Здравствуй, это я! (1965 год). Цитаты и фразы из фильма

Оригинальное название: Բարև, ես եմ! Режиссер: Фрунзе Довлатян Сценарист: Арнольд Агабабов Оператор: Альберт Явурян

Все фразы и цитаты

"Здравствуй, это я"
Объясни, что это?
Оскорбленное самолюбие нации,
в прошлом, обездоленной,
которой необходимо самоутверждение
или что-то другое?
А может быть желание уйти
от сегодняшних проблем?
Или причина не решать их?
Я всё-таки думаю, это
коллективный поход в прошлое,
так сказать, массовое воспоминание.
Вы слышали? Слушайте дальше.
-А меня интересует другое.
-Что?
Что бы подумал создатель шахмат,
если бы увидел всё это.
А какое это имеет значение?
Он, наверное, подумал бы, что
дал людям самое необходимое.
Да, пожалуй, он был бы прав.
Напоминаем, у черных до
контроля осталось десять минут.
-Победа! Ура!
-Ура!
-А, собственно, что ты хочешь?
-Ничего.
Ничего. Просто, видя всё это, невольно
ударяешься в отвлеченные размышления.
Какие-то нелепые воспоминания.
-Что, это старость?
-Нет.
Сытость. Сытая философия.
Сытость... Нет, нет, это...
Как бы это тебе объяснить? Это голод.
Понимаешь? Воспоминания - это голод.
-Ну, знаешь.
-Нет, ты меня не понял.
Тогда, о чем ты?
Просто не хочется ворошить прошлое.
-А потом, многое забыто.
-А я тебе напомню.
А что ты знаешь обо мне?
Немного. То, что не знаешь ты.
Забавно.
-Давай начнем с открытий.
-С чего?
-С открытий.
-Ага. Нет.
-Итак, была война.
-Тихо. Только без патетики.
"От советского информбюро!
На фронтах за истекшие сутки
ничего существенного не произошло".
Так вот, насчет открытий.
Не знаю. Мы всегда что-то
открываем и закрываем.
А тогда мы хотели
обнаружить ядерную реакцию
мягких компонентов в космических лучах.
Действительно, очень хотели.
-Ты понимаешь?
-Да-да, продолжай.
Да, теперь это выглядит
наивным и очевидным,
когда знаем, до чего дошла физика.
А в то время, это были самые
животрепещущие вопросы,
и пути только нащупывались.
"Внимание, говорит Москва!
Передаем письма с фронта.
Дорогая Анна Сергеевна Березняк,
из города Нижнегорска,
вас ищет сын Анатолий
Владимирович Березняк.
"Дорогая мама, я написал кучу писем,
но не на одно не получил ответ".
А, в общем, была война,
и для таких вещей, как
космические лучи, не было
ни оборудования, ни
лабораторий, ни времени.
Единственное, что мы могли
делать - это спорить.
И то, в свободное от работы время.
Ах, как мы спорили.
Мы с моим другом Пономарем даже прибегали
к чрезвычайным мерам, чтобы
хоть немного помолчать.
Надоело о бомбах. Давай спорить.
-Ты что?
-Лежу.
Лежи. Меня интересует только одна вещь.
Как долго мы здесь проторчим?
Слушай, а как ты узнал?
Видишь ли, со временем
психоанализ дойдет до того,
что мы, лежа здесь, совершенно точно сможем
угадать, о чем думает вон та девчонка.
-Вон та?
-Да.
Так вот, всякий раз, когда ты начинаешь
стереотипизировать - получается бред.
Да?
Во-первых, той девочке совершенно
наплевать, знаешь ты ее мысли или нет.
А, во-вторых, это же
отвратительно, всё на свете знать.
Жизнь теряет свой смысл. Ясно?
Ясно. Ты мне всё объяснил.
Послушай, ты не знаешь, куда я дел
свои хлебные карточки? Ты их не видел?
