«Случай» (пол. Przypadek) — художественный фильм польского режиссёра
Кшиштофа Кесьлёвского. Съёмки были завершены в 1981 году, однако по
цензурным соображениям фильм выпустили на экран лишь шесть лет спустя.
Демонстрировался в рамках официальной конкурсной программы «Особый
взгляд» 40-го Каннского кинофестиваля (1987), а затем — в рамках
внеконкурсной программы XV Московского кинофестиваля (1987). В некоторых
странах фильм именовался «Слепой случай».
Все фразы и цитаты
МК-2 диффюзьон
Кинообъединение ТОР
Не-е-т!
Богуслав Линда в фильме
СЛУЧАЙ
Автор сценария и режиссёр
Кшиштоф Кеслёвский
Пиши:
17 минус 9 равно 8...
Хорошо.
Мама тоже так писала восьмёрку.
Даниэль!
Даня!
Мы едем не так далеко, как я говорил.
Только в Данию. Я тебе напишу.
Я предлагаю ещё раз пройтись по фамилиям.
- Кубин.
- Нет, с Кубиным нет проблем.
- А кем он был?
- Кубин? "Премьер-министром".
В прошлом году целовался в раздевалке
с молодой вожатой.
Его можно перевести.
Ну, у Каминьского три двойки
по главным предметам. С ним всё просто.
- И Длугош.
- Кем был?
- "Министром Здравоохранения".
- Да, но он почти сирота.
У него самые лучшие отметки.
Пять по поведению.
Склонность к лидерству.
Но его все любят.
Эй! Трахни её! Трахни!
Что с тобой было?
Эта женщина учила меня в школе.
Я очень её не любила.
Ты на меня впервые посмотрел, правда?
Я покупал тебе коньки или велосипед,
но не любил твоих хороших отметок.
Ты это заметил, верно?
Знаешь, что меня порадовало?
Когда ты в седьмом классе
побил учителя,
а потом у тебя были одни тройки.
Я никогда не любил отличников,
особенно в жизни.
Это перенеслось и на твою школу.
Ещё сидите?
Позволь, Кася, тебе представить...
мой сын.
Витек.
Иди сюда. У нас опять
комната всего на час.
Мне надо позвонить.
Почему ты всегда звонишь
и никогда не отзываешься?
Алло? Витек!
- Да.
- Витек?
- Да, папа.
- Меня забирают в больницу, здесь Кася.
Я хотел тебе сказать, потому что можешь
не справиться. Ты ничего не должен.
- Что не должен?
- Ничего.
Папа!
Отец.
Нассали или наблевали тут?
Ваше счастье.
Вы перестали чувствовать призвание?
Да.
И?..
Несколько дней назад умер мой отец.
Он хотел, чтобы я стал врачом.
А когда умирал, сказал, что уже не хочет.
Я хотел бы теперь немного подумать.
Конечно... это трудно.
Вы себе усы сделали, господин декан.
Пассажирский поезд Лодзь Фабричная -
Варшава Восточная
отправляется с третьего пути
со второй платформы.
Пассажирский поезд Лодзь Фабричная -
Варшава Восточная через Колюшки,
Скерневице, Жирардув, отправляется
с третьего пути со второй платформы.
Глаза разуй, баран!
Куда несёшься, ходули поломаешь!
Извините.
Все мои деньги рассыпал.
Пиво, пожалуйста.
До Варшавы, на скорый,
студенческий, пожалуйста.
Один до Ломжи.
Вам повезло.
- Могли не догнать!
- Ещё немного, и не смог бы.
Убери свои копыта!
Я могу пойти в туалет на минутку?
Только на минутку.
И не вздумай смыться!
Беги.
Теперь можешь удрать, давай.
Я тебе и кеды дам.
Не захотел убежать?
Нет.
Иногда люди не убегают,
потому что не хотят.
Когда тебя сильно бьют по этой кости,
то потом всю жизнь так ходишь.
Нет.
Всё хуже и хуже.
Ну, и на процессе я признался.
Не сразу, правда...
Но я понял, что должен был
признаться и в том,
чего не совершал, и даже в том,
о чём не думал.
А Кристина...
ждала освобождения.
Я тебе говорил, какая она была?
- Говорили.
- Белая была, вся белая.
Это было очень странно
для такой женщины.
У неё был такой светлый пушок над губой
и тут, около уха, и такие
некрасивые руки, крупные..
Может, я потому до неё дотронулся,
что у неё был какой-то изъян.
Такие некрасивые большие руки,
что она не могла...
с этих пальцев не могла колечки снять,
когда Адама посадили в 49-м.
Когда его взяли в 49-м,
он должен был быть шпионом,
хотя им не был, но должен был быть,
я ей это целый год объяснял.
И мы стали жить вместе.
Мы уже звонили?
Да. Никого не было.
- А сегодня?
- Я всё ещё верю.
А он? Не знаю...
Когда меня посадили, когда я признался,
она стала сомневаться в том,
что была женой шпиона,
а ведь она мне поверила, что это так.
Но именно потому она
не могла поверить,
что я тоже против партии
и против коммунизма,
и перестала верить партии...
Верила себе.
Мы были в одной тюрьме.
Она приходила на свидания с нами.
Мы сменяли друг друга...
она была тогда ещё белее и бледнее,
у неё был этот пушок на верхней губе...
45-21-95.
Алло!
Попроси Кристину.
Извините, я звоню из автомата, связь может
прерваться, можно попросить Кристину?
Скажи, что ты из института.
Извините, я из института.
Ну?
Алло!.. Это я...
Кристина?
Да, только сегодня вернулся,
несколько часов назад...
Но тебя не было...
Да.
Плохо спалось в последнее время?
А что?
Аня?
Да.
Ну, раз ты уже бабушка...
Да.
И что говорил?
А когда вы гуляете?
Ничего нет, ведь меня сколько
дней не было,
и вообще я уезжаю
и сюда ничего не купил.
Нет, я не могу есть так поздно...
- И что?
- Не знаю, показывал ли тебе фото.
Нет, не покажу,
потому что ты когда-нибудь
с ней познакомишься,
это старый снимок,
30-летней давности...
А ты...
не должен думать о том времени
слишком конкретно.
- И в каком году вы вышли?
- Слишком поздно.
В 54-м начали выпускать шпионов.
А нас, уклонистов,
немного позже.
Когда я вышел,
они уже целый год были вместе.
А вы?
А я... Получил эту квартиру,
живу здесь до сих пор и,
похоже, не перееду...
И здесь вы во всё это верите?
Здесь...
и везде.
Может, именно потому, что я здесь,
мне легче верить...
Я здесь более равный.
И кроме того, после тюрьмы...
я уже никогда не хотел
быть менее равным,
хотя мне предлагали.
Ведь я выходил из тюрьмы с людьми,
которые могли мне многое предложить.
Но ведь вы видите, что происходит.
Это очень просто...
если мы этого не сделали,
то, может, вы сделаете?
Например, ты.
- Дать вам одеяло?
- Да, дай мне одеяло.
И ложись, ложись, потому что я...
ещё посижу.
Там...
на кровати тоже есть одеяло.
У меня несколько одеял.
"Слишком поздно..."
Десять дней назад умер мой отец,
но я не успел повидаться
с ним перед смертью.
Только через врача.
Врач сказала, что я ничего не должен.
Витек, позволь...
Знакомьтесь. Это товарищ Длугош.
Чем занимается?
Четыре курса в медицинском.
Сейчас академический отпуск.
Вы засомневались в призвании?
Да, засомневался.
Ну, теперь мы всё знаем.
Узнайте, можно ли начинать?
Ты читал?
- Да, читал.
- Ну и что?
Знаешь, я согласен с тем,
что ты пишешь,
хорошо пишешь...
И всё, что делаешь - хорошо...
Пожалуйста, можем начинать.
- Хотите послушать?
- Да, очень.
Вернер через три недели уедет.
Да, вроде надолго.
Если вам что-то понадобится,
обращайтесь ко мне.
Я вам скажу,
что хорошо знаю,
что хочу вам сказать,
и мне не надо читать.
Я хотел вам представить
мои нынешние взгляды на идею,
с которой связан вот уже сорок лет.
Каждое поколение жаждет какого-то света,
нуждается в уверенности и вере,
что мир можно устроить
справедливее и лучше.
Эта потребность,
которая старше Маркса
и моложе Маркса,
напоминает наркотик.
В начале жизни даёт радость,
потому что свет так близок,
что создаёт видимость досягаемости,
а в конце жизни приносит горечь,
поскольку видно,
как сильно опять всё отдалилось.
Я многое пережил за эти сорок лет и вижу,
что свет очень далеко,
дальше, чем в начале пути.
И я не обязан склонять вас
к этому пути,
но в одном могу вас уверить...
что жизнь без этой горечи, этой надежды,
была бы жалкой.
Не бойся, у неё плохое зрение,
и она не носит очки.
- Подождёшь?
- Да.
Чушка? Чушка!
Узнаёшь меня?
Привет.
Я могу поцеловать руку?
Витек!
- Поговоришь со мной?
- Да.
Витек!
Подождёшь?
Кто это?
Моя первая любовь...
Сейчас вернусь.
Ну, до свидания,
и не забывай выключать газ.
Ещё секунду...
Товарищ Адам дал мне
свою визитку и сказал,
чтобы я к нему обращался,
когда вы уедете.
- Ну и что?
- Не знаю, нужно ли,
и не знаю, как мне поступить.
Поступай, как хочешь.
Это что, заявление на паспорт?
Нет, это заявление о приёме в партию.
Жаль, что мы не занялись любовью,
когда нам было по семнадцать.
Крестьянин...
это Станиславский.
Спортсмен - Яцек Вшола.
Ну как кто? Циммерман!
Я не знаю, инженер ли он,
написано "механик"...
Бузек... Бузек!
Проверю, господин редактор.
Идзяк и Бузек.
Можно?
Извините, возникли трудности
со списком молодых поляков.
Спрашивают, кто они.
- Помолчи минутку! Кто это?
- Витек.
Витек, дорогой, присядь на минутку.
Да... У нас вот какая проблема.
Парни взбунтовались в Мёдовой Гуре.
Не понимаю.
Кислота, винт, марихуана, крэк.
Наркоманы!
Мы им дали молодёжную опеку,
сменили персонал - врачей, санитаров...
прежних прогнали.
А они, чёрт их побери, взбунтовались.
Говорят, что не хотят молодых.
Говорят, что всё сожгут.
О господи.
Можно было бы вызвать милицию,
и это проще всего.
Надо туда поехать.
Знаете, что я подумал?
Знаете?
Он может поехать!
Ну что, Витек?
Сможешь, почему бы нет?
У него была такая зелёная куртка?
Ну! Витек!
Видишь, мы не можем поехать.
Послали своих людей,
и ситуация ухудшилась,
а ты мог бы и попробовать.
Товарищ Адам о нём
хорошо говорил, правда?
Хорошо. Адам говорил,
что надо попробовать.
Витек, что?
Ну, могу поехать, только я не знаю,
что там делать.
Как что?
Успокоить их, понимаешь?
Любой ценой их успокоить.
Мы будем дежурить
на телефоне, всю ночь.
- Чтобы телефон был свободен!
- Ладно.
- Анна, машина есть?
- Нет.
Что делать с этим списком?
- Каким списком?
- Спрашивают, кто такие Бузек и Идзяк.
Проверить! Идзяк, Бузек...
Идзяк - режиссёр,
Бузек - инженер, авиамеханик.
Вот, вот, переоденься в эту куртку.
Мёдова Гура, шестьдесят километров,
через час будешь.
Поедет.
- У нас тут свои люди.
- Ладно, иду.
- Кто?
- Из Главного Совета, из Варшавы!
Удостоверение!
Из Варшавы.
Мы когда-то виделись.
- Длугош из Главного Совета, из Варшавы.
- Привет.
Длугош из Главного Совета.
У нас десять таких.
Всё за пять минут вспыхнет.
- Как звонить в Варшаву?
- Через восьмёрку.
Как в Америке, да?
Длугош, я уже на месте.
Да... Есть.
Да, врачи сидят в клетке... да.
Нет, только что вошёл...
Не знаю...
Из кабинета директора... Пока.
Это воспитательная комната.
Кабинет директора не хуже.
Ведь так, директор?
Там есть пальма.
Слушай, друг!
С тех пор, как устроили патронат,
одна девушка и двое парней перекинулись.
- Что сделали?
- Перекинулись.
То есть она отравилась,
а двое повесились.
Один сидел в этой в клетке четыре дня.
- А до этого?
- Никто никогда.
А чего вы хотите?
По пунктам?
Три требования:
убрать молодёжный патронат, вернуть
старый персонал и статус больницы.
- Вы директор?
- Да, я. Я товарищ Малоха.
Надо поговорить.
- И наша терапевт!
- А остальные?
Удрали, когда это началось.
Успели!
- Можно поговорить?
- Шкло, пусти его.
Не знаю толком, что мне делать.
Раз вас сюда прислали, то вы и думайте,
как нам отсюда выйти.
- А кто тут был раньше?
- Старые хрычи.
Им сели на голову, приносили
в больницу наркотики,
а они считали, что единственный
метод - это уговоры.
- Но не вешались?
- Одного мы спасли.
А в этих двух случаях прокурор
признал, что нет никаких нарушений.
Свидание окончено!
Думаете, могут поджечь?
Конечно, они все сумасшедшие,
и эти трое, и остальные.
Мы не боимся.
Как в Америке?
- Вы можете устроить общее собрание?
- Могу.
По утрам устраивали перекличку,
читали листовки,
не разрешали выходить,
просматривали письма, передачи,
потом запретили посещения.
Гестапо!
А потом ещё сделали меня групоргом.
Разве я похож на групорга?
Я недолго была при старом директоре,
но думаю, он нас любил.
И Сташека тоже любил.
Его посадили в клетку за то,
что он со мной спал.
Это девушка того парня, что повесился.
Мы идём по свету в поисках новой жизни.
Всё время ждём
прихода новой любви.
Мы другие...
Вас к телефону.
Поэтому вы не хотите нас знать.
Мы другие,
и мы верим.
Ищем землю обетованную...
Алло! Да, собрание.
Подождите.
Прыгай!
Скорее.
Удрали!
Смылись! Давайте канистры!
Бензин!
Все в коридор! Быстро! Лейте!
Бегите! Я остаюсь!
Стойте! Не лейте! Стойте... Я ваш!
Берём его!
Принесите вёдра и тазы!
Из канистр слишком медленно,
разливайте в тазы!
Шкло, закрой!
Слышали?
Что?
Остался, а то бы дом сожгли...
Да, эти три условия...
Впрочем, они правы!
Ждём до восьми, потом поджигаем!
Это только вода!
Для пробы, как льётся.
Не бойся.
Думаю, это хорошая исходная позиция.
Хорошо, что ты проявил
минутную слабость.
- Я испугался.
- Я знаю.
Но важно, что ты понимал,
что таким моментом...
можно воспользоваться.
Когда ты слаб, становишься
на них похож.
И тогда они теряют бдительность.
Это даёт тебе преимущество.
Не надо было только при них
говорить, что они правы.
Но они правы.
Да, но не при них.
Надо различать, когда можно
признавать чужую правоту.
Нельзя это делать в ущерб авторитету.
Я хотел справедливости.
Ну ладно, но ведь ты был там
как представитель власти.
Другое дело, если бы ты там был
как частное лицо, один.
Почему? Я ведь был один.
Нет, у тебя был телефон и ты знал,
что за тобой стоит власть
и милиция, на всякий случай,
иначе ты бы просто боялся.
Это Длугош, Кыся.
- Добрый день.
- Добрый день.
Это не ты звонил нам год назад,
когда Вернер уехал?
Я.
Мы с ним когда-то дружили, но давно.
Да, он мне говорил и вообще
много рассказывал.
- О тюрьме?
- Тоже.
Мы могли бы поменяться местами.
Если бы он вышел раньше,
был бы на моём месте, а я на его.
Вы думаете, это случай?
Его ведь тогда били,
и он признался безвинно.
- Это вопрос характера.
- Меня тоже били.
Только я потом...
пятнадцать лет...
...тренировал ноги.
Он не очень знал, зачем.
Не понимаю, как человек
может верить в идею,
которая ему так навредила.
У каждой идеи есть время ошибок.
Инквизиция делала вещи пострашнее,
а люди умирали на костре, веря в Бога.
Потом появился Иоанн XXIII
и сумел возродить церковь.
А вы уверены,
что это время ошибок не повторится?
- У нас?
- Да, у нас.
Какая тут уверенность...
У нас наступило такое время.
Ведь видишь,
что всё распадается.
Понимаешь?
Эти люди, которые правят, бессильны.
Эти структуры должны рухнуть.
Это только вопрос времени.
- Вы так считаете?
- Да.
И вы это говорите?
- Громко.
- А мне зачем?
Затем, что наверху меня
не очень хотят слушать.
Мне нужна опора. Может, на вас?
И что с этим делать?
Адам!
Извини.
Ножницы...
- О чём я говорил?
- Я спросил, что с этим делать.
Быть внутри, должен быть внутри.
Снаружи ничего не поправить.
Когда придёт время распада,
кто-то должен это подхватить.
Кто?
Ты или я, кто-то ведь должен.
Ведь нельзя оставить им эту страну.
Вот ты бы им оставил?
Только знаете, что меня ужасает?
Что человек теряет свободу.
Что можно так сильно
от кого-то зависеть.
Это организация!
Я на моём посту, например, не могу
сделать ни одного шага без контроля,
и я это принимаю.
Я не занимаю никаких постов,
но вы знаете, что я говорил наркоманам,
а что не говорил.
Да, ибо ты сделал первый шаг.
Ну, начнём сначала... Попробуй.
Зачем тебе это?
Я должен о тебе всё знать...
Если мы хотим быть вместе,
если вообще хотим быть.
- Не понимаешь?
- Понимаю.
Ну так говори!
Первый... это был такой парень
в пионерском лагере...
У меня были очень неудобные штаны...
И ещё около нас лежал его приятель,
который делал вид, что спит,
и всё время сопел...
Пришлось сдвинуть штаны,
они были тесные...
Потом у меня вся кожа была стёрта...
Было больно?
- Кожа?
- Нет.
Больно...
Было три аборта...
Один - от любви, два случайных.
Первый делала в больнице,
это было мерзко, меня побрили.
Частники не бреют.
Сколько ещё было таких парней?
- Точно?
- Да.
Шесть.
Нет, семь.
Тот седьмой - только раз, совсем глупо.
Укусил меня - вот здесь.
- Где?
- Тут.
Я спала с ним,
спала с ним в гостинице
"Европейская".
Где ещё?
С другими?
В кровати, в ванной,
раз в машине, один раз в туалете.
Я тебя люблю.
Я тоже.
Я очень хотел тебя найти.
Все эти полтора года.
Я несколько раз был в общежитии.
Я тоже здесь была,
боялась тебе позвонить.
Ну как, господин боцман?
Приносят и приносят,
уже две лодки загрузили.
Не дай бог, чтобы кто-то...
попался.
- А что?
- Нет, нет, пока ничего.
Боцман жалуется, что вы здесь
держите нелегалку.
А какой будет отчизна?
Будет другой - справедливой,
благородной, умной.
Будет примером для всей Европы,
возродится из крови её лучших сыновей.
Они это сами распространяют?
Нет, возим в Гданьск, Краков, Щецин.
А там уже есть такие парни,
которые на месте разносят.
Чёрт, отличная организация.
- Что ты здесь делаешь?
- Я с девушкой.
Чушка!
Смотрите, какие я книжки купил.
- Здесь?
- Да.
Забавно, что у вас тут своя лодка.
- Почему?
- Они это хранят в ста метрах от вас,
а ведь это нелегально.
Хорошие ребята? И много их?
Отличные, их совсем немного.
Хорошо бы у нас таких иметь.
А твоя девушка тоже в это играет?
Ну, ладно, я же не спрашиваю фамилий.
Хорошо знать, что происходит...
И важно, чтобы мы это узнавали
сами, а не от чужих.
Это тоже надо иметь в виду.
- Что это значит?
- Подумай над этим.
Ты едешь в июле на эту встречу
с французами?
Должен, но пока не знаю.
- А когда Вернер вернётся?
- Вроде скоро.
Ну...
Пока!
Будет плыть по морям...
- Что ты пьёшь?
- Водку. Напиваюсь.
- Ты живой?
- Живой.
- Какой у тебя знак?
- Белый орёл.
Ты когда родился?
В июне пятьдесят шестого, в Познани.
Я тоже, только в Лодзи.
Тогда в Познани были танки.
Отец работал на заводе,
в тот вечер не вернулся домой.
У мамы начались схватки,
она сама пошла в больницу.
- Родила нас и умерла.
- Как это "вас"?
С братом.
Я родился первым, и потому жив.
Мне кажется, я помню этот момент.
У меня такая картинка под веками.
Да... интеллигентный.
Но смелый!
Старик начал так открыто говорить!
Мы как раз беседуем.
Мы многое поняли благодаря вам.
Большое спасибо.
Я к этому и стремился.
Очень смело!
- Можно тебя на минутку?
- Да. Извините.
Ну что?
Вроде тебя выберут.
Не знаю.
Очень важно, с кем отходить в сторону...
Чтобы описать тебе их систему,
нужен особый разговор, но посмотри...
что они делают...
если так переключишь,
то у тебя будет калькулятор.
А так - часы.
Вот здесь - дата,
а если так переключишь,
то у тебя будет...
секундомер с точностью до одной
сотой секунды, видишь?
А сейчас нажмём, например,
тут, тут и тут...
Видишь, у каждой цифры своя нота.
А сейчас попробуй поставить будильник.
Видишь, здесь десять мелодий
запрограммированы.
Посмотри, какой он маленький,
но всё умеет.
Кажется, у тебя дела идут на лад,
продвигаешься?
Да.
Я уже в Главном Совете.
Это что?
Ну, попробуй, толкни.
Как будто умерла.
Я не хотела с тобой встречаться дома.
Есть проблемы.
Ну конечно, Вернер вернулся.
Нет, мы должны как-то иначе
договариваться. Я тебе позвоню.
- Почему?
- Нашли эти книжки в Лодзи.
Арестовали двух моих ребят,
уничтожили типографию.
Всё сразу.
Госпожа Ольковска?
Паспорт, будьте добры.
И ваш тоже.
А, это вы?
Попрошу вас со мной.
Товарищ Адам сейчас занят.
Что с вами!?
Чёрт побери!
У вас рук нет?
Успокоился?
Вызвать милицию?
Нет! Выбросьте этого мерзавца из здания!
И чтобы ни слова об этом!
Уезжаю!
Когда ты мне сказал, что можно
во что-то поверить, я тебе поверил!
Как дурак!
Когда я поехал в Лодзь, к тётке,
и показал ей удостоверение,
она сказала, что не зря прожила жизнь.
И расплакалась. Понимаешь?
А я плевал на её плач
и это твоё ветеранство.
Эта идея только для того,
чтобы получить власть!
И чтобы вы могли делать, что угодно!
- Я уже давно ничего не делаю.
- Это ещё хуже.
Всегда случается, что кого-то
арестовывают, даже девушек.
Знаешь, кого из меня
сделал твой приятель?
Доносчика!
И за это я дал ему в морду!
Вот этой рукой!
Дал этому ублюдку в морду!
Я знаю. Он звонил.
Слушай, погоди.
Ты забыл...
свой билет в Париж.
Господин декан!
Газету оброните.
Чушка!
Чушка!
Что ты, я на каждый вопрос
отвечала:"Не знаю."
"не знаю, не знаю", на всё - "не знаю".
Тебя не били?
Нет, что ты.
Следователь был очень приличный,
голубоглазый блондин, в джинсах,
выглядел как...
вот он, например.
Подождите!
Договорился, чтобы я вышла,
а теперь хочешь награды?
Я должна снять штаны?
Я не договаривался.
У меня всё перепуталось, Чушка.
Ты должен был ехать во Францию.
Я не хочу ехать.
Поезжай.
А когда вернёшься, женись
на дочке члена Политбюро,
а потом, когда станешь министром,
позвони мне.
Мы встретимся, и я плюну тебе в рожу.
А сейчас мне тебя жаль.
О боже.
Привет. Что, с глобусом едешь?
Нет, я съехал, не знаю,
что с ним сделать.
- Привет.
- Привет.
Слушай, отойдём на минутку.
У тебя есть место в сумке?
Тогда возьми у меня это...
Только аккуратно. Хрусталь...
Осторожно.
Привет, привет.
- Длугош.
- Да ведь мы знакомы!
- Да, с Мёдовой Гуры.
- Спасибо, что ты меня оттуда вытащил.
Там проблемы одна за другой.
- Чего ждём?
- Паспорта.
О, Яцек. Ну!
Вот паспорта, но возникли сложности.
Начались какие-то забастовки.
В Свиднике, в Люблине,
на железной дороге, в Лодзи.
Там наши люди, надо им помочь.
Вы должны ехать на места.
Глаза разуй, баран!
Куда несёшься, куда?
Ходули поломаешь!
Все деньги мне разбросал!
Пиво, пожалуйста.
До Варшавы, на скорый,
студенческий, пожалуйста.
Один до Ломжи.
Владек! Владек! Задержи его!
Вызови милицию!
- Как зовут?
- Длугош... Витольд Длугош.
- Родился...
- 27 июня 1956 года, Познань.
- В Познани?
- В Познани.
Вы студент?
Да...
у меня академический отпуск.
Сначала дрался со мной.
Потом побил милиционера
и подрался с моим коллегой.
А на прошлой неделе
я его поймал, когда он на вокзале
нужду справлял.
Рапорт не писал, но это он.
Это правда?
Нет.
Коллегия признаёт обвиняемого виновным
и определяет наказание в виде
ограничения свободы на 30 дней
с обязанностью выполнять
бесплатные общественные работы.
Поцелуйте меня в задницу!
- Что?
- Ничего.
Я надеюсь, что наказание будет иметь
воспитательное значение.
Год 1957-ой.
Мы на четвёртом курсе,
через двадцать лет будем...
- Вино есть?
- Нет, дед, вина нет.
Только листок бумаги.
...Влодек вице-премьером,
Сташек - министром,
Кароль - главным редактором,
Янек - за границей с доходом...
не менее ста тысяч долларов в год...
тогда достанем бутылку
в апреле 1977 года. Подписи...
Вот сукины дети!
Не вынули, а уже май.
Жаль, что нет фамилий.
А ты за что сюда попал?
Со мной охранник подрался на вокзале.
- А ты?
- Тэ-Ка-эН.
- Что?
- Летучий университет.
Слышал, наверное.
Я сдавал свою квартиру для лекций,
и на второй раз сосед написал заявление,
что я нарушаю покой.
И что с этой бутылкой сделаем?
Обратно закопаем.
Может, когда-нибудь они её
откопают из-под этого орла.
Есть такой вице-премьер Влодзимеж?
Не знаю.
- Погоди, на другой стороне что-то.
- Покажи.
Откопал в 1975 году, и каждый вечер
благодарю бога за то,
что вам не удалось.
Марек.
- Витек Длугош.
- Уймись, без фамилий.
Почему?
Кто тебе всё это рассказал?
Отец.
Мой умер две недели назад.
Я его перед этим не видел.
Он только по телефону сказал,
что я ничего не должен,
и это же передал через свою знакомую.
А что ты был должен?
Он хотел, чтобы я был
порядочным человеком,
врачом.
Не знаю, что он имел в виду.
Она сказала, что он не хотел умирать.
Хотя задолго до того казалось,
что он уже с этим смирился.
Привет...
Познакомьтесь.
- Стефан.
- Витольд Длугош... Витек.
- Новый?
- Новый и чистый.
Вот, держи.
Тут "Рабочий", а тут другие газеты...
У меня для тебя четыре тысячи за книжки.
Слушай, если можно,
то Бурека о литературе,
Гурницкого о церкви
и Ковалика "Общественное устройство".
Люди сейчас это хотят читать.
Сразу есть семь.
Надо это передать свободным союзам.
Телефон там, внутри.
Слушай... а он не мог бы
это занести?
Мог бы... для начала...
Занесу. Позвонить и что?
- И условиться.
- Сослаться на ксёндза?
Называй меня по имени.
Тяжело, чёрт возьми.
Смотри, месяц назад
я не успел на поезд.
А если бы успел,
то не был бы сейчас с вами.
Это зависит не только от случая.
Иногда мне кажется, что да.
Господа что-то забыли?
Нет.
Это я вчера звонил.
Что случилось?
- От Стефана?
- Да, от ксёндза. Что с вами случилось?
Ничего. Ничего со мной не случилось.
У меня деньги для вас, семь тысяч.
Спасибо.
Я их видел... это скоты.
Они-то сами не виноваты.
Впрочем, ничего особенного, я приберу...
Не стыдись, нечего стыдиться.
Все боятся.
Я вам помогу.
Тут у вас что-то упало.
Как это было?
Ну как...
Пришли, принесли цветы,
сказали, что от имени рабочих...
Благодарили за заботу о тех,
кого выгоняют с работы,
травят,
благодарили за газеты.
Было даже приятно.
Я хотела сварить кофе.
Один, самый высокий,
схватил стол, перевернул...
Пять минут, и всё...
Вам не было страшно?
Нет.
У меня жизнь - в подарок...
Врачи дали мне три года после операции.
Прошло уже двенадцать, а я жива.
Если Господь даровал мне жизнь,
то мне нечего бояться.
А я испугался... на минуту...
Не знал, что это может так выглядеть.
Но кроме того, мне бояться нечего.
Тем лучше.
Обо мне некому беспокоиться.
И у меня то же самое.
Родители умерли, муж тоже.
Человеку не за кого бояться, правда?
Вы в самом деле думаете,
что Бог даровал вам жизнь?
А кто же ещё? Что ты?
Не волнуйся.
Он может прийти к тебе,
если делаешь то, что он ожидает.
Если помогаешь другим, может прийти...
А может,
ты бы сам попробовал его
о чём-нибудь попросить? Он поймёт.
Знаешь, что сказала мать Тереза
из Калькутты, когда её спросили,
что можно дать человеку
за полчаса перед смертью?
Веру в то, что человек не один на свете.
Минуту назад я была одна.
Пришёл ты... и я уже не одна.
Хорошо, что ты пришёл.
Вы кого-то ищете?
Витек, за тобой кто-то ходит.
Кто, тётя?
Это невозможно.
Витек, а чем ты занимаешься?
Что ты делаешь?
Мы должны сеять, несмотря
на все препятствия,
что ветер сдувает зёрна.
До свидания... направо... налево...
хорошо... налево выход...
Подождите минутку, ладно?
Направо...
Даниэль! Не узнаёшь меня?
Я Витек!
В 68-году году в лагере,
когда ты уезжал в Данию.
Витек?
- Привет!
- Привет!
Моя сестра Вера.
- Витек!
- Верка!
- Ты насовсем приехал?
- Нет, на несколько дней.
Наша мама умерла.
Не волнуйтесь, я посмотрю.
Останемся?
Это моя квартира.
Если ещё раз устроите
что-нибудь подобное, я доложу властям.
Закуришь?
- Тётка хочет вызвать милицию.
- Почему?
Коммунистка. Ещё предвоенная...
Её муж был воеводой в Лодзи.
А когда мы переехали из Познани,
то там замуровали двери.
Поэтому здесь всё такое запутанное.
В кухню ведёт лестница... довольно глупо.
- Вызовет?
- Нет, где там, она добрая женщина.
Она думает, что я ей назло делаю.
А когда действительно злится,
зовёт меня на "вы".
Что ты куришь?
"Спорт" - первым делом купил.
Мама развелась с отцом ещё
до нашего отъезда, жила одна.
До тех пор, пока соседи не нашли
несколько бутылок молока
под её дверью.
Оказалось, что она умерла.
А твой отец?
Я его только мельком видел.
Мой отец строит автострады в Дании.
У нас и дом, и всё остальное...
Он как-то привык, а я не могу.
Мне всё кажется, что я где-то далеко.
Что это значит?
Это значит:
"я счастлив в этой маленькой
счастливой стране", на датском.
А ты почему с ними не поехала?
Не хотела.
Влюбилась.
Влюбилась.
Да.
В шестьдесят восьмом году
кто-то закричал ей:
"Жиды, убирайтесь в Израиль!".
Какой-то парень выскочил,
дал крикуну в морду.
Она в парня влюбилась.
Его выгнали из университета,
а потом она вышла за него замуж.
Он сейчас работает авиамехаником.
Я тогда не знал, почему ты должен уехать.
Тебе тогда сколько было?
- Восемнадцать.
- А нам?
По двенадцать.
Смотри,
я хорошо помню, как мы прощались.
Вы с отцом шли под гору к машине,
Мой отец тебя позвал.
Там не было машины.
Ты приедешь в Лодзь?
Да. Скоро.
Найди меня.
Ты ведь зачем-то приехал, да?
- Креститься.
- Что?
Я хочу креститься.
С ума сошёл? Зачем тебе это?
Чтобы знать, зачем я живу...
Многим людям это даёт
уверенность и покой.
Вот хоть тебе.
Да, но для этого нужна вера.
У меня она вроде есть,
потому что я знаю, что делать.
Хочу открыто говорить о том, с чем
не согласен. Не хочу быть пассивным.
Тогда запишись в партию.
Мне там не скажут.
Ты молишься?
Нет.
Попробуй как-нибудь.
Господи,
уже всё позади, я крещён...
Я здесь.
Это формальности, но я всё сделал.
А теперь прошу тебя...
Будь!
Я готов, принял крещение...
Прошу только, чтобы ты был...
Я уже не могу отступить
и никогда не буду тебя ни о чём просить.
Только будь!
Господи!...
Тысяча! Время есть яичницу!
- Тебе сколько?
- Два.
Малыш!.. Малыш!..
Малыш, твоя смена, просыпайся!
Тебе сколько яиц поджарить?
Три... нет, два.
Тс-с-с...
- Привет.
- Привет.
- Ну что, есть что забирать?
- Есть.
- Четыре стопки. Две тысячи штук.
- Давай, давай.
- О, привет!
- Привет!
Вы не знакомы?
Малыш, представься!
Сташек.
Стась - сын моего декана из мединститута.
Марек... У меня для вас есть,
что почитать.
- А что-нибудь поесть принёс?
- Яйца. Два десятка.
О боже...
Яйца!
Что это?
Польское толкование независимости.
Вот ваш паспорт. У вас виза есть?
Есть. И билет заказан.
А это что?
С какой целью вы выезжаете?
Под Парижем организация
католической молодёжи
проводит молодёжный католический собор,
что-то вроде всемирного слёта.
Паспорт, как видите, есть.
Но дело не такое простое.
У вас тут были разные контакты.
Вы занимались нелегальной литературой,
были за это задержаны.
В своей квартире вы провели
какое-то собрание.
Я её снимаю.
Это не имеет значения.
Речь не о том, чтобы вы дали нам
информацию о своих друзьях.
У нас она есть.
Но сейчас во Франции у вас
могут завязаться новые контакты.
Вы встретитесь с новыми людьми...
Мы хотим знать, с кем вы встретитесь,
хотим попросту видеть и слышать...
Вы получите номер телефона,
достаточно позвонить и назвать фамилию.
Мы можем даже условиться,
что это будет касаться только французов.
И что если я соглашусь?
Тогда получите свой паспорт.
Осторожнее!
Вы чуть не попали под машину!
Ты видела? Попала бы под машину,
еле успел оттащить.
Я не заметила.
Удивительный день.
У меня такой первый в жизни.
Какой?
Я была у мамы.
И что?
Ничего... Я была на могиле... Знаешь?
Знаю... У всех есть.
У меня до сих пор не было.
Я была ниоткуда.
Ты, наверное, даже не понимаешь,
что значит "ниоткуда". Правда?
Эй, ты что-то себе придумала.
Нет.
У тебя был дед, бабушка...
У каждого есть.
Кто-то же был до тебя?
Нет, я о них ничего не знаю.
Мама мне никогда не рассказывала,
а я не успела её спросить.
Не знаю, кем они были, где есть.
Ничего не знаю.
Мой прадед в 63-м участвовал в восстании...
Другой тоже...
Дед был с Пилсудским
в "чуде над Вислой"...
Отец под Познанью с генералом Кучебой,
потом в событиях 56-го...
А умер в постели три года назад.
У тебя все рядом.
Я никогда об этом не думал.
Что тебе сказал отец, когда умирал?
Откуда ты знаешь?
Он хотел...
Хотел мне что-то сказать,
но ждал с этим до последней минуты.
Когда я уходил, то звонил
чуть ли не каждую минуту,
чтобы убедиться, что он жив,
а он умирал несколько месяцев.
Он отзывался, а я вешал трубку.
Не мог постоянно спрашивать,
как он себя чувствует.
Он знал, что это я, и знал, зачем звоню.
Хороший чай.
А на четвёртом курсе, в анатомичке,
у одной девушки было
такое странное выражение лица...
Вскрывали её учительницу
а эта девушка когда-то её ненавидела.
А потом сказала мне,
что в воображении сама её резала.
Зачем я тебе это рассказываю?
Потому что я рассказывала
тебе фильм "Манхэттен".
Очень долго говорим.
Пожалуй, обо всём рассказали.
Пожалуй, нет.
Есть многое, о чём не расскажешь
другому человеку.
У тебя есть такое?
Есть.
Мне тоже не рассказал бы?
Тебе тоже нет.
- О страхе?
- Тоже.
О чём ещё?
Об отце кое-что не сказал бы.
- О Боге...
- О боге?
О Боге.
О том, что у меня кривой палец... вот!
И ещё кое-что, о чём я бы
не решился сказать.
Но хотел бы, или нет?
Не умею...
Это было бы немного о тебе
и, может, обо мне.
Ты хочешь ещё спать?
Нет.
Вставай, я тебе что-то покажу.
Мне холодно.
Подожди.
Есть!
Ты мне это хотел показать?
Тут внутри был листок,
там было
о прошлом...
и о том, что из этого вышло, но листка нет.
Ты должен был ехать во Францию.
Мне не дали паспорт, не поеду.
Я должен был лететь иностранным
самолётом, первый раз в жизни.
Мой муж обслуживает эти самолёты,
всегда, когда...
Ты мне говорила.
Ты не хотел со мной переспать?
Хотел.
- Ты веришь в бога?
- Да.
- В самом деле веришь?
- Да, в самом деле.
Ты крещёный?
Недавно.
А как это происходит?
Ксёндз тебя спрашивает, хочешь ли ты
принять католическую веру.
- И что отвечают?
- Что хочу.
Витек!...
Витек!
Засыпались, да?
Где ты был?
Что с ребятами?
Сидят.
Ты должен был быть с ними.
Где ты был?
Ты что, меня подозреваешь?
Ключ!
И больше здесь не появляйся.
- Чёрт! Парень, ведь...
- Сваливай!
Нет! Ну нет!
Не понимаешь, что нет!
Подожди немного, и всё выяснится.
- А я?
- Помолись.
Чтобы не возненавидеть людей,
которые тебя обвинили.
И всё время помни, что это конспирация.
Здесь двойная ответственность.
Подозрение трудно снять.
Поедешь с нами во Францию,
там у нас будет много времени.
- Успокоишься.
- Я не поеду с вами.
Скорый поезд до Варшавы-Восточной
отправится с восьмого пути...
Скажите пожалуйста, на Прагу отсюда?
На Прагу? Там.
Спасибо.
Я вас слушаю.
Скажите, Вера дома?
Нет, её нет.
А вы не знаете, когда она вернётся?
Нет.
Я знакомый её брата.
Она поехала в Лодзь.
"Была у тебя, но тебя не было.
Ждала четыре часа. Верка".
- Слушал?
- Что?
Тогда подожди...
А та девушка, которая была
у тебя несколько дней,
она еврейка?
Да.
Было много отличных коммунистов...
Я знаю.
Что вы сейчас слушаете?
"Свободную Европу".
"...сегодня утром во многих городах
Польши начались забастовки.
Бастуют рабочие трёх филиалов
тракторного завода "Урсус"..."
Хорошо, что ты сейчас
не уехал из страны.
Разуй глаза, баран.
Извините.
Куда несёшься, куда? Ходули поломаешь,
все деньги мне разбросал.
Пиво, пожалуйста.
До Варшавы, на скорый,
студенческий, пожалуйста.
Один до Ломжи.
Откуда ты здесь?
Я тебе звонила...
Тётка сказала, что ты уезжаешь,
и я хотела тебя проводить.
Я не успел. Если бы
на пять секунд раньше, то...
Я тебя искала после похорон.
Помнишь, первый раз в Студенческом
союзе на полу?
Нет! Извините! Соберите зачётки в деканате,
у меня нет времени, это не место для...
Вы ко мне?
Да, но не знаю, как начать.
Я вас слушаю.
Вы мне разрешили отпуск...
Да, помню.
А что - неправильно поступил?
Я хотел бы вернуться.
Эти несколько месяцев я наверстаю.
Я думал обо всём этом.
Вы говорили, что утратили призвание.
Да. Оно вернулось.
Что-то по вам этого не заметно.
Но впрочем...
Витек.
Да?
Я должна тебе что-то сказать.
Да?
Я на третьем месяце.
Ты действительно хочешь за меня замуж?
Да.
Зная права и обязанности...
Зная права и обязанности...
следующие из создания семьи,
следующие из создания семьи,
Торжественно объявляю,
Торжественно объявляю,
Что, вступая в брачный союз
Что, вступая в брачный союз
с Ольгой Матвийшин,
с Ольгой Матвийшин...
ДИПЛОМ 1978 года.
Я хотел бы с вами поговорить, Витек.
Знаете, тут есть предложение.
Речь идёт о том, чтобы вы
остались в институте.
Но я думал скорее о работе в больнице,
даже в неотложке...
Разумеется, вы сможете
работать в больнице,
ведь у нас вы будете заняты
лишь несколько часов.
Ну, и пройдёте у меня практику,
докторантуру...
Что-то в последнее время
мне слишком везёт.
А что, это вас беспокоит?
Нет.
Вот вам рецепт.
Доктор, а можно куда-нибудь её забрать?
Я вам сам привезу лекарства...
Позвольте...
Я буду к вам заходить
раз в несколько дней.
Не надо отсылать бабушку
в дом престарелых, ладно?
Это будет недолго..
Месяц, может, два...
Что они там делают?
Тренируются, уже десять лет.
Зачем?
Просто так.
Говорят, что никто на свете
так не сумеет.
Кто с вами разговаривал?
Мазанек, первый секретарь.
И ещё какой-то другой...
Я его не знаю.
Сказали, что устроят мне место адъюнкта
и что я быстрее получу степень.
Ах, так? Ну и что?
Я не хочу... Но не знаю,
как им это сказать.
Вы в Бога верите?
Нет.
Это ничего...
Но может вы скажете, что вы верующий,
что для вас очень важно,
что нельзя совместить обе веры.
Да, этого они не могут проверить.
Когда ко мне приходили, я говорил,
что не верю в партию,
но вам не советую так говорить,
потому что они очень рассердились.
А, собственно, почему вы не хотите?
Нет, не хочу.
Вы сделали себе усы из кефира.
Ты, вроде, получил какое-то предложение?
Откуда ты знаешь?
Мне говорили в больнице, что ты отказался.
Хочешь, чтобы я тебе это пел по вечерам?
Неделю даём лекарства...
Вы заметили клинические улучшения?
Вот - для сравнения.
Это последняя кардиограмма.
Господин доктор...
Сердцебиение стало медленным
и умеренным.
Да, слушаю.
Можно вас на минутку?
Извините.
- Добрый день.
- Привет.
Да, слушаю.
Мы собираем подписи научных сотрудников.
Зачем?
Студентов в вузах преследуют
за печатание и распространение газет,
за летучий университет.
А это кто?
Его хотят выгнать из университета.
Тоже вроде печатал...
- Но кто это?
- Сын нашего декана.
Поэтому декан отказался подписать.
Мы слышали, что вы отказались
вступить в партию.
Да, но это тоже не подпишу.
Почему?
Не хочу вмешиваться ни в одно,
ни в другое.
Каждый имеет право бояться.
Алло!
Здравствуйте, господин декан.
Нет, нет, ничего...
Да, конечно.
На вокзал?
Хорошо, сейчас буду.
Добрый вечер, спасибо, что пришли.
Извините, что так поздно.
Ничего страшного, господин декан.
У меня к вам личное дело.
Вы знаете, что арестовали моего сына.
Я сейчас еду в Варшаву,
но речь не об этом.
Дело в том, что через месяц
я должен был ехать в Ливию.
Но теперь ясно, что я не смогу поехать.
Сына арестовали за нелегальные журналы?
Да.
Я не подписал письмо протеста
по этому делу.
Да, знаю.
Я тогда подумал, что вы правы.
Теперь уже не так уверен.
Я не мог подписать.
Вы знаете, что я не хочу нигде...
Вы порядочный человек, Витек.
И это дело было не таким важным.
Я хотел вас попросить, чтобы вы
заменили меня в этой поездке.
Вы знаете мои методы,
а здесь речь идёт о нескольких
консультациях и лекциях.
Они у меня даже написаны.
Вы не должны сегодня отвечать.
Конечно, поеду.
Нет, не торопитесь соглашаться.
Выслушайте меня.
Мне не к кому сейчас обратиться.
Сомневаюсь, что кто-то захочет мне помочь.
Наверняка я уже не буду деканом.
Может быть, меня уволят из института.
Вас, пожалуй, выпустят из страны,
но помните,
что это может быть ваш последний выезд
на долгие годы.
Я хочу, чтобы вы об этом знали
и подумали.
Если вы решитесь, то позвоните мне.
А если нет, то...
Просто нашей встречи не было.
Господин декан! Я поеду!
Да, он на десятое июля,
но, знаете, у жены
девятого день рождения,
и я хотел бы уехать на день-два позже.
Хорошо, я посмотрю.
Я очень люблю жену!
Есть самолёт одиннадцатого,
но тогда полетите через Париж.
Надо проверить, можете ли вы лететь,
потому что это зарубежная линия.
Проверьте, пожалуйста.
Красивая зажигалка.
Можете. Билет оплачен за границей.
Оставьте мне его.
Я проверю, есть ли свободное
место и передам вам.
А когда прийти?
Через два-три дня.
Отлично.
Наводим порядок?
Ложись,
я вытряхну пепельницы
и слегка приберу.
Поедешь со мной в Варшаву?
В аэропорт.
Ты ведь знаешь, что я дежурю.
Не езди, а?
Ты серьёзно?
Нет.
Потому что я решил и хочу ехать.
Я как-то ночью смотрела на тебя...
И что?
Нет, ничего...
Напиши, что ты подумаешь...
когда я тебе что-то скажу!
- Что?
- У нас будет дочка.
Дочка?
Простите, можно прикурить?
Пожалуйста!
Спасибо!
"Пассажиров, улетающих в Париж
рейсом 277,
просим пройти к выходам три и четыре.
Желаем вам счастливого пути."
В фильме снимались:
Витек Длугош - Богуслав Линда
Вернер - Тадеуш Ломницки
Адам - Збигнев Запасевич
Чушка - Богуслава Павелец
Верка - Мажена Трыбала
Марек - Яцек Борковски
Даниэль - Яцек Сас-Ухрыновски
Ксёндз - Адам Ференци
Ольга - Моника Гужджик
Декан - Зигмунт Хюбнер
Тётка - Ирена Бырска
и другие
Режиссёр - Кшиштоф Кеслёвский
Оператор - Кшиштоф Пакульски
Композитор - Войцех Киляр