Польская провинция времён Второй мировой войны. Приходской священник
был арестован и отправлен в концентрационный лагерь. Его обязанности
выполняет молодой викарий — ксёндз Конрад. Однажды к нему на исповедь
приходит двадцатилетний партизан по прозвищу Рысь. Парень просит об
отпущении грехов перед тем, как он исполнит смертный приговор над
изменником — каретником Алоизием. Ксёндз старается не допустить убийства
и просит однодневной отсрочки. А сам решает навестить Алоизия.
Все фразы и цитаты
РЫСЬ
ПО РАССКАЗУ "КОСТЁЛ В СКАРЫШЕВЕ"
ЯРОСЛАВА ИВАШКЕВИЧА
Властью, данной мне Апостольским Престолом,
дарую тебе прощение и отпущение всех твоих грехов,
во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
Через святые тайны нашего искупления,
пусть Всемогущий Бог освободит тебя
от наказания в жизни этой и грядущей.
Пусть Он откроет тебе врата рая и
приветствует тебя в вечной радости.
Аминь.
Это не он! Это ряженый.
Отец, о чём ты?
Это наш ксёндз. Отец Конрад.
Не знаю его. Пусть уйдёт.
Отец Пётр другой.
Закрой окно. Птицы по комнате летают.
Да благословит тебя всемогущий Бог -
Отец, и Сын, и Святой Дух.
Аминь.
Помолимся за больного.
Отче наш, сущий на небесах!
Да святится имя Твое;
Да приидет Царствие Твое;
да будет воля Твоя и на земле, как на небе;
Хлеб наш насущный дай нам на сей день;
И прости нам долги наши,
как и мы прощаем должникам нашим;
И не введи нас в искушение,
но избавь нас от лукавого. Аминь.
Надо Хелу попросить чтобы заштопала стихарь.
По правде говоря, отец... как бы это сказать...
Есть что-то в этом образе...
смотрю иногда...
И кажется, есть в нём что-то неправильное, отец.
Это старый и ценный образ.
Да, да, старый-то он старый.
Но знаете что, отец?
Этот святой... какой-то, простите меня, отец...
Какой-то дьявол.
Можно бы заказать новый. У Дуткевича.
Знаете, у того, что работает на почте.
Он мог бы написать Святую Терезу.
Или Святого Франциска.
Не лучшее сейчас время покупать образы.
Может когда-нибудь... Когда война закончится.
И то верно.
Вам письмо пришло от отца Петра.
Да...
Ну? Что наш ксёндз пишет?
Я не читаю вслух потому что не всё понимаю.
То же, что и в прошлый раз.
Meine Lieben... Мои дорогие!
Ich bin gesund. Я здоров.
Чувствую себя хорошо.
Спасибо вам за письмо и посылку.
Думаю о вас и за вас молюсь...
Помолитесь и вы за меня.
- Слава Иисусу Христу.
- Отныне и вовеки.
Не нужно.
- Как дела?
- Мой Адась вернулся.
- Вернулся?
- И Зося тоже.
Они вернулись вчера.
Чего ты хочешь, дитя моё?
- Исповеди.
- В такую пору?
Я пришёл издалека. Из Скарышевских лесов.
Я пришёл не чтобы исповедоваться.
А зачем тогда?
Чтобы получить совет. Меня сюда
прислала организация.
Я должен привести в исполнение смертный приговор.
- Где?
- Здесь, в этом городе.
- Ты собираешься кого-то убить?
- Предателя.
Откуда ты знаешь, что он изменник народа?
Какие у тебя есть доказательства?
У меня нет никаких доказательств, есть только приказ.
- Зачем ты тогда пришёл сюда?
- Получить ваш совет.
Что я могу сказать?
Скажите, если я его застрелю, я буду проклят?
- Ты хочешь убить этого человека?
- Да.
Дитя моё...
Когда убиваешь человека,
это всё равно, что убить себя.
А как же они?
Пойдём со мной.
Это уже не исповедь. Это беседа.
Не торопись.
Скажи мне, кто тот человек, который должен погибнуть?
- Как тебя зовут?
- В отряде меня называют Рысь.
Ведь я не могу вам сказать, кого я должен убить, отец.
Почему?
Это тайна.
А если вы меня предадите, отец?
Я? Предать?
Как ты обо мне говоришь?
Я пришёл, чтобы получить от вас отпущение.