Ну, здравствуйте! Ты же вчера их нашел.
-Поищи по карманам.
-Ну, нигде нет.
Послушай, а у тебя нет? Посмотри.
Откуда они могут быть у меня?
Ну, не знаю, где. Вчера
нашел, сегодня - не знаю.
-Пойдем, поедим?
-Нет, рано еще.
Где мои хлебные карточки?
Не знаю, чего мы здесь торчим,
когда стреляют неизвестно где.
Где, Люся? Непонятно.
Всё это придворные интриги.
И всё-таки я не совсем разумею,
эту твою мягкую компоненту.
Я вот, сейчас думаю, может быть
сбросить тебя с крыши?
Не надо, я боюсь. Объясни мне.
-Ну, дай я тебе объясню.
-Нет, не надо.
Постой. Смотри.
-А девочка всё стояла.
-Какая?
-Вон та, у подъезда.
-Не помню.
А я помню, стояла.
"Дорогая Маша, вот уже два года,
как мы потеряли друг друга.
Я даже не знаю, жива ли ты.
Я был дважды ранен.
Выжил, и сейчас снова в бою.
Напиши мне по адресу:
почтовый ящик - 37504.
Твой муж Сережа".
"Мы передавали письма с фронта.
Говорит Москва. Передаем марши
советских композиторов".
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Судит. Сопля, а уже судит.
-Не надо, Коля.
-Выключи это.
Ну, чего ты?
Почему ты молчишь?
Хочешь, я уйду? Ты только
скажи, я уйду совсем,
и больше ты меня никогда не увидишь.
Ну, уйти мне, а?
Артем!
Артем!
Артем!
Ты что, с ума сошел? Сейчас как дам тебе!
Он идиот! Дубина!
-Ну что вы?
-Зачем? Не надо.
-Бери, бери.
-Хватит.
Хватит. Ну что вы, ребята?
Слушай, куда же я девал
свои хлебные карточки?
Слушайте, а почему бы вам не жениться?
Нет, я серьезно. Я буду
ходить к вам в гости.
А мы уже женаты, Олег.
Правда?
-Я закурю.
-Кури.
-Здорово, отец.
-Присаживайтесь, молодой человек.
-Спасибо. Огня можно?
-Пожалуйста.
-Такими штуками интересуетесь?
-А что это такое?
-Судаков ловить, судаков.
-Ух ты!
И блондинок, в том числе, можно.
А вы, наверняка поймаете.
Уверяю вас, поймаете.
-А зубы у вас хороши.
-Да?
Вы можете в Арктику без комиссии ехать.
-А чего я там потерял?
-А как же?
Тюленей, моржей - и четвертинка в
кармане, само собой разумеется.
-Артем.
-Что?
-Дай мне листик вот этот.
-На.
-Когда у тебя ученый совет?
-Завтра.
-Слушай.
-Что?
Можешь сделать, чтобы она закружилась?
Попробую.
Артем!
-Ну, что же ты?
-Сейчас.
Ну как, хорошо?
Как самолет. Артем, иди ко мне!
Прогони меня.
Прогони меня.
У меня кончается увольнительная. Слышишь?
Меня посадят на "губу".
Ты хочешь, чтобы я попала на "губу"?
Хочу.
-Слушай.
-Что?
-Мы нарушаем домострой.
-А что?
Муж должен быть старше, а мы ровесники.
Я отпущу бороду.
-А я уже сержант.
-Очень хорошо.
Значит, я скоро буду "генеральшей".
Ну, прогони же меня.
-Иди.
-А ты?
Я потом. Иди ты.
-Я постараюсь завтра прийти.
-Да.
Олег!
-Артем?
-Да.
-Это ты, да?
-Да.
-Ты пришел, да? Молодец.
-Да.
Ложись спать.
Пошел ты к черту! Я сплю.
-Спи, спи.
-Спасибо.
Слушай, ты меня разбудил, черт.
Артем, раздевайся и ложись, как человек.
