«Семён Дежнёв» — советский фильм режиссёра Николая Гусарова. Вышел на
экраны в 1983 году. Историко-биографическая картина о русском
путешественнике XVII века Семёне Дежнёве, первооткрывателе новых
сибирских земель.
Все фразы и цитаты
СЕМЁН ДЕЖНЕВ
(крик чаек, шум моря, шаги)
-Через 100 лет после
легендарного похода Дежнева
в Якутске была найдена его
последняя отписка.
"Царю-государю и великому князю
Алексею Михайловичу Всея Руси
бьет челом холоп твой, Якутского
острога служивый человек
Сенька Дежнев.
Царь-государь, смилуйся!
Не отврати свои очи от отписки
моей,
выслушай про нелегкую службишку
мою,
яви свою государеву милость, как
тебе Бог известит".
(песня) -Не одна то ли,
не одна
Э-эй-эге-эй,
ой-да!
Во поле дороженька.
Она пролегала
Ох, как нельзя-то,
нельзя-а
К Любушке-сударушке.
Нельзя
в гости ехать молодцу.
Ох, ты прости, ты прощай,
Ой, да! Мил сердечный друг.
(голоса) -Баранки, баранки
вкусные!
-Рыба, рыба! Свежая рыба!
-Кто? Кто посмел?
-Семен, может, домой уж
возвернемся, а? -Не-а!
Ну, надоело мне здесь с воды
на квас перебиваться.
Не могу уж я. Чего она
не отпирается-то?
-Пустое все это. -Ты ступай
Гераська, ступай.
-Чего, без тебя? Ну, друг,
из-за девки готов меня бросить.
В купцы хочешь выбиться?
Нужен ты там, как собаке пятая
нога.
Семен, ну как же я-то?
Куда же я без тебя-то, Семен?
-Тьфу ты, прости, Господи!
Ну, что это за масленица, без
снега?
Ну, чего в ней?
Чего в ней хорошего-то?
К тому же хромоножка. Тьфу!
Хотя, конечно, на купецких
перинах оно незаметно будет.
-Замолчь, язык поганый.
Смотри, Гераська, осерчаю.
Хоть ты и друг мне, а за поганые
слова ушибить могу.
Айда зиму жечь!
-А идем мы с набором, берем
с собою до Сибири охочих людей.
Край неизведанный, а людишек там
не хватает.
Мужики на казачью службу надобны,
а также без баб там немощно.
Девка ли, вдова какая, или женка
гулящая в Сибирь пожелает,
никому препятствий не будет, всех
возьмем.
-Гляди, гляди, да это же никак
Михайло Стадухин!
Помнишь, 5 лет назад в Сибирь
ушел? Ты смотри, шуба-то, шуба!
Вот она Сибирь-то, ты смотри:
Михайло враз в люди вышел.
Десятский уже. А ты знаешь, какие
оттуда обозы с пушниной шлют?
Один такой обозик грабануть -
на всю жизнь хватит.
На черта царю столько пушнины?
Ну, Михайло,
ну, Стадухин! Ну, шуба!
-Здорово, служивый!
-Здорово, милый человек.
-Докуда дошли, какие землицы
открыли?
-До Енисея уж дошли.
-Михайло Васильич! Здрав будь!
-А про край Земли не слыхать?
-Про какой?
-Ну, ходят слухи, будто должна
Земля к краю уйти.
-Я тебе скажу: а ты, мужик, турка
переодетая,
али еще какой-нибудь сыр
голландский.
Это секрет государственный,
российский.
-Да Бог с тобой! Русский я.
Нешто не видишь?
Просто любопытно знать, что там
в конце.
-Так не дошли?
-Пойдем с нами, вот и узнаешь.
-Да не могу я с вами.
-Чего так? -Дело у меня здесь.
-Михайло Васильевич!
Это я. Гераська Анкудинов.
Земляк твой с Пинеги, не узнаешь?
Будь здрав, Михайло Васильич!
-С дороги, смерд!
Пошли, Михайло Васильич.
-А за той рекой иной народец
сибирский живет.
-Что за народ?
-Самоедь называется.
-Так у них рты наверху.
-Где? -На темени.
А коли захотят жрать, так кладут
под шапки каменья,
и как начнут ясти!
Каменья едять? Без сметаны? Без
всего?
Да кто ж это?
-На-ка возьми, передать велено.
-Сказала-то что?
