять мне его в обязанность.
Я представляю здесь нашу
Преподобную мать-настоятельницу
и вашим приказам я не подчиняюсь.
- Чёртова шельма!
Ей рот не заткнуть, гражданин!
Но напомните ей, что у Республики
есть машина для перерезания глоток.
Гражданин! Снова призываю вас вести себя так,
как подобает истинному представителю народа!
Юная гражданка!
не бойтесь нас,
мы ваши освободители.
Скажите одно слово, и вы
окажетесь вне досягаемости тех,
кто не побоялся оскорбить природу,
узурпировав само священное имя матери.
Знайте, что отныне вы
находитесь под защитой Закона!
Прежде всего,
она под моей защитой.
Или вы думаете, что я и дальше позволю
вам злоупотреблять страхом ребёнка?
Я воздержусь от использования языка,
который вы не можете понять.
Что удерживает нас здесь,
что объединяет нас до самой смерти -
этого вы не знаете. А если и знали,
то, несомненно, забыли.
Но, возможно, есть ещё
общие для нас с вами слова,
которые ещё способны
тронуть вашу душу.
Знайте, месье, что даже в самых
смиренных дочерях Кармеля
честь говорит громче,
чем страх.
Пока мы должны придерживаться заявления,
которое сделала эта гражданка.
Но не думайте, что на этом её дело окончено.
Я дам отчёт муниципалитету о том, что видел.
Отчёт, месье, вы должны
держать перед вашей совестью.
И ради неё, надеюсь, вы найдёте себе другого
противника, а не перепуганного ребёнка.
Какого противника?
Может, вас?
Я не могу быть противником
ни для кого.
А я - могу быть вашим!
Едва ли это зависит от вас,
ибо мой долг и мои вкусы
отказывают вам в этом.
Вы говорите этим тоном с одной целью -
ещё раз подчинить себе эту душу
столь же слабую, сколь сильна
ваша. И даже несгибаема.
Это правда, вы не ошибаетесь.
Пока существуют люди, подобные вам,
не будет спасения патриотам.
А ведь мы не просим ничего другого,
кроме как жить свободно,
согласно избранным нами правилам.
Нет свободы
для врагов свободы!
Наша свобода
вам не подвластна.
Какая польза от взятия Бастилии,
если нация терпит существование
других Бастилий, вроде этой,
в тысячу раз омерзительнее той,
ибо здесь приносятся невинные жертвы
не деспотизму,
а предрассудкам и лжи?!
Да, этот дом - Бастилия,
и мы уничтожим это логово!
Тогда не забудьте уничтожить
и всех нас, до последней.
Где есть хотя одна из дочерей
Святой Терезы, есть Кармель.
Как будет угодно
Вашему Преподобию,
но по чистой совести,
я не могу одобрить это пострижение.
Сестра Бланш - послушница,
а монсеньор Риго рекомендует мне
допустить послушниц к пострижению.
Вот как стоит вопрос.
Если Ваше Преподобие
ставит его так,
значит, ответ был дан заранее.
Вы не боитесь,
что слишком серьёзно
относитесь к ребячеству?
Не в обиду вам будет сказано,
мать Мария,
я всю свою молодость
провела среди девушек,
которые не считали себя опозоренными
из-за боязни привидений
или даже крыс и мышей.
Это не мешало им впоследствии
становиться неутомимыми работницами,
чертовскими домохозяйками,
умело заправляющими в своём доме.
В ваших благородных семействах
боязливую девушку видно сразу,
как бородавку на лице.
Это потому, что репутация
человека знатного -
как нежная кожа,
которая не переносит загара.
Но что нам за дело
до этого жеманства?
Чепец мне свидетель, Кармель -
не рыцарский орден, насколько я знаю!
Ваше Преподобие, возможно, вы
правы даже больше, чем думаете.
Бывает, что изящество чести
превращает её в безделушку.