Сегодня надо выспаться.
Завтра на ученом совете
тебе придется говорить.
Только постарайся не теоретизировать,
и доказать, всего одну единственную мысль,
о необходимости постановки научного
эксперимента и высокогорной лаборатории.
Да, а ты нашел свои хлебные карточки?
-Нет. Ты меня понял?
-Понял. А отчего же не понять.
-Ну вот.
-Ой, Боже мой!
Ой, как есть хочется.
Боже мой, что же делать?
Это, вообще-то хорошо.
Это хорошо.
А чего ты ржешь?
Обрадовался?
Просто я деловой человек.
Я сегодня прихватил Арона по дороге домой.
Живет он где-то на краю
света у Малых Кочек.
Я ему от самой Стретинки толковал, что он -
светоч науки, оазис пустыни, единственная
надежда молодых и угнетенных физиков.
На что он мне сказал, что я мелкий льстец,
а сам тут же растаял от
собственной принципиальности.
Но тут я уже говорил,
часа два не переставая,
даже охрип. Знаешь, мне потом стало жалко
старика, по-моему, у
него закружилась голова,
и он даже не заметил, когда
согласился завтра же
на ученом совете поставить
твой доклад вне очереди.
Ты, конечно, мой единственный друг.
-Нет. Просто я гениальный человек.
-Да?
-Слушай, давай выпьем.
-А что?
-Да, правильно, тяпнем бутылочку.
-А можно даже две.
Правильно. Сегодня день великих событий.
-Ты должен выпить за мое здоровье.
-Сейчас выпьем.
И всячески передо мной унижаться.
-Да, Артем!
-Чего?
А он просил во время выступления
не делать никаких идеалистических загибов,
а твердо держаться на
марксистских позициях.
-Ну, понятно.
-Да, кстати, я его спрашиваю:
"Такой человек, как он,
разве может бояться?".
-А он знаешь, что мне ответил.
-Что?
Он говорит: "Молодой человек, я так устал,
что у меня уже просто нет сил бояться,
а во всякой авантюре, есть
свое рациональное зерно".
Так что, выпьем за Арона
- прекрасного человека.
-Давай.
-Попадет ему за нас.
Это точно.
Хорошо!
-Да, Артем.
-Что?
-Я тебя женил?
-Да.
Ты меня прости. Я так брякнул.
Знаешь, что? У тебя есть одна очень
неприятная черта - избыток здоровья.
Я тебя женил на самой
прекрасной девушке в мире.
Вон, смотри, стоит пустая
кровать с решеткой.
Викентия взяли на фронт.
Ну что же, на фронте тоже
нужны талантливые физики,
а ты остался, и завтра
решается твоя судьба.
Мне наплевать на твою судьбу.
Завтра, может быть решается
судьба одного из этапов современной физики.
Та понимаешь это?
А ты ведешь себя несерьезно.
Пришел, разбудил меня ночью,
я сижу перед тобой без штанов,
а ты всё время смотришь на меня и ржешь,
как молодой необъезженный
конь, и еще претендуешь
при этом называться моим
единственным другом.
-Хам! Давай, выпьем за меня.
-Давай.
-Хороший я человек.
-Да.
Слушай, перестань ты ржать!
Это от голода. Ей-Богу, от голода.
-Да? Серьезно? Сейчас.
-Ты, куда?
Ира!
Ты что, с ума сошел? Закрой окно.
Вот ненормальный.
-Ира!
-У них ничего нет.
Чего ты раскричался?
Ты не знаешь женщин. Такая женщина для меня
может сделать ужин даже из воздуха.
-Ира!
-Ты что, с ума сошел?
Ну, что ты делаешь. Она,
наверное, к своему ушла.
Да? Ужин отменяется.
Вот черти!
Каждый находит свои иллюзии.
Будь здоров, Олег. Ничего,
мы с тобой не пропадем.
-Ну, что ты делаешь?
-Послушай. Тихо, погоди.