Отпущение вперёд? Что за чушь?
Значит, вы не можете отпустить мне грех,
если я убью предателя?
Откуда я знаю, что он предатель?
А если я докажу вам, вы с меня снимите
грех убийства?
Как можешь ты мне доказать?
Я даже не знаю, что это за человек.
Он злой человек.
Mors malis, vita bonis.
Смерть дурным, жизнь хорошим.
Но я не знаю, в самом ли деле тот человек дурной.
Тогда я вам скажу, отец.
Это Алоизий. Каретник.
Во имя Отца и Сына, мальчик, что ты плетёшь?
Я ничего не знаю. Мне дали приказ.
Что же эти люди думали, посылая тебя на такое дело?
И вовсе это не «такое дело».
Это очень важное дело.
Это на них действует. Это террор.
- На кого?
- На кого?
На немцев, на изменников, на всех!
И нам самим это показывает, что у нас есть сила.
Сила...
Ты заблуждаешься, Рысь.
Я не за тем пришёл.
Ты пришёл поговорить со мной.
Так я это понимаю.
Такая кроха и тебе велели убивать людей.
Кто это мог сделать?
Все сейчас дерутся.
Такое творится...
- Когда ты собираешься это сделать?
- Может и сегодня.
Только я не знаю, где он живёт.
В третьем доме налево от костёла.
Я убеждён, что Алоизий ни в чём не виноват.
Я не могу колебаться.
И не могу раздумывать. Чем скорее, тем лучше.
Мальчик, поверь мне. Подожди.
Подожди хотя бы до утра.
А вы отпустите мой грех?
- Потому что я боюсь согрешить.
- Подожди, умоляю тебя.
Ладно, я подожду. Но что от этого изменится?
Я узнаю, я попытаюсь разнюхать...
Я пойду к Алоизию, увижу, как он
поглядит мне в глаза.
Попробую убедиться, в самом ли деле он виноват.
Подожди хотя бы до утра.
Хотя бы до утра?
А вы его тем временем предупредите.
Я не исполню приговор и сам получу пулю в лоб.
Пулю в лоб?
А как вы думали? Если я его не застрелю - пуля в лоб.
Иисусе милосердный!
Ну, пожалуйста,
садитесь в исповедальню, чтобы всё было, как положено.
Положено...
Хочешь ли ты исповедаться во всех своих грехах, сын мой?
А каких? У меня нет никаких грехов.
Как это? Ты не сквернословишь? Ни разу не напивался?
В том аду, где я живу, никаких грехов нет.
- Ты живёшь в аду?
- А где же?
Разве сейчас не ад?
Убивают, калечат, пожирают живьём.
Нет сейчас людей на свете.
Да. Люди живут страшно.
А хуже всех этот Алоизий.
Он как будто лучше других, а
предаёт нас, как Иуда.
У тебя нет права так говорить.
Делай своё дело, но не суди.
Так вы отпускаете мой грех?
Это смертный грех - убийство.
Ты сам сказал, что все убивают.
И что же?
Вы к этим убийствам так привыкли,
что для вас всё это как мухи?
Что же ты будешь делать, если я отпущу твой грех?
Вернусь в лес.
Помилуй, это ведь далеко.
Дойду до Илжи, переночую в развалинах.
А те, кто тебя послал?
У меня есть три дня. Вернусь завтра.
Возвращайся утром.
Почему вы сидите в темноте, отец?
- Зажечь лампу?
- Пока не надо.
- А ужин подать?
- Позже.
Я тогда пойду. Скоро вернусь.
Слава Иисусу Христу.
Вы меня не слышите?
Навеки.
Что там делается на свете?
В Ценжковицах жестянщика расстреляли.
Дом его сожгли.
Партизаны срубили четыре столба.
Телефонные.
Где?
Рядом с фольварками.
А потом...
Немцы за каждый столб по мужику повесили.
Я когда это увидал, меня такой страх взял.
Рубить столбы... что за идиотизм.
Вас как зовут?
Меня не...
Как?
У вас нет Кенкарты?*
(*документ, удостоверяющий личность во время Третьего рейха)
Дариус меня называют.
А если немцы вас поймают?
Зачем им такой дед?
Они всех ловят. И дедов.
Можно у вас переночевать? В сарае.
Не уверен...
- Наверняка вы курите.
- Курю.
Начнёте прикуривать и...
Тогда я не буду курить.
