Ветер странствий (1978 год). Цитаты и фразы из фильма

«Ве́тер стра́нствий» — приключенческая драма режиссёра Юрия Егорова по мотивам произведений М. Пришвина «Кладовая солнца» и «Корабельная чаща».

Все фразы и цитаты

 ВЕТЕР СТРАНСТВИЙ
Было небо синим-синим,
Стало облаком гусиным,
Гуси, гуси ваши крылья
Солнце ясное закрыли.
Гуси, гуси я боюся,
Вы меня не троньте гуси,
Не ходите вслед за мною,
А ступайте стороною.
Вот я вижу из тумана
На крылечко вышла мама,
Ой, вы, гуси, гуси, гуси
Я вас больше не боюся.
- Кто это, Митраш?
- Да серый помещик.
Отец говорил - изо всех облав убегал.
- А чего же он воет?
- Один остался - вот и воет.
- К Михалычу зайдем?
- Давай, зайдем.
- Михалыч, тут же сосна стояла великая?
- Свели зачем-то.
- Война посекла.
Для самолетов особое
дерево нужно - корабельное.
- А почему говорят "корабельное"?
- Это присказка дальняя.
Раньше, корабли по
морям-океанам под парусами ходили,
Большие корабли. По тем
временам, просто огромные.
И брусов им требовалось,
тоже очень много.
А, на чем паруса эти
крепить, я хочу спросить тебя?
Отвечу: на мачте.
Вот и выбиралось такое великое дерево
для этой мачты.
Развеет ветер паруса и летит
корабль, как по воздуху.
- Воздушный корабль...
- Вот-вот, умница, умница.
Травик! Травик, иди сюда. Травик!
- Травик!
- Травушка!
Пойди сюда, ну.
Ну.
- Ни к кому не идет.
И я его привожу, а как же.
Одна такая собака на всю округу.
Антипычу ее приезжие охотники подарили.
- Совсем одичала.
- Верный пес, Антипыч та вон когда умер,
а он все по его местам кружит.
- Точно.
Антипыч аккурат здесь сосну
разделывал, в начале войны.
- Ба-а, бабушка!
Ленинградских детей привезли,
наших по домам разбирают.
- Скажите пожалуйста, а почему вы вдруг
к нам из Ленинграда на самолете?
Оттуда ведь уже поезда пошли.
- Та слабые они еще, тяжело им.
После блокады в больнице лежали.
Теперь сюда - где поспокойней.
Откуда же ты такая золотая та, а?
- Я туташняя.
- А-а-а.
- А в кого же ты такая, в папу или в маму?
- Скажите?
- Да?
- А эти дети, когда осиротились?
- Вы знаете, на Василия Веселкина,
отца их, похоронная пришла.
А Лизавета, мамка ихняя, она как узнала,
прям так и угасла.
Вы знаете, она так
прямо на глазах и угасла.
- Большое вам спасибо за все,
что вы для нашей школы привезли.
А на Настю вы не обижайтесь -
вы про родителей напомнили,
а они сироты круглые.
- Знаю.
Одни, значит.
- Почему же одни - люди кругом.
- Митраш! Ты где, у себя что ли?
- Митраша!
- Здесь я!
- Ага.
- Здоров.
- Здрасте, дядь Коль.
- О, я смотрю держаки для кос уже готовы,
я как раз за ними зашел.
О, ну мастер, мастер своего дела.
Слушай, Митраш, ты мою
деревяшку уже починил?
- Починил.
- Ну давай, неси.
Здравствуй, Настя.
- Здрасте, дядь Коль.
- Чего ты ешь, ну чего ты
ешь, это же конский щавель.
На вот лучше, ешь, заячья капустка.
- А почему она заячья?
- Ну зайчики бегают по лесу и едят ее.
- Это тюрьма?
- Это мой дом в Ленинграде.
- А почему же решетки?
- А это не решетки, это полоски такие,
чтоб стекла не лопались.
- Ну не лопаются?
- Лопаются...
А вот это моя мама.
- А это моя мама.
- Ну вот, опять на
ленинградский молоко потащила.
- Давай лучше, помоги.
Молоко, да молоко, клюквы бы им.
- Какая сейчас клюква,
брусника только пошла.
- Знаю, та хоть брусники.
- Самим жрать нечего, тут
еще эти "выковыренные".
- Что-что?
- Ну эвакуированные, без разницы.
- Без разницы! Смотри, дождешься ты у меня.
- Разве это я говорю, - бабка.
- А сам ничего придумать не можешь?
Куда иголка, туда и нитка.
- Петька!
- Ах, начинается.
- Что дома слышишь - на люди не все выноси.
Ох мастер - золотые ручки.
Весь в отца задался, а бочонок то готов?
А я медку принесла.
- Не надо нам твоего меда,
бочонка тебе не будет.
Все, нет разговору.
- Тут где-то рябчик.
- Похоже, только что-то не то.
- Михалыч!
- Ой, это кто?
- Никто.
- Настя! Митроша! Вы что ли?!
- Нет, не мы.
- Я вижу, что не вы.
Птички.
Настя, вот какая задача то.
Я ему свистю, а он мне свистит.
А кто же из нас рябчик? Ты.
- Ну а теперь куда поворачивать? Сюда?
- Ща-ас.
Отец говорил, если на эту цифру идти,
то на палестинку брусничную выйти можно.
А там ягод полно.
- Нет, так в слепую лань угодить можно,
а там сколько людей погибло.
- Но зачем в обход ходить?
- А так в болото зайдешь, утонуть можешь.
- По этой тропе пойдем.
- Ну посмотри какая твоя тропа слабая,
а моя торная - по ней все люди ходят.
- Вот прямая дорога, а
твоя тропа - загогулина.
- Ну почему моя загогулина,
все люди ходят то.
- Ну и ступай, где все люди ходят,
а я сюда пойду.
- Ну и пойду.
- Настя! Настя!
Н-а-а-а-ст-я-я-я!
Н-а-а-а-ст-я-я-я!
- Н-а-а-а-ст-я-я-я!
Н-а-а-а-ст-я-я-я!
Травик.
Травик!
Ко мне.
Ну, ползи!
Ползи!
Еще ползи.
Только не прыгай.
Ползи. Ползи ко мне.
Возьми. Возьми.
Тяни!
Тяни.
Родимый ты мой!
- Митра-а-ша-а!
Митра-а-а-ша-а-а!
Митра-а-а-ша-а-а!
- Здесь я, здесь!
Здесь...
Ну чего ты, чего ты? Вот он я - живой.
- А мокрый почему?
- В самую слепую лань угодил.
Поляна. Под ней трясина.
Засасывает! Засасывает!
- Ты в трясине там кричал,
а я даже ничего не
слышала из-за этой ягоды.
Все мне мало, все мало!
- Не себе ведь, этим ленинградским.
- А я про них тогда и не думала.
А стрелял то чего?
- Стрелял? А вон...
- Он убит?
- Наповал.
- Вот это да.
Ух ты, ну и волчище. Как сумел то?
- Да ладно тебе.
Я пока обсушусь, а ты к леснику на кордон сбегай.
- Ага.
Михалыч пусть лошадь приведет -
в деревню доставить надо.
- Ну Митраш Веселкин, как
старый охотник объявляю тебе:
выдержал ты, значит, наше
главное испытание на храбрость.
- Не от храбрости я его - с перепугу.
- Пра-а-а-вильно, только все наоборот.
С перепугу то, ружье
бросают, перед ним палят,
а это от храбрости.
Решился новую тропу пробить -
всегда жди радости и беды.
- Вот беда и вышла.
- Однако с болота выбрался.
- Нечаянные радости,
слышите! Нечаянные радости!
Радость нечаянная!
Послушайте!
Письмо! Послушайте, письмо!
Та тихо вы! Ребята, Митраша, Настя!
Послушайте! Тихо-о-о!
Тихо-о-о бабы, тихо-о-о!
Слушайте,
Митраша, Настя, письмо вам.
От Василия Веселкина,
отца вашего!
Живой ваш батя!
Живой.
- Ну что, друг Веселкин, опять?
Каракули свои выводишь.
- Научусь.
Вон Митраш, сынок мой,
и правой, и левой рукой -
одинаково вправляется.
Как они там?
Поглядеть бы.
- Ну...
если уж... считай с
того света нас достали -
домой то доберемся.
- Везут и везут. Днем везут, ночью везут.
Кровь да кровь.
- Это тебе.
- Спасибо.
- Зачем?
Решили поехать?
- Решили... А правильно, как думаешь?
- Конечно, конечно!
Если бы я узнал, что у меня жив отец -
я бы за тридевять земель поехал.
- Куда это они на ночь глядя?
- Они к учителю, посоветоваться пошли.
В Пинегу они едут, к отцу в госпиталь.
- Нет никакого резона - зря.
- Нет, не зря.
- А я говорю - зря.
- А я говорю - не зря.
- Ну противный, любишь ты спорить.
Зря!
- Нет, не зря, все равно не зря!
Правильно они делают! Правильно!
- А это тебе на память, в дорогу.
- Ух ты-ы!
- Видала?
- Да.
Спасибо ему.
Только как они тут одни останутся.
- А почему одни то? Люди кругом.
Плывет листочек по воде,
Плывет листочек по воде,
Волна его качает,
Он по течению плывет,
Он по течению плывет,
Куда и сам не знает,
Зачем ты ветер прошумел?
Зачем ты ветер прошумел?
Над тихою долиной,
Зачем листок ты оторвал?
Зачем листок ты оторвал?
Ты оторвал от ветки тополиной.
Свои заботы у реки,
Свои заботы у реки,
И путь ее далекий,
А листик маленький такой,
А листик маленький такой,
И очень одинокий.
Плывет листочек по воде,
Плывет листочек по воде,
Судьба его такая,
И я плыву как тот листок,
И я плыву как тот листок,
Куда плыву, как то листок - не знаю.
- О доме все думаю-думаю.
Вед как-то осиливать себя надо.
- А ты до войны вот так
по дому тосковал, нет?
- То мир, а то война.
- Во-во.
Что же мы по войне то одни,
а по миру - другие?
Где же тут она, правда
та истинная про человека?
- У нас как говорят:
"Дереву и в бурю, и в
ясность один путь - к солнцу",
как у человека - к счастью.
Только одни прямо идут,
по правде - как ствол,
другие - как сучки.
Так наверное.
- В наших местах тож про тож,
только сказывают по другому.
Мол, не гонитесь в одиночку за счастьем,
а стойте дружно за правду,
как вот чаща корабельная.
- Что это за чаща такая?
- Так... у нас здесь леса то все черные,
глушь да мелоча.
А есть одно,
диво-дивное,
сперва, значит, под ногами -
ковер:
Беломошник,
голубым серебром отливает.
А за им значит, бор -
сосновый.
Это еще не тот.
А за ним - речка темная,
бежит - заманивает.
А уж за этой речкой,
вдруг...
Мать честная - стена лесная.
Вот деревьев там в лесу...
Глянешь к верху,
а они верхушками самое небо подпирают.
Будто кивают оттуда:
"Здравствуй, мол, друг".
- Здравствуй.
- Да... ты сам то в этой чаще бывал?
- Не довелось. Триста лет говорят, стоит.
- И каждое дерево звенит.
- Сосна.
- Лиственница.
- Самый редкостный материал - авиационный.
У нас таких деревьев - по одному считают.
Запретили тебе курить то.
- А-а, кури не кури - все равно.
Руки есть, ноги есть - в тайгу пути нет.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Как добрались?
- Хорошо, спасибо.
- А обратно как, тем же путем
или пассажирского ждать будем?
- Нам обратно нельзя.
- Конечно, вам только вперед,
Вон, вооружился - на фронт собрался.
И разрешение на оружие имеется?
-Имеется-имеется, тетенька.
- Давай сюда.
- Сейчас-сейчас.
Сейчас, минуточку.
Вот, пожалуйста.
- Н-да... отца ищите?
Ну что же...
Кто же вам такой документ то выправил?
- Учитель наш.
- Учитель.
- Скажите лучше, как до Пинеги добраться?
Отец там в госпитале лежит.
- До Пинеги.
До Пинеги, туда пересадки три
будет, денег что ли много?
- Есть.
- Мало-мало.
- Мало? Ну вот вас вода
туда бесплатно доставит -
на "щуке" доедете.
- Если нам на щуке, то
тебе на пескарях ехать.
- Ну чего ты обижаешься,
это так плот колес называется - "щука".
- Чье у тебя ружье?
- Отцовское.
- Ну-ка давай его сюда.
Ношение оружия - дело не детское.
- Конечно не детское.
- Вон там, пумпырь болтается, нужен?
- Кому он нужен.
- Ой, бежит отсюда!
Шуруйте быстрей!
Ты что, обалдел? Нашел где стрелять!
- Кукорина, что случилось?
- Ничего, все хорошо.
Вот эти самые плоты и называются "щука",
Во-о-о-н там голова.
Это вот хвост.
Утка.
- А в утке то, кто есть?
- Есть, пинжак сидит.
- Тут пинжак, а где же брюки?
- А вот и брюки лезут.
Вот это брюки, а это - пинжак.
Тьху ты, живые помучи - гимнастерка.
А все одно мы пинжаки, которые с Пинеги.
Здорово! Акорина!
- Здравствуй, дядя Платон.
- Тоже пинжачка, хоть и без пинжака.
А у нас что пинжак, что
пинжачка - все одно наше.
- Ты где в госпитале лежал?
- Ты лучше спроси, где я не лежал.
Когда меня в последний
раз домой отпускали,
так это было здесь.
Там, на горе.
Ну... в этой, в белой.
- Я знаю, а у них отец в Пинеге.
Надо бы их туда.
- Ну-ка дай наживлю.
- Я сам.
- Ну дай наживлю то, чего жалко что ли?
- Сказано сам - значит сам.
- Ну дай, я же тоже человек.
- Все!
- Эх ты, живые помучи.
- Насть, ну,
скажи ты ему, чего он не дает?
- Дядя Платон, вы снимите
гимнастерку, я ее заштопаю.
- Ох ты, живые помучи.
- А что такое живые помучи?
- А я не знаю, никто
не знает, а все говорят.
Эй, ну давай наживлю, давай!
Эт ты, как задурит, так задурит, от так.
- Упорный он у тебя.
- В папу.
Он у нас тоже настойчивее грека.
-Добро, у кого настойчивость крепкая.
- Характер у тебя.
- У тебя никакого.
На, адрес мой домашний.
- Научился... царапать.
- Вылечишься, приедешь - посмотрю какой ты.
- А-а-а, гляди не гляди - лучше не будет.
- Сказано ведь:
поедешь в Москву,
добьешься главного
профессора по своей болезни.
- Да кому я там нужен сейчас.
- Человек ты или букашка какая?
Что ты ползаешь по нашим болячкам?
Ползаешь как насекомое какое-то, вредное.
- Ты полегче, вредное,
- А что, полезный?
Таежник, промысловик,
к любимому делу вернуться не хочешь!
- Кто?
- Я не хочу?!
- Ты!
Потому что шаг нужно сделать,
по направлению к своему счастью.
Я понимаю, что трудно,
понимаю, что край уже!
Но сделать это усилие н-н-а-д-о!
Необходимо...
Иначе...
покатимся по своей жизни с горы вниз.
- Кто это?
- Человек, по прозванию Журавль.
- А почему журавль?
- Летают в эту красоту
по весне, великое множество... журавлей.
Трубят,
танцы свои журавлиные танцуют.
Пару выбирают.
И всегда найдется среди них, один такой,
одинокий журавль,
который бродит с утра до ночи по болоту
и не трубит как все,
а свистит.
- Чего же он свистит?
- Пару себе найти не может.
Вот так вот, жил человек, распевал,
а как бросила его жена -
он теперь только свистит.
- Она плохая была.
- Она... прекрасная была.
Так все здесь кругом.
Ну вот он и решил,
раз у них такая прекрасная любовь,
и женщина эта красивее,
чем самая красивая в этих местах мест,
то и жить ей надо в особой красоте.
Построил он дом,
резной, таких и не видывали.
Поселил. Оторвал от людей.
А она... взяла и ушла.
- Почему? Ну почему?
Ведь у них была такая сильная любовь.
- Нет.
Он себя в этой любви любил,
свою красоту утверждал -
этим ее унизил.
Вот она и ушла.
- Нина! Давай вот бери лодку
и беги вниз по реке -
собирай всех мужиков,
и скорей сюда.
- Тамар!
- Ну слышу, слышу.
- А ты давай Платона ищи.
Он где-то внизу в протоке на сплотке.
- О, мужик ты.
Туда-сюда - авария.
День-два, добро? Добро.
И за едятиной присмотри, слышите.
- Езжай-езжай, все нормально будет.
- Я только это - завалы разберу.
- Ясно-ясно.
- Митраш, случилось что?
- Отец там в госпитале лежит один,
а мы тут: сиди и жди,
когда еще он вернется.
- Ну он же сказал: через
день-через два вернусь.
- Во-во, а может через три, через четыре.
- Ну а что же нам делать?
- Самим плыть.
- Ну нам же с таким
плотом не управиться, Дмитраш.
- А мы свой плот свяжем - маленький.
- Часть леса придется выпускать.
- Голову снимут.
- А запань сорвет - весь лес упустим.
- А там внизу буксир.
- Что буксир?
- Бухтит.
- Нет, пускай уходит.
А то бревно побежит -
одни жестянки от его будут.
- А твой где плот?
- Да я его в средней протоке зачалил,
Митраша с Настей там его охраняют.
Э-э, что говорил.
Вишь как напирает, видишь как прет,
нет, будем выпускать. Все
будем выпускать. Все, все.
- Руби концы!
Крепежные концы руби, говорю!
Пошла запань!
Раста-а-а-ски-и-и-ва-а-ай!
Рас-тас-ки-вай!
- Затор разбирай! Разбираем!
- Митраш, бревна то откуда, бревна?
- Не знаю, несет их откуда-то.
- Как же теперь плыть?
- Бери шест.
- Ишь, какую силу выпустили.
Одерживай! Одерживай!
Троса заводи! Заводи троса!
Закрывать надо.
- Не знаю как сказать.
- Ничего-ничего.
- Ну что Нина, добро?
Спасли запань то.
- Так то оно так, но там беда какая-то.
Плотик нашли, забитый бревнами.
- А люди?
- Люди? А люди вот - все тут.
На заре, ранним утром на заре
За рекой по траве
Ходит в поле красный конь,
Красный конь ходит.
Ярким солнцем залитой,
Машет гривой золотой,
Мое детство - красный конь ходит.
Ярким солнцем залитой,
Машет гривой золотой,
Мое детство - красный конь ходит.
Поманю, протяну тому коню
Я ладонь и скажу:
- Отвези меня домой
Красный конь. Рядом
Ты, наверно неспроста,
Как людская доброта.
Мое детство - красный конь. Рядом
Ты, наверно неспроста,
Как людская доброта.
Мое детство - красный конь.
- Фаина, откуда детишки то?
- Из беды приняла, в Пенигу идут.
- Погоди, сейчас для них соберу что-нибудь
из одежи - принесу к тебе.
- О чем там разговор то был?
- Охотница Фаина детей из реки спасла.
Едва их бревнами не побило.
- Дедушка Анисим, у меня
ведь тоже дома детишки,
жена... три года их не видел.
Сейчас по чистой списали, а я в военкомат -
предписания просить.
Чтоб какую ни есть пользу фронту принести.
Проводи ты меня в эту чащу - корабельную.
Дедушка.
Кого не прошу - без тебя никто.
- Так ведь рубить ее,
нехорошо...
- Война идет.
В этой чаще, что не дерево - то самолет.
- Война кончится.
- Для того и бьюсь -
чтоб быстрее кончилась.
- Меня к корабельной чаше прадед водил,
так деревья дружно стоят,
упасть им - нельзя.
Одинокое дерево от ветра падает.
Вот и я своим сыновьям там указывал:
"стойте дружно за правду,
не гонитесь в одиночку за счастьем".
- Это правда.
Правда не в словах, а в делах.
- Ну, вот что, солдат,
поезжай ты домой,
тебя там ждут.
- Самое желанное для меня на всем свете!
Только как же я поеду?
Кто я? Что? Ежели я?
Я свое не сплавлю.
Последнее свое солдатское усилие сделаю -
значит я человек еще.
Было время, я тоже над
каждой елочкой трясся.
- Значит сила в тебе добрая была.
- Ну где тебе знать,
какая она сейчас, мера добра и зла.
Я за эти три года такого нахлебался -
тебе за всю жизнь мстилось.
- У меня три сына...
в танке сгорело...
- Прости... дедушка.
- Подожди. Однако
помогать тебе как-то надо.
- Ну пошли, ребята, смелее, смелее.
- У вас то сапоги, у нее - ботинки,
зачем ей зря ноги то мочить.
Ну вот теперь, перейдешь?
- Ладно, теперь перейду.
- В такой дальний путь и не страшно вам?
- Неа.
- Бывает, что очень страшно.
- Над добычей кружит, беда с кем-то.
- Почему беда, кушать
хочет - зверушек ищет.
- Значит со зверюшкой беда.
И со мной это было.
- Вон гусей на юг потянуло.
- Ага.
- А это что?
- Избушка охотничья.
- Правильно, Митраша.
Здесь меня ожидать будете.
А потом уж дальше.
К папе я вас, в Пенигу провожу.
- Дядя Кузьма, а хозяева не против,
если мы у них заночуем?
- Здесь ты хозяйка, он хозяин, я хозяин.
Кто пришел - тот и хозяин.
У нас здесь такое правило.
- Дмитраш, сходи пока за водой то.
- Угу.
- Дядя Кузьма. - Что?
- Идите сюда.
- Сейчас, детка.
- А почему здесь все закрыто?
- А-а, клеть такая.
- А там что?
- Припасы охотничьи.
- Для кого?
- Для нас.
Мы уйдем - тоже свои припасы оставим.
Люди придут - спасибо скажут.
- Я не понимаю, почему вот на этом столбе,
вот такие выступы.
- Ты можешь ходить по потолку?
- Нет.
- И мышь не может.
Для мыши этот выступ, как потолок, поняла?
Ну вот смотри, вот пошла мышь наверх:
топает-топает, идет-идет-идет.
Лапками к верху, головой в низ.
Брям-брям.
- Почему их люди погаными называют.
- Это смотря какие люди.
- Бабка Панасевна говорит: что человеку
есть нельзя, то и поганое.
- Значит поганая бабка.
- Ага, она такая, что
людоед и тот есть не стает.
- Ну, однако мне пора.
- Поели бы на дорогу.
- Конечно, вот и каша скоро сварится.
- Спасибо, маленькие, но уж мне
быстро-быстро больному
лекарство снести надо,
вот сейчас прямо и потопаю.
- Как это прямо, по воде?
- Если придется, так по воде.
- И долго вы топать будете?
- Долго, не долго - вернусь.
- А как скоро?
- А как скоро, так сейчас.
- Разговаривает Кузьма, как в сказке.
- Ты знаешь, тут все как в сказке.
- Ага.
- Ну как он там?
- Три дня в тайге, две недели на печи.
- Все будет ладно.
- Хорошо бы так.
- За лекарство спасибо.
- Корабельную чащу рубить хотят.
- Для фронта, значит, нужно...
- Радио говорит вот-вот победа,
а ты говоришь - рубить надо.
- Победу то, ее еще завоевать надо.
- Если бе не солдат этот, стал бы с ружьем,
и не пустил.
- Какой солдат?
- Раненная совсем рука
у него, людей собрал,
в корабельную чащу и пойду.
- Фамилия как?
- Фамилия такая веселая,
сам как тайга, после пары черной,
а фамилия такая веселая.
- Веселкин... больше никто...
- Похоже он.
- А рука правая, вот так вот?
- Правая, правая.
А дело не правое.
- Та как же это не
правое дело, если человек
так себя утвердил!
Домой не поехал...
вон на какое дело решился.
А я думал, слова говорит.
Сделал, значит, усилие человек.
- Ты знаешь его?
- Та Пениге в госпитале вместе лежали.
- А я туда детишек веду.
К отцу, в госпиталь пробираются.
Издалека: поездом ехали, рекой плыли,
в заломе чуть не погибли,
охотница Фаина в беде
приняла, теперь я веду.
Митраш и Настя - дружные такие.
- Ну?
- Брат и сестра.
- Митраша и Настя - и дети его.
- Кого?
- Да Василия... Веселкина - солдата то этого.
Алевтина!!!
- Ой, батюшки.
- Одежу давай.
- Один детей поведешь.
- А ты?
- А я в Москву поеду.
Сделаю как он велел -
добьюсь главного профессора.
А там, может и свидимся.
Он осилил... и я... осилю.
- Степ.
- Ну?
- Ты ее видел когда,
чащу то эту корабельную?
- Когда же я мог то?
Это еще до войны отец грозился показать.
Увидишь, говорит, Степка, как жить надо.
Пуще глазу, говорит, береги чащу эту.
Слыхала такой разговор?
- Конечно слыхала.
Только и слышно: чаща да чаща.
Чего это они за нее так держатся то?
- Кто?
- Ну старики наши.
- Потому что старики - вот и держатся.
Придумали себе, а там лес как лес.
- Красотища то какая, а? Ты смотри.
Дали бы собраться - улетел бы.
Смотри! Земля тебя как на ладони поднимает.
Вот смотри, руки в полет
тянутся, а ноги подкашиваются.
- Дубопоклонник.
В еловом лесу трудиться,
в березовом - веселиться.
А в этом что? Богу молиться.
- Ну, молиться не молиться... а рубить ее.
- А говорил - лес как лес.
- Не видел, вот и говорил.
А она вон какая -
корабельная чаща.
- Смотри, смотри.
- Что он делает?
- Забыли лестницу убрать.
Все припасы пропали, пропали.
- Сейчас я этому вору лестницу укорочу.
- Ой, на нас кинется.
- Сейчас я его пугану.
- Не надо, хуже кинется.
- Кинется не кинется.
- Детки. Детки, откройте - это я.
- Сейчас-сейчас.
- Что закрылись то?
- Дядя Кузьма, к нам медведь приходил.
- Видел: белый-белый, с перепугу.
- Нет, пойдемте я вам покажу.
- Дедушка Анисим?
- Здравствуй, сержант.
- Здравствуйте, здравствуйте.
- Ну вот, привел я тебе семь...
молодцев.
Решили мы, что каждый из нас,
найдет тебе, только
уж - по ту сторону реки,
семью семь великих
деревьев, для военного дела.
А корабельную чащу трогать - не хорошо.
- Это куда как лучше.
Только не управиться до зимы, ведь.
- За это не беспокойся,
сами срубим - сами сплавим.
Ну что, сынок, снял я с тебя тяжесть?
- Откуда же вы, а?
Да откуда же вы?!
- Митраш.
- Папка.
Да как же вы добрались то?
Митраш, ты глянь какой стал!
Та как же вы добрались то, а?
А мамка где?
Мамка то, а?
Мамка то, где?..
Вот я вижу из тумана
на крылечко вышла мама,
Ой, вы, гуси, гуси, гуси
Я вас больше не боюся...
 

////////////////////////////