«Сезон чудес» — советский художественный музыкальный фильм режиссёра
Георгия Юнгвальд-Хилькевича по повести Сергея Абрамова «Потому что
потому», снимавшийся в 1984 году. Премьера состоялась 26 августа 1985
года.
Все фразы и цитаты
СЕЗОН ЧУДЕС
Нет, свет мой ясный,
под землёй обязательно кто-то живёт.
Потому что если бы там никто не
жил, то...
Вадим, ты видел книжечку про лошадей.
Очень интересная книга.
Редисочку красненькую. Вот.
А лучок зелёненький.
Вадим, вот это можно?
А если это кто-то красит,
значит, это кому-то нужно.
- Руки вверх! Все к стене.
- Сдаёмся. Сдаёмся, сдаёмся, сдаёмся.
- Здравствуй, Игорь. Вот сюрприз.
- Господи, Игорь Борисович. Откуда?
- Ах, Каракалпакия.
- Приехал.
- Игорь Борисович, ну дай понюхать.
- Никогда. Красная книга.
От благодарных художников
вашему покорному слуге
за объективное и своевременное
освещение печати краевой выставки.
- Это усач! Вот пивка бы.
- Нет, это лещ.
- Да, нынче лещ...
- Кружек по пять, холодненького.
Да, новенького-то ни фига нет.
- И не надо, не надо.
- Да?
- Это же вершина.
- Вот это?
Вершина мастерства - это начало деградации.
- Парадокс.
- Отнюдь.
- Парадокс.
- Понятие вершины в любом творчестве
эфемерно. Его придумали дурные критики,
которые мнят себя супер-знатоками.
Ирочка, у Вас по-моему платье
за ляжку зацепилось, нет?
Это мода такая, Юрка из Парижа привёз.
От Теда Лапидюса. Слыхали небось.
Тед Лапидюс, ха. Раньше был Карден.
- Вот как красиво.
- Настоящее творчество...
А теперь и фамилии какие-то
аптечные: Ляпис, Лапидюс.
- Настоящее творчество, старик, это...
- Куда мы катимся. Это просто ужас.
- Ты согласна со мной?
- Ну, ма, перестань.
- Бесконечный, бесконечный.
- Вадим, я вот это возьму.
Вадим стоит. Ну хорошо, пусть не как
пень, пусть как баобаб, но он же стоит.
Вадим пишет стекло, а стекло это же вечно.
- Стекло, это стекло.
- Это вечность.
Ничто так не передаёт точно образ
времени, как стеклянные песочные часы.
- Ну, почему. А деревянные, электронные?
- Песок течёт... Как пустая бутылка.
Посмотри, она. Она кольцеобразная,
к тому же она бесконечна.
Но она же односторонняя.
У неё одна сторона, одна.
А односторонняя вечность - это же не звучит.
Это же нонсенс, нонсенс.
Вот ты сам себя раздел и выдал.
Ты эксгибиционист. Парадокс.
- Что?
- Сфотографируй...
- Как они ужасно умны.
- Вот я вам расскажу про парадокс.
Бутылок полно, а выпить нечего.
Вот вам и парадокс.
- Ирка, ты...
- Посмотрите.
Почему эта лошадочка перевернулась?
Ха-ха-ха. Она меня вдохновляет.
- Мам.
- Нет, ну почему она опрокинулась?
- Вадимчик.
- Вадим, иди за стол.
- Не скучна, а безлика.
- Но безликое всегда скучно. Нет, правда.
- Блюдо для леща.
- Интересно, а от рыбы поправляются?
А от рыбы совершенно не поправляются,
Ирочка. Когда я кормила Вадима грудью...
- Вадим, ты помнишь?
- Мама!
Ой, что я такое говорю. Так вот я тогда
ела одну рыбу и совершенно не поправлялась.
Совершенно не поправлялась.
Я с тобой совершенно согласен.
- О, а критика?
- Критика должна бить, критика должна бить.
Она должна бить невзирая на славу,
на звание, положение. Критика - это Фемида...
Она должна иметь карающий меч,
карающий меч!
Вадим согласится и со мной, Фемида слепа.
А кому захочется подставить свою голову
под карающий меч безглазого арбитра.
- Вадим, ты разве захочешь? Я нет.
- А ему теперь ничего неохота. Ни писать,
ни рисовать, никуда ни ногой. Я в
магазин, я в издательство, я в выставком.
Ах, а кто я такая? Сестра великого
живописца. Кто меня пожалеет?
- Я, я тебя пожалею.
- Вадим! Ты меня слышишь?
- Что будем делать?
- Да!
- Шаг в выставком!
- О! Браво. Правильно. Да.