Ещё не поздно. Найдёте себе другое место.
Люди где-нибудь приютят.
Идите, идите себе!
Знаешь что, Хела?
Ведь он тоже... человек.
Отец, прекращайте свою философию.
А если он какой-нибудь Иуда?
В глаза ему посмотрите.
Ещё нам неприятностей не хватало.
Мы даже не знаем, кто на
нашего отца Петра донёс.
Что вы так... колотите?
Можно войти?
Пожалуйста. Но я работаю во дворе.
- Ты один?
- А с кем же мне быть?
Помилуй, Алоизий, для кого ты ладишь
эту бричку в такое время?
Кто знает, может и пригодится.
Хоть бы на то, чтобы с шиком отправиться в лес!
А не страшно тебе жить в еврейском доме?
В старом мне было тесно. Тут удобнее.
Так ведь когда-нибудь тебя отсюда прогонят.
Кто меня прогонит?
- Ты же знаешь, какие у нас люди.
- Люди как люди.
Ой, нехорошие люди. В самом деле, нехорошие.
Вам бы хотелось, чтобы все ходили в костёл.
Не всякий плох, если он в костёл не ходит.
И не каждый хорош, если падает
перед алтарём на колени.
У меня сердце разрывается, когда я вижу этих людей.
Они злые, сварливые, жадные...
Один другого готов в ложке воды утопить.
Горько мне.
Если вам горько, уходили бы в лес.
Это как понимать?
На прогулку, конечно.
В партизаны вы не годитесь.
Наверно, даже стрелять не умеете.
Ну, стрелять-то я умею.
Нехитрое дело нажать на спуск.
А прицелиться?
Верно. Целиться надо уметь.
Но если близко, я смогу.
Неприятель близко не подойдёт.
Верно.
Однако научиться можно.
Самый близкий враг - это чёрт!
Этот может и в серёдку забраться.
А ты что, чувствуешь что-нибудь такое?
Откуда мне знать? Может, и чувствую.
Это нехорошо.
Сейчас не в одном человеке чёрт сидит.
Это правда. Ты верно говоришь.
Вот сделаю эту бричку, запряжём
вашего коня и отправимся на прогулку.
В лес. В сторону Илжи.
Там опасно.
Ксёндзу везде безопасно.
Выстрелить могут и издалека.
А зачем станут стрелять в ксёндза?
- И кто?
- Это правда.
Но бывает, кому-нибудь надо выстрелить.
Сегодня вы как-то странно разговариваете.
Дядя!
Я ничего.
Не советовал бы вам рассказывать об этом кому-нибудь.
О чём ты, Алоизий?
Что говорю, то и говорю. Уж я знаю.
Пойду. Я ещё сегодня не служил мессу.
А... чего вы здесь хотели, интересно мне знать.
Хотел убедиться в твоих добрых намерениях.
И что же?
Во всяком случае на прогулку в лес я с тобой не поеду.
Как с вами говорить, если вы не понимаете?
Вы большой ребёнок. Промокли весь.
Вы нас обоих до гроба доведёте.
Хела, ты знаешь Алоизия?
- Каретника?
- Да.
Не лучше вас.
Что он за человек?
Откуда мне знать. Вдовец.
А что люди о нём говорят?
В костёл он не ходит. А что?
У вас к нему какое-то дело?
Да нет, так просто спрашиваю.
Садитесь.
У нас просьба.
Нужно срочно прочитать объявления о вступлении в брак.
Три объявления читаются в течение трёх недель.
А можно прочитать их все сразу?
Для этого понадобится разрешение епископа.
Это каноническое право.
Вы же знаете почему.
Не надо было спешить.
Да, но если...
Дитя моё...
Первый дар Божий — жизнь.
Тем не менее...
ты знаешь когда начинается воспитание ребёнка?
- Когда он рождается.
- Нет.
В момент зачатия.
Отец... Мы хотим пожениться чтобы мой жених мог уехать.
Вы заплатите органисту.
Куда ты хочешь ехать?
Есть свои дела.
Не скажешь мне?
Запиши их, Юзеф.
Дорогой отец Пётр! Спасибо за ваше письмо.
Оно нас очень обрадовало. У нас всё по-старому, но жаль,
что вас здесь нет, потому что и мне нужен исповедник.
Ты здесь.
Я пришёл.
Ты устал?
Не более, чем вы.
