«Мама, я жив» (нем. Mama, ich lebe) — кинофильм режиссёра Конрада
Вольфа, вышедший на экраны в 1977 году. Фильм участвовал в конкурсе
Берлинского кинофестиваля 1977 года, где был удостоен специального
упоминания.
Все фразы и цитаты
Бекер!
Слушай! Если ты нам ещё товарищ, Бекер,
возьми это.
...полтину - на вино, да вино.
Копеечку - на воду,
полтину - на вино!
Хай-ди, хай-до, хай-да,
хай-ди, хай-до, хай-да...
МАМА, Я ЖИВ
На третий год плена я сломался.
«Предатель, - говорили остальные, -
продался за порцию жратвы».
Я знал, что ухожу от них.
Я не знал, куда.
«Как выступать с речью
перед массами?»
«Каковы причины немецкой катастрофы
и какой возможен из нее выход?»
Свободная тема:
«Производство сахара в Советском Союзе».
Товарищ.
На прощание прекрасная песня
для немецких товарищей.
Начали!
Обмен шмотками под музыку!
Дай сюда.
А брюки?
Да, вот эти можешь взять.
-Дай-ка куртку.
А это?
Дай куртку.
- Нет, эту не дам.
Ты же знаешь: всё, что еще можно носить,
останется у товарищей. - Но не куртка.
Ну да, военная авиация...
Продолжай в том же духе.
Может быть, через юго-западный фронт
ты попадёшь в Венгрию.
Но я хочу домой.
В Германию.
Смирно!
Прошу прощения, я ищу группу Панконина.
- Это мы.
Да?
И вы отобраны для поездки в Москву?
- Так точно.
Здравствуйте.
Моя фамилия Маурис,
имя Данас.
Я из Прибалтики.
Панконин.
Маурис.
- Коралевски.
Маурис.
- Кушке.
Смирно!
Эти складки должны быть сзади.
Воротничок должен выступать
на один миллиметр
и ежедневно меняться.
За ваш успех, товарищи.
Есть два пути:
Рисковать своей жизнью
на баррикадах,
атакуя,
под развевающимися знамёнами,
у всех на виду.
И если погибнешь,
то это будет
героическая смерть революционера.
Но есть и другая смерть.
Когда ты один,
когда ты всеми забыт.
Умираешь, как собака,
и даже не знаешь,
верят ли тебе ещё твои друзья.
Командир, мне надо по нужде.
-Давай быстро.
Ночью прорвёмся.
-А если они нас схватят?
Ну, тут всё ясно.
Последнюю пулю себе.
- Понятно.
Русские!
Вы вернётесь домой, товарищи.
Но борьба будет продолжаться
ещё долго.
Долго, как сама жизнь.
Товарищ Лопаткин говорил
от лица советских коммунистов.
Наша партия желает вам
доброго пути.
Он сказал «чехи»?
-Да.
Это он про нас?
- Тише, пожалуйста.
Но здесь только четыре места.
- Ну да, ты спишь там. - Почему я?
Тише, молодой человек.
Мы едем.
На улице снег.
Как будто снова зима.
Вот черт.
Счастливого рождества.
Я вдруг засомневался,
правильно ли мы поступаем.
Что?
А вдруг то, что мы делаем -
неправильно?
Что неправильно?
Я думаю о вчерашней речи.
Я не революционер.
И не хочу им быть.
И что теперь?
Я верю в бога.
И что?
Я верующий христианин.
В таком случае, ты христианский революционер.
А ты дерьмо собачье.
Ну попробуй понять.
Я родом из такого места,
где почти все верующие.
Хорошие, достойные люди.
Мой отец играет на органе в церкви.
Им не нужна революция.
Им не нужно всего того, что здесь.
Почему же ты с нами?
Тебя ведь никто не принуждал.
И я задаю себе этот вопрос.
Проклятье!
Вместо того, чтобы смеяться,
задумайтесь лучше о том,
какое зло вы причинили этой стране.
Представление окончено.
Вы ответственный
за культурную работу?
Да.
Подойдите сюда.
Как вы оцениваете
политическую работу в лагере?
Я...
Я не думаю,
что вы многого добились.
Почему?
Вы говорите иначе.
Люди вас не понимают.
Что, не по-фашистски?
Или?
Ну, что например?
Вы говорите, что здесь рай для трудящихся.
-А это не так?
Людям это раем не кажется.
А вы что сказали бы?
Я, наверное, сказал бы,
что Россия была
очень бедной страной.
Теперь она не так бедна.
И то, что люди здесь создали,
мы хотим у них отнять.
Ну, так скажите.
Почему я?
Вот такие вы.
Все вы такие.
Соучастники.
Нация соучастников.
Немного совести
для домашнего употребления.
А остальное -трусость.
Закроем тему.
Идите.
Товарищи,
по поручению антифашистского комитета,
я сообщу вам о ситуации на фронте.
Сколько нам ещё жрать рыбьи головы,
хренов ты поп? - Я тоже их ем!
Давайте же дадим им немного.
Это...
Ну, помоги, Панконин.
Перестань.
- Ну же, у нас ведь много.
Наверно все-таки
не стоит нам этого делать...
Чёрт побери!
Я просто хотел дать детям
кусок хлеба, придурок!
Мы ведь теперь за них или нет?
Вы уже поели?
Без чая?
Юнкерс.
Он. Юнкерс.
Что он сказал?
Я не понял.
Крылатое выражение.
Товарищ генерал просит вас
представиться.
Панконин, Вальтер. Сапёр.
В плену с 1942 года.
Коралевски, Карл. Унтер-офицер, пехотинец.
В плену с конца 42-го.
Бекер, Гюнтер. Старший ефрейтор, лётчик.
В плену с 41-го.
Сбит истребителем?
- Нет, зениткой.
Кушке, Хельмут. Солдат пехоты.
В плену с 43-го.
Назовите ваши гражданские профессии,
пожалуйста.
Артист.
Я езжу на разных
очень маленьких или очень больших
велосипедах
и при этом иногда стою на голове.
Плотник.
У меня нет профессии.
Я учился в гимназии.
Студент.
Теология.
Генерал цитирует: «Во имя отца, и сына,
и святого духа, аминь».
Да.
А стрелять вы будете?
Вы будете стрелять?
В своих соотечественников?
Мы хотим помочь прекратить стрельбу.
Если начнут стрелять, я тоже выстрелю,
ясное дело.
Я...
Я не могу ответить на этот вопрос.
Это вам не какой-то там мёд,
а майский мёд.
Мёд как лекарство.
В этом горшке целая аптека.
В столовой ложке мёда
столько же силы...
сколько в целом яйце.
- Пожалуйста!
Я пасечник.
Генералом я стал вынужденно,
из-за войны.
Мой отец был пасечником
и дед мой был пасечником.
Шнапс.
- Водка.
Товарищ генерал предлагает вам
пойти к нему.
Он партизан.
Надеюсь, вы понимаете,
что у нас другой приказ.
Можем ли мы что-то решать?
На большом фронте народу много,
у него каждый человек на счету.
У него вы не будете немцами,
вы будете партизанами.
Он повторяет.
Красными партизанами.
У вас будут автоматы.
У товарища генерала есть типография
с немецким шрифтом.
Вы должны принять решение
к завтрашнему утру.
У него также есть свой самолёт.
Попасть к нему - это то, что надо.
- Возможно ли это?
Вы этому у нас научились - стрелять?
Вы понимаете,
с кем вам там придется воевать?
С собственным воспоминаниям.
Я верю, что вы умеете стрелять.
Стрелять, не думая -
это немцы умеют.
И пусть вы будете партизанами,
хотите вы того или нет,
вы останетесь немцами.
Тут генерал ошибается.
Вы станете немцами, которые должны
сказать правду другим немцам.
А для этого нужно мужество!
Возможно, гораздо больше мужества,
чем для стрельбы!
Я не генерал
и не крестьянин.
Но я тоже вас люблю.
До свидания!
До свидания!
Нет у вас воли!
Где вы окажетесь?
Мы окажемся в социализме!
В социализме!
Я видел совершенно голую женщину,
абсолютно...
Абсолютно голую женщину.
- Я тебе не верю.
Говорю тебе, безо всего!
То есть сверху, сверху безо всего.
- И где же?
В туалете. И она говорит мне...
Это ведь значит «подойди», да?
-Да.
Чёрт.
Стоит там голая и говорит «иди сюда».
Я не верю.
В тот день, кажется,
было сделано это фото.
Наш майор не захотел
с нами сниматься.
Панконин считал, что мы должны сделать
табличку с надписью «Свободная Германия».
Но мы не нашли ничего
похожего на дощечку.
Потом поезд дал сигнал
и тронулся.
Теперь, товарищи, давайте завтракать.
А не раздобыть ли нам кипятку?
Хорошая мысль.
Почему вы не едите?
Мы едим сахар.
У вас есть еда?
Вообще-то нет.
Вы всё съели?
Да.
Товарищ Панконин,
вы старший, я спрашиваю вас:
вы получили довольствие на пять дней?
-Да.
И съели его за два дня?
-Да.
Всё?
- Всё.
Это ужасно.
Я с вами поделюсь.
Нам не нужно.
Тогда я тоже есть не буду.
Рубль.
Держите.
Он тебя обманул.
-А ты чего молчал, раз такой умный?
А я говорю по-русски?
Спасибо.
Печёный картофель.
Новое слово для меня.
А знаете, товарищ Бекер, как по-русски
называется печёный картофель?
Он называется
«картофель в мундире».
В парадном мундире.
Смотрите, вон!
Эй!
Откуда вы?
Откуда вы родом?
Есть кто-нибудь из Люнебурга?
Все время только пить и просит.
Знаешь, что итальянцы каждый день собирают
по 200 граммов хлеба? Просто, чтобы он пел.
И даже кладбища солдатского нет.
Это большевизм.
Гражданским здесь тоже жрать нечего.
Ну и пусть они подохнут.
Мы пленные.
Русские должны нас сносно кормить.
Иначе они не имеют права брать нас в плен.
Согласно Гаагской конвенции
мы должны содержаться
в удовлетворительных условиях.
Я больше не могу слушать эту хрень!
Знаешь, что тебе светит?
Я работаю 12 часов
за 200 граммов хлеба.
И у меня нет такой классной
кожаной куртки, как у тебя.
У меня есть классная кожаная куртка
и 150 граммов.
Итак,
зачем ты это делаешь?
Можешь сесть.
Морковь предназначалась для всех.
Значит, у вас солидарность?
- Это мои товарищи.
Можешь склонить их на нашу сторону?
А, понимаю. Карцер или антифашизм.
Петь умеешь?
Нет.
А в хоре?
- Нет.
Артист, а петь не умеешь?
- Нет.
Дай-ка фуражку.
Остаток махорки.
Дай бумагу.
Промокла.
Эх, авиация!
Ещё и некурящий!
Это еще что?
Весточка.
- Покажи-ка.
«Саарбрюкен, Банхофштрассе, 6».
«Мама, я жив».
А так что ли не запомнить?
- Нет, дай сюда.
Он меня чуть не убил.
Хочу вернуться домой и работать.
Каждый день работать.
Чувствовать руками дерево.
А я не знаю, что буду делать.
С полётами, наверное, будет покончено.
Моя жена откроет дверь...
Но...
как нас примут люди на родине?
Мы ведь предатели.
Я могу жить ещё где-нибудь.
Во Франции или в Польше.
А ты знаешь, что мы там натворили?
Это были не мы.
- Мы или не мы...
А революция в Германии? Настоящая.
Мир хоть без бога,
и всё-таки хороший.
Но бывает ли добро
без своей противоположности?
Мы хотим, чтобы царило добро.
Да, я понимаю.
Но что они в своей системе
делают со злом?
Просто его отменили?
А как быть с диалектикой?
С тем, что противоречия
способствуют развитию.
Если упразднить зло,
в чём будет противоречие?
Как судить о добре?
Ничего себе, Коралевски.
Ты проспал весь день.
Всего доброго, товарищи.
Скоро увидимся.
Он думает, что у нас вши?
Приветствую вас у меня на фронте.
Садитесь.
Вас хорошо разместили?
Тогда...
сначала отдохните хорошенько.
Капитан Глунский
будет оказывать вам содействие.
Он покажет вам всё,
что нужно.
Вы же понимаете - фронт есть фронт.
А когда мы приступим к работе?
Мы еще поживем...
и тогда увидим.
Будет день, будет пища.
Да. Будет день, будет... Да.
Ах, чёрт!
Плесни-ка ещё ведерко.
Что это значит?
Немецкая колбаса с перцем,
от квашеной капусты хочется пить.
Я артист.
Артист!
Да.
Но зачем это?
Я не могу ножом.
Мне жаль, Виктор.
Что он говорит?
Тебя бы уже убили, Хельмут.
Сегодня я возвращаюсь в Москву.
Но прежде я обязан
задать вам вопрос.
Готовы ли вы работать в немецком тылу?
Я не мог подготовить вас
к ответу на этот вопрос.
Он стал новостью и для меня самого.
Оружие применять придётся?
-Да, и это тоже.
Поэтому в штабе придают
особое значение
вашему добровольному согласию.
Товарищ Панконин, вы старше всех.
Хорошо.
Пусть выскажется каждый.
Коралевски?
- Почему я первый?
Я думаю, они знают, как лучше.
Мы на фронте,
поэтому я за эффективные действия.
Может, мы ещё встретим генерала.
Того, с мёдом.
-Давай без лишней романтики, Бекер.
Если ты пойдёшь, то я тоже пойду.
Я в этом не участвую.
Может, объяснишь?
Капитан говорит,
что вы трое отправляетесь
на одну неделю в лес.
В условия, приближенные
к вашему заданию.
Там вы будете одни,
без него, только с Колей.
Соберите свои вещи, Панконин.
Я никогда не стрелял.
Вы не поверите,
но на этой войне я не выстрелил
ни в одного человека.
И я хочу с этим чувством вернуться домой.
- Понимаю.
Вы приняли мужественное решение,
товарищ Панконин.
Такое же мужественное,
как и ваши товарищи.
Они тоже правы,
Кушке, Бекер и Коралевски.
Это война.
Да.
Я буду помнить о вас,
обо всех вас.
«На Севастопольском плацдарме
немецкие и румынские войска
продолжают вести тяжёлые бои
с наступающими большевиками.
В ходе отступления
наши войска оставили
разрушенный город Севастополь.
В районе Ясного
и на западном берегу Влтавы
были сорваны локальные наступления
большевиков.
В прошедшую ночь
отдельные британские самолёты
сбрасывали бомбы на территорию
города Берлина».
Мы передавали для записи сообщение
верховного командования вермахта.
Би-Би-Си.
Я вас сменю.
В эфире Англия.
В эфире Англия.
В эфире Англия.
В эфире Англия с трансляцией
для вооружённых сил Германии.
Вещание осуществляется на средних волнах
в диапазоне 456 м
и на коротких волнах
в диапазоне 49 м и 41 м.
Ну же, бей!
Мне пасуй!
-Да!
Мы вот размышляем, господин лейтенант.
Да? - Зачем расстреливают русских,
господин лейтенант?
Они отбракованы руководством полка.
Но так делать нельзя.
В данном случае,
позвольте напомнить вам, Панконин,
речь идёт о приказе фюрера.
Комиссары должны быть расстреляны.
А вы можете отправиться с разведгруппой,
которая как раз выдвигается в рейд.
Когда мы вернёмся, их уже не будет.
- Это не решение.
А какое может быть решение?
Я не стрелял.
Я не стрелял.
Я не стрелял!
Наш сосед...
тоже был столяром.
Он делал очень красивую мебель...
и женился на очень красивой
девушке.
Самой красивой у нас.
У неё были очень светлые волосы.
Он был еврей.
Очень тёмный.
И...
каждый год у них рождался ребёнок.
И когда родился четвёртый,
началась война.
Они жили очень счастливо.
Как долго вы так работаете?
Несколько часов.
Я думал, вы вернулись в Москву.
Меня привёз сюда майор.
Не лучше ли было бы вам
заниматься мирным трудом
в лагере для пленных?
Вы против моего здесь присутствия?
Наши солдаты начинают понимать,
что есть два вида немцев:
фашисты и антифашисты.
С трудом, но они это понимают.
Но им не понять,
что есть два вида антифашистов:
те, которые воюют,
и те, которые делают стулья.
Скажи, Калле,
как становятся артистом?
А что?
Ну, в смысле: как ты стал артистом?
Вообще-то, я работаю на почте.
Я думал, ты велоакробат.
На велосипеде я развозил посылки.
И однажды сделал стойку на голове,
прямо на велосипеде.
Во время рождественского праздника.
Чёрт, если бы мне кто-то сказал,
что я снова попаду в немецкую армию...
Можешь себе представить?
Мы опять по уши в дерьме.
А если они нас схватят?
Ты же слышал, что сказал Глунский:
«Кто движется по направлению к фронту,
не вызывает подозрений».
И ты думаешь, это правда?
Ты спрашиваешь, как лётчик.
Их интересуют те, кто отступает.
Но после войны я стану артистом.
Вообще невероятно,
что они нам так доверяют.
Ты едешь обратно
в лагерь.
Не страшно.
А потом война закончится,
всё будет хорошо.
Я не вернусь домой.
Коля! Хоп!
Уходим! Уходим!
Товарищ.
Не бойтесь.
Сдавайтесь в плен.
- Русские!
Не делайте глупости!
Стойте!
Стреляй же!
Почему ты не стреляешь?
-А как?
В спину?
Они же на нас не нападали!
Они туда побежали.
По-моему,
ты должен был стрелять, Карл.
Что мне теперь делать?
Упокой тебя Господь, Коля.
И прости нас.
Мы не должны были скрывать того,
как всё случилось.
Хорошо, тогда я пойду к Глунскому.
Мы должны держаться вместе,
особенно сейчас.
Немцы?
Немцы.
Слушаюсь, господин лейтенант!
На прощальный парад...
стройся!
Равняйсь... смирно!
Вы не могли бы сохранить у себя записку,
пока мы не вернёмся?
Лучше бы мы её скурили с махоркой.
Как это случилось с Колей?
Он пошёл за водой.
Это могло бы произойти с любым из вас.
Нет.
Этого не могло бы произойти
ни с кем из нас.
Один из нас должен остаться.
Почему, Виктор?
Там только четыре места,
и нужно взять ещё одного человека.
Мы хотим быть вместе.
Мы должны сами решить.
Может, ты здесь останешься, Вальтер?
Лётчик не летит.
Послушай:
«Ах, любимый. Сегодня я думала о том,
что такое любовь.
Любовь - это болезнь,
которая поражает
двух людей одновременно.
И если уж это так,
то помочь им может лишь одно:
они должны быть вместе,
вместе раз и навсегда».
Девочка из Кёльна.
МАМА, Я ЖИВ!
СААРБРЮКЕН, БАНХОФШТРАССЕ, 6
МАМА, Я ЖИВ
Пожалуйста передайте эту весточку.
«Мама, я жив.
Саарбрюкен, Банхофштрассе, 6.
Пожалуйста передайте
эту весточку на родину...»
Всё правильно?
Да.
А не посидеть ли нам всем
немного на солнышке?
Ты здесь,
я здесь,
Панконин здесь, Кушке здесь,
Коралевски здесь, Глунский здесь...
После войны...
в первый же день, ладно?
В этот день приехал Глунский.
Мы знали, что те трое благополучно перешли
линию фронта и выполнили своё задание.
Они возвращались к нам.
Светлана.
Глунский спросил...
Твой немец тут?
Нет.
Мне его привести?
Лучше я это тебе скажу.
Всё плохо кончилось...
Когда они переходили линию фронта.
Все?
Все.