Привет, Гаврилин!
Выпей, Гаврилин, за развитие
современной физики.
Люди вы, вроде грамотные,
а ведете себя, черт знает, как.
-А чего мы?
Вот, я выселю вас из
общежития, и поставлю вопрос.
Не надо, Гаврилин.
Викентия взяли в армию.
Да, он талантливый физик,
а они везде нужны, а...
Правильно. Постель сдали?
Сдали. А вы пейте, пейте.
-Богато живете.
-Да.
Ну, химики!
Воды из-под крана набрали...
-А чем это ты вымазался?
-Где?
Нет, всё в порядке. Ничего страшного.
Пейте, только не шумите.
И свет погасите.
-Артем!
-Да?
-Иди сюда.
-Иду.
Ну, чего тебе?
Стой, подожди! Что ты делаешь?
-Смотри, что ты делаешь.
-А что это?
Нет, ничего особенного, можешь поливать,
только это твои хлебные карточки.
-Давай, давай.
-Слушай, брось.
А где ты их нашел, а?
Где, где? На подоконнике. Пожалуйста.
Как ты думаешь, дадут на сегодня
тот, что на завтра хлеб?
Откуда я знаю, дадут или не дадут.
-Слушай, а что это такое?
-Это?
Ага! Вот, где твоя мягкая компонента.
Иди сюда.
Завтра на ученом совете ты
сделаешь одно маленькое
теоретическое предположение, и
все будут очень долго икать.
Наша трудность состоит в
том, что ученый совет
из очень умных людей, а много умных
людей вместе - это уже трудно.
Очаровательная эта компания
во главе с Гизингером,
ведь не могут предположить,
что в Москве живет
никому неизвестный, очень противный
молодой армянин, который
придумал вот что. Смотри.
Я сейчас подробно расскажу,
что ты придумал.
Давай.
Арон Израилевич, вы великий человек.
Только вы сейчас можете встать и поставить
вопрос о высокогорной
лаборатории в постановке
широкого научного эксперимента.
Честное слово.
Это всё?
Да, всё.
То есть, нет. Почему всё?
Это первичные предположения
относительно природы мягкой компоненты.
Что же, товарищи, прошу высказываться.
-Андрей Семенович?
-Я, пожалуй, подумаю еще.
Арон Израилевич, вы же сами говорили, что
это интересный и нужный
научный эксперимент.
Я - это мои благие пожелания,
но существует реальность.
Арон Израилевич...
Арон Израилевич, вы же оазис в пустыне,
вы же единственная надежда, вы же человек,
которому мы всегда преклонялись.
-Подхалим.
-Правильно. За что я вас и уважаю.
-Я ухожу.
-Ладно, ладно.
Позвольте, ведь его
отправляют на северный флот.
Возможно.
А, собственно, молодой человек,
как вы представляете себе
осуществление этой вашей идеи?
Понимаете, мы пока думали
в теоретическом аспекте.
Нас интересовала, как бы
сказать, сама идея, что ли.
Ну да, понятно. А всё-таки, как вы думаете
реализовать вашу идею практически?
На вокзале не было провожающих.
Ты это видел?
Я же тебе сказал, что знаю
то, чего не знаешь ты.
На вокзале не было провожающих.
Разгружайтесь!
Ровняйся! Смирно!
Девочка!
Девочка!
-Девочка, ты мне поможешь?
-Помогу.
Ты знаешь "Детский мир" на Кировской?
-Знаю.
-Правда? Слушай, дай руку.
Сходи туда, там, у "Детского мира" меня
будет ждать дядя, его зовут Артем.
Он такой... Ты увидишь
его у витрины с осликом.
Подойди к нему и скажи, что Люся уехала.
Люся - это я. Скажи, что
это случилось неожиданно.
Скажи, что всё осталось по-прежнему!
Скажу.
Ты обязательно дождись его. Хорошо?
-Дождусь.
