Репетиция оркестра (1978 год). Цитаты и фразы из фильма
«Репетиция оркестра» (итал. Prova d'orchestra) — кинофильм Федерико
Феллини, снятый в 1978 году. Фильм был представлен на внеконкурсном
показе на Каннском кинофестивале 1979 года.
Все фразы и цитаты
"РЕПЕТИЦИЯ ОРКЕСТРА"
Давайте! Попробуйте тоже!
Акустика просто изумительная.
В древности это была молельня.
Видите? Там похоронены три
папы и семь епископов!
Тут полно мертвецов!
В 1781 году эта молельня стала
настоящим концертным залом
для исполнения вокальной и
инструментальной музыки.
Все дворы Европы завидовали.
И знаете почему? Из-за акустики!
Слышали? Звук чистый, без эха.
Идеально, чтобы слушать музыку!
Никакого отражения.
Через этот подиум прошли
величайшие дирижеры оркестров.
Для них это был пункт назначения.
А какие музыканты!
А какая публика была!
Министры, послы, священнослужители.
Носили партитуру...
Простите.
...чтобы послушать музыку.
А какие красивые женщины! Элегантные,
образованные. Вы это мне назло?
Какой запах стоял!
Совсем другой воздух был!
Сегодня публика уже не та!
Я вам надоедаю всей этой болтовней?
Все расставил по местам.
Красиво, правда?
Но я всего лишь переписчик нот.
Последнее колесо в вагоне.
Еще год...
и я уйду на пенсию!
Буду возвращаться сюда
только слушать концерты.
Это - да! Без музыки
я жить бы не смог!
Всем добрый день!
Знаю, что сегодня тут телевидение, которое
хочет снять документальный фильм
о нашем оркестре. Так вот, мы находимся
в прекрасном концертном зале,
который когда-то был церковью XIII века,
как вы, возможно, знаете.
Как видите, здесь есть несколько
древнейших могил.
- А здесь, справа от меня...
- Это им уже я сказал!
- Итак, я - первая скрипка, и...
- Добрый день!
- Добрый день!
- Добрый день, Мирелла!
Можно убрать это покрывало?
Оно тяжелое.
- Я тебе помогу. - Спасибо, профессор.
Как вы? - Неплохо.
- Осторожней! Делай вид, что все хорошо,
тут телевидение. - А!
Хотел бы я знать, что с этими
стульями делают!
Только посмотрите!
Грязь! Пыль!
Он разваливается!
Очень смешно!
У меня в четыре сауна,
ничего не знаю!
Змея, лев... Позиций около тридцати,
но все отталкивается от мысленной
концентрации. Это кулич?
Не нужно спешить!
Вы отлично шагаете. Видели?
Мне кажется, тебе стало хуже.
- Профессор! Снова с нами?
- Садимся! Медленно!
Хочу поспорить с профессором:
увидите - через 4 месяца...
Хочу рассказать вам про своего
дядю Куинтилло:
- ...шестьдесят лет он мог все!
- Кто?
Замечательно ел, пил, трахался!
А затем, однажды утром, - удар.
Прощай, Куинтилло!
Знаешь, сколько ему сейчас? 93!
И ест и пьет, как прежде.
Он читает газеты без очков.
Кто кого добьет?
Один из сыновей Вертера. На "Г".
Подумать только, какие сволочи
сидят за рулем!
- Ты о себе?
- Я стоял на зеленый свет,
и впереди один меня не пропускал.
Я ему слегка посигналил
и говорю: "Пропусти меня, мне
нужно на репетицию".
Он посмотрел на меня, как будто
увидел кучу дерьма, и говорит:
"Чего тебе репетировать?
И так сразу видно,
что ты мудак!"
Что, слушаешь матч? А я сегодня не буду.
Очень плохо себя чувствую.
- Что там говорит твой барометр?
- Посмотрим-ка, что говорит мой верный друг.
- Вытаскиваем скрипки?
- Вообще-то поднялся на 15%!
Это начинает становиться неприятным
для здоровья моей скрипки!
- Как сегодня у спрута?
- Хорошая драка!
- Спрут не отступает. Он всегда в засаде.
- Сукин сын!
Смейтесь, смейтесь, подкалывайте
меня этой историей со спрутом!
Не упади, хуже будет!
Невроз и есть спрут. Увидите -
рано или поздно он всех задушит!
Вратарь парирует удар Винченци с 19 метров...
Хоть за него и заплатили 800 миллионов,
разве он не стоит вдвое больше?
- А это ты что добавляешь?
- Транквилизатор!
- О, да. Они помогут!
- Я их все перепробовал! Никакого толку!
Наоборот, хуже становится!
Да что такое?
Смотри!
Вот сволочи!
Что такое "8 1/2"?
Психоаналитический фильм?
Да помолчи ты! Почитай хоть что-нибудь.
Сходи в школу подучиться!
Что этот сумасшедший делает? А я как
играть буду? Эй, брат Барометр!
Вставай, дорогуша! Верни стул
на место, мне тут играть!
Нет, извините, так слишком низко от
подставки, я не могу читать ноты!
- Он должен стоять здесь!
- Хочешь поиграть? Там!
Здесь он должен стоять,
с вашего позволения!
Я же попросил! Разрешите?
Я забыл очки,
- ...прошу сделать одолжение... - Слушай,
я не собираюсь делать тебе одолжение!
Мне нужно играть, понятно?
- Должен стоять здесь!
- А я хочу там! - А я здесь!
- Слушай, твое место там, а здесь - мое!
- Потише! Вы меня оскорбляете!
- Там! - Здесь! - Нет! - Да что у него
в голове вместо мозгов? Штукатурка?