И если завтра не сходишь,
считай, что я для тебя умерла.
- Я тоже.
- Правильно. И я умер. Мы все умерли.
Ты сделай шаг.
Ты почему молчишь? С тобой разговаривает
мать и сестра. Сестра и мать.
- Кто сказал мать?
- А он не отвечает.
Упача хочу! Хочу упача!
Ну что? В чём дело? Что Вы орёте?
Что Вы орёте как безумный? Что?
Вы в интеллигентном доме. Снимите эту
глупость и нос дурацкий свой. Намазали рот.
- Тоже мне комедия.
- Ну, набросились на человека.
- Вадим?
- Вадим, ты куда?
- Что происходит? Куда он пошёл?
- Не знаю.
Ну мне пора. Лизка там одна.
Странно.
Я хочу, покоя и тишины.
Покоя и тишины! Тишины и покоя.
Прошу меня не искать.
Не искать! Вы поняли? Всё!
Он сделал шаг.
- Смирнов к телефону. Смирнов!
- Да.
К телефону. Вить, ну перестань, ну что
ты в самом деле, опять будут ругаться.
Ты что? Ты что, ты забыла, что я теперь
по телефону говорю только верхом?
- Алло.
- Виктора Викторовича Смирнова можно?
Да, я Смирнов Виктор Викторович, а вы кто?
- Это я, Вадим Тавров.
- А, Вадим, рад тебе.
Вить, извини. Помнишь, ты меня приглашал к
вам на дачу. В Тагирно приглашал, на дачу.
Там без меня нельзя.
Ты понимаешь я должен тебя...
Что нельзя? Ну так бы сразу и сказал. Ну
позволь хоть переночевать. Утром вернусь.
- Куда вернёшься?
- Домой.
- А ты где?
- А я в Тагирно.
Ну ты даёшь, мастер. Нет, ну приехал - так
приехал. Слушай, ну это на тебя не похоже.
- Эээ, ну ладно. Так адрес помнишь?
- Да.
- Фёдорова 17, повтори.
- Фёдорова 17.
- Точно.
- Как я в дом попаду? Где ключи взять?
- А ключей не было и нет.
- Как это нет и не было?
- Ну вот так, нет и не было и всё.
- Не понял?
Ну в общем подойдёшь к левой колонне,
станешь спиной к дверям и скажешь:
"Избушка, избушка повернись к лесу передом,
ко мне... К лесу задом, ко мне передом.
- Ты что, Вить?
- Это дом с привидениями.
Провожал вчера кого?
Голова кружится?
Нет, у меня то всё нормально. У меня всё
нормально, ты, ты лучше о своей подумай.
У меня с головой всё в порядке.
А там есть на чём спать?
- Там всегда застелена чистая постель.
- Странно.
Там много странного.
А, ту-ту-ту... Ну куда?
Ну, Павлик.
Ну, что не съедят же они там друг друга, а?
Постой.
Но, ах, быть трёхголовым
непросто, не просто.
Ребята, вы не подскажите где тут...
- Выключите.
- Хорошо, стоп.
- Это не шум.
- Этот шум у нас песней зовётся.
Так скажите, пожалуйста, где Фёдорова 17.
Можете сказать?
- А зачем Вам дача Виктора Александровича?
- Там я буду жить. К вашему сведению, да.
- В тишине. И добьюсь этого любой ценой.
- Долго?
- Что долго?
- Жить будете?
- Вечно.
- Вы знаете, я думаю, что
чтобы нам договориться,
столько времени не потребуется.
Подожди, подожди. Понимаете, Виктору
Александровичу и Виктору Викторовичу...
Где Фёдорова 17, я спрашиваю!
Виктор Александрович и Виктор
Викторович, решили, что мы будем в...
- В этом доме буду я.
- Да, но мы могли бы мирно сосуществовать.
А я не собираюсь сосуществовать.
Где Фёдорова 17, вы можете сказать или нет?
- Вы нормальные люди?
- А домовые?
- Домовые. Как Вы к ним относитесь?
- Ну как быть с домовыми?
- Какие домовые?
- В доме полно домовых.
- Полно домовых, понимаете?
- Я вас спрашиваю в последний раз, где...
- Где эта улица, где этот дом?
- Где эта барышня, что я влюблён.
- Подожди, ещё два слова. Куда вы уходите?
- Не надо, всё. Ничего не надо, надоели.
- Стойте. Куда вы Ушли?
- Девушка, здравствуйте.
- Здрасте.
- Не скажите, где тут улица Фёдорова.
- Вот эта улица.
- А дом семнадцать?
- Перед Вами.
- Большое спасибо.