Сказала, сам должен знать, что
теперь ему делать.
(голос) -Эй, сапожки понесли,
сейчас начнется.
-А ты-то чего?
Чего? Тоже лезешь?
Чего, неужто она тебе велела?
Эх, жизнь петля. Семейка! Я тоже
лезу, а?
Я за тебя полезу.
Ну! Ядрена корень!
Купецка жизнь!
(свист, крики, смех)
-Обычай такой, Михайло Васильич.
Кто достанет, может свататься
к кому угодно,
не должно быть отказа.
-Эвон как у вас!
Вернее, если девка тебе накажет,
и ты достанешь сапожки,
вот тогда... -А!
(крики, музыка)
-Семейка, если купец заупрямится,
ты красным петухом ему пригрози.
Слышишь, Семейка?
Православные, тут жених
засовестился,
как красная девка, ломается.
А ну, взяли его, взяли!
-Вы чего, мужики, не с разбоем
я пришел, по добру, по закону.
Мужики, вы меня не того,
не дразните. А то осерчаю.
Ты чего, мужик? Ой, свят, свят!
Слышишь, родимый?
Ну, ты чего? Слышь! -Отлежится.
-Смилуйся, хозяин!
Дозволь сапожки Авдотьице
примерить.
Семейка я, Семен Иванов Дежнев,
вольный посадский.
По закону все.
Сама Авдотьица этого пожелала.
По сердцу она мне пришлась,
по душе.
Я кузнечное дело знаю.
Кожу мять могу, соль варить.
В сиротстве вырос, так что
никакой работы не чураюсь.
А уж под парусом, без похвальбы
скажу, нет мне ровни.
У любого помора на Студеном море
спросите, исходил я его.
Многое видел, но доброту ценю
выше золота,
на руках Авдотьицу носить буду.
-Не готова я, не готова. Господи!
-Замолчите, матушка.
-Я и грамоте обучен.
-А, грамотный!
То-то я смотрю, умный какой.
Сколько девок в округе, а ему,
видишь ли,
хромоножка приглянулась.
-Батюшка, зачем вы так?
Люб он мне, он добрый.
-Тебя не виню, милая, хромота все
проклятая,
в девках боишься остаться.
-Да нет. Не подумайте, что
на добро ваше зарюсь.
Ничего мне вашего не нужно.
Нет мне милее Авдотьицы.
-Ничего не надо!
Другие сперва в люди выбьются,
потом сватов шлют,
только ты ведь у нас не таков,
умный, за глотку берешь.
Да будь они прокляты, эти
дурацкие законы и обычаи!
И откуда ты только взялся?
-С Пинеги, из поморов.
Когда вы на Рождество
со Стадухиным приезжали,
там я Авдотьицу и увидел, там мы
с ней и полюбились.
-Оттуда сюда приперся!
-Савелий! Фату скорее, ко мне
женихи пришли.
-Замолчи, дура!
За горло берешь!
Ладно, тогда так.
Вон Сибирь, сходи, послужи, стань
человеком,
вернись с достатком, да на белом
коне,
3 года тебе даю, и подъем сам
справлю.
Ты и твоя Авдотьица сговор
на бумаге скрепим,
вот тебе мой закон и моя совесть.
-Батюшка!
-Господи!
-Не надо! -Что ты делаешь? -На
смерть посылаете, на погибель!
-Не вернется он! -Молчи!
-Не надо! -Доченька!
-Не смогу я без него.
-Ой, Господи! Господи!
-Жить не буду. -Ой, Господи!
Доченька! -Выживешь!
Ну, так что, пойдешь?
Я даже Михайле Стадухину накажу
приглядеть там за тобой
да поспособствовать, а?
-А ты меня, купец, Сибирью
не стращай. Пойду.
Но через 3 года на энтом самом
месте стоять буду.
-Молчать!
-Пошел!
-Прощайте, православные!
Прощайте, родимые!
(кричат) -Семейка!
"Царь-государь!
Служил я и на Енисее, и на Лене,
и на Оймяконе,
и на Индигирке и на Колыме-реках.
Служил верой и правдой, а будучи
нрава незлобивого,
действовал добром да ласкою,
а не жесточью.
Гордыни своей не выставлял, за
что некоторыми звался квашней".
(считает) -42, 43, 44,
45, 46, 47,
48, 49...
-Вы чего это, мать вашу?
-Да не по своей воле.
Нам опять жалования не дали,
он и на дыбы.