Но у тех девушек, что боялись
крыс и мышей, был сильный характер,
судя по тому,
кем они потом стали.
Именно силы характера
и не хватает Бланш де Лафорс.
Как вы можете так думать
о монахине, которую держала за руку
Преподобная наша мать, умирая,
и которую она поручила вам?!
Что бы я ни чувствовала
к Бланш де Лафорс,
это не помешает мне сказать вам,
Ваше Преподобие,
что в предстоящих нам испытаниях
эта нехватка силы характера
может представлять опасность
для нашей общины.
Мать Мария, это правда?
Вы действительно решились
отвечать за меня перед Богом?
Как вы можете так говорить?
Каждый отвечает за себя сам,
дочь моя.
Это правда, что наша Преподобная мать-
настоятельница поручила вас мне, умирая.
Я для вас тяжкая ноша.
И лёгкая одновременно.
Ребёнок никогда не бывает
тяжкой ношей,
но требует много хлопот.
Я больше не буду их вам
доставлять.
Я чувствую себя так спокойно
подле вас, матушка.
В этом полагайтесь только
на Бога, деточка.
Мои дорогие дочери,
то, что я должен вам сказать,
для одних из вас уже не секрет,
а остальных - нисколько не удивит.
Меня отстранили от должности
и объявили вне закона.
Месса, которую я только что
отслужил,
была последней.
Дарохранительница пуста.
В делах Божиих
последнее прибежище -
это жертвоприношение
душ, посвящённых Богу.
Во все времена Господь
неизменно призывает их к Себе,
но сегодня Он словно
призывает их по именам.
Прощайте.
Благословляю вас.
Этот день - великий день
для Кармеля.
Тревога, похоже, не лишает вас
аппетита, сестра Констанция.
Так моя корзина
никогда не наполнится.
Зачем нам столько провизии?
Может, мы умрём раньше,
чем эти фрукты испортятся.
А если мы вообще не умрём?
У меня нет большого желания
умирать, сестра Констанция.
У меня тоже.
Но если мы полагаемся на волю Божию,
умрём мы или нет,
к чему тогда заботиться
о пропитании?
У нас не будет лучшей возможности
немного полакомиться.
Какой странный способ
готовиться к мученичеству!
Простите, сестра Матильда.
В часовне, на работе
в час молчания я могу
готовиться к этому по-другому.
А такой способ подходит
для рекреации.
Почему бы их не совместить?
Да и вообще, дело мучеников -
не есть,
а быть съеденными.
Дело пойдёт, дело пойдёт!
Аристократа верёвка найдёт.
Дело пойдёт, дело пойдёт!
Аристократов повесит народ.
Дело пойдёт, дело пойдёт!
Аристократа верёвка найдёт.
Дело пойдёт, дело пойдёт!
Аристократов повесит народ.
Довольно, дочери мои,
успокойтесь!
Эй, спляшем Карманьолу!
И пушек гром, и пушек гром!
Эй, спляшем Карманьолу!
И пушек гром пусть раздастся кругом!
Эй, спляшем Карманьолу!
И пушек гром, и пушек гром!
Эй, спляшем Карманьолу!
И пушек гром пусть раздастся кругом!
Дочери мои!
Из всего того, что омрачает
сегодня ваши души,
сокрушайтесь только о святотатстве и
молитесь за тех, кто его совершает.
Мать Мария,
неужели Её Преподобие
в такую минуту
откажет нам в утешении
принести наши обеты тайно?
Мы знаем, что если бы это
зависело только от вас...
Мне тоже остаётся
лишь подчиниться.
Но Её Преподобие так высоко
ценит ваше мнение!
Мой долг - ценить её мнение
выше моего.
Но наше пострижение!
В тот момент
мы были только под угрозой
предстоящего Закона.
Теперь же мы - под ударом
действующего Закона,
и Её Преподобие совершенно права,
что не желает без необходимости
вызывать гнев наших
противников.