Так как же будет?
Видишь ли, дитя моё...
Я должен тебе кое-что сказать.
Тебе не придётся убивать Алоизия.
Но я вовсе вас об этом не спрашиваю.
Что я сделаю, то сделаю.
Каждый исполняет свои обязанности.
У вас есть обязанности церковные.
Если ты говоришь об этом, то именно по отношению
к тебе я никаких церковных обязанностей исполнять не должен.
Это как же?
Я всё сделаю за тебя.
Как я должен вас понимать?
Дай мне свою машинку. Остальное тебя не касается.
Потише, ксёндз-викарий.
Во-первых, нет у меня при себе никакой машинки.
Во-вторых,
почему я могу быть уверен, что вы приведёте
приговор в исполнение?
Я тебе обещаю.
Ты тратишь моё время.
Я сам всё исполню.
Пойми, дурачок, я сделаю это за тебя.
Можешь поверить мне на слово.
Я уже выбрал место, куда нужно стрелять.
Вы видели его?
Я был у него сегодня утром.
- И что?
- Это порядочный человек.
Мне жаль его.
Понимаю. Вы хотите спасти его.
А я? Как я буду выглядеть?
Говорю же тебе.
Это не его, это тебя хочу я спасти.
Чтобы тебе не пришлось всю жизнь тащить этот камень.
Какой камень?
Эту тяжесть. Память о преступлении.
Ты выстрелишь,
он упадёт. Будет кровь,
будет это лицо, а потом неподвижные глаза.
Всю жизнь ты будешь видеть эти неподвижные глаза.
Целую вечность!
Можешь ли ты это представить? Целую вечность!
Поэтому я и хотел, отец, чтобы вы освободили
меня от этой вечности.
Значит, ты веришь в бессмертие души?
Я не верю, я знаю что душа человеческая бессмертна.
Вот я и возьму на себя твой страшный грех.
И буду нести его в бесконечность.
А вам не страшно?
Бог мне простит.
Не будьте так самоуверенны.
Бог справедлив. Но ведь он ещё и мстителен.
Ему будет нелегко согласиться с тем, чтобы
его слуга совершил такой страшный поступок.
Он станет мстить, так же как мы мстим за измену.
Но ведь это будет поступок, совершённый из любви.
Из любви к человеку?
Чтобы избавить меня от этого страшного долга,
вы сами убьёте другого человека?
Убью его тело,
зато душа не будет осуждена на вечные муки.
Так вы тоже верите в существование души?
Я должен верить.
Как я могу не верить?
Вера - это единственное спасение,
единственное оружие.
Что же это за вера? По принуждению.
Спасти человека - это много,
но спасти душу человеческую - нечто гораздо большее.
Спасти её ценою своей души -
такое редко выпадает на долю человека.
- Ты согласен?
- Согласен.
Дай оружие.
У меня нет при себе оружия.
Я спрятал его в руинах замка.
- А как же будет?
- Принесу завтра.
Значит, мы подарим Алоизию ещё один день?
Один день - это не так много.
- Когда же ты снова придёшь?
- Завтра в то же время.
Только прошу открыть главный вход.
Я не люблю прокрадываться чёрным входом.
Да что за разница?
Для меня есть разница.
И сказал Каин Авелю, брату своему: «Пойдём в поле».
И когда они были в поле,
восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его.
И сказал Господь Каину: "Где Авель, брать твой?"
Он сказал: «Не знаю; разве я
сторож брату моему?"
И сказал Господь: «Что ты сделал?
голос крови брата твоего вопиёт ко Мне от земли;
и ныне проклят ты от земли,
которая отверзла уста свои
принять кровь брата твоего от руки твоей».
Отец, выпейте это.
- Что это?
- Господи. Ну уж не яд.
- Травяной чай.
- Ромашковый.
Вы могли заболеть.
Вы вчера были у Серадских, а у них тиф.
- Я в порядке.
- Но, но, но.
Пейте.
- А насчёт Алоизия...
- Что?
Что с Алоизием?
Не ходите больше к нему.
Жандармы сегодня были у его дома.
Они приехали во второй половине дня и
ко многим заходили.
А к нему не стали заходить.
Постояли немного перед домом и ушли.
Вот так вот.
Что, Юзеф?
Вчера приходили спросить насчёт крещения.
Я сказал прийти завтра.
Сразу после мессы.
Так?