- Но нам всё-таки необходимо пообщаться.
- Я вам всё сказал.
А мы вам...
Я материалист, и с ведьмами, и домовыми,
ваиду их отсутствия, в контакты не вступаю.
- Кто он такой?
- Да не знаю. Вроде художник.
- Неужто вы нас лишаете права голоса?
- Увы, ваши голоса тоже отсутствуют.
Вы только рот открываете,
а голос то Боярского узнать не трудно.
А мы и не скрываем. Это номер.
Избушка, избушка, повернись ко мне
передом, а к лесу задом. Ух ты!
Представляю,
что какой-то жуткий захватчик...
- Как говорится - ваш номер не прошёл.
- Какой агрессивный мужик. Лечить надо.
Надо будет выключатель починить.
Эй вы, домовые, водяные!
Диверсанты липовые.
Нашли с кем связываться. Не на того напали!
Ну а теперь спать.
Ну и дела.
- Вы уверены, что поступаете правильно?
- Уверен.
- Воров боитесь.
- Что?
- Воров боитесь.
- Ничего не боюсь кроме умных разговоров.
- Против домовых замки бессильны.
- Ну, поживём-увидим.
- Домовые сквозь стену проходят.
- В чудеса, девушка, я уже давно не верю.
Ну и зря!
Что вам надо, а? Что надо, не слышу.
- Вы художник?
- Кто?
- Вы.
- Я?
- Да.
- Вроде художник.
- А нарисуйте с нас картину.
- Что нарисовать?
- Картину.
- Легко сказать, нарисуйте.
- Дети, там никого нет?
- Нет никого.
Ну хорошо. Понимаете, я пишу...
Я пишу натюрморты.
- Натюрморты, понял.
- Ну всё равно нарисуйте.
- Ну как я нарисую, я не портретист, я...
- Всё равно нарисуйте. Нарисуйте картину.
Тихо, я говорю! Не портретист я.
Смотрите, ну вот, смотрите.
Я рисую стаканы, бутылки, вазы, цветы,
предметы. А вот носы, щёки, не люблю.
- Не умеете, не умеете.
- Я ясно сказал: не люблю.
- Умею, но не люблю.
- А умеете, тогда нарисуйте меня с братом.
- Мы очень Вас просим. Ну нарисуйте.
- Хоть карикатуру, с банками с бутылками.
- Ясно?
- Ну как вам объяснить, как вам объяснить?
- Ты в школу ходишь?
- Я не хожу, а он, он ходит.
- В пятый перешёл.
- Вот молодец. Читать любишь?
- Нет-нет, ну что вы.
- Писать?
- Нет, не люблю.
- Географию, историю?
- Нет, к сожалению.
- Ну, тихо. Ужас какой-то.
Ну, химию или тригонометрию,
или астрономию. Ну, пение?
- Не приставай.
- Ну, ладно, хоть что-нибудь он любит?
- Он хочет моряком быть.
- Вот и прекрасно, любит море.
- Ещё как!
- Ну, вот так же и я.
Предметы рисую с
удовольствием, а лица не люблю.
- Бывает. Значит, не нарисуешь?
- Да, портрета не будет, извини, брат.
- Освободите дом. Это наш дом.
- Что? Ану марш отсюда, быстро.
- Ой, ну ладно, мы почапали.
- Какой суровый художник. Караул.
Раз, два, три, четыре. Раз, два, три,
четыре. Смотри оп, у нас тут поддержка...
Потом на раз опускаемся. Потом идёт раз,
два, три, и мы все вместе выстраиваемся.
- Выключи.
- Пожалуйста, выключаю.
- Чё это с тобой?
- Тань, нехорошо в чужие окна заглядывать.
- Это не чужие, это наши.
- Были.
- Дом захвачен, враг победил.
- Какой он враг? Мне его даже жалко.
А по-моему, по моему,
часто жалость в любовь превращается.
- Дураки. Надо с ним ещё раз поговорить.
- Поговорим, а как же. Поговорим.
Так. Это мне повезло. Начинается.
Не умирайте.
Ребята, вам не кажется,
что художник скоро обольёт нас кипятком.
- Здрасте.
- Привет.
- Мы хотим с Вами поговорить.
- Оставьте меня в покое, вы мне мешаете.
- Нет, мы можем мирно сосуществовать.
- Можем, но на нейтральной территории.
- В этом доме!
- В этом доме, понимаете, я.
- Мы можем вместе, вместе, пожалуйста.
- Я ничего не знаю, до свидания, ребята.
- Очень жаль, Айвазовский.
- Ах так.
- Ну всё, идите отсюда. Идите, идите.
- Ну подождите.