Вы ли, мать Мария,
говорите такие слова?
Неужели мы дошли до такой
степени несчастья,
что наша единственная надежда -
быть незамеченными?
- Это был не месье капеллан?
- Нет, мать моя.
И сейчас уже так поздно,
что, думаю, он уже не придёт.
А кто-нибудь наблюдал
за переулками?
Помните, как он однажды хотел войти
через дверь прачечной,
а она была заперта?
- Сестра Антония дежурит там с рассвета.
Говорят, вчера вечером пришли
за нашим старым булочником Тибо
и отвели в муниципалитет.
- Это его конкурент Серва на него донёс!
Знаю, знаю.
Но с вечера пятницы месье
Капеллан сменил убежище.
Возможно ли, чтобы люди преследовали
священников в христианской стране?
Неужели французы
стали такими трусами?
Им страшно.
Всем страшно.
Они заражают друг друга страхом,
как во времена эпидемии чумы или холеры.
Страх, наверное,
действительно как болезнь.
Это не страх!
Люди воображают,
что им страшно.
Страх - это фантасмагория
демонов.
А...
храбрость?
Храбрость тоже может быть
фантасмагорией демонов.
Другой.
Каждому из нас может
случиться бороться
со своей храбростью
или своим страхом,
подобно сумасшедшему,
что играет со своей тенью.
Важно только одно:
чтобы, храбрые мы
или трусливые,
мы всегда были там,
где угодно Господу,
а в остальном -
полагались на Него.
Нет другого лекарства
от страха,
как броситься вслепую
в волю Божию,
как олень,
преследуемый собаками,
бросается в холодную
чёрную воду.
Но затравленный олень в конце концов
разворачивается против собак!
Неужели не найдутся хорошие французы,
чтобы встать на защиту священников?
Нас это не касается.
Её Преподобие не имеет
при этом в виду,
что нам запрещено
этого желать.
Зачем мы будем нужны в день,
когда священников не останется,
а народ лишится
Святых Даров?
Когда не остаётся священников,
появляется много мучеников,
и таким образом восстанавливается
равновесие благодати.
Мне кажется,
что это Святой Дух
глаголил устами Её Преподобия.
Нечестивому режиму, желающему
запретить монашеские обеты,
вся наша Община, считаю,
должна ответить
торжественным объявлением
обета мученичества.
Чтобы во Франции
оставались священники,
дочерям Кармеля
больше нечего отдать,
кроме своей жизни.
Вы меня плохо расслышали,
мать моя.
Или вы меня плохо поняли.
Не нам решать,
появятся или нет
когда-нибудь в требнике
наши имена.
Я бы не хотела оказаться одним
из тех гуляк, о которых говорит Евангелие,
которые занимают первое место, но рискуют быть
отправленными на последнее Хозяином пира.
Ну-ну, слово "мученичество"
слишком легко сказано.
Но если с нами случится беда...
- Ваше Преподобие не может называть бедой...
Я придаю этому слову
его обычное значение,
я говорю на простонародном
языке.
Среди великих святых одни вкусили
смерть, другие её возненавидели,
а некоторые даже бежали от неё.
Чепец мне свидетель!
Если мы называем счастьем то,
что все смертные называют несчастьем,
куда мы придём?
Желать смерти
в добром здравии -
значит, наполнять душу ветром,
как сумасшедший, верящий, что может
прокормиться дымом от жаркого.
Мне необходимо было привести
вас в равновесие, дочери мои.
Вы уже не касались земли,
вы стали такими лёгкими, что
стоило ветру дунуть вам в юбки,
вы унеслись бы в небо
и затерялись в облаках,
как воздушный шар
месье Пилатра.
А мне очень нужны
мои дочери!
Кем была бы я без своих дочерей?
Старой женщиной,
немного приземлённой, несущей вздор,
как вы только что слышали.
Мать Мария,
Бог свидетель,
я говорила не о вас.
Лучшей возможности сказать то,
что я думаю, у меня не будет.
Вы заслуживали этого сана
в тысячу раз больше меня.
Но пока он возложен на меня,
я буду действовать согласно
своему разумению и своей натуре.
Ибо я считаю, что у провидения
были свои причины
дать нашей Общине в столь
серьёзных обстоятельствах
такую простую
и посредственную настоятельницу,
как я.
Ваше Преподобие, для меня
нет ничего слаще,
чем держаться одного
мнения с вами.
Если бы вы были
на моём месте,
для меня тоже было бы
большим счастьем
принести этот обет мученичества
под вашим руководством.
Ваше Преподобие, верьте,
Община вся целиком...
Нет никакой
"Общины всей целиком".
В Общине всегда есть свои
сильные и слабые члены,
и те и другие
одинаково необходимы.
И, принимая во внимание
тех, кто слаб,
я не могу дать разрешения на то,
о чём вы просите.
Мы надеялись...
Что вы сказали,
сестра Констанция?
Я охотно дам вам слово.
Когда мудрые исчерпали
свою мудрость,
можно послушать детей.
Это приказ Вашего Преподобия?
Да, приказ.
Я хотела бы попросить
у Общины прощения,
я - одна из тех слабых,
о ком говорила Её Преподобие.
Вы в этом так уверены?
С позволения Вашего Преподобия...
Это правда, я не очень уверена,
что боюсь умереть,
но я так люблю жизнь!
Разве по сути
это не одно и то же?
Покидая вас в первый раз,
я надеялся видеть вас часто.
Но...
обстоятельства
оказались не такими,
как я предполагал.
И я должен признать,
что они делают моё служение
всё более затруднительным.
Отныне
каждое из наших собраний будет
происходить по милости Божией,
за что мы должны
благодарить Его,
как за чудо!
Господь наш жил
и всегда живёт
среди нас как бедняк.
А потом наступает момент,
когда Он решает
сделать нас бедняками,
как Он сам,
чтобы Его принимали и чествовали
среди бедняков
по-бедняцки,
чтобы Он снова обрёл то,
что когда-то познал
столько раз на дорогах Галилеи:
гостеприимство нищих,
их простое радушие.
Он хотел жить с бедняками.
И Он пожелал умереть
среди них.
Рекреация сегодня длится
дольше обычного!
Вовсе нет, у нас есть ещё добрых
20 минут, сестра Гертруда.
С тех пор, как Её Преподобие
вызвали в Париж,
мы никогда так не веселились.
Что бы она о нас подумала!
Разве не сама Её Преподобие посоветовала
нам быть веселыми и беззаботными,
пока Бог даёт нам
эту передышку?
Передышку?
Это всё равно,
что говорить о передышке
человеку, которого
подвесили на нитке
на 100 футов
над Соборной площадью!
Но мы, сестра моя, можем
упасть только в лоно Божие!
Ах, сестра Констанция,
какие благочестивые речи!
Но почему вы произносите их, смеясь?
- Потому что мне приятно так думать.
Кто-то нажал на звонок!
Надо немедленно посмотреть
на ворота из прачечной.
Простите, но я чуть не оказался
между толпой и патрулём.
У меня не было иного выхода,
как зайти сюда.
- Оставайтесь с нами, отец мой!
- Нет-нет, не стоит, сестра Клер!
Я вас скомпрометирую,
мне надо уходить.
Когда процессия соберётся
у муниципалитета,
улицы будут свободны,
и я смогу убежать.
Неужели нет другого средства,
кроме как бежать и прятаться?
Сестра Констанция,
в период великих смут, как та,
что мы сейчас переживаем,
главная опасность - быть не преступником,
а невиновным! Слышите, невиновным!
Невиновным или просто
заподозренным в невиновности!
Скоро невиновный заплатит!
Сейчас! За всех!
Это уже началось, уверяю вас!
- Отец мой, бегите из этой страны!
Я подожду, сестра моя,
изъявления воли Божией.
- Что станет с Её Преподобием?
- Я не знаю, сестра Клер.
Я не знаю. Боюсь, она никогда
не сможет к нам вернуться.
Кажется, на улице
уже никого нет,
но, похоже, у Собора формируется
новая процессия, верно, сестра Анна?
Да, старый садовник
заходил за своим тряпьём.
Сказал, что в городе полно чужаков,
они устраиваются на ночь на площадях.
На всех перекрёстках продают вино.
- Слушайте! Слушайте!
Боже мой, ещё 15 минут назад мы были
так спокойны, так безмятежны...
Ах, сестра Валентина, сегодня
с утра в городе столько шума!
Не больше, чем обычно. Город уже
несколько дней словно сошёл с ума.
Вчера они всю ночь
плясали на берегу.
Даже здесь было слышно
пиликанье скрипок.
А потом вдруг - выстрелы,
напомнившие петарды на Иванов день.
И правда, со временем уже
ни на что не обращаешь внимания.
Вот опять!
Теперь я пойду.
Прощайте.
Где монахини, гражданка?
Они перед вами.
Наш долг - ознакомить их
с Декретом о выселении.
Это зависит только от вас.
Чтение Декрета:
«Согласно решению Законодательного
собрания от 17 августа 1792 года:
с 1 октября
все здания, занимаемые на данный момент
монахинями или монахами,
должны быть освобождены
упомянутыми монахинями и монахами,
и будут выставлены на продажу
по требованию административных властей».
Желаете высказать претензии?
На что мы можем претендовать,
если у нас и так ничего не осталось?
Но нам необходимо раздобыть
какую-то одежду,
раз уж вы запрещаете нам
носить вот эту.
Хорошо.
Вы так торопитесь сбросить
это рубище
и одеться как все?
Я могла бы ответить вам,
что не униформа делает солдата.
Но у нас нет униформы.
В любом наряде мы
всегда будем служанками.
Народу не нужны служанки.
Но ему очень нужны мученики,
и это та служба,
которую мы можем сослужить.
Ну, по нынешним временам
умереть - это ничто!
Жизнь - ничто.
Вы это хотели сказать?
Ибо только смерть
имеет значение,
когда жизнь
обесценилась до смешного
и стоит не больше,
чем ваши повестки в суд.
Эти слова могли бы
дорого вам обойтись,
если бы вы сказали их
кому-то другому.
Я был дьяком
в Шелльском приходе,
монсеньор викарий -
мой молочный брат.
Но с волками жить -
по-волчьи выть!
Простите меня, но я попрошу
доказательств вашей доброй воли.
Ваш священник
прячется в сушильне.
Я это знаю.
Я вам не верю.
Он говорил со мной.
Что он вам сказал?
Что когда он перепрыгнул
через стену соседнего огорода,
на него напали собаки и
вынудили снова укрыться здесь.
Эти подробности
вас не убеждают?
Они убеждают меня
только наполовину.
Тогда я добавлю,
что там прячется ещё и
молодая монахиня.
Со вчерашнего утра,
как она мне сказала.
Мне показалось,
она умирает от страха.
Господи, благодарю тебя!
Это, наверняка, сестра Бланш!
А я не знала, где её искать.
Благодарю вас, месье,
за эту весть.
Я уведу с собой
патруль и комиссаров.
Здесь до вечера останутся
только рабочие.
Остерегайтесь кузнеца Бланкара.
Он воспитывался
у бенедиктинцев в Рестифе
и говорит как священник.
Это доносчик.
Гражданки!
Мы приветствуем
вашу дисциплинированность.
Но мы предупреждаем,
что отныне народ будет
за вами приглядывать!
Никаких отношений
с врагами Республики
или с отрёкшимися
священниками,
помощниками Папы и тиранов.
Дочери мои!
Несколько слов для начала.
Я знаю, что некоторые из вас
волновались со вчерашнего дня
из-за нашей сестры Бланш.
Мадемуазель де Лафорс
никогда не покидала эту обитель,
ей даже выпала честь составить
компанию месье Капеллану.
А теперь перейдём к тому,
что нас здесь собрало.
Я предлагаю, чтобы мы вместе
принесли обет мученичества,
ради сохранения Кармеля
и спасения нашего отечества.
Я рада видеть, что вы
принимаете это предложение
с тем же хладнокровием, с каким
Господь вдохновил меня его сделать.
Речь идёт не о том, чтобы отдать
наши бедные жизни,
питая слишком большие
иллюзии об их ценности.
Ибо никогда ещё не была так верна,
как сегодня, старая поговорка:
"КАК дарить - важнее,
чем ЧТО дарить".
Мы должны отдать
свою жизнь
благопристойно.
Отдавать её с сожалением
или хотя бы
со скрытой грустью,
ни в коем случае не оскорбляет
эту благопристойность.
Наоборот, мы оскорбим её
тяжко и грубо,
если будем кружить себе головы
громкими словами и красивыми жестами,
как военные, пьющие перед атакой
алкоголь, приправленный порохом.
Какие конкретно мы берём на себя
обязательства этим обетом?
Нет, конечно,
не любые обязательства,
не резкие и неосторожные шаги.
Это было бы просто
провокацией и вызовом
в отношении тех, кто вполне способен
отомстить нам на невинных.
Но есть законные способы
избежать мученичества,
и мы заранее запрещаем себе
их использовать,
как больной отказывается от лекарства,
которое его бы спасло,
чтобы оно могло
спасти других.
Мы полностью принимаем объяснения
и оговорки Вашего Преподобия,
но мы боимся, что их неправильно поймут
более молодые члены нашей Общины.
Недостатком этих необычных
обетов является то,
что они могут внести
смятение в души
и даже бросить вызов совести.
Вот почему я всегда думала,
что принцип и возможность
такого обета
должны быть одобрены всеми.
Если хотя бы одна из вас будет против,
я сразу откажусь от своего предложения.
В подобных случаях старшие должны бы
говорить за младших и от их имени.
Быть мудрым в 20 лет - тут
зачастую больше стыда, чем чести.
По моему замыслу, мы должны
принять решение тайным голосованием.
Месье Капеллан мог бы принять наши ответы
под защитой тайны исповеди.
Вы удовлетворены этим,
матери мои?
Как минимум, весьма успокоены.
Достаточно будет, чтобы каждая из вас
прошла перед алтарём.
Есть один голос против,
этого достаточно.
Известно, чей.
Это мой.
Месье Капеллан знает,
что я говорю правду.
Но.. но.., теперь я заявляю,
что я согласна со всеми вами.
Я желаю...
я хотела бы, чтобы вы позволили
мне принести этот обет...
Я умоляю вас!
Ради Бога всемилостивого!
Да будет так, сестра Констанция.
Я уже не надеялась вас
снова увидеть, Ваше Преподобие,
по крайней мере, в этом мире.
Значит, вы решили принести
этот обет?
Прошу прошения
у Вашего Преподобия.
О, я вас не виню.
Я просто всегда боялась,
что вы можете совершить ошибку,
когда величие души толкнёт вас ответить
на экзальтацию зла экзальтацией добра.
Так два мощных голоса
пытаются друг друга перекричать.
Но именно когда зло делает больше
шума, мы должны делать его меньше -
таковы традиции и дух ордена
такого, как наш, -
предназначенного для созерцания.
Да, когда власть зла - которая, впрочем,
есть не более чем видимость, иллюзия, -
проявляется особенно громко,
тогда Бог снова становится
младенцем в яслях,
словно для того, чтобы ускользнуть
от собственного правосудия,
от требований собственного
правосудия,
и, скажем так, - обмануть его.
И если всё действительно происходило
так, как вы сказали,
разве не это сладкое младенчество
нашего Господа
в лице нашей
бедной дочери Бланш
рискует поплатиться
за такое проявление героизма?
Надеясь обеспечить своё спасение,
не скомпрометировали ли мы спасение Бланш?
О, я простая, очень
приземлённая монахиня,
и всё же я всегда думала,
что если сила - это добродетель,
это этой добродетели
на всех не хватит;
что сильные сильны
за счёт слабых,
и что эта слабость, в конечном
итоге, будет реабилитирована
во всеобщем искуплении.
Как только это станет
возможным,
я буду просить
у Вашего Преподобия
разрешения поехать в Париж
на поиски мадемуазель де Лафорс.
Я вам в этом не откажу.
Но мне будет очень тяжко
остаться одной в такой момент.
Бог желает, чтобы я искупила
свою вину достаточно тяжело,
и чтобы никто, кроме меня,
из-за этого не пострадал.
Мадемуазель Бланш!
Мадемуазель Бланш!
Мадемуазель Бланш!
Это я, Антуан, ваш кучер.
Ваш отец был гильотинирован.
Мои сведения верны.
- Это вы?
- Да.
Я пришла за вами.
Пора.
Я сейчас не могу
последовать за вами.
Возможно,
через какое-то время...
Нет! Не через какое-то время.
А прямо сейчас.
Через несколько дней
будет слишком поздно.
Слишком поздно для чего?
Для вашего спасения.
Моего спасения?
Вы хотите сказать, что там
я буду в безопасности?
Там для вас меньше риска,
чем здесь, Бланш.
Я не могу вам больше верить.
В такие времена - где, как не здесь,
мне безопаснее всего?
Кто подумает
искать меня здесь?
Смерть бьёт только по тем,
кто наверху.
Ах, я так устала, мать Мария!
Ах, моё рагу подгорает!
Это вы виноваты! Господи! Господи!
Не переживайте, Бланш,
беда исправлена.
Почему вы плачете?
Я плачу, потому что
вы такая добрая.
Но плакать мне тоже стыдно.
Мне хочется, чтобы меня
оставили в покое!
Чтобы никто обо мне
больше не вспоминал!
В чём меня упрекают?
Что плохого я делаю?
Я не оскорбляю
Господа Бога.
Страх Господа не оскорбляет.
Я родилась в страхе,
я в нём жила.
Я и сейчас в нём живу.
Все презирают страх,
значит, справедливо,
что я живу в презрении.
Я уже давно так думаю.
Единственный человек, который
мог бы помешать мне это сказать, -
это мой отец,
Но он мёртв.
Его гильотинировали
несколько дней назад.
В его собственном доме,
недостойная его и его имени,
какую ещё роль я могу играть,
кроме как роль жалкой служанки?
Вчера меня даже ударили.
Да, ударили.
Охрана особняка. Я под их
наблюдением и днём, и ночью.
Я их служанка.
Несчастье, дочь моя, -
не быть презираемой,
а презирать саму себя.
Сестра Бланш
от Смертной Муки Христовой!
Мать моя?
Сестра Бланш, нам надо
ехать в Компьен.
Наши сёстры там в тюрьме.
Мать Мария,
если есть способ спасти их,
думаю, на сей раз
у меня хватит смелости.
Речь не о том,
чтобы их спасти,
но исполнить вместе с ними обет,
который мы добровольно дали
совсем недавно.
- Что?
Мы дадим им умереть,
не попытавшись ничего сделать?
Доченька моя, важно не дать
им умереть без нас.
А зачем мы им,
чтобы умереть?
Неужели это говорит
дочь Кармеля?
Умереть, умереть...
у вас на устах одно это слово!
Неужели вам всем не надоест -
убивать или умирать?!
Неужели вы никогда не напьётесь вдоволь
чужой крови или своей собственной?
Ужасно только преступление.
А принесённые в жертву
невинные жизни
этот ужас смывают,
и само преступление вновь заключается
в круг божественного милосердия...
Я не хочу,
чтобы они умерли!
Я не хочу умирать!
- Куда ты побежала?
- Что это опять с ней?
Опять бунтует.
- Ой!
- Что с вами, сестра Констанция?
Я спала под окошком,
и теперь у меня болит шея.
Ах, моя бедная шея...
О, сестра Констанция,
если ваши нервы в порядке,
зачем щекотать чужие?
А я вообще не спала.
Наша бедная старенькая мать Жеральда
всю ночь храпела.
У неё воспаление дыхательных путей.
Я-то хорошо знаю. У нас кельи были рядом.
Зачем вы говорите «были»?
Зачем говорить о нашем милом доме так,
словно мы его никогда не увидим?
Дочери мои,
вот и заканчивается
наша первая ночь в тюрьме.
Она была самой трудной,
но мы всё-таки её пережили.
К следующей ночи мы уже совсем
свыкнемся с нашим новым положением,
которое, кстати, не такое уж новое,
сменились только декорации.
Никто не сможет
лишить нас свободы,
от которой мы сами
давным-давно отказались.
Их приговорили к смерти.
Всех?
Да, всех.
Боже...
Это случится, скорее всего,
сегодня...
или завтра.
Я не могу позволить им
умереть без меня!
Ваша воля не имеет значения.
Бог сам выбирает или отвергает,
кого захочет.
Но я дала обет мученичества!
Вы дали его Богу.
И отвечать вы должны перед Ним,
а не перед вашими подругами.
Если Богу угодно
вас от обета освободить,
он забирает только то,
что Ему принадлежит.
- Я обесчещена!
- Я ждал этих слов!
Это крик природы в агонии.
Вот та кровь,
которую просит у вас Бог,
и которую вам надо отдать.
Их последний взгляд
будет искать меня напрасно?
Думайте только о другом взгляде,
от которого вы не должны
отводить свой.
Ну вот, конец наш близок.
Нам остаётся только умереть.
Слава Богу,
казнь, на которую
мы пойдём вместе,
он превратил словно в последнюю
службу в нашей дорогой Общине.
Дети мои, настал момент
напомнить вам об обете,
который вы дали.
До сего момента я хотела
отвечать за него одна.
Но теперь я могу взять только
причитающуюся мне долю,
да и её
я смиренно должна просить
от имени нашей замечательной
матери Марии от Воплощения,
ибо мне достаётся
именно её доля,
хоть я этого и недостойна.
Дети мои,
торжественно призываю вас
к Повиновению,
в последний раз
и навсегда,
и да пребудет с вами
моё материнское благословение!
Смерть!
Смерть!
Ведьм на эшафот!
О Сотворитель Дух, приди
И души верных посети,
Дай смертным неба... благодать,
Чтоб сотворённое спасти.
Ты - Утешитель всей земли,
Ты - Бог и лучший Божий дар,
Миропомазанье сердец,
Живой родник, любви пожар.
Ты - благодать семи даров
И сила вечного Отца,
Ты - речь, завещанная нам,
Преобразившая сердца.
Сияньем разум просвети,
Сердцам любовь святую дай
И хрупкость наших бренных тел
Восполни крепостью Твоей.
Врага душ наших изгони,
Да будет с нами Твой покой,
Да отвратимся мы от зла,
Что искушает род людской.
Веди ко Господу Отцу,
И дай познать нам Сына путь,
И Ты, Дыхание любви...
О Сотворитель Дух, приди
И души верных посети,
Дай смертным неба благодать,
Чтоб сотворённое спасти.
Католический гимн "Veni Creator Spiritus"
(Приди, Дух животворящий)
ДИАЛОГИ КАРМЕЛИТОК
 

////////////////////////////