Ну, жизнь - петля! Помнишь уговор
с купцом Гусельниковым?
А третий год кончается. Полезешь
на дыбы,
когда жалования еще не видел!
-Во, готово, князь, смотри!
Упарились старавшись.
-Не перестарались? Ему на Лену
завтра идти. -Развязывай!
Вот, давай...
Ты на нас, Семен, зла не держи.
Коли их волю не исполнишь, самих
запорют.
-Да ладно тебе.
-Михайло Васильич!
Михайло Васильич, видит Бог,
никогда со мной такого не было.
Целюсь, руки ходуном ходят, глаза
слезятся.
Пальну - и мимо.
-И где же тебя со вчерашнего дня
носит, пес?
-На Ясачном зимовье в страхе
отсиживался, Михайло Васильич.
-Пойдешь за ним на Лену.
А там или ты его, или сам ляжешь.
Да против пули у него, видать,
заговор. Я ведь два раза стрелял.
-Вались воеводе в ноги,
чтоб помиловал!
-Завались, тля поганая.
-Нету дороги домой, нету.
А на Лену погонят - совсем
пропадем. Тут обмозговать стоит.
Я вон маленько посмотрел, да
и понял, как тут жить-то надо.
А здесь можно жить, и хорошо
можно жить,
похлеще Стадухина, похлеще
атаманов. Сами атаманами станем.
Ты только не упирайся, понял?
Ты меня, меня слушай...
Этой же ночью бежать отсюда надо,
понял?
А через месяц посмотрим, кто
будет
в шубах да в почете ходить.
Вот тогда и возвращайся к своей
купчихе.
-Чего ты? Куда ты?
-Убью, варнак!
-Я тебе покажу, варнак!
-Так ты, десятский,
способствуешь, А?! Пусти!
Так вы с купцом договорились,
заранее знали,
что мне пустым назад
не вернуться.
Убью, псы поганые. Псы!
-Только миром, только миром.
Только миром. Семеюшка, чадо,
укротись!
Михайло Васильич, ради Бога,
только миром.
-Деньги, говоришь, нужны. Садись!
Поиграем на меха.
Выиграешь - во как тебе хватит.
-Вот и узнаем, силен ли ты
супротив вина.
(поет) -Ой, да старика девка
седого
захотела его обмануть.
-Господи, Владыка! Пособи испить
и ободрать ближнего.
-Герасим! А куда это ты стал
пропадать по ночам, а?
-Приглядел здесь себе в тайге
одну медведицу.
-Ну! И чего? -Чего, чего!
Ничего, любовь у нас, вот чего.
-Так медведи-то зимой спят.
-Спят!
Проснется, а уж брюхатая.
А Гусельников мне не указ.
И жалование не я плачу.
-Михайло Васильич! Вот...
-Семейка! Семейка, вставай!
Вставай, петля! Ну!
Очнись ты! Утро уже скоро.
На Лену погонят, совсем пропадем.
Вставай!
Вставай, вставай, Семеня!
Нет у тебя другого выхода.
С кем связался!
Да этот паук Мишка Стадухин
на меха кого хошь перепьет.
Ну вот, приехали!
Абакаяда, черт!
Чего? Удивляешься?
А я еще с лета берлогу сладил.
Во, хозяйку себе завел,
медведицу.
Чего, худо, что ль?
Да, ничего, сейчас похлебаем,
отпустит.
Ну-ка! На, хлебай.
У! Скусно!
Она у меня молодец,
я ее у инородцев отбил,
полонянка она была.
Я для нее, что Господь Бог для
нас, грешных.
Она мне во как обязана, понял?
Я что ни повелю, она все сполнит.
(говорит не по-русски)
Жаль только, по-нашему ничего
не понимает.
Хочешь, я тебе ее подарю?
Нет, только не насовсем.
Хочешь?
-Ты, Гераська, не дури
над бабой, грех это.
-Да ладно. Теперь смотри.
Ну, как, годится?
Один раз сходишь - и Авдотьица
твоя, иного пути у тебя нет.
А грех потом замолится.
Меха! Еще, живо!
Держи всех под прицелом, глазом
не моргни.
Хоросо, хоросо.
Хоросо, тюля. Хоросо.
-Хорошо. Сейчас начнем обмен.
-Товар, товар. -Будет, будет тебе
товар! Меха. Меха.
Меха! Меха! Меха, петля!
Держи!