-Я тебя очень прошу. Беги.
-Тетя.
-Что?
-А вы на фронт едете?
-Да, девочка, да.
Девочка, домой зайди к Ноябрине!
Не беспокойтесь, тетенька!
Ведя наблюдение на больших высотах.
Товарищ Манвелян, но для вторичных
частиц не требуется больших высот.
Но я же говорил о первичных частицах.
И вот поэтому мы просим о
создании высокогорного...
Я бы с удовольствием поддержал, но...
Очень любопытно.
Какое-то юношеское увлечение.
Подходят немцы к Волге, понимаете...
И поэтому опять всё упирается в скудные
экспериментальные данные. Понимаете?
Ну вот, пожалуй, всё.
Ну что же, товарищи, высказывайтесь.
Да-да, высказывайтесь.
Какая роскошь, представляете, горы, высота.
-Даже как-то и не верится.
-Да, мечты.
Памир - семь тысяч метров.
Почти безвоздушное пространство.
Это же райская жизнь.
-Арагац, граница под боком.
-Ну, это не так страшно.
-Пожалуйста.
-Благодарю.
Арон Израилевич, надо бы добиться
хотя бы маленькой экспедиции.
Да, но учтите, что вы меня
толкаете на авантюру.
-Борис Николаевич, позвольте мне.
-Пожалуйста, Арон Израилевич.
Я, относительно мечты.
Вернее, о теме, которую затронул...
Всегда я ухитряюсь вместе с
табаком заворачивать свой палец.
О чем это я? Да, я за мечту.
Меня пока интересует только один вопрос.
Как молодые физики собираются
совместить мечту с реальностью?
Вот тут кто-то заметил, что немцы уже под
Сталинградом. Это, собственно
говоря, и есть реальность.
Тебе легко рассуждать, ты здоровый человек,
взял и уехал в армию.
А причем тут здоровье? Я не понимаю.
Нет, ты оптимист, а оптимист всегда найдет
светлые стороны в несчастье
другого человека.
Хорошо. Что мне делать? Что ты предлагаешь?
Я ничего не предлагаю. Мне просто противно,
что потом мы будем 20 лет делать то,
что сейчас другие сделают за один год.
Слушай, а может, они не отпустили,
армия всё-таки, знаешь.
Какой-то лейтенант сказал:
"Товарищ Миронова,
я прошу вас остаться подежурить. Кругом!"
Я подожду ее на улице.
Дядя.
Что тебе?
Тетя не придет, она уехала.
-Какая тетя?
-Тетя Люся.
Она сказала, чтобы вы не ждали.
Она, когда вернется, всё будет по-прежнему.
-А где ты ее видела?
-На вокзале.
Понятно.
Олег!
Она даже хотела написать,
но не на чем было писать.
А потом поезд тронулся.
Поезд тронулся, и ее кто-то позвал.
Она еле в вагон успела прыгнуть.
Она мне всё кричала, чтобы я передала,
чтобы вы ждали ее. Она когда вернется,
всё будет по-прежнему. Подождите, дядя.
Вы будете ждать?
-Воевал?
-Нет.
-А что ты там делал?
-Ничего.
Были магнитные мины, а я
размагничивал корпуса кораблей.
А потом тебя срочно вызвали обратно?
-Да.
-А что случилось?
Бомба... Нет, вернее, не
бомба, а ядерная физика.
Страна взялась за ядерную физику.
Ты хочешь сказать, что война
помогла прогрессу твоей науки?
Нет, этого я не хотел сказать.
Просто, понимаешь, вот,
Пономарь точнее говорил,
что кончилось время
гордой самоуспокоенности,
скоро будем кувыркаться в противоречиях.
Началась драма идей.
-Артем!
-Слушай, сколько тебя
можно ждать? Это же безобразие.
-Смотри, что я тебе принес.
-Зачем?
Бери на дорогу, бери. Объясни мне,
пожалуйста, что тут происходит?
Правильно, и ничего не изымают.
Ты - наука. Тебя послали
заниматься конкретной наукой.
Ты занялся конкретной наукой, тебя
посылают заниматься чистой наукой.
Если бы наш институт не
стал бы почтовым ящиком,
никто бы и не вспомнил о твоих достижениях.
А сейчас главное, ты едешь и всё.
Кончилось время гордой самоуспокоенности.
Будем кувыркаться в противоречиях.
Началась драма идей.
-Пойдем.
-Пойдем. Мы теперь на коне.
Ваши билеты?
-Ну что же, будем прощаться?
-Давай.
Ну, вот что, я вас породил, и, в общем,
несу за вас полную ответственность.
Ладно, ладно.
Так что, когда от Люси будет
письмо, я сразу перешлю тебе.
Ты только не потеряй.
Ты учти, что хлебных карточек
я не порождал о вас.
Итак, наш институт стал почтовым ящиком.
Почтовый ящик - 25-27.
Это символ. Это звучит.
Арон стал почтовым ящиком,
и я стал почтовым ящиком.
Хорошо. Напиши мне.
-Ты береги себя, ладно?
-Ладно. Иди.
Подойди к окну.
Смотри, как лихорадит. Особенно, вот это.
Посмотрим.
Мне кажется, эта аппаратура
дает очень слабые импульсы.
"Артюша, я узнал о Люсе всё, что мог.
Оказывается, просто переименовали ее часть.
Только это случилось уже
после того, как Люся...
Артюша, война страшна не тем,
что в ней кто-то погибает,
война страшна тем, что
погибают самые хорошие,
самые лучшие, самые любимые".
Я почему-то убеждена, что с
магнитами миражи исчезнут.
Да, наверное.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Можете радоваться, опять снег валит.
Тоже мне, золотая осень.
-Здравствуй.
-Здравствуй.
-Аккумуляторы улыбнулись.
-Почему?
Да не знаю. Что-то в начале
года надо было делать.
В общем, к этому Назаряну
я больше не пойду.
Ему говоришь, а он ухмыляется.
Тоже мне, персона!
Если ты не возражаешь, я немного посплю.
Давай. Всю ночь тащился.
Фронтовое?
Нет. Фронтовое, бывает с
таким треугольным штампом.
Какой-то жалкий треугольник
может перевернуть всю жизнь.
Да, видел вашего сынишку.
Растет. Такой большой,
говорит "мама", "папа".
Очень талантливый ребенок.
В общем, всё в порядке.
-Спасибо.
-Пожалуйста.
Если пойдешь вниз, захвати
лыжи, на перевале снег.
Пономарь ошибался. Люся
погибла год тому назад.
Их эшелон не успел дойти до фронта.
"Артем, милый, пишу тебе с дороги.
Я не успела повидать тебя.
Я всё сказала какой-то девочке с косичками.
Не знаю, найдет ли она тебя.
Она найдет. Ты ведь один
такой, единственный.
Как прошел ученый совет?
Я ведь ничего не знаю.
Но ничего, мы скоро доедем, и я пришлю
свой адрес, и у нас всё наладится.
Только бы девочка нашла тебя.
Ты слышишь меня?
Ты слышишь меня? Слышишь?"
Иди-ка сюда.
Следи за термометром. Спирт надо беречь.
Ладно. Ты пойди, поешь.
Миражи... Два года одни миражи.
Иногда нам казалось, что всё прояснилось,
и эти новые частицы уже наши.
А потом снова миражи.
Да, миражи...
Два года одни миражи.
Потом мы избавились от них.
Остались три пики.
Это могли быть следы новых частиц.
Но каких?
Мы этого не знали.
Для этого нужны были люди.
Нужны были теоретики. Арон,
Пономарь, кто-нибудь.
А мы здесь были одни на своей горе.
Каждый со своим прошлым,
и со своими миражами.
Зарян, наверное, злился, но у него страсть
к обобщению, даже, когда жмут ботинки.
Но он хороший физик, и это главное.
С ним можно, хоть на край света.
Она мне верила, пожалуй,
больше, чем это следовало.
Мне бы самому пойти за кем-нибудь,
куда угодно, только бы он мне помог
разобраться в этих трех пиках.
Мы чувствовали, что это были
не просто пики, а что-то новое.
Но что?
Алло! Артем, слушай, а
эти три пики остались?
Остались. Прием!
Прием! А это не миражи?
Да мы всё очистили, понимаешь, всё.
Это, кажется, то, о чем
мы с тобой говорили.
Помнишь, Олег? Прием!
Да, но тут, понимаешь,
произошла какая-то петрушка.
Слушай, Олежка, приезжай, хоть на неделю.
Нам нужно разобраться. Понимаешь?
Это же сумасшедший
материал, ты ведь знаешь.
Приезжай, я прошу тебя. Прием!
Артюшка, не могу. Ты же
знаешь, чем мы здесь
занимаемся. Мы не вылазим
отсюда день и ночь.
По рации всего не скажешь, ты же знаешь.
Да, я понимаю. А как у тебя со здоровьем?
Ну, хоть на три дня можешь, Олег? Прием!
Ты пойми, сейчас никто не может.
Ты же знаешь, что мы здесь делаем.
А потом, это сейчас нереально.
Почему? Олег, Олег!
Алло! Олег! Тише!
Олег! Ничего не слышу. Олег!
Ага, хорошо. Олег, говори. Прием!
Артем, претензии на твою
работу не в нашу пользу.
-Не в нашу пользу.
-Я ничего не понимаю,
говори яснее. Чего ты мямлишь?
Твои работы рецензировал
Вернилов и компания.
Тебе это хоть что-то говорит?
-Вернилов.
-Ну, и что?
-Прием.
-Ты же знаешь их.
Они считают, что это, вообще, миражи.
Ну хорошо, пусть миражи,
но они же из-за чего-то появляются.
Это же не плод моего воображения.
Ученые они, или кретины?
К сожалению, ни то, ни другое,
но решают пока они.
Во всяком случае, мы пытались...
...черт знает что! Ну, в общем, по рации
всего не скажешь, черт тебя возьми.
Понимаешь, мы с трудом отстояли
свою лабораторию. Понимаешь? Артем!
Артем! Ты слышишь, Артюша? Ты держись.
Нам всё это будет очень нужно, понимаешь?
Мы еще вернемся к этому, только ты держись.
Не падай духом, Артем. Ты слышишь?
Лирика всё это.
Никто сейчас не приедет.
Да и это никого не интересует.
Терпеть не могу сочувствующих: "Держись.
Это нужно".
-Потом позови меня.
-Одни слова.
Но за эту болтовню хочется по морде дать.
-Пономарю?
-Не знаю. Я его не знаю.
Я это так, абстрактно.
В том-то и дело, что конкретных
виновников, вроде и нет.
-Тогда, чего ты кипятишься?
-А я наоборот. Спасибо.
-Надо быть просто трезвым человеком.
-Например?
Ну, кстати, ваш Пономарь
это прекрасно понял,
при всей своей преданности чистой науки.
А потом поймет и Артем.
И всё это кончится тем,
что закроют эту лавочку,
и страшно будут нам сочувствовать.
-Это ты тоже абстрактно?
-А вот это нет.
Людей создает время, так сказать,
эпоха, дорогая Ирина Павловна.
Артем тоже не исключение.
-Ты совсем не знаешь Артема.
-Да, конечно.
Очень легко иронизировать,
когда человеку итак тошно.
Вот, пожалуйста, опять слова:
"Держись, это нужно". Одни слова.
Если бы ты знал, как всё это создавалось,
с какими трудностями.
-Это всё, та же болтовня.
Кстати, я не хотел вас обидеть.
Болтовня - наша общая болезнь.
Ну да, ты-то этