Человек, которому везло (1978 год). Цитаты и фразы из фильма

История талантливого геолога Владимира Ишутина, увиденная глазами сыновей. Фильм воспроизводит 1920-1930-е годы, когда многочисленные геологические партии искали месторождения бокситов для выплавки необходимого стране алюминия, а затем - в 1940-е - стратегическое сырье.

Все фразы и цитаты

- Мы были когда-то близнецами
там в детстве.
И долго я сопротивлялся этой ужасной
симметрии природы.
Мне всё хотелось как-то с ней
поспорить, каким-то образом разрушить
её, сломать.
И в конце концов я
добился желанного
несходства благодаря
моим усилиям.
Ну конечно и жизнь постаралась.
Мы стали настолько несхожи, что
нас уже и братьями
назовёшь с натяжкой.
И так, мы были когда-то близнецами.
Но это было в детстве.
Всё связывающее нас
друг с другом осталось
там, в городе малахитовых крыш.
- Мама приснилась.
Во сне голос услышал.
- Я вот тут дыню купил на остановке.
Всё таки еду из южных
мест, не то что ты,
столичный гость.
- Понятно.
Я слышал, ты собираешься
писать книгу об отце?
- Да, собираюсь.
- Не советую.
Не боишься,
отец всё таки.
Что молчишь?
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ВЕЗЛО
- Малахитовые крыши детства -
это не вполне метафора.
Когда-то на Урале из тёртого
малахита делали краску для крыш.
Ну и кого мы застанем
нынче под их сенью?
Давно уже нет отца,
всё меньше их, могикан
первого поколения уральских геологов.
Геологи называли отца
алюминиевым богом,
роком недр. Для нас же он был
больше поэтом, чем
геологом балагуром
и подмечателем,
любившим смешные слова-перевертыши.
Ну чалмики, мальчики,
значит говорил он,
марш за стол - пора обедать.
И так сегодня
открытие мемориальной
доски геологу Ишутину,
нашему отцу.
- А крыша дома коричневая,
не зелёная,
не малахитовая стало быть.
Кончилась видать у них малахитовая краска.
Вышла до капли
и стало быть конец
малахитовому детству.
И только тени худощавых
апостолов уральских недр
в парусиновых
мешковатых костюмах
витают незримо над нашим домом.
Мы стоим с братом
и опасаемся войти.
А вдруг мы снова
кого-нибудь не застанем.
Как же это всё
начиналось у отца, так ли
и начали. За подлинность
никак не ручаюсь.
И да простят меня те, чьи судьбы
и имена я исказил невольно,
вооружась намерениями
самыми добрыми.
- Поэзии нужен лидер, лидер нужен,
чтобы мы его могли
короновать как Петрарку.
Ну ладно, ну тут сырой ещё.
Стою в цветах.
Цветы вози телегой,
а с неба льётся
серебристый звон. Это жаворонок.
А вон, взгляни.
Заместо клячи бегай.
Ползёт в дыму стучащий ворон.
- Скажите, а где я стою?
- На каком этаже?
- Геофак. - Геофак?
- Неужели не понятно.
- Геофак на втором этаже,
а здесь у нас литература.
Здесь у нас поэты - Все?
- Абсолютно все, вот например Володя
Ишутин - второй поэт Урала.
- А кто первый?
- Первый, первого пока ещё нету.
Вот мы думаем, решаем, размышляем
и всё никак решить не
можем кого короновать.
- Короновать?
- Конечно.
Что сейчас может быть важнее поэзии?
- Геология.
- Геология?
Представляете,
не поэзия важнее всего, а геология.
- Красная шапочка, погодите.
- Должен вам однако
заметить, барышня.
- Я не барышня.
- Простите, а кто же вы?
- Я вдова военспеца.
- Но тем не менее должен вам заметить,
что профессия это сугубо мужская.
- А мне под силу.
- Да ну что же,
документы ваши приняты.
Минуточку, а девичья ваша фамилия...
- Там всё написано.
- Профессору Лихачёву Дмитрию
Иванычу не родственница?
- Это мой дед.
- Надеюсь ваша фамилия не Менделеев?
- Нет, моя фамилия
Ишутин. Не слыхали?
- Не приходилось. - Ну как же.
- Позвольте, товарищ,
у вас же заявление на литфак.
- Ну и что?
Это же так просто:
лит зачёркивается,
гео пишется.
- Ну вот, это место
нашей с вами практики.
Все найденные вами образцы
принесёте с собой и сдадите мне лично.
Не дай бог что-нибудь
утаите. Проверю
и накажу. Студент Ишутин,
смотрите на меня, а не на даму.
- Профессор, скажите,
а бакальские известняки здесь есть?
- Бакальских известняков
здесь нет и быть
не может.
Прошу.
Здесь только воля да старая сосна.
Мечта моя, под ноги
смотрите. Ишутин.
Под ноги.
- Лазарет,
змеевик,
ирит,
аурипедмин. - С чем?
- С реальгаром.
- Зачёт.
Кстати, я сейчас работаю
над составлением сводок
об огнеупорных глинах Урала.
Не хотите заняться глинами?
- Хочу.
- Друзья мои, кто
из вас любит чай
с сахаром.
- Чай не пьёшь, какая сила.
- Удачное замечание.
Студент Ишутин.
Так вот представьте себе,
я тоже люблю чай с сахаром.
Но наблюдать как растёт
друза кристалов сахара -
удовольствие куда более сильное.
Поэтому предлагаю
объединить
наш месячный паёк сахара
для так сказать
научного эксперимента.
Дело в прочем
сугубо добровольное.
Прошу.
Ну.
- Выходите за меня замуж.
- Идиот.
- Ну вот, друзья мои,
друза наша выросла.
Мы измерили
отдельные её кристаллы,
наблюдали рост
друзы, таким образом
наше научное любопытство
вполне удовлетворено.
А теперь студент Ишутин
пойдите к швейцару
Никите, велите поставить самовар.
- Отец не писал мемуаров.
В одной из его записных
книжек я прочёл однажды:
20-е годы волшебные,
кристаллография
профессия
Шапошникова. Как попасть
на лекции профессора Шапошникова.
В одном из своих последних посланий другу
отец писал: и уж
немного нам осталось
приветливых погожих
дней, уж не забросим
мы сетей, ловить линей и окуней,
а может быть ещё кого,
ещё-ещё ещё нежней.
И вот я всё думаю.
откуда это неожиданная цитата из Онегина.
Почему ещё-ещё, ещё нежней.
О чём он? О ком?
Не о той ли женщине,
что однажды поразила
его воображение
и заставила изменить
призванию поэта.
Попробую угадать.
- Нащупал.
- Что?
- Топазишки.
- Что там, отец?
- Топаз. - А какой?
- Дымчатый.
- Давно старательствуешь, отец?
- Давненько.
Мальчишкой ещё с отцом ходил,
а потом и сам
заразился. - А места
хорошо знаешь?
- Дак вырос тут,
излазил все горы кругом,
все скалы перетаскал
с места на место.
Угощайтесь,
свеженькие с пылу, жару.
А где спать ляжете?
В избе на печи аль на сеновале?
- Я думаю на сеновале.
- На сеновале лягу и я.
- Правильно.
- На сеновале ночью одна?
Одну не пущу. - Не правильно.
- Кто вы такой чтобы меня опекать?
- Правильно. - А кто
вы такой, извините?
Нас не представили, не
познакомили, извините.
- Гришаня, мой
постоялец, золотые
карги косовского золота ищет.
- Очень приятно. Ишутин,
студент из города Свердловска.
- Что, не по зубам начинка то?
Та ты не тот пирог
ухватил, дымчатый кварц
запечённый в тесте, он
золотистым становится.
Возьми другой. - А это
с чем, с малахитом?
- С рыбой да с лучком.
- Ах вы бедный.
- Да ловко ты меня,
отец, с пирогом то ловко.
Тишина то какая, а.
- Не слыхать. - Чего не слыхать?
- А ничего.
- Подъем, старатели.
Работать пора.
Да, здесь.
- Фу, грунт вязкий.
Замуж то за меня не собралась?
Смотри, передумаю.
- Не смотрите на меня, мне жарко.
- Так самое время искупаться.
- Глубина. - Да какая
глубина, золото нашли.
Этот то частный сектор
орёт, купается, а мы
золото нашли. Вот оно.
- Тихо там можно, нет?
Клондайк развёл как Орихент.
А что, а золото. - Это не золото.
Кристалы пирита.
Какой вы бестолковый. - Пирит?
Между прочим,
я поэт, а не геолог.
Меня сам Клюев
рекомендовал, столько одобрял.
А я тут как крот копаюсь в глинах.
- Работайте, Ишутин. -
Я поэт, я не машинист.
Меня печатать надо, а вы...
Ну частный сектор,
золото нашёл?
- Попадается. -
Попадается, врёшь поди.
- Тогда и дал отец себе обет:
отныне с женщинами в поле ни-ни,
ни за какие пироги.
- Стране нужен алюминий, товарищи.
Я твердо уверен,
что у нас на Урале можно открыть
крупнейшее месторождение бокситов.
Ну разумеется,
работу по бокситам будем проводить
в разных направлениях
и несколькими партиями.
- Ну алюминий, так алюминий.
- Попробуй только не
найди, можешь вообще сюда
не возвращаться.
- А это уж как бог положит.
- Вот тут у меня на
столе находятся образцы,
ну которые нашла геолог Барашкова
в районе реки Исток.
Посмотрите их, ознакомьтесь.
Бог то его положил, ты вот
не проворонь.
- Начало 30-х годов.
В разных направлениях шли,
пробирались к бокситам
многочисленные поисковые
партии. Стране был нужен алюминий.
Об этой своей экспедиции отец не любил
вспоминать за исключением
одной нечаянной
встречи, к поиску бокситов
в прочем отношения не имеющей.
- Какая музыка.
- Ох, Миша разлюбезный мой
товарищ, ты Кирилл
и я Кирилл, ты зачем
моей сударушке их
в подол заворотил.
- Мужик,
чей медведь то?
- Лесной,
не мой, чей ещё.
- А зачем ты ему на гармошке играл?
- Со страху.
Шёл то я на свадьбу в деревню Клюквинку.
А.
Я с перепугу растянул гармонь,
гуднул побасистее, мишка встал.
я перестал играть,
он ко мне идёт, вот.
Я опять ему заиграл,
слушает скотина.
Ну вроде как нравится
ему. - Ну да. - Музыка
сукину зверю к душе значит.
Вот так я ему всю ночь
и проиграл вместо
свадьбы лешему. Под утро
приближаться стал,
проголодался окаянный. - Ну а ты?
- Так на матерные частушки перешёл.
- Не надо здесь дамы. - Да.
- Буровое оборудование, горючее
сплавляли по воде.
Когда же отряд вышел к реке,
чтобы соединиться с бруквой
сплава. было уже поздно.
На порожистом перекате плот был
разбит, пострадали люди.
Не повезло.
- Ведь я же на тебя
как на самого себя надеялся,
а ты?
Станок утопил,
людей измучал. - Я людей измучал?
- Не перебивай.
Никаких результатов.
- Между прочим в
науке это тоже результат.
- Слушай, да на моём месте
какой-нибудь дурак тебе
бы уже давно дело пришил.
- Ты же не дурак.
- Нет, я дурак.
Дурак что вожусь с тобой столько времени
и выговор ты от меня схлопочешь.
- Это что такое?
- Заявление об уходе.
- Пошёл вон. Ты куда?
- Пошёл - Стой. - Стою.
- Я с твоим заявлением
вот так распоряжусь.
- Ну и напрасно,
я ведь не геолог.
Не геолог.
А если геолог - по случаю
из-за бабы.
Не умею я, не
получается, понимаешь,
не получается, не умею. - Умеешь.
- Михаил Андреевич,
у меня к вам серьёзный вопрос.
Как мне ехать или...
Да вы что не видите,
мы заняты, уходите отсюда.
- Вы что на меня кричите.
- Фёдор, Фёдор Николаевич.
Фёдор Николаевич, да перестаньте вы,
он же не хотел вас обидеть.
- Это же не солидно.
- Поезжайте в Челябинск.
- Сейчас Сторокин
напомнит отцу о Барашковой
и что называется
достанет его. - Хочешь?
Все ищут и ты будешь
искать. Барашкова нашла.
- Кто?
- Геолог Барашкова. - Слыхал.
- И отец побежит как
школьник искать боксит,
и так всю жизнь он словно не руду искал
а ей что-то доказывал.
А надо ли было?
Доказывать то. Эх папа,
папа. - Квас хочешь?
Я хочу.
Мне от твоих шалостей
в горле пересохло.
- Ты куда пошёл?
- В федоровский музей.
- Кепку не забудь, сумасшедший.
Сумасшедший.
- Дядя Серёжа - полная
противоположность
отца. Единственное,
что их объединяло
страсть к геологии.
- Рагим, голубчик,
ну кто же их сюда положил, а?
Это же каждая пластинка на вес золота.
Ты что, это же месячная
наша с тобой работа.
Переложи, переложи как следует.
Экипированный с головы до
пят, дядя Серёжа как бы играл
в геологию. Впрочем
его теоретические
откровения как оказалось
в последствии были не лишены
оригинальности. Да что там говорить.
Не было бы дяди Серёжи, не было бы и нас.
Не остановись его повозка на берегу реки,
не пожелай Тёще
(так звали его кобылу)
напиться, кто знает
как обернулись
бы дальнейшие события.
Но умная рука судьбы
распорядилась
именно так, а не иначе.
И дядя Серёжа спрыгнул
со своей повозки.
- Между прочим глин здесь нет.
- А я знаю, Серёжа.
- А ты что же, Володя, больше
не интересуешься глинами?
- Ну почему не интересуюсь, интересуюсь.
- Ну-ка дай-ка, дай-ка на тебя посмотрю.
О, дорогой мой как ты
раздобрел Володька.
Сколько же лет мы с тобой,
с дьяволом, не виделись.
Уползай.
- Да лет 10-12 не виделись.
- И запомни это на
всю жизнь, тощий чёрт,
бакальские
известняки всегда были палеозойскими.
- Чушь собачья.
Всегда не любил теорию,
интуит проклятый. - Ты мне надоел.
- Надоел, а почему, а
потому что до сих пор
остался каким был, но сегодня
день твоей капитуляции, сегодня всё
свершится и ты всё
увидишь. - Иди покажи.
- Я тебе такое покажу в моей коллекции.
Рагим, ты что натворил?
Засветил, мерзавец.
Стой, стой тебе говорят, стой.
Рагим.
- Уксус. - Уксусу.
Уксусу ему.
Супруга моя, Вера
учится в консерватории,
а её сестрица Надя химик, но вот
парадокс - обе они
на нашем являют собой
вокальный дуэт и вот
когда ты насытишься,
раздобреешь, тощий чёрт,
ты непременно попроси
их исполнить романс
"Звуки", слова Огарёва.
- А музыка чья?
- Мама, это не имеет никакого значения
в нашем доме.
Когда-нибудь я непременно
попрошу вас об этом. - А мы споём.
- Ну, а теперь, друзья мои,
о нашем так сказать госте.
Мужчина средних лет известен
в окрестных лесах
под кличкой "тощий чёрт",
неладен как зверь,
голоден как удав.
Но в теории слабоват.
- Серёжа. - Владимир Алексеевич,
возьмите меня с собой в поле.
- Надя, ты что?
- Я с женщинами
в поле не хожу, увы.
- Ещё в конце прошлого
столетия академик Фёдоров
искал в этих местах железные руды,
оставив после себя
богатейшую коллекцию руд и минералов
и эта то фёдоровская коллекция
и не давала покоя отцу.
Днём отец бродил по
тайге, а по ночам сидел
в Фёдоровском музее.
Он очень надеялся, что
Фёдоров поможет
выйти ему на след.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Это вам.
- На вас похож в кепочке.
Да?
А где это вы так вымокли?
- А у вас разве здесь дождика не было?
- Нет. - А у нас был.
- А где это у вас?
- В лесу.
А, понял.
- Это он за мной гонялся. - Кто?
- Дождь.
А про вас забыл
Забыл про вас. - Забыл.
- Ну до свидания. - До свидания.
- Да, что-то я забыл.
- Владимир Алексеевич,
возьмите меня с собой в поле.
- Велосипед забыл.
До свидания, Надюша.
- Здрасьте, а что у вас так мрачно?
Я вам поесть принесла.
- Да не заслужил я вашего ужина.
- Неужели, заслужили.
- Из 113 ящиков
просмотрел только 62.
- Вы решили реализовать весь наш музей?
- Видите ли, Федоров искал железную руду,
а я боксит. - Так вы не
доверяете музейным
каталогам, да?
- Я верю только в химический
анализ.
- И в вас - Да?
- Он отобрал из 50 тысяч
14 подозрительных
образцов. Подозрительных,
а чтобы им сделать
анализ. - Я это сделаю сейчас.
- Как сейчас, ночью?
Надюша,
вы это сделаете ради меня?
А на что делать
анализ. - На алюминий.
- Правильно.
- Ну как наши успехи, Надюша?
- Вот,
семь образцов показали
свыше 40% алюминия.
- Хорошо?
- Так замечательно.
Фёдоров был великий геолог,
но он всё таки не замечал боксит,
а мы его нашли.
Так что у нас получается?
Это у нас с
Благовещенского рудника.
Пожалуй сюда.
Пожалуйте на место.
Это с Воронцовского.
Шах и мат.
Какая замечательная картина.
- Вы замечательный геолог.
Вы настоящий геолог.
- Ошибаетесь, Надюша,
я геолог по случаю.
Не в этом дело,
дело в том, что мы нашли кажется.
- Владимир Алексеевич,
возьмите меня в поле.
- Я подумаю.
- Но, поспешай-поспешай, но но.
- Ты куда? Ты что с ума сошёл?
Володя, ты что там собираешься делать?
Ну перестань.
Боже мой, ты просто,
просто меня удивляешь,
здесь кроме железистых
аэлитов вообще ничего не
найдёшь, Фёдоров здесь был.
Я здесь всё облазил.
Слушай, там только одни легкоплавкие
руды да и то бедные, Володя.
- А меня как раз безнадёжные места
и интересуют. На, на.
- Тощий дьявол молодца.
Алюминий - это ещё нужно доказать.
Какой процент глинозёма,
каково залегание.
Милый мой, это нужно
довести наукообразно.
- Не волнуйся, ну-ка.
Всё уже доказано, едем.
- Да подожди ты со своими бокситами.
- Таким образом, тощий
чёрт, нащупывается
слой известняков
и связанных с ними
бокситов, где колоссально
грандиозно. Гений, а я сомневаюсь.
- Шелками схвачено туманом
где древнее поверье.
- Распространённость какая, раз.
Какова мощность не известно.
Но идея, сама идея
прекрасна. - Отмечаем
последние месторождения.
За безнадёжные места.
- Под сенью меркнувших
небес уснули мы
забыв о Тёще, меж
тем какой-то жеребец
к ней вышел из ближайшей рощи.
- Володя.
- Чего?
- У Тёщи грива выросла.
- Жеребец.
- А где же Тёща?
- Не знаю где твоя Тёща.
- Такая лошадь.
Всё ты связался с Сатаной,
ой дьявол, кто запрягал?
- Ты запрягал.
- Да? Ну и чёрт с
ней. - Всему виной
тёмный лес, а может
нас попутал бес.
От возлияния ль
большого понять мы толком
не могли как утром
жеребца чужого в свой
тарантас мы запрягли.
- Итак, уважаемые дамы,
перед вами первооткрыватель
крупнейшего в стране
месторождения бокситов.
Моцарт от геологии -
Володька Ишутин.
Сидит так просто
и пьёт чай, так дайте ему сладкое.
Володенька, возьми родной.
- Владимир Викторович,
возьмите меня с собой в поле.
- В поле не возьму,
в жёны - пожалуйста.
- А я согласна.
- Попался чёрт, ну
вот, Володя, мы с тобой
и породнились.
- Стрекочет над ними,
куда-то летит в эти
минуты простоя
в эти минуты их мору не верь
в эти минуты бросая
их можно в эти минуты
легко увидать.
- Слово предоставляется
первооткрывателю Туринского
месторождения бокситов
товарищу Ишутину.
- Вот тут говорили,
что мы с товарищами
боксит нашли. - Знаем.
- Говорят, хорошего содержания.
Ну что же будем стараться и дальше
на пользу нашей родины,
на пользу нашему народу,
постараемся оправдать доверие.
Я в общем то не оратор,
но тем не менее...
тем не менее,
да здравствует наша Родина!
- Перед началом войны авиация уже была
обеспечена алюминием.
Да и не только авиация.
Так что танец этот
Ишутиным был вполне
заслужен, орден тоже.
- Ну вот, а скоро здесь будет город,
ресторан, вокзал, мост. Тёщинград.
- Почему Тёщин то?
- Ну Тёщу то здесь потеряли.
- А, забыл.
- Тёщевогорск.
Тёщевогорск нет?
Тёщино нет?
- Тёщинотополь нет?
- Красная Шапочка.
- Тещёвск. - Они не ошиблись.
Пройдёт сколько-то лет и их назовут
почётными гражданами нового города.
Задымят трубы алюминиевого завода.
Мавр сделал своё дело, мавр может
ехать дальше.
А это мы с братом.
Когда природе нравится
какой-нибудь экземпляр,
она берет копирку и... - Стоп.
Сними кепку, кепку сними.
- Серёжа, оставь
его в покое, да оставь ты его в покое.
- Иди сюда, иди сюда.
- Кто это, почему вы ходите?
- Дама, дама, вернитесь.
- Войска напали на нашу страну,
атаковали наши
границы во многих местах
и подвергли бомбёжке
со своих самолётов наши города -
Житомир, Киев, Севастополь...
- Мама, мама, мама.
- Налёты вражеских самолётов
и артиллерийские обстрелы.
- Маму мы не помним.
Брат вот брошку помнит,
а я и брошки не помню.
Единственное, что осталось
в памяти - это
голоса из столовой.
Отец и мать, слышу их голоса
сквозь какую-то пелену. Как волны
голоса их то набегают,
тщетно стараясь
дотянуться до моей кровати,
то вдруг откатываются
назад. А в памяти
останется одно:
отдалённая неясная музыка
голосов из столовой.
- Эта война продлится
ну месяца два-три.
- Теперь домой.
Во как.
Ножками сейчас побегут по тропке.
Только осторожно.
Что у вас там? Ну-ка покажите.
Улетела.
Осторожнее, говорю вам,
бегите скорее к папке.
Господи, что же это такое.
Вока, возьми Моку.
- А не плачем.
- Володя.
- Мама погибла, когда
нам было всего по 3 года.
Погибла нелепо, папа овдовел.
Отвлёкшись от
застолья, я слышу шин
знакомых хруст, то
папа на велосипеде
везёт мой смешноватый
груз. Военные
лихие годы возил
он нас на огороды.
Смотрите, - прыскали
соседи, - опять чудак
на лисапеде повёз
куда-то Коку с Вокой.
Вот наградил Господь морокой -
мы близнецы, двойная ноша,
мы мамина двойная ноша,
мы папина двойная
ноша. Они несли нас.
Век их прожит, ну уж
ничто стереть не может
из памяти, из сердца
годы, когда они забыв
про отдых, нас обували, одевали.
Чкрипят-скрипят, скрипят педали.
- Я вижу у вас там
хороший табачок растёт.
- Да, табачок.
О, профессор.
- Сидите-сидите, студент Ишутин.
- А я вот тут
чаёк вот кипячу.
А помните, как у вас
на лекции чай пили.
- Да я помню ваш выпуск.
Хороший выпуск.
Барашкова.
Да.
Кстати, где она сейчас?
- Так говорят на фронте,
в сапёрных частях кажется.
- Табачку не хотите?
- Самосад, ну-ка, ну-ка.
Да кстати забыл вас поздравить
с красной шапочкой.
- Ну это не
кристаллографию сдавать.
- В полном разгаре
страда деревенская.
Вон наша профессура
собралась - Где?
- А вон там Ванька.
- Где-где?
- Вон копает. - Вижу. - Он же, да?
- Да в полном разгаре
страда деревенская.
Удивительный поэт.
Вот читаю Некрасова
и встают
красочные картины
русской жизни перед глазами.
Вот например.
Телега скрипя подъезжает
с опаской глядит на своих
и прокушка крупно шагает
за возом снопов.
Картина
семьи, это так много.
Кока, Вока
и ты иди сюда.
Проходи сюда, давай.
Вот рекомендуй,
профессор Кока и Вока,
будущие защитники Родины.
- Саша, Серёжа.
- Чуть было не забыл, Верочка.
Мою зелёную тетрадь
в среднем ящике
обязательно отдай Володьке,
пусть разбирается тощий чёрт.
А геология без меня
не сдохнет. И запомни -
бакальские известняки
всё таки палеозойские.
- Ну вот, чалмики,
сказал отец, пора ехать.
Пора, значит.
И мы поехали в
геологическую партию
на поиск стратегической руды.
Стратегической значит.
Часы и зеркала мы
обменяем на молоко и
картошку.
- Ну, чалмики, вставайте приехали.
Кока, давай сюда, давай вот так.
Вока, собирайся,
иди ко мне.
- Однажды отец дал
себе обет с женщинами
в поле ни-ни, ни за
какие пироги. На этот раз
в партии у него
были одни женщины.
- Здравствуйте, товарищи женщины.
- Здравствуйте, Владимир Алексеевич.
- Милости просим.
- С лёгким паром вас.
- Спасибо. - Привёз
вам двух мужчин - Кока и
Вока. - Вот хорошо.
- Будущие защитники Родины.
прошу любить и жаловать.
Как там было у отца. Ты прав,
мой друг, мне не
забыть Урала и в грёзах
сияние озёр, опушенных
сосной чудесные
места, где юность протекала.
С утра до вечера
трудился отец в поле,
то переезжал с
участка на участок...
- Начальство едет.
Опускай. - ...То сидел
в шурфе как крот,
искал стратегическую руду.
- Начальство приехало.
- Там?
- Там.
- Подымайте.
Здрасьте.
Ну как?
Всё,
я тебя предупреждал,
не взыщи.
Будешь разговаривать
не со мной, с другими.
- Опускай. - Подымите его.
Уйди.
Ну что? - Слабый мужик.
- Я же тебе говорил,
что здесь ни черта нет.
- Говорил?
- Руда будет.
- Я твоим словам больше не верю.
Не верю.
Всё, ну где руда то,
ну покажи мне где.
Руду, руду покажи мне.
Замучал ты меня, Володя,
замучал. - Прогнозы верные.
- Заводи. А на какой
чёрт мне твои прогнозы,
мне руда нужна, понимаешь, руда понял?
- Люсь, давай.
- Папа, ты почему не спишь?
- Руду ищу, Кока.
- Ночью?
- Ночью. - А в овраге искал?
- В овраге? Не искал. -
Поищи. - Ладно, поищу.
- Папа, ты почему не спишь?
- Ну я же тебе сказал,
руду ищу. - А я не Кока, а Вока.
- Принёс?
Ты что там ноги промочил?
Ты что?
- Вот,
всё что осталось от пробы.
- А проба то где?
- Так посеял.
- Посеял,
ну-ну.
Ну что?
Что здесь?
Поизносил ты, Володя.
Совсем дрянь ботинок,
Нина Васильевна.
Так сейчас я
напишу записку и по ней получишь
новую обувь. Пожалуйста.
- На химанализ. - Как?
- Так.
В лабораторию на анализ
и чтобы ни одна песчинка...
Хотя как же ты пойдёшь?
Сейчас я позвоню по телефону.
- Спасибо, спасибо. - Ты что,
ты что?
возьми себя в руки.
Что
ты нашёл,
тебе спасибо.
Я собственно и не
сомневался что найдёшь.
И нашёл.
Спасибо тебе от народа, от страны
за стратегическое сырьё.
Спасибо, Володя.
- Так найден был один
из редких металлов,
необходимый для
нашей танковой брони,
магнезитовое месторождение горня.
Марганцевая Кожевникова,
куркинский уголь
Горюнова. Всё шло в один
общий котёл победы.
И не было у них тогда
заботы более важной.
- Да я ведь её я за
мылом нырял вот и нашёл.
- Здравствуйте,
товарищи. - Здравствуйте.
- Сидите пожалуйста, сидите.
- Проходите,
раздевайтесь. - Я на минутку,
только поздравить.
Молодец,
Владимир Алексеевич,
оправдал доверие
Родины.- Спасибо.
Спасибо, а мы вот тут
бражку из ведра пьём.
- Бражку? По такому
поводу можно и бражки.
Ну что же.
- Будьте здоровы.
- Хороша, хороша.
Товарищи, не буду вам мешать.
Продолжайте, до
свидания. До свидания.
- Садитесь, товарищи.
- Что
смолкнул веселья глас,
раздайтесь вакхальные напевы.
Да здравствуют
юные
и юные жёны
любившие нас.
- Студент Ишутин,
а у Пушкина иначе.
- А это другая
редакция профессор.
Вот в чём дело.
- Где. - Давайте встретимся
в Москве у Кремля.
- На мосту над рекой, после войны.
- Не опаздывай, мой дорогой.
- Товарищи зрители,
минутку внимания.
Война окончена, победа.
- Ну что,
тощий чёрт?
Сколько мы не виделись?
- Да года 3.
- На чём мы остановились?
Бакальские известняки
всё таки что? Палеозойские!
- Чушь собачья.
- Ты таким остался как и был,
мерзавец.
А вот опять ты глины ищешь.
- А сейчас чем занимаешься?
- Глинами.
- Ну да, знаем мы
ваши - Волчья гора,
карстовые провалы, владения Барашковой.
Вот ведь погиб
человек и идея погибла.
Оладинский.
- Белов. - Как погиб?
- Ты куда? - Табачку
попрошу. - Профессор Клер,
собственной персоной.
Вот любил сниматься.
Слушай, а это по-моему,
а, Коля Дрокин таран совершил.
Вот отчаянный, а
вообще наши многие
отличились, опять Белов.
А вот ты крип ставишь.
Соболев, Кожевников,
во вся наша компания,
все вместе.
- В начале 60-ых годов.
Торокина перевели в
другое министерство
и Торокин затосковал.
Он любил ту прежнюю работу,
он вообще стал сентиментальным,
меланхоличней.
Отец же казалось
почти не изменился.
Он был и не стар, и не
молод - вечный геолог.
Вечно куда-то спешащий
с мальчишеским
затылком. - Чем занимаешься?
- Так глинами.
- Что?
- Глинами, глинами.
- А я весь
язвой занимаюсь. А куда летишь?
- Да вон со студентами вон,
на Северный Урал.
Свинец нашли, хочу
показать. - Нашёл?
- Нашли.
- А я не верил.
Табачком не угостишь?
Табачком говорю не угостишь?
- А, табачок уже не сеем.
Мальборо вот с
международного конгресса.
- Вы ж не курили.
- Я не курил. Єх
жаль мало времениє
- Жаль, Володя, жаль.
- Ну я пойду, а то опоздаю ещё.
- Отец ведь не знал,
что встреча эта будет
последней встречей и поездка его
тоже последней.
- Угостите водочкой старичка?
- Конечно угостим, 15 капель от простуды,
пожалуйста. - Серёжа, соль.
- Попробуйте пирожка.
- Железный пирог.
- Железный, это с чем?
- Ну значит такой
съедобный. - А то я вот
однажды откусил
пирожок, а там камушек
топаз, один старатель постарался.
Хорошо пахнет.
- Про вас говорят, что вы человек,
которому всегда везло.
Сколько же раз вам случай помогал?
- Раза три.
- И как же вы этот случай приручали?
- Надо было вот и приручал.
- А если не везло?
- Всё равно находили нюхом.
Ну правда нюхать то мы нюхали,
ну по науке старались.
Надо было, надо было.
- Это в строгие времена искали по приказу.
Попробуй не найди, так ведь?
- Как вы сказали "строгие времена"?
- Ага.
- Было, было, было.
И так, и не так тоже
искали, находили.
- А почему по приказу то?
- Ну...
- А строгие времена,
я ведь тоже из тех времён
и тоже приказывал.
- Ну зачем ты с ним об этом?
- А давайте его песней
вернём, а что мы споём?
- Студенческую.
Из страны, страны далёкой.
- Из страны, страны
далёкой, с Волги-матушки
широкой.
ради вольности весёлой
собрались мы сюда
вспомним дом и
вспомним долы нашей нивы,
наши сёла
в краю чужом.
- Мы пируем, пир весёлый
и за родину мы пьём.
- Мы пируем, пир
весёлый и за родину
мы пьём. Пьём с надеждою чудесной...
- Был ли отец счастливым человеком?
Я думаю,
был. А надо ли было
изменять призванию поэта?
Как знать.
А может быть правильно
сделал. что пошёл за
Барашковой в геологию.
Здесь он попросил
остановить автобус
и вышел.
Сказал, что дойдёт пешком.
До места их прибытия было не так далеко,
но пошёл он почему-то
в другую сторону.
- И уж немного нам
осталось приветливых
погодных дней, и не
забросим мы сетей
ловить линей и окуней.
А может быть ещё кого, ещё-ещё
ещё нежней...
 

////////////////////////////