Пошла ты! Да отпусти же!
У, черт, пошла! Да пусти ты!
Стреляй. Семен, стреляй!
Стреляй же!
Эх, за раз столько взяли,
сколько ты за 3 года
не заработал.
-Да будь ты проклят, Гераська.
Прощай!
-Семея! Семейка!
Семейка! Ну!
Семея!
Расшибся?
Конь понес, как же ты так, а?
Эх, казак.
Погодь немного, сейчас кровь
остановлю, помогу тебе.
Веткой хлестанула, петля,
а я с рожденья носом слабый.
А ты, слаб ты духом, Семеюшка.
Слаб, видел я, белее снега стал.
Руки дрожат, готов не в них,
в меня пулю вогнать.
Я же видел, видел.
Такого дружка за спиной лучше
не иметь.
А потому что шибко ты
совестливый, а с ней,
с совестью, всю жизнь в драном
зипунишке и проходишь.
И с купцом ты по совести,
и со всеми по совести,
а я буду грабить!
Слышь, так и говорю - грабить!
Потому как нагляделся.
А кто сейчас не грабит-то?
Стадухин, думаешь?
Воевода. А казначеи! Целовальники
счет ведут,
сотня туда, сотня сюда, а третья
где?
А чье берут? Государево!
Вот и выходит, что себе в
обогащение Россию обдирают.
Так пускай с ними сначала суды
ведут,
а потом и я праведным стану.
Эй, да ты, никак, хребет сломал.
-Ты чего? Чего ты?
Может, это... подмогну давай?
Вынесу?
Но-но!
Ладно, ладно, уйду я.
Куда мне теперь с тобой, обуза?
Слышь, Семен! Может, того?
Подсобить тебе, чтоб не мучился?
-Сгинь!
-А, Сибирь сама возьмет.
Да пропади ты!
-Господи! Господи!
Прости меня, Господи!
(голос) -Семейка!
-Авдотьица, прости! Прощай
навеки!
Нет мне к тебе дороги.
(голос) -Семейка!
-Авдотьица!
(звук шагов)
-Зачем это теряет?
Не надо это теряй.
Семейка хороший. Абакаяда Семейку
люди везти будет.
(крики чаек, шум воды)
"А подъемы, государь, сами себе
правили.
В стругах, на конях поднимались
в походы.
Земли, неизведанные досель,
открывали,
зимовья, остроги там ставили,
роспись против чертежу сторонних
рек делали.
Великую прибыль казне учинили.
И о той моей службе к тебе
из Якутского острогу писано".
(поют казацкую песню)
Ну, повторим. Но только быстро
и без ошибок.
-Аз, буки, веди, глаголь.
-Аз. -Э! -Добро!
-Ижица, Эхо, Юс!
-Ну, молодцы! Ну, умники, ну,
грамотеи, ну, молодцы!
И ты у меня, сынка, молодец!
-Эй, папка!
-Испугаешь мальчонку.
-Да ты что! Разве казака
испугаешь?
Это мамка - баба. А бабы - они
все пужливые,
верно, сынок?
-Не испугался. -Да, нет.
-Родные вы мои!
-Семен Иваныч!
Семен Иваныч, там якуты пришли
с пушной рухлядью на обмен,
а с ними какой-то наш, русский,
из Якутского острога.
-Здравствуй, Семен Иваныч!
-Здравствуй, Атамай!
Нормально все. -Руду искать
пойдем? -Обязательно пойдем.
-Семен Иван!
-Здравствуй, Сахей! Здравствуй,
дорогой!
Все привез, что обещал?
-Да. Все привез. Во, смотри.
-Выдашь холсты и ситец, соль -
как договаривались. -Да.
-Ну, здравствуй, Дежнев!
-Здравствуй!
-Много о тебе наслышан.
Лет 10 прошло, как ты бежал.
-16. -Ого.
Помилование себе я службой
сыскал. Землицы новые прошел.
Государеву казну богато
восполнил.
Доброй волей народы под его
высокую руку привел.
Так что поминать меня прошлым
не след.
За Россию! -За Россиюшку!
-А дело, с каким я прибыл,
таково.
Воля государева: с весной всем
острожим сниматься,
идти вперед, встреч солнцу, дабы
изведать край земли.
А то кабы нас шведы или какие
голландцы не опередили.
-Дело. -Так оно конечно.
Только я в поход над тобой
старшим назначен.
-А старшим, так старшим.
Где уж нам, мужикам, государево
дело исполнять.
У большого дела знатный человек
должен стоять.
Семен Иванович, там это...
Их казак якута грабит.
-Как? -Да как? Взял у него
соболей,
а взамен медну пуговку дал.
Говорит, из Европы
сюда прибыла, цены ей нет. А якут
в крик.
На хрена ему медна пуговка,
он ремнями обходится.
-Да это Прокоп, наверно.
Пусть побалуется.
Как дите малое. Ладно уж, пусть.
-Соболей вернуть. Казака
выпороть. Распорядись, Пуляй.
-Обнахалился, понимаешь, туды его
мать.
Пока стоим в остроге, будет
по-моему.
И тот порядок, что мы здесь
навели, рушить не след.
-Хороший порядок.
Воровать - нет, грабить - нет,
убивать - нет.
У якутов кровной мести нет.
Хороший порядок сделал Семен
Иван. Хороший порядок.
-Абакаяда, принеси квасу.
Семен Иван, а твоя жена -
якутская баба, хороший, да?
-Хорошая баба.
Русский баба тоже хороший.
Русский баба - во! Очень хороший.
А ведь грех великий на тебе
лежит, Семен.
-Ну, и какой же?
-Да смерть одна на твоей совести.
Авдотьица-то удавилась.
Ждала тебя 3 года, не дождалась.
И Гусельников-то ее и просватал.
Ну, она с горя-то и в петлю.
Во каково нашему брату слово-то
не держать.
-Абакаяда! Абакаяда, ты что, а?
Почему ты мне никогда не говорил,
что у тебя была жена?
-Какая жена? Что ты?
-Которая удавилась, я же слышала.
-Да не жена она мне.
Абакаяда! -Ты до сих пор
ее любишь.
Да это совсем другое.
Что ты, ну?
-Кто такая Авдотьица?
-Да это в молодости.
-Тебя я люблю, Абакаяда.
-Люблю, люблю.
Ты всегда говоришь, что любишь
меня, а в самом деле...
Я же видела, как ты изменился.
-Э, Абакаяда...
(говорит на якутском)
Абакаяда, красавица ты моя.
Изревновалась.
(голоса) -Айда играть.
-Не хочу я.
-Пойдем, спросим.
Чистая же руда, серебряная.
От нее зело государевой казне
большой достаток будет.
Дело-то нужное. Скажи ему, много
там такого камня?
-Такого камня там много.
Поднимай - бери.
-Слыхал? -Слыхал. Нет, Дежнев,
рисковать не будем. Все на Колыму
пойдем.
-Немыслимо упускать такое! Там
открытая залежь может быть.
Дело-то государственное.
-А за самовольство знаешь, что
бывает? -Да знаю, Михайло.
Слушай, давай так. Веди людей
на Колыму,
а мы с Атамаем сходим, сведаем.
А потом вас нагоним. -Ну, так
я тебе не велю.
-Ах, ты не велишь?
Воеводе так и отпишешь: "Дежнев
опять в ослушании.
Ушел на поиск руды серебряной".
-Понял?
-Погоди, не кипятись.
Что-то у тебя интерес к тому делу
шибко рьяный.
Государева ли дела ради?
-Ну не твоего же.
-А со мной пойдешь?
Чего молчишь?
Со мной почему-то тебе
не хочется.
В общем, так порешим: вместе
пойдем на прииск руды.
-А Пуляй людей на Колыму поведет.
-Сбирайся.
-Семен Иван! Михайло! Буран идет!
-Коней ловите!
-Не нашли.
-Семен!
(ветер, крик издалека) -Семен!
-Совсем плохой этот человек.
Идти не может, нога сломал.
Семен Иван!
Совсем он плохо.
Идти надо мне. Люди звать.
Один быстро пойду.
Два раза солнце сядет - люди
здесь будут.
-Куда это он?
Собака, шкуру свою спасает.
Слышь, Семен? Бросит он нас.
Нельзя, нельзя его отпускать.
Погибнем мы.
Верно все. Так быстрее будет.
Иди, Атамай.
А мы по следу навстречу тебе
пойдем.
-Семен! Семен!
Конец, что ли, мне пришел?
Вот и слава Богу.
Слышь? Слышь, Семен?
Покаяться пред тобой хочу.
Грех с души снять.
Сними, ради Бога.
Три года смерть за тобой ходила.
Наказ я от купца Гусельникова
имел: в могилу тебя уложить.
Это ж я тогда на Енисее в лесу
человека к тебе подсылал.
-Вставай, Семейка, вставай!
Никакая нечисть тебя не коснется.
На серебре вода настояна.
Еще ворон в ней детей своих
не выкупал.
Сила в ней великая. Вставай!
(голос) -Семейка!
Иди за мной, иди.
Твой белый конь еще не оседлан.
Твой белый конь еще впереди,
на краю света, на краю земли.
Семейка! Иди за мной.
(голос) -Это ж я тогда в лесу
на Енисее
человека к тебе подсылал.
Слышь, Семен?
Сам в спину тебе стрелял два
раза.
Слышь, Семен?
Семен, прости Христа ради.
Семен
Иванович,
прости.
"И будучи на тех дальних службах,
холод и голод терпели,
нужду и бедность принимали,
всякую скверну ели
и в великие кабальные долги
входили.
А твоего государева жалования
мне, Сеньке Дежневу,
не плачено за 19 прошлых лет.
Однако, Семен Иван, там далеко
земля виднеется.
-Да вижу, Атамай, вижу.
-Шибко хочется та земля смотреть.
Да вот океана страшно.
-Столько вынесли, столько
натерпелись.
Неужто этот пролив нас остановит?
Ничего. Даст Бог, сходим и ту
землицу сведаем.
-Веселей, веселей, ребятушки!
Поторапливайся.
Ай да кочи. Всем кочам кочи!
Постарался Семен Иванович.
На таких кочах куда хочешь идти
можно.
К сроку погрузить успеете?
-Дай-то Боже.
К прибытию Дежнева в аккурат
и поспеем.
-Семен Иванович! А может, и нет
там
никакого пролива, куда пойдем, а?
-Эх, Тимошка!
Кабы знать, так и ходить
незачем.
-А чего? Лето теплое выдалось.
Льды отойдут. Глядишь, и пройдем.
-Хорошо, абы так вот было.
-Семен Иван! Хорошо с тобой
с одной чашки кушать.
Твоя ложка медленнее всех ходит.
Люди идут.
-Эй! Кто идет? -Казаки якутского
острога. А вы кто?
-Дежнев, колымского острога,
со своими людьми.
-Ой! Не воевода ли пожаловал?
-Да, может быть.
-Стало быть, ты и есть Дежнев?
-Ну, я. -Он и есть.
(крики) -Сюда гребите...
-Ну, увалень, подсобить как
следует не можешь.
-Во, жизнь - петля!
Семен! Чего, не узнаешь, что ли?
-Гераська?
Атаман Герасим Анкудинов.
А я за тобой с самого верхнего
острога гонюсь.
Ребята, это друг мой стародавний.
Чтоб ни одного волоска с его
головы не упало.
Отпустите.
Ну вот, Семен, видишь, мы с тобой
и свиделись.
По пути нам оказалось. А ты еще
в рядовых казаках ходишь?
Не зря тебя Квашней звали.
-Что случилось? -Да народ
какой-то прибыл, и Дежнев с ними.
-Здорово, казаки! Здорово,
купцы!
Бабоньки, здрасьте!
-Гераська это Анкудинов -
разбойник известный, а ну, пошел!
Давай.
-Молодец! -Давай.
Я тебе, морда разбойная, зубья-то
пообломаю. Давай.
-Здрасьте, Семен Иванович!
-Какую гадину взяли, а?
-Где это такого откопал?
-Сам не пойму.
В петлю лезет не то с повинной,
не то с хитростью.
-Заходите, там рассудим.
-Ну, говори.
-А чего говорить-то? От воеводы
я сейчас якутского.
Гневается он. Говорит, повелел
в прошлом годе колымским людишкам
сыскать путь из Студеного моря
в Теплое.
Так у них кишка тонка оказалась.
Воротилися.
-Так льды были великие.
-А ему это неведомо.
Говорит, может, и сыскали чего,
и богатство нашли несметное.
Да все добро по амбарам
попрятали.
-Врешь, пес! Что ж, воевода и мне
не верит?
-А выходит, что так.
-Господи!
Так вот. Повелел воевода мне на
тот поиск идти с моими людишками,
кои в своих грехах покаялись.
-За что же честь такая?
-А за то, купец, что у нас
впереди кафтан, а позади капкан.
Либо погреб ледяной одолеть, либо
на виселицу.
Нешто не соображаешь? Уж нас
никакие льды не остановят.
Нам терять нечего.
Вот и бумага на то имеется.
-Что они там, в Якутске, из ума
выжили?
Старшим разбойника в поход ставят
и наказную память выдать велят.
-Семен Иванович, что ж это
делается-то?
Чего ж молчишь-то, Семен
Иванович? -Да ну их.
Начальству из погреба виднее.
-Да все верно - подпись, печать.
О, моя пистоля. Ну-ка, Тимошка!
Ну-ка, ты, письменная голова,
давай-ка пиши мне бумагу.
Дана, мол, государеву человеку
Герасиму Анкудинову...
-Во, государеву, петля! От суда
бежите?
А другая смерть впереди замаячит,
неужто не попятитесь?
Да вы же глотки друг другу
перегрызете.
Ух, ошибается воевода.
-Уймись, Федот Алексеевич!
-Да пойми ты, Михайло Васильевич!
Сегодня он государев человек,
завтра - государев преступник.
Разве можно знать, что на уме
у разбойных?
-Герасим, если ты вправду
покаялся,
решил искупить свою вину перед
миром, отступись.
Пади в ноги воеводе, проси другую
службу.
Не пройдешь. Ты только
дело погубишь.
Ты льдов таких отродясь не видел.
А Дежнев море знает, и люди верят
ему.
-Отвяжись, купец. Готовь грамоту,
приказной.
-Ослушайся воеводу, Михайло
Васильевич. Не устрашись.
Не пройдет Анкудинов!
А шведы, гишпанцы, португалы тоже
пролив ищут.
Найдут, свои остроги поставят.
Нам проходу не будет.
Не за себя прошу, не за Дежнева.
За землю русскую.
-Ну, жизнь - петля. Ослушайся,
ослушайся воеводу, Михайло.
И сам вместо меня на кол сядешь.
-Михайло Васильевич!
-Да мыслимое ли дело, Федот
Алексеевич, брать на себя такое?
Супротив воеводского указу
идтить!
-Михайло Васильевич. -Михайло!
-Будет тебе грамота, Герасим.
К утру сладим.
(голоса)-Эй, Герасим! Давай
выпьем.
-Не уговаривай больше.
-Пиши, Коткин, пиши.
-Мир дому сему!
Казак, казак. Ну, давай
знакомиться. Дядя Герасим.
Сынок растет? Это хорошо.
А мы с твоим батюшкой друзья
стародавние.
Вот еще когда такими, как ты,
были,
ух, как дружка за дружку
держались!
Куском последним делились. Оба
в сиротстве росли.
-Дядя Герасим, а теперь ты - вор,
да?
-Михайло Васильевич!
Михайло Васильевич!
-Да все это я знаю и про
то думаю.
Я ж потому и пришел к тебе,
и зову, и унижаюсь.
Людишки-то у меня отчаянные, да
ведь моря толком никто не знает.
Ну, что ты упираешься?
Уж если вы все так здесь
о государевом деле печетесь,
так сходи со мной, подсоби.
Семен, ты же, помнится, всегда
туда дойти мечтал.
Молчишь. Презираешь.
Не стал бы я на твоей дороге
становиться, не стал.
Но топорик надо мною низко
свесился.
Я же его прямо шеей чую.
Вынь ты меня из-под него,
подсоби. Ну, что?
Хочешь, я все свое добро в Колыме
утоплю,
чтоб только ту кровушку смыть
да забыть?
Хочешь, я перед тобой на колени
встану? На, смотри, на!
-Да брось, брось. Ладно, коли
так. Сходим.
Надо. -Семен!
-Да брось ты. -Брат! Семен,
я в Москву попаду,
я весь храм Богородицы свечами
уставлю в твое...
В твое здравие! -Да будет тебе.
-Эй, там! Вина!
Семен, мы теперь с тобой
брататься будем.
Будем пальцы резать и кровь
с вином пить, чтоб уж навеки.
-Та же на тебе кольчужка? -Та же.
Я в ней всю жизнь проходил.
Ну-ка, Абакаяда!
Семен, я тебе теперь тайну открою
одну.
Там, по слухам, куда мы идем,
рыбы тьма.
Мы и государево дело сполним,
и себя не забудем. Понял?
Абакаяда, давай вина!
А для начала я тебе шубу подарю,
во!
-Грабленая? -Какая тебе теперь
разница?