- Ну все, хватит!
- Сами перестаньте!
Господа, пожалуйста!
Минутку внимания!
У нас почетный гость: телевидение,
которое приехало с операторами,
режиссерами,
чтобы снять репетицию
нашего оркестра.
Они хотят также взять интервью
у кого-нибудь из вас.
Тебе самому неприлично давать
интервью. А я все скажу!
- Да? И что же вы скажете?
- Что ты за это деньги берешь, конечно!
На наше выступление, с согласия вашего
представителя профсоюза. Не для себя.
Мы этого согласия никогда не давали!
Это сверхурочная работа!
Сверхурочная!
- Я же говорил вам, это не сверхурочная
работа! - Да ничего подобного!
Мы не согласны! Теоретически с этим
еще можно было бы согласиться,
но в смысле профсоюза это неправильно.
Это обычное недоразумение
с телевидением, в котором никто
не хочет разбираться!
- Ваш представитель профсоюза вас
представляет или нет? - Успокойтесь!
- Господа, успокойтесь!
- С какой стати? И так мало платят.
А потом еще появляется телевидение,
которое не хочет платить!
Публике, которой нравится музыка,
нравится также и смотреть на,
назовем это так, изображение
этих безвестных работников!
Но это же станет потом программой!
ТВ должно хоть подарок
презентовать, цветок.
Нет никаких обязательств: интервью,
кто хочет говорить - говорит,
- ...кто не хочет - не говорит.
- Это неправильно! Несправедливо!
Однако, позвольте обратить ваше
внимание на одну вещь:
- ...где вы найдете лучшую возможность...
- Да что ты за представитель профсоюза?!
Пошляки! Пустоголовые!
У меня был сон, который мне совсем не
нравится: лошадь у меня в комнате.
Мне тоже не нравится.
К чему эта лошадь?
Козлы!
Хотите у меня тоже интервью взять?
Я тут записала. Кое-что еще
он мне предложил.
Рояль - как король на троне. Не
двигается. Это мне Чекко сказала.
К нему нужно подойти, поклониться,
пододвинуть стул...
Он как мифологический зверь.
Это тоже его!
Это немного смущает.
Комната с роялем становится
его комнатой.
В общем, это инструмент
королевского двора.
- Знаете, что я играл при дворе?
- Простите, что вы сказали?
- Я ей говорил, что я играл при дворе.
- Это где?
- Перед королем Эммануилом Виктором III.
- И тебя не арестовали?
Я не хочу иметь рояль.
У меня есть свой рояль,
но я не хочу иметь его.
Потому что рояль - это все рояли мира.
- Играть только на своем рояле - это
ограничение, это как быть в узде. - В узде?
- Я считаю, чтобы можно было
выразить себя, нужно знать... - Да?
- Нужно знакомиться с разными людьми,
больше встречаться. - Да?
Прошу тебя, не смеши.
Я Марина из Пизы,
но училась играть на
флейте в Калифорнии.
Там играют более нежно,
менее жестко, чем здесь.
Флейта - инструмент нежный, сдержанный. Она
наиболее близка к человеческому голосу.
Понятно, что это все говорят! Виолончель
ближе всего к голосу человека,
саксофон ближе всего
к голосу человека,
скоро это будет барабан!
Забавно, что в хоре, когда
хористы хорошие,
его не считают инструментом!
Но я настаиваю: только флейта на
самом деле имеет человеческий голос!
Какой загадочный звук!
Сверхъестественный!
Он укрощает диких зверей -
чего еще желать?
Разве Аполлон своей флейтой
не пробуждал мертвых?
- Сколько всего!
- Чародейский инструмент!
Солнечный, но и лунный, ночь и день!
А то, что все флейтисты сумасшедшие,
ты им не говоришь?
Да, это правда, есть такие слухи!
Кто его знает? Может быть, они дуют, дуют
и весь этот воздух попадает в головы
бедных флейтистов!
От них все ждут, что они выкинут
что-нибудь странное. Не знаю, почему!
Тромбон - инструмент уникальный.
Этот его торжественный голос,
который, кажется, предостерегает...
Но он может быть и очень комичным.
Достаточно подумать о клоунах в цирке,
когда они брызгают водой
или пукают губами!
- Это еще и инструмент ангелов!
- Точно!
Если посмотреть на картины
эпохи Возрождения,
все ангелы играют на тромбонах.
Получить из Отца Небесного
звук тромбона -
разве не смело? А?
Я считаю, что голос тромбона - это
голос одинокого создания.
Мне безумно нравится слушать
его на берегу моря, зимой,
когда никого нет.
- Последнее слово за тобой...
- Мне нечего сказать.
Я тут смотрел на паутину на
проводе там, вверху.
Она, наверное, пять-шесть метров длиной.
От медных инструментов она колебалась
туда-сюда... Смотри, Кукко!
- Ну чего тебе? - Видишь там паутину
вверху? - Что? - На проводе.
- Сюда, сюда! - Да что...
- Отсюда лучше видно. Неужели не видишь?
Как здорово, что мы здесь
качаем паучка на качелях!
Смотри, Эспозито! Этот паучок
сначала, с дуновением...
- Можно вас тоже немного
побеспокоить? - Конечно!
- У меня несколько фривольный
вопрос. - Давайте!
Это правда, что между инструментами
есть симпатия и антипатия?
Это правда: между инструментами
есть и симпатия, и антипатия.
Мы, ритмические инструменты, находимся
в согласии с контрабасом,
потому что он излагает свою партию
решительно. Точно, четко,
а не выступает замысловато,
каракулями, не брыкается...
Еще бы! Рояль, например, - болтун.
А скрипки? Как они распространяются!
Мы в Италии не чувствуем ритма!
Ценим только песню.
Только неаполитанцы действительно
чувствуют ритм.
Так что это верно, что они
лучшие ударники.
Где родилась тарантелла? В Неаполе!
И еще хотел бы сказать, что в оркестре
ритмические музыканты - самые приятные,
самые остроумные, самые дружелюбные.
Клаудио верно говорит.
Этого духа высокомерия,
снисходительного тона, вида
превосходства, с которым скрипка
или флейта сидят в оркестре - у нас
вы этого не увидите никогда!
Если мальчишке разрешить войти к
оркестрантам, куда он сразу направится?
К тарелкам, к барабанам - потому что это
чувство веселья, радости, праздника.
Даже маэстро, когда нервничает...
пара ударов палочкой - и
меланхолии как не бывало.
Гобой тоже своей мрачностью
поднимает настроение. Давай!
Нет, я не хочу интервью.
Не нравятся мне фотографии.
Чтобы тебя потом приняли за кого-то
другого... Ни за что.
Куда там!
Послушайте коллегу, если он...
- Профессор?
- Я вас слушаю.
Вы согласны ответить на
несколько вопросов?
На самом деле, я этого делать не собирался,
поскольку без вознаграждения это несправедливо.
Но поскольку вы все равно здесь,
послушаем ваши вопросики.
Ну... Не знаю даже, что у вас спросить...
Расскажите мне о виолончели.
Виолончель - один из самых важных
инструментов в оркестре.
Скажем так: скрипка и виолончель - это
основы, на которых строится здание
любого симфонического концерта.
Все строится на них двоих.
- Я ошибаюсь?
- Да.
Я вам скажу, что такое скрипка:
первая скрипка - это мозг,
сердце оркестра,
- ...если об этом помнить!
- А кларнет - это его член!
Я бы сказал, что виолончель во
всем напоминает идеального друга.
Да, настоящего друга:
сдержанного, верного - такого,
каким не является скрипка.
Скрипка может соблазнить
тебя, очаровать,
- ...обмануть. Она женщина.
- Ну и фигню он несет!
- Вот здесь коллега не согласна!
- Да нет, ничего.
- Нет? - Вообще-то нет.
- А почему?
Для нас именно скрипка - самый мужской
инструмент во всем оркестре.
Нет, скрипка - женщина. Разве она не пытается
все время обольстить тебя, как женщина?
Ну, если продолжать эту игру, то
скрипка совершенно мужчина.
Она проникающая, фаллическая!
Согласен с любезной коллегой.
Скрипка совсем не женщина. Она
совершенно не манерная, не жеманная.
Она звенящая, очень современная. И это
правда, что в наши дни в консерватории
все больше молодежи
просит записать их...
Виолончель меланхолична...
- Первая скрипка - настоящая
звезда оркестра. - Нет!
Я говорил, что первая скрипка -
настоящая звезда оркестра!
Когда, к несчастью, случается дирижер,
который замедляет темп,
не дает начало, или ему
не хватает авторитета,
мы первые это замечаем - как только
он поднимает палочку на подиуме.
И именно первая скрипка берет
ситуацию в свои руки,
ведя оркестр и де-факто
заменяя дирижера.
- Что верно, то верно...
- Кому подает руку дирижер
в конце концерта, когда аплодируют?
Первой скрипке!
Знаете, что я однажды сказал
известному дирижеру?
Вы слишком любите духовые инструменты!
Вы капельмейстер! Вот вы кто! Капельмейстер!
Это-то какое отношение имеет к тому,
о чем мы говорили? Извините!
Возвращаясь к виолончели,
которая лучше скрипки,
скажу только, что это инструмент,
который никогда тебя не предаст.
Один раз выбрав тебя, он навсегда
останется твоим товарищем.
Кретин!
Контр-фагот! Цирковой инструмент!
Скажу только одно:
я обязан скрипке всем.
- Она позволила мне идти по жизни
впереди остальных. - Верно.
В каком смысле?
В смысле, что она подсказала мне,
как попасть в резонанс.
- Вы хотите взять интервью у меня?
- Нет. - Тогда я пойду туда.
- Да и здесь хорошо.
- Но место кларнета там!
- Причешись, тебя женщины по
телевизору увидят! - Конечно!
Кларнет. Кларнет вытащил меня
из туманов моих родных мест,
из южной Паданы.
С конца августа до апреля следующего
года ее не видно. Исчезает.
- Исчезает колокольня, школа...
- При чем здесь это?
Я объясню: играя на кларнете,
я поездил по миру
и добрался до великого Тосканини,
который сказал мне так:
"Молодец, юноша! Наконец-то я слышу
хорошее звучание кларнета."
Это дословно!
Слово за словом, вот так:
"Молодец, юноша! Наконец-то я слышу
хорошее звучание кларнета."
А ты что ему сказал?
А что я мог сказать?
Перед Тосканини, который говорит тебе:
"Молодец, юноша! Наконец-то я слышу
хорошее звучание кларнета."
Извини, прослушал.
Что он тебе сказал?
Не слышал? Он сказал мне:
"Молодец, юноша! Наконец-то я слышу
хорошее звучание кларнета."
- А кто играл на том кларнете?
- Я играл!
Это захватывающий инструмент,
поразительный.
Если говорить о его инструментальных
возможностях, то они необыкновенны!
На трубе можно исполнить самую
безумную музыкальную акробатику!
Он необычен, потому что заставляет
тебя выражать то, что у тебя внутри,
даже лучше и сильнее:
радость, грусть, тишину.
Что? Кого?
Клаудио! Поговори-ка ты с этим!
Эй, тише вы! У меня
тут интервью берут!
Возможно, мы все трое ошиблись
номером, бывает.
Для меня труба - как пропуск
в другое измерение. Кто играет
на трубе, знает, что это значит.
Это измерение полноты, где все
более сильно, более выразительно.
И нас там много, мы играем
на трубах, все вместе.
Скажи ему, что нам, трубам,
нужно учиться больше всех!
- Говорите громче! Что вы сказали?
- У нас из-за этого все губы порваны.
Коллега прав: мы должны
часами увлажнять губы,
чтобы смягчить их перед тем,
как мы сможем играть.
Подход, который позволяется
к другим инструментам,
- ...к трубе недопустим.
- Кто это сказал?
Почему это? Разве смычки не должны
быть так же точны? Помолчал бы!
Фальшивая нота трубы -
это конец света!
Я болен, больше не сплю,
у меня поднялось давление.
Я стал сомнамбулой. Меня
разбудили посреди дороги,
я стоял в пижаме у подъезда
дома и играл на трубе.
Я живу все время с этой
боязнью ошибиться!
- Знаете...
- Дай сюда!
А статья девять?! Больше никогда
к тебе никого не отправлю!
Устраивайте концерт с граммофоном!
Узнаете тогда, как хитрить
и договариваться со штатами
напрямую! Это я - штаты! Я!
Да. Я - представитель профсоюза музыкантов.
Охотно отвечу на ваши вопросы.
Нам удалось избавить музыканта от
неприемлемого угодничества,
восстановив в работнике музыки
его человеческое достоинство.
Он больше не сдельщик, не марионетка
в руках дирижера или посредника,
а цельный работник, осознающий
и понимающий
свои культурные функции в массе.
Как нам удалось это предприятие,
казавшееся невозможным?
Сохраняя его профессиональный
престиж на высоком уровне
рядом требований, среди которых
требования по зарплате...
Устранением фигуры посредника!
Ну чего тебе? Сам потом
скажешь! Помолчи!
На платформе реструктуризации
штатов оркестра...
В конце концов!
- Мы что, не поняли?
- Да что вы делаете?
Крыса!
- Помогите! Там! Там!
- Она за картиной!
- Она там, сзади!
- Какая здоровая!
Она здесь! Что с ней делать? Убить?
Вон она! Вон!
Не убивайте ее!
Не убивайте ее!
Они пооткрывали все канализации с этими
работами по сносу старых домов!
У меня огонь!
Пропустите!
Зададим ей огоньку!
Пихай внутрь!
Хватай!
Убей ее!
Не хочет умирать!
Кусается!
Ну хватит! Выкиньте ее! Какая
мерзость! Выбросьте ее!
Господа! Возвращайтесь на места!
У тебя юбка задралась,
но я ничего не увидел!
Все по местам. Дирижер пришел!
Дядя моей жены во время войны съел
крысенка. Маленького, но все-таки!
Ему показалось похоже на
перепелку, если бы не хвост.
Мое почтение, дирижер!
Это ужасно. Извините,
у меня нет времени!
Выключите этот свет! Ужасно мешает!
Я знаю, что у вас есть разрешение снимать,
но я категорически против этого.
Гобой!
У меня ноги мерзнут!
Черт возьми, забыл дома тапочки!
Что вам такого интересного
в музыкальной репетиции?
Это как мастерская, где мы
пробуем что-то сделать!
И что мы теперь попробуем сделать?
Мы пытаемся сделать "кое-что". Что это
такое и зачем это нужно, я так и не понял.
А теперь извините, мне нужно продолжать.
Поговорим потом. Спасибо.
Выключите этот свет, прошу вас!
Струнные! Только струнные, пожалуйста!
Прошу вас!
Скрипки, что с вами?
Вы что, поссорились?
Это поэтому каждый играет, как
ему хочется, сам по себе?
- Может, вы переписали разные партитуры?
- Нет!
- Чего ты отвечаешь?
- Ты мне должна 15 кусков!
Внимание, пожалуйста!
Стоп!
Стоп!
Играйте элегантно!
Мы не в Луна-парке!
Чувство, но с нежностью!
У вас в руках скрипки, а не трубы!
Вот дерьмо!
Флейта, это ми бемоль, а не просто ми!
- Здесь написано просто ми!
- Это ми бемоль. Посмотрите получше!
- Нет, маэстро, правда. Тут просто ми.
- Ну так исправьте!
Все время у вас ошибки переписчика!
Ну не странно?
Кларнет, "Трааа...", а не "Нааа..."!
Это так должно быть.
Нежно, деликатно.
Чего смеетесь?
- Это не смешно! - Маэстро, мне это
место кажется очень смешным!
Не думаю, что у композитора
в этом месте
- ...были намерения смешить. Вы
смеетесь напрасно. - Послушайте!
- Мой коллега тоже смеется!
- Да!
- Это действительно забавно!
- Да я над твоей рожей смеюсь!
Нет, кларнетов я тебе
отправляю четверых!
Я знаю, но если даже тебе не нужен
ни один, ты должен взять четверых!
Потом! Потом скажу!
- Кто забил? - Нужно было
оставаться в Калифорнии! - Смотри, крыса!
Мы где? Может, на футбольном поле?
Вы меня приняли за судью?
Слишком громко! Слишком сильно!
Все должны играть тише!
Он прав!
Духовые играли слишком громко!
Феномен!
Давайте, соберем ноты!
Кто знает, что он хотел сделать!
Ему просто захотелось немного
отдохнуть. Большое спасибо!
Помнишь сумасшедшего, который
утащил у меня часы?
Ладно, попробуем номер пятнадцать!
Стоп!
Вы боитесь смычков, или они
у вас плохо натянуты?
Сначала!
Стоп!
Гобой, слишком назойливо!
Есть еще и другие!
Сначала!
Стоп! Вы щекочете струны, а должны
рвать их смычком, резать!
Вы понимаете, зачем вы здесь? Я, надеюсь,
говорю с музыкантами? Или нет?
Я хочу слышать слаженное звучание!
Сначала!
Продолжайте! Так держать!
Давайте!
Я вас не слышу!
Громче! Громче низы!
Не останавливайтесь на
середине! Давайте!
Победить!
Верхи! Вы должны лопнуть! Да!
А теперь! Стоп!
Кларнет Тосканини!
Будьте так любезны, повторите только
вы один четыре такта номера 82.
Нет, маэстро! Я уже сыграл
один раз, второй раз...
По договору с профсоюзом
третий раз не играется!
Он прав! Пассаж играется всеми
вместе! Или все, или никто!
Снова в школу? Мы слишком старые!
Я бы на вашем месте меньше
думал бы о профсоюзе
и побольше о музыке!
Я настаиваю!
Если бы Вагнер знал, что такое
профсоюз или забастовка,
он бы никогда не написал
ни одной оперы!
Теперь, если кто-то не может написать
ничего толкового, то виноват профсоюз!
Да. Мне не хватает мира,
спокойствия, тишины.
Это не жизнь, а дерьмо!
Так намажьте это дерьмо на палочку,
а потом лизните как следует.
С начала 530. Флюгельгорн, прошу!
- Что это было?
- Флюгельгорн?
Где флюгельгорн?
- Он не пришел!
- Что значит "не пришел"?
А кто его знает. Его нет.
- Флюгельгорн не смог прийти, маэстро,
а что? - Как это что?!
Я только теперь узнаю,
что флюгельгорна нет!
Я поправлюсь: не то чтобы он не смог
прийти, он не захотел прийти!
В знак протеста, по договоренности
с профсоюзом провинции,
- ...частью которой является Бентивольо. - И кто
теперь будет играть его партию? Ваша сестра?
Маэстро, оставьте мою сестру в
покое, и не трогаем родственников!
- Я не сказал "ваша..." - Вы сказали
"ваша сестра"! Я прекрасно слышал.
Я сказал не "ваша сестра", а
"его сестра", флюгельгорна!
Я не настолько остроумен, чтобы
вникать в эти тонкости!
Вы дирижер, так машите
своей палочкой,
а о наших родственниках мы сами
позаботимся. Хорошо?
- Давайте, 520, прошу!
- Нет, маэстро. Не сейчас.
Музыканты слишком взволнованны.
Извините, но, думаю, они не могут
продолжать репетицию.
Да какого черта!
Чего вы от меня хотите?
Хотите с ума меня свести? Чего вы
хотите? Хотите мою задницу?
Пожалуйста, вот она!
Господа, у всего оркестра двойной
перерыв! Двадцать минут!
Дирижер? Довольно неплох. Немного
истеричен, но в пределах.
- Другие устраивают эпилептические
припадки! - Такие дирижеры
больше не нужны. Достаточно
метронома: тик-так, тик-так...
Публика должна слушать музыку
посреди оркестра,
тогда она воспринималась бы
по-другому. Это как битва в кино
или реальная война.
Высокий, аскетичный, мятущийся;
деспот, полный магнетизма...
- вот портрет великого...
- И еще загадочный, жертвенный,
акробатический, а еще любящий
заниматься укрощением львов.
Он играл на арфе, на скрипке,
на трубе, на барабане
и на фаготе. Это было
так увлекательно!
Как только оказываешься перед телекамерой,
становишься придурком: болтаешь, болтаешь...
Я хочу, чтобы мой маэстро смотрел на меня
сверху. Если он не смотрит, я ревную!
Я в кадре?
"В моем саду я сажаю ландыши,
сажаю римские..."
Дружба - это совсем другое!
Мы никогда не видимся вне работы.
Утром идешь на репетицию,
отмечаешься,
- ...отмечаешься на выходе.
- Как на ФИАТе!
Я?
Я думал с этим инструментом
объехать весь мир,
- ...а вместо этого я все время здесь!
- Что?
Видеть больше не могу
эту дурацкую дуделку!
Из-за него я чувствую себя бесполезным.
Меньше в оркестре делать ничего нельзя.
Ну что он делает? Кому он нужен?
Он еще и опасен! Настоящий магнит!
Делаешь все, чтобы вышел
определенный звук, нота,
а выходит один большой пердеж!
- Я думаю, что это символ тупости,
умственного запора... - Точно!
...тех отношений в оркестре, которые
препятствуют любым контактам.
Это суть оркестрантов...
- Многие приезжают из провинции.
- Да какой провинции?
Я приехал из большого
города - Афраголы!
Правда, к сожалению, в том,
что почти все оркестранты -
личности весьма ограниченные
с точки зрения культуры.
У нас нет настоящих интересов,
нас не интересует ничего.
Мы всю жизнь приклеены к куску дерева или
латуни, из которых сделан инструмент.
Кто-то в него дует, кто-то щипает...
Интересно, чего этот философ
выбрал музыку?
Хочу сказать, что все,
что вы тут наболтали,
профсоюзы, начальник оркестра,
политика, духовые, струнные,
дирижер то, дирижер это...
Мне все это до лампочки!
Потому что меня больше не будят
птицы! Вот в чем трагедия!
Пей, пей! Тебе полезно для
печени и для мозгов!
Это же не виски! Немного белого
вина, чтобы взбодриться!
Глоточек, если вино неплохое,
совсем не повредит.
Это виски! Я видел, как она
наполняла фляжку.
И потом, запах чувствуется аж здесь!
Делай как знаешь!
У каждого свои недостатки. Лучше немного
выпить, чем развращать девочек!
Рано или поздно окажешься в
газетах! А ты - виски!
Я не сам выбрал тубу!
Это она меня выбрала!
Я хотел играть на трубе, от которой у меня
всегда мурашки бежали по коже.
Помните, на военной службе
вечером играли "тишина"?
У меня тоже это вызывало слезы, а потом,
когда заканчивалось, во мне все оттаивало.
Я очень чувствителен. Вид Марса
вызывает у меня слезы.
Скажу вам больше - иногда
мне хочется умереть!
Почему?
Потому что мир стал жестоким, плохим.
Я хотел бы присоединиться
к своему папе!
- Да что ты такое говоришь?
- Точно-точно!
Поговорим о моем инструменте.
Меня растрогало то,
что ее никто не хотел.
Бедная туба! Она стояла там,
одна, как бродячая собака.
Мне показалось, что мы в
чем-то немного похожи.
Грустная, одинокая, как я.
Неуклюжая толстушка, как я!
Я подумал, что мы должны быть
вместе. И так и сделал.
И сделал правильно. Это была судьба.
Теперь я уже не могу с ней расстаться.
Мы настоящие друзья.
В грустные моменты мы подходим
к окну, я и она.
Смотрим на луну.
И исполняем соло. Хотите
послушать? Правда?
Да, немного.
Почему в звуках каждый
слышит то, что хочет?
Звук - это субъективный факт.
Фа диез, например, или си бемоль,
сыгранные на любом инструменте, могут
лишить сознания, а могут вернуть его. Нет?
А другие хватаются за Мадонну. Мир
прекрасен тем, что он разнообразен!
Может быть, и он это понял!
Какой прекрасный инструмент - гобой!
Самый древний из всех,
его изобрели китайцы.
Самый трудный, самый деликатный.
И самый одинокий. Мы, гобои, изолированны,
нам завидуют, нас не любят,
потому что оркестр должен
считаться с гобоем.
Это он устанавливает правила.
Устанавливает диапазон между самыми
высокими интонациями и самыми низкими.
И за эту привилегию скрипка
ненавидит гобой.
И, естественно, гобой
ненавидит скрипку.
- Пф...
- Это инструмент
душевного подъема.
В тех, кто на нем играет, он развивает
особые способности.
Внутреннее зрение, которое позволяет
воспринимать цвет звука.
Я играю и вижу золотистую атмосферу,
сияющую, цвета солнца,
- ...как большое отражение.
- Это правда! - Оно окружает меня...
Однажды я видел... круг блаженства.
- ...такая полоса. Да?
- Смотрите, у меня руки дрожат!
Нечеловеческое ощущение!
- Сыграй что-нибудь!
- Конечно, если я вам не надоел!
Маэстро, извините!
Еще минутку. Он принимает душ!
С постоянным дирижером,
который был раньше,
господа профессоры никогда
особо не шутили!
Еще бы! Все в галстуках! Плохо приходилось,
если кто-то приходил без галстука!
Теперь немного не хватает, чтобы начали
принимать ножные ванны, когда играют!
Было принято: кто сбивался с такта
или вступал в неподходящий момент,
в наказание должен был играть
стоя до конца концерта!
Что? Смены? Расписание? Должны
были репетировать всю ночь!
Знаете, сколько рассветов я повидал?!
А оркестранты?
Чтобы с рассветом, усталые до смерти,
не поаплодировали дирижеру?
И не поблагодарили его?
Он был феноменом! Дирижировал
всегда с закрытыми глазами.
Казалось, что он в трансе. А он
видел все. Как он это делал?
А когда хотел отругать оркестранта,
который ошибался,
находил такие слова, что
шкуру с тебя сдирали!
От них тебе потом месяц плохо было!
А палочки? Иные вырывались из рук
и лупили по рукам тех, кто сбился!
Только свист стоял!
А эти были согласны получать
палочкой по рукам!
Выходили вперед, как школьники.
Протягивали руки и говорили:
"Это я ошибся. И мне, я тоже ошибся!"
Другие были времена!
Вот, видите вон того?
Ну что он делает?
Что он делает?
Догадайся-ка!
Считаете, это правильно?
Может быть, и правильно!
Кто здесь теперь разберется?
- Дзуанелли!
- Вот!
- Маэстро, тут эти господа...
- Что вы хотите знать?
Является ли музыка частью мира?
Я вас спрашиваю: музыка существует?
Нет? Значит, и мир больше
не существует!
Остались только привычки.
Ты можешь идти.
Какой смысл в музыке на сегодня?
Думаете, что народ, который заходит
в зал, знает, что такое музыка?
Они только считают, что стали
более интеллигентными,
потому что чувствуют волнение
в брюхе. Это им важно.
С Бетховеном все становятся рыцарями
на лошадях, скачущими на врага.
Почти вижу, как они встают
с кресел и бегут прочь.
Когда дирижирую, каждый
раз чувствую себя глупо.
Как будто я умер, чувствую
себя призраком.
Нет, я не хотел этого говорить.
Уберите, пожалуйста, все это.
Сегодня не прощается ничто. Ты должен
всегда быть интеллигентом-оптимистом!
Мы говорим, что музыка - это мир,
и я, когда дирижирую, чувствую
себя властелином мира, как король.
Но нет, вы на самом деле хотите
узнать, кем я себя ощущаю?
Работягой-сержантом, который все время
должен раздавать пинки под зад.
Но теперь, по глупым и абсурдным законам,
запрещено вести себя как сержант.
Конечно, мы пользуемся преимуществами
нашего привилегированного положения.
Подождите, пожалуйста. Я хочу выпить.
Это, по крайней мере, прохладное!
Все теплое. Льда нет.
Гениальность всегда стоит на
грани каприза и странности.
Однажды я попросил музыканта
снять кольцо,
потому что камень отражал
мне свет прямо в глаза.
А всем это показалось капризом, манией
величия. Может быть, это и так.
Но эта преувеличенность, этот
экзальтированный характер артиста
жизненно важны для того заряда,
который всех увлекает, доминирует
и выражается в теме симфонии.
Прозит!
Теперь незаменимость влияния
дирижера оркестра оспаривается.
Музыканты... Я на них вовсе
не смотрю. Я их не вижу.
Должен сказать, что иногда
я не выношу вида их лиц.
Если бы я мог, я бы охотно перед
некоторыми поставил ширмы...
Они напоминают мне диких собак.
Смотрят на меня своими зенками. Нет!
Это лучше вырезать.
Хорошо, что по ногам мне не стреляют!
Время великих прошло. Капут.
Помню, как я в первый раз
поднялся на подиум.
Моим самым большим впечатлением была
необыкновенная тишина передо мной.
Я сделал знак начинать и увидел
с большим волнением,
что звучание оркестра связано
с моей дирижерской палочкой.
Его звучание рождалось из моей руки.
Она могла вывести оркестр из молчания
и вернуть его обратно к тишине.
И голос оркестра взмывал, как морская волна,
когда я поднимал свою руку,
которая двигалась в воздухе,
как крыло птицы.
А когда я опускал ее, голос гармонии
затихал, до полной тишины.
Мы не все одинаковые. И я должен
походить на первую скрипку,
у которой пальцы, как у мясника!
И что делать? Я изливаю свое
бешенство, покупая дома.
У меня их два в Америке, один в Токио,
один в Лондоне и один в Берлине.
А вот в Париже нет.
Я не хочу иметь там дом, потому что
мне не нравится французская музыка.
Думаю, что именно по этой причине
таможенники в Орли
всегда обшаривают меня
с ног до головы два раза.
Получили свое интервью?
Хватит? Я пошел.
Вы говорите:
"дирижер оркестра". Это выражение
больше не имеет смысла.
Дирижер оркестра, как священник,
должен иметь церковь с верующими.
Когда церковь рушится, когда верующие
становятся атеистами...
Я помню Коплинского, моего
великого учителя.
Я был у него первой скрипкой.
Когда он поднимался на подиум,
все погружалось в тишину.
У него двигался только взгляд.
Глаза отсутствовали.
Но мы знали, что он прочел уже
каждую строчку в партитуре.
Он был личностью в музыке.
Мы шли за ним с радостью,
наполненные дрожью,
чтобы завершить ритуал
обратного превращения.
Чтобы превратить вино
в кровь и хлеб в плоть.
Вы надо мной смеетесь?
Надеюсь, что нет!
Музыка всегда священна.
Каждый концерт - это месса.
Мы были там, околдованные.
Каждодневные заботы забывались.
В ожидании первого мановения
палочки мы были
единым дыханием, мы и инструменты,
объединенные в единую жизненную силу.
И, наконец, он выпускал ее.
Не было ничего прекраснее его власти.
Мы дрожали от одной мысли
о возможной ошибке, которая могла
испортить завершенность ритуала.
Великое волнение и еще
безмерное счастье.
Мы чувствовали, что наша радость
передается публике,
которая замирала, затаив дыхание.
Мы никогда не смотрели на дирижера,
в этом не было необходимости.
Он был здесь. Мы это знали,
мы это чувствовали.
Он был внутри нас.
Между нами и дирижером
была великая любовь.
Любовь, которая, как видите,
ныне потеряна.
Между мной и моими оркестрантами
только недоверие.
Один против другого, сомнение,
которое уничтожает веру.
И еще отсутствие уважения,
презрение, злость,
гнев на то, что все, что было, - потеряно
и уже никогда снова не обретется.
И так мы играем, вместе,
но объединенные только
общей ненавистью,
как распавшаяся семья.
- Маэстро, не знаю, что случилось, но мы
остались без электричества. - Это я понял.
- Что будем делать? - Как что? Перерыв
окончен, репетиция продолжается.
- Но... - Пошли! Шагайте!
Дайте мне свет!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
- Рауль! - Чего ты от меня хочешь?
- Ты должен вмешаться!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
- Щас! Получишь в другой глаз!
- Ребята! Ну что вы делаете?
Послушайте!
Маэстро!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Мы тебя больше не хотим, дирижер!
Мы были идиотами - столько учиться!
Всю жизнь провести в консерватории!
Вы правы!
Не нужно ни дирижера, ни музыки,
ничего не нужно!
Все закрываем и вставляем
кольцо в нос!
Музыка должна быть доступна всем,
без различия классов! А ее используют,
чтобы нас эксплуатировать
- ...и вызывать отупение народа!
- Маэстро, как это случилось? Когда?
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Отныне, если дирижируешь,
делай это вверх ногами!
Дирижер! Дирижер!
Мы тебя не хотим!
Сумасшедший! Что ты делаешь?
Ты с ума сошел!
- Как весело! - Я умираю по тебе!
- Какой ты потный!
Дирижер! Дирижер!
Что это такое падает?
Что там наверху происходит?
Хуже! Ты ничего не понимаешь в обмане!
- Продали!
- Нет! Ты ставил подпись!
Я исключаю тебя из ассоциации!
Я сделаю это немедленно!
Нет - музыке власти!
Нет - власти музыки!
Музыка - это цепь эксплуатации!
- Хуже, чем на заводе!
- Прекратите!
Посмотри-ка! Что у меня на голове?
- Я слышал... - Дайте послушать...
- Что это?
И что это за запах?
Опять вы? Чего вам от меня нужно?
Ищете неприятности?
- А тебе чего? Придурок! Дождь идет!
- Я не поддаюсь на провокации!
Ну что ты делаешь?
Как рушится жизнь!
Он еще и упорствует!
А еще раз не хочешь?
Еще раз?
Нет - власти палочки!
Вон дирижеров!
Хотим нашу музыку немедленно!
Тебя нет! Кто это? Я у вас
тоже спрашиваю! Кто это?
Тебя нет! А если есть, я тебя отменяю,
я заставлю тебя исчезнуть.
Кровь!
Негодяи! Безумцы!
Дирижер, ты обосрался!
Я могу дать интервью, сидя здесь?
В первый раз арфу я увидела во сне.
Мне было годика 4 или 5, может быть,
меньше, и я не знала, что это за
маленькая золотая решеточка.
У меня еще идет кровь.
В книге был Нерон и горящий Рим,
и у него в руке был инструмент, похожий
на тот, что был во сне.
Наконец, еще один раз,
в дорогом календаре,
был ангел, который летел,
и, летя, играл на арфе,
совсем как та, которая мне снилась!
Арфа - это присутствие человека.
Я бы не смогла жить в квартире, если бы
в одной из комнат не было арфы.
Я не могу заснуть, если не знаю,
что там, в темноте гостиной,
на своем месте стоит арфа.
Иногда у меня возникает чувство,
что я ее чувствую под руками.
Я чувствую, как она звучит.
Но, возможно, это ветер.
Арфа стала всей моей жизнью.
Она не только помогает мне зарабатывать
на жизнь, но и является моим убежищем.
Моя подруга.
Я всегда была одинока. У меня
никогда не было мужчины. Никого.
Одна.
А теперь я ей рассказываю,
говорю с ней.
И арфа мне отвечает, передает
мне чувства, фантазии,
щемящее ощущение радости
и грусти одновременно.
Но самое важное - она дает тебе веру.
Если играешь на арфе, то чувствуешь, знаешь,
что существуют другие измерения.
Однажды ребенок спросил у меня: "А куда
уходит музыка, когда она больше не звучит?"
Только дети умеют задавать
такие вопросы!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
Оркестр! Террор!
Кто играет, тот предатель!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
Оркестр! Террор!
Кто играет, тот предатель!
Оркестр! Террор! Смерть дирижеру!
...тот предатель! Оркестр! Террор!
Кто играет, тот предатель!
Вот новый дирижер!
Время вышло!
Дирижера - на х...!
Время вышло!
Дирижера - на х...!
Да здравствует метроном!
Метроном! Метроном!
Автономный оркестрант!
Метроном! Метроном!
Автономный оркестрант!
Время вышло!
Дирижера - на х...!
Нет - метроному! У музыки есть
свой ритм, свой темп,
мы его будем задавать! Мы!
- Он позаботится о ритме!
- По крайней мере, на сутки!
Прекратим играть музыку,
которая против нас!
Мы, кто ее играет, хотим создавать
ее и управлять ею!
Дирижировать запрещено!
Нет - нацистской власти дирижера!
Нет - машине!
- Смерть ему!
- В огонь метроном!
Шлюха! Нацистка! Сука!
Нет! Убью!
Что это?
Остановите его!
Убивают!
Сумасшедший!
- Дай сюда пистолет!
- Нет! Вы мне ничего не сделаете!
- Дай сюда!
- Больно!
У меня есть разрешение на оружие.
Оно в портфеле!
- Проверьте его!
- Дай мне его посмотреть!
У меня есть разрешение на оружие!
- Оно выдано на него! Нормальное
разрешение! - Видел?
Поднимайся!
Смит и Вессон!
Смотрите!
Вверху! Вверху!
Смотрите!
- Смотрите!
- Рушится!
Рушится!
Рушится!
Помогите!
Помогите мне!
Клара! Клара!
Клара!
Почему?
Вы здесь.
Я здесь.
Каждый должен позаботиться
о своем инструменте.
Это единственное, что мы
сейчас можем сделать.
Никто не хочет мне помочь? Пожалуйста!
Ноты спасут нас.
Музыка нас спасет.
Хватайтесь за ноты.
Следуйте за нотами.
Одна за другой.
Так они могут указывать
вам, как мои руки.
Мы музыканты.
Вы музыканты.
И мы здесь, чтобы репетировать.
Не бойтесь.
Репетиция продолжается.
По местам, господа! Прошу вас!
Спасибо.
Нельзя ли дать чуть меньше
красок звучанию?
Может быть, полезно будет вспомнить,
что шум - это не музыка!
Это не трамвай на повороте!
Я слышал звук сковородок и свистки!
Мы где? На футбольном поле?
Думаете, я судья?
Духовые, вы где? Что вы делаете?
Что стало с вашими крохотными легкими?
Куда делось ваше дыхание?
Все ушло на глупую болтовню!
Дуйте сильнее!
Сильнее!
> Diese Trompeten
muessen die Toten aufwecken!
> Bei diesen Toenen
kann man ja einschlafen!
> Seid ihr Musiker?
Oder nicht?
> Ich will einen Ton,
der die Farbe des Feuers hat.
Господа, сначала!