Хорошо. Спасибо.
Откуда ты?
А, ходил... по одному делу.
Что это всё значит?
Это мне следовало бы спросить, что всё это значит.
Чего вы от меня хотите?
Я хочу? Чего же я могу хотеть?
Зачем вы ко мне повадились?
А разве я знаю?
Тянет меня к тебе. Хочется с тобой поговорить.
Чего ради? Вы и так уже всё знаете.
Не только всего, но даже и самой малости о тебе не знаю.
Малость-то вы знаете.
Ведь видели же вы этого чёрного ребёнка.
Ты прячешь евреев.
Ну и что? Отправляйтесь к жандармам и донесите.
Если ты делаешь это за деньги...
Такими богачами были здешние евреи, что ай-ай-ай...
Побойся Бога, Алоизий, это страшная ответственность.
Никуда я не пойду. Ведь ты и сам это хорошо знаешь.
Конечно, знаю.
Иначе стукнул бы вас сразу тем топором. Ведь
когда выскочил ребёнок во двор, у меня топор был в руках.
Я хотел уже было дать вам по темени.
А потом пожалел.
Слишком много было бы крови.
Слишком много крови...
Послушай, Алоизий.
Тут о тебе люди всякое говорят.
Это люди умеют, святой отец.
Говорят, будто ты предатель.
Ну и пусть говорят, мне-то что.
Это может плохо кончиться.
Вы мне, кажется, угрожаете?
Я? А как бы я мог тебе угрожать?
Обыкновенно.
"Ты, мой Алоизий, предатель и хорошо знаешь,
что за это бывает с таким, как ты".
Но кого я могу предать?
Разве что евреев,
но у меня есть свои. А их я не предам.
Не предашь?
Да что это вы сегодня как не в себе?
Спрашиваете и говорите такие вещи,
точно ума лишились.
Может и в самом деле у вас не все дома?
Нам с тобой обоим нехорошо здесь, мой Алоизий.
Правда, что нехорошо.
Лучше бы нам с вами вместе отправиться... на прогулку.
- Что это значит?
- Как я уже говорил. Забыли?
Бричка готова. Я её ещё вчера доделал.
- И куда же?
- За Илжу.
Там леса - ни пройти, ни проехать.
Можно отсиживаться до судного дня.
Только носа не показывай.
Странно ты говоришь, Алоизий.
И вы тоже.
Ну, тогда оставайся с Богом. Я пойду к себе.
Да можете и не уходить!
Только бросьте крутить, отец викарий.
А то посадите мне ещё кого-нибудь на загривок.
А что же, и посажу. Посажу, наверное посажу.
Ешьте.
Спасибо.
Почему ты так на меня смотришь, Хела?
Вижу, вам не нравится.
Нравится.
Я же вижу, что нет.
Смотришь, чтобы я всё съел.
Так моя мама делала.
Я за вами приглядываю.
Можете быть в этом уверены.
Ты здесь.
Прячешься за мной.
Оружие при тебе?
Давай.
- Значит, ты не раздумал.
- Не раздумал.
Но, может быть, Алоизий - честный человек?
А тебе что? Наверно, он честный.
- И ты хочешь его убить?
- Чтобы снять с тебя этот страшный грех.
Держи.
Ты с ума сошёл?
Перестань сейчас же!
Теперь ты его не выпустишь.
Он прирос к твоей руке.
Он прирос ко всей твоей жизни.
Ты уже убил невинного человека -
убил в своих помыслах.
От этого тебя ничто не сможет освободить
до конца твоей жизни, до конца бесконечности.
А конца никогда не будет.
Никогда.
Проснитесь, отец.
Нечего нам тут делать.
Вам плохо?
Надо уносить ноги.
Надо срываться после всего, что тут стало.
Я всю ночь был в лесу.
Делал бункер для своих евреев.
Теперь прихожу, а моих евреев и нет.
Немцы их прошлой ночью забрали.
Не стану же я дожидаться, пока они
вернутся за мной.
А тот?
Поедем вместе к партизанам. Я бричку уже приготовил.
Запряжём вашего коня.
Мы там ребятам сумеем пригодиться.
У меня сил ещё хватит,
да и вы, ксёндз-викарий, тоже стрелять сумеете,
как видно.
- Где револьвер?
- Я его спрятал.
А та... пуля?
Была, наверное, кому-то другому назначена?
Кому-то другому.