Бери, дарю. Абакаяда!
Ты чего здесь, оглохла, что ль?
Медведица...
Дура!
-Пошел вон! -Ты чего? Чего ты?
-Чего, из-за бабы, что ль?
-Пошел вон!
Да пропади ты пропадом.
Я и без тебя, сам, один дойду!
-Не пройдет он. Носом слаб.
-По государеву, цареву и всея
Руси великого князя
Алексея Михайловича указу
и по приказу сотника
Нижнеколымского острога Михайло
Стадухина
идтить на прииск новых землиц
и проливу в Теплое море
казаку Семейке Дежневу
со служивыми.
-Чего же ты, Михайло?
Супротив воеводы идешь?
А я как же?
-А ты, Герасим, клади оружие.
Со своими людишками под стражей
в Якутск пойдете. Сам вас поведу.
Сам перед воеводой ответствовать
буду.
-Ну, петля! -Не дури, Гераська!
-Заманили, твари!
Ну, что ж? Ваш верх.
Видать, отгулялся атаман.
-Дарю! -Шапка!
Об одном только жалею, что не
добрался я до паука мохнатого,
до Мишки Стадухина, не распорол
ему животинку.
А все от недомыслия, петля!
-Замолчи, пес.
К воротам.
Бей их!
-Остановитесь! Остановитесь,
православные!
Да что ж вы делаете-то, окаянные?
Гераська, бросай оружие!
Бросай, говорю!
Живым все равно не уйдешь.
-Люди, опомнитесь!
Ну, остановитесь, умоляю вас
за ради Христа!
Васька! Васька, сукин сын, ты,
христопродавец,
на кого руку поднял?!
Церкву спалите.
Что же это делается-то?
Умиротворите.
-Не выпускать! Не выпускать!
-Казаки! В вертыши их давайте,
в вертыши!
-Любимка! Любимка!
Казачок. Тихо. -Мама!
-Гераська, выходи!
На том свете успеешь поджариться.
А Герасим где?
-Мама! Мама!
-Мальца не трону, только дайте
нам выйти.
-Любимка! Любимка! Сынок!
Стоять всем, всем стоять.
Никто не колыхнется.
-Любимка! Любимка! Сынок!
-Стоять, всем стоять.
-Тихо! Тихо, тихо!
-Пустите! Пустите!
-Отходите к воротам! На коч!
-Герасим!
-Где ты? Не подходи.
Не подходи, пожалей мальчонку.
Что ты молчишь?
Ну, говори.
Что тебе? Говори!
-Михайло Васильевич! Разбойные
коч угоняют. Михайло Васильевич!
-Любимка! Любимушка!
-Ну что, взяли? Накось, выкуси!
-Ушел, подлец. Что ж делать
будем, Семен Иванович?
-Все равно пойдем.
-Вор есть вор.
Не ровен час, в устье нас ждать
будет. А ведь мы с товаром.
-О чем толкуешь, Федот
Алексеевич?
Товаром ты один рискуешь,
а животом - каждый.
Неужто этот разбойный меня
остановит?
Такое дело задумали. Пойдем.
-Конечно, пойдем. Дело сделать
надо.
"А в нонешнем году с Колымы-реки
вышел я со товарищи
для прииска новых землиц
и пролива в Теплое море.
Шли мы 60 человек на 6 кочах:
служивые, купцы, да охочие люди.
В устье Колымы-реки повстречали
коч с разбойными,
кои тоже пошли вслед за нами.
За Чаунской губой два коча
погибли,
два других льдами затерло.
Мы же во льдах непроходимых
мерзли и в водной пучине гибли.
И к концу похода только 13
людишек твоих в живых и осталось.
А 1 сентября вышли мы с Федотом
Поповым
на двух кочах к недоходимому
доселе
Большому Каменному Носу.
И тот Нос обошли.
Милосердный государь!
Повели выдать мне законное
жалование за все прошлые годы,
чтобы мне, холопу твоему, в
кабальных долгах убитым не быть,
вконец не погибнуть, а дальше
твои службы служить".
-Ну, Семен Иванович, смело тебе
скажу:
всем нам низкий поклон от земли
русской.
"Царь-государь, смилуйся,
пожалуй!
А тако ж не забудь товарищей
моих:
Тимошку Прикола, Кирилку
Стефанова, Атамая Сечу,
Ваську Алексеева, Панфилку
Лаврентьева...
(колокольный звон, песня)