- Пошли вон, миленькие мои. Всё! Всё!
- Мы хотим мира. Мы мира хотим.
- Всё!
- Очень жаль. Мы не хотели войны.
- Не хотели войны?
- Не хотели.
Мы хотели мира.
Эй вы, нечисть и прочая дребедень!
Меня не напугаешь, я крепко стою на ногах.
- Картина ничего.
- Цветик слабоват.
- Да нет, это всё как-то у него цветисто.
- Серо.
Да нет, вот видишь,
он даже синенького туда плеснул.
А меня, например,
ужасает, что он стилизует.
- Да, да.
- Вот видишь, бутылку стилизует.
- Угу.
- А что самое страшное - стакан.
- Да.
- Это я стилизую?
- Да, Вы стилизуете.
- Нет. Я вам объясню, что такое стилизация.
Ну зачем нам объяснять?
Мы всё знаем сами прекрасно.
- Минуточку, можно я.
- Бутылка, она у Вас,
- кривая она у Вас. Стилизация.
- Нет, я сейчас объясню.
- Ну разрешите мы вам объясним.
- Нет, можно я скажу. Ну можно я скажу!
- Говорите.
- Пусть говорит.
- Ладно. Когда я беру бутылку и стакан...
- И часто Вы этим занимаетесь?
- Любите это занятие, да?
- Что? Опять вы?
- Да. Здрасте. Мы здесь живём.
- Я спрашиваю, как вы сюда попали!
Домовые. Мы хотим с Вами поговорить.
Мы здесь живём.
- Мы здесь живём, хотим поговорить.
- Здесь живу я!
Нет, Вы здесь временно
живёте, а мы здесь живём всегда.
- И поэтому...
- Прошу вас отстаньте.
И Вас попрошу, молодой человек.
Прошу Вас, без рук, прошу.
- Без рук, пожалуйста.
- Хорошо, пожалуйста, мы уходим.
- Да, без рук, без рук.
- Уже уходим от сюда.
- Приходить, время тратить.
- Уходим отсюда. Откройте уже.
По моему закрыто здесь. Вот дверь закрыта.
Где закрыто? Где закрыто? Здесь закрыто?
Вот, открыто, пожалуйста.
- А как попали сюда?
- Ну, мы всё-таки домовые.
- А я шляпу там забыл.
- Шляпу? Сейчас будет шляпа. Сейчас.
Вот ваша шляпа, получайте. Ваша шляпа.
Я тебя точно выставлял. Ну ка давай,
поднимайся, пошли. Поднимайся, пошли.
Давайте уходите, уходите.
Потом Вы с нами не церемоньтесь,
собирайте вещи и уезжайте.
Это ещё что такое? Сколько можно!
- Приятного аппетита.
- Надоели.
Дом с ними заодно что-ли?
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы, выдумали
нас зачем, зачем, зачем?
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем?
Понапридумывали, понимаешь,
разных джинов, магов, русалок,
собак говорящих.
И пишут, и пишут, рисуют и рисуют.
А ведь всё это должно где-то помещаться.
А они всё пишут, и пишут, рисуют и рисуют.
Вы прислушайтесь, как ночами
стонет леший в лесном овраге,
и увидите, как тарелки,
над уснувшей Землей плывут.
А сидят в тарелках говорящие собаки,
играют на гитарах и песенки поют.
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем.
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем.
Говорили мне, что еще бывают
семиногие табуретки,
Их по вторникам
говорящие собаки продают.
О летающих собаках говорящие тарелки
меж собой беседуют, и песенки поют.
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем.
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем.
- А бывает ещё за деньги.
- Люди тоже разные бывают.
Это ещё как?
Большинству людей не хватает
очень маленьких денег.
А крохотному меньшинству, очень больших.
- Да, да. Но художники тут при чём?
- Художники, говоришь, при чём?
А кто по твоему самые
первые деньги нарисовал.
- А, да, но вот это абсурд.
- Абсурды тоже разные бывают.
Царь, которому всю ночь
снится, что он дворник,
точно так же несчастлив как
дворник, потому что...
- Но ведь так просто не бывает.
- Это ещё почему?
Как сказал один мудрец: "Никогда
так не было, чтобы никак не было.
Чтобы и так как должно было
быть, если надо будет наоборот."
Что с нами будет?
Пропадем совсем.
Объясните, люди, Вы выдумали
нас, зачем, зачем, зачем.
Что с нами будет?
Ну что, Вадим Николаевич, помогли засовы?
- Ах, это Вы.
- Нет, не я.
Я и так не могу работать, не могу писать.
А тут ещё Вы, летаете на метле.
Домовые какие-то.
Ерунда, мистика, глупое детство.
Глупым детство не бывает,
а домовых вы обидели.
- Да перестаньте.
- Из дома выгнали.
- Да, имейте совесть.
- Они добрые домовые.
- А Вы их даже выслушать не захотели.
- А зачем мне их выслушивать.
- Беда.
- Что?
Беда, говорю. Все несчастья от того,
что люди не хотят выслушивать друг друга.
- Вы же умный человек.
- Не совсем.
- Что не совсем?
- Не совсем человек.
- Ах простите, я забыл, Вы же ведьма.
- Да, ведьма.
Но я Вам кажется уже говорил, Вы меня
не испугаете. Я в чудеса давно не верю.
- Жалко.
- Что?
- Кого?
- Ну, кого?
- Вас.
- Меня?
- Да.
- Спасибо, не надо.
- В жалости пока не нуждаюсь.
- Жалко.
- Меня?
- Нет, тех, кто рядом с Вами.
Послушайте,
давайте обойдёмся без банальностей.
- Раз так, я полетела.
- Как это полетела?
- Полетела как прилетела.
- Прекратите.
- Испугались?
- Мне жалко.
- Меня?
- Жалко потерять разум.
- Этого не может быть.
- Тогда я улетаю.
Не надо. Мне кажется, я поверил.
- Хорошо, Вадим Николаевич.
- Но это не возможно.
- Раз и да, и раз, и два.
- Не качает.
- И раз, и два.
- Левой, левой. Художник, здоров.
Вот так.
Ооо, починили, черти. Хорошо.
Никого. Так, никого.
Люда пошла.
Лишь вчера мне мир объятья раскрывал,
лишь вчера легко леталось мне во сне.
Но кто-то дверь нарисовал,
вдруг мелом дверь нарисовал,
белую, белую дверь
на кирпичной стене.
Раз. Давайте попробуем вместе волну.
Вот, смотрите. Раз, два. Понятно?
Лишь вчера мне мир объятья раскрывал,
лишь вчера легко леталось мне во сне.
Но кто-то дверь нарисовал,
вдруг мелом дверь нарисовал,
белую, белую дверь
на кирпичной стене.
В нарисованных джунглях
нельзя заблудиться,
и не съест никого нарисованный зверь.
Только верю я, верю я,
верю, что может открыться
эта белая дверь,
эта белая, белая дверь.
Пусть пока не видно трещинки нигде,
и нигде на свете нет стены прочней.
Но час придет, придет и день,
чуть дрогнув в этот час и день,
белая, белая дверь
вдруг откроется в ней.
В нарисованных джунглях
нельзя заблудиться,
и не съест никого нарисованный зверь.
Только верю я, верю я,
верю, что может открыться
эта белая дверь,
эта белая, белая дверь.
В нарисованных джунглях
нельзя заблудиться,
и не съест никого нарисованный зверь.
Только верю я, верю я,
верю, что может открыться
эта белая дверь,
эта белая, белая дверь.
Эта белая, белая дверь.
Эта белая, белая дверь.
Эта белая, белая дверь.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Холодное утро сегодня.
- Да, прохладное.
- Эх, хорошо придумали с душем.
- Да, привык, знаете, по утрам,
для бодрости. Люблю холодную водичку.
- До свидания.
- До свидания.
Лево, право, приготовится.
Сказку глупую в детстве выучив,
люди вдуматься не хотят,
И ругают зря Змей Горыныча,
и клянут меня, и хулят.
Хоть втройне, порой, напрягаюсь я,
но втройне зато веселюсь,
Сам с собой хочу поругаюсь я,
сам с собой хочу помирюсь.
Ах, быть трехголовым непросто,
ах, быть трехголовым под силу не всем.
Ах, в три раза больше
желаний и запросов,
а стало быть проблем,
а стало быть проблем,
а стало быть проблем, проблем, проблем…
А царевич тот был большой нахал,
Ниоткуда вдруг налетел, да, да, да, да.
Наезжал конём и мечом махал,
Обзывал меня как хотел. Да, да, да, да.
А припомнить всё, - не сочтёшь обид.
Ночь порой грущу до зари,
а когда у вас голова болит,
у меня болит сразу три.
Ах, быть трёхголовым непросто,
ах, быть трёхголовым под силу не всем.
Ах, в три раза больше
желаний и запросов,
а стало быть проблем,
а стало быть проблем,
а стало быть проблем, проблем, проблем…
Ах, быть трёхголовым непросто,
ах, быть трёхголовым под силу не всем.
Под силу не всем, под силу не всем.
Ах, не разобраться, не разобраться.
? А стало быть проблем.
Ах, быть трёхголовым непросто,
непросто.
Ах, быть трёхголовым под силу не всем.
- Уходите.
- Куда?
- Чего?
- Уйдите.
- Надо принимать меры.
- Фух. Да.
Эй, остановись.
- Мы ей не мешаем?
- Мешаете.
- Чё, прям все сразу.
- Все.
- Простите.
- Мы немедленно уходим.
- Да, мы немедленно уходим.
- Немедленно уходим.
Вы, пожалуйста, не подумайте,
что мы какие нибудь варвары там.
- Ну уходите, уходите.
- Мы идём, идём, идём.
- Уходите, пожалуйста.
- Уходим. Мы уже в пути.
- Уже в пути.
- Ну, вот и уходите.
- Вот пошли, вот.
- Уходите.
- От искусства мы берём самое ценное.
- Я понял, уходите.
- Самое хорошее, понимаете, и Вам советуем.
- Забирайте.
- Да, мы берём.
- Забирайте, что хотите. Вы мне мешаете.
Эй, ребята, вы что,
я ж не закончил портрет! Оставьте...
Извините, Вы сказали, мы взяли.
До свидания, спасибо. Счастливо.
- Вы рыбку любите?
- Я?
- Да.
- Ну как сказать.
Ну пойдёмте.
В общем, мы разгружаем, а Вы едите.
Очень рад. Слушай, а вон то видишь?
Вы, что хотите нам помочь?
- Вы меня так загадочно манили?
- Манила.
Здесь Вам должно понравится.
Правда, здесь очень красиво?
Да, спасибо, здорово.
- Дяденька.
- Ух ты.
- Дяденька, ну куда же Вы, дяденька.
- Что? Ну чего.
Дяденька. Ну дяденька же, остановитесь.
Дяденька!
- Ну не глухой, слышу.
- Слава Богу. Это мой братик.
- Он всегда со мной.
- Очень приятно.
- Ух какой глазастый. Будь здоров.
- Дай вертолёт.
- Что дать?
- Вертолёт.
- Где ж я тебе возьму вертолёт?
- Он вертолёт на Ваш участок запустил.
А мамка за вертолёт мне всыплет.
Ему то что.
- Да какой вертолёт?
- Зелёный, с винтом.
Сам знаю, что с винтом.
А танки не запускал? Бомбы не бросал?
Нет, танк не запускал.
Танк дома остался в сундуке.
А бомбы он делать не умеет. И я не умею.
- Прекрасно.
- А как Вас зовут, дядя?
- Меня?
- Да.
- А зачем тебе?
- Для удобства общения. Меня Зиной зовут.
- Ну, меня называй Вадим Николаевич.
- А его Константином.
Так Вы Вадим Николаевич посмотрите
за ребёнком, угостите его чем-нибудь.
- Только, пожалуйста, быстрее. Я тороплюсь.
- А я пойду вертолёт искать.
- Иди, сиди. Чего ты хочешь? Ну что хочешь?
- Варенья!
- Ах, варенья, пожалуйста, сейчас будет.
- Вот. Так, так...
- Так, так.
Ну, бери ложку и ешь. Ну ешь, ешь!
Ну просил же варенья, ешь.
Давай быстро, я тороплюсь.
- Некогда мне. Что сам?
- Сам.
- Сам!
- Да не люблю я варенье.
- Ну давай.
- На.
- Пошли.
- Тихо. Все окна закрыть.
- Там народный...
- Быстрее.
- Так. Ой, я его испачкал.
- О, это разве испачкался.
С ним ничего не будет, он всегда так ест.
Прям без ложек, без вилок, как пёс дикий.
- Хорошо, что густое.
- Это точно.
- А если борщ, то он весь в капусте.
- Хватит, лопнешь.
- Да.
- Плохое варенье, пошли домой.
- Целую банку съел. Не заболеет?
- Нормально, три банки сожрёт, не икнёт.
До свидания.
- До свидания, Вадим Николаевич.
- Бывайте.
Кто ещё? Воду давай, быстрее.
Я закрыл его на дверки.
Чем же они это таким липким намазали.
Ну всё. Дети! Эй!
Ваша взяла, всё, я сдаюсь. Ну сдаюсь, ну.
Сюда.
- Я, я...
- Не трогать.
- Зачем?
- Зачем.
- Кто это сделал?
- Он ведь нам экспериментировать мешал.
Я запрещаю издеваться над этим человеком.
- Поняла?
- Почему?
- Почему?
- Потому что, потому.
Потому что, потому.
- Ребята, по-моему она чокнулась.
- Ты, что говоришь?
- Ты, что говоришь?
- Конец войне.
- Конец войне.
- Пошли.
В детстве я так любил
играть в Робинзона -
моя самая любимая игра была!
Давайте, поиграем что ли?
Как? - А вот так:
Да, да, да, опять я Робинзон!
Ты, ты, ты, и ты Робинзон!
Он, он, он, и он Робинзон!
В этом сезоне поём о Робинзоне!
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон
ходит по планете.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
В робинзоновый сезон хорошо на свете!
Хорошо.
Робинзон, ты где?
Эй, Робинзончик!
Робинзон, ай да Робинзон!
До чего мне нравится он!
Ты, ты, ты, может, ты Робинзон?
А, может быть, я, а скорей всего - он!
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон
ходит по планете.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
В робинзоновый сезон
хорошо на свете!
Я, я, я сегодня Робинзон,
ты, ты, ты, и ты Робинзон,
он, он, он, и он робинзон.
В этом сезоне поём о Робинзоне!
И ты робинзон.
Ты, ты, ты, ты тоже робинзон.
Он, он, он и он робинзон.
В этом сезоне поём о робинзоне.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон, Робинзон!
Ходит по планете. Ты где?
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
в робинзоновый сезон хорошо на свете!
Ой, этот остров, где он?!
Всё есть: пятница, суббота,
воскресенье, даже понедельник.
Ну остров то где? Да, да, да. Я, я, я.
Ты, ты, ты. Ты, ты, ты.
Он, он, он и он.
Я, я, я. Ты, ты, ты. Все, все, все.
Он, он, он. Молодцы.
В этом сезоне поём, поём.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон
ходит по планете. Ходит, ходит, ходит.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
в робинзоновый сезон хорошо на свете!
На свете хорошо!
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон ходит по планете.
Роби-Роби-Робинзон,
Роби-Роби-Робинзон,
в робинзоновый сезон хорошо на свете!
Роби-Роби-Робинзон, я, я, я.
Роби-Роби-Робинзон, ты, ты, ты.
Роби-Роби-Робинзон, он, он, он.
Ходит по планете. Ходит, ходит, ходит.
Роби-Роби-Робинзон, я, я, я.
Роби-Роби-Робинзон, ты, ты, ты.
В робинзоновый сезон, он, он, он.
Хорошо на свете! Хорошо!
Вот и всё. Вопросы есть?
Вопросов нет, то есть есть.
Здесь никого нет. А там Витька, дежурный.
Спит негодяй или притворяется.
- Полундра, поднять якоря.
- Есть поднять якоря.
- Да.
- Витька.
- Виктор Петрович, по паспорту.
- Вадим Николаевич.
Болтаешь много. Какой ещё паспорт выдумал.
Ему до него девять лет расти.
- Я вообще для знакомства.
- Для знакомства можно и помолчать.
- Молчу.
- Сиди.
- Сидю.
- Больше никого нет.
- Ну.
- Вам что-нибудь показалось?
А полы то полы, ой мама родная.
Ну всё, мне пора.
- Живёте всего ничего, весь пол изгваздали.
- Ну, виноват.
- Тая разрешила чтобы Вы её рисовать шли.
- Ишь ты, разрешила.
- А рюкзак зачем?
- Да так.
А уезжать Вам нельзя.
Тая велела передать чтобы Вы на косу шли.
Нууу, раз велела. А сколько Тае лет?
Разве можно спрашивать возраст женщины.
А кто она?
Она так же как наши родители.
Одни поют, другие танцуют,
третьи под куполом вертятся. Ну и Вы тоже
оттуда. Ну идите, идите, я пол домою.
- Ну идите, работайте.
- Ну, я пошёл.
Ой.
И перья страуса склонённые
в моём качаются мозгу.
- Ой.
- Зинка, Зин!
- Вон смотри какой...
- Хочу варенья.
- То.
- Ух ты горе моё горькое.
Людоед ты мой неумытый.
Не волнуйтесь, Вадим Николаевич,
сейчас я его умою и на Вашу кровать уложу.
- На мою кровать?
- А что, нельзя?
- Можно.
- Вы не волнуйтесь.
Вертолёт давай.
Что я, волнуюсь? Волнуюсь.
- Тая. Тая, доброе утро.
- Доброе утро, Вадим Николаевич.
Спасибо. Тая,
я всё-таки хочу у Вас спросить.
Скажите, за что Вы меня так мучили,
и вообще, что это за дом такой?
Странный какой-то.
Дом этот, Ваш друг и его отец
Виктор Александрович, отдали нам.
Отдали вам? Как это отдали вам?
Ну что-то вроде клуба или
репетиционного помещения.
А, ясно. Хотя, по честному, ничего не ясно.
А Вы вторглись.
Вы самоуверенный и знаменитый.
Самоуверенный, ох.
Не убивайте. Я может быть за этим
скрывал творческий тупик. Да.
- А сейчас?
- А сейчас, кажется, выхожу понемногу.
Ведьмы тревожат воображение,
тайна вдохновляет. Так, стойте так.
- Что-то надоела трёхголовость.
- В каком смысле?
- Слева кудри токаря, справа кузнеца.
- Очень остроумно.
Да. Надо что-то решать.
Ты пойди, спроси у неё.
- А? Почему я должен спрашивать?
- Ну как, может она тебе даст понять.
Знаешь, честно говоря, я
думал, что и так всё ясно.
- Да?
- Да. Я, например, уверен.
Честно говоря, я думал,
ты тоже догадываешься. Так что отвали.
- Да?
- Угу.
- Не, ты пойди спроси.
- Знаешь, а вот если я не пойду
и не спрошу. Что тогда будет?
- Значит, я пойду.
- У.
- Да.
- Ну иди.
- Иду. Иду, иду.
- Иди.
- Уже в пути.
- И всё-таки откройте мне одну тайну.
- Любую.
- Ведь Вы летали?
- Да.
Летали по настоящему, я сам видел.
Сам видел.
Это так же верно, как то, что Вы здесь.
Какие тайны, Вадим Николаевич, мы ведь
все цирковые, и не такое может быть.
Нет, нет, спасибо, больше не надо.
- Гей, сфотографуй мене.
- Так, вот уже и первые зрители появились.
Я не фотограф, я художник,
приходи, нарисую.
- Слыхали?
- Конечно.
Да, многие думают,
что художник и фотограф это одно и то же.
А виноваты в этом мы сами.
Так был мир понятен,
так он был приятен.
Все на свете было нам с тобою
и ясно, и известно,
но склонились над речной водою -
и сразу все исчезло.
Было все - и ничего нету.
Мы - нигде, нигде, нигде,
а земля, деревья и небо,
и наши лица -
Лишь отражение в воде.
Но мир весь этот -
лишь один луч света.
Но его стереть с воды могу я.
Осторожно, люди,
вот на воду я сейчас подую -
и ничего не будет.
Было все - и ничего нету,
мы - нигде, нигде, нигде...
А земля, деревья и небо,
и наши лица -
лишь отражение в воде.
И наши лица -
лишь отражение в воде.
Лишь отражение в воде.
Камни что-ли везёшь?
- А Вы случайно не...
- Всё нормально, молодой человек, поеду.
И ничего нет больше,
было все - и ничего.
И ничего нет больше,
мы - нигде, нигде, нигде,
и ничего нет больше.
Мир весь этот - лишь один луч света,
и ничего нет больше, ничего.
И ничего нет больше,
мы - нигде, нигде, нигде,
и ничего нет больше.
И наши лица -
лишь отражение в воде.
И ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше.
И наши лица -
лишь отражение в воде.
И ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше,
и ничего нет больше.
Олег, Алексей! Ой, извините, обознался.
- Да, когда-нибудь надо сделать шаг.
- Шаг сделан, но куда?
Слава Богу он пишет и пишет хорошо.
Всё жизненно, а это так важно.
И всё-таки портрет это
же не хуже чем натюрморт.
Зато типичная вульгаризация.
- Хорошо любое искусство кроме скучного.
- Это не ты сказал.
Да, это сказал не я,
это сказал Лев Толстой.
- Можно надеяться.
- Такой праздник, идём ещё раз посмотрим.
Ульянович раздует, распишет.
Здесь же нет жизни, сплошные условности.
- Народ этого не поймёт. Пошли в буфет.
- Да.
Что можно сделать если я,
старый осёл, позволил себе
потерять голову от этих
сумасшедших зелёных глаз,
от тонких прозрачных пальцев,
от волос, мокрых от утренней росы.
Да-да, от твоих рыжих ветреных волос.
А может быть это и не любовь.
Может быть просто художник и его модель.
И художник, увлечённый красотой своей
модели, подумал, что полюбил её.
- Ой, Боже мой, чем всё это кончится?
- Всё хорошо, мама. Ничем, ничем.
- Может ты выпьешь аспирина?
- Аспирина...
О, мама, дайте мне вина и мочёных яблок.
- Ой.
- Ибо я изнемогаю от любви.
Ты с ума сошёл,
где я тебе сейчас достану мочёных яблок?
- Это, мама, не я.
- Ой, что я говорю.
- Это что-то из классики.
- Да, да, да, да, да.
Мама, ты иди открой.
Меня нет, не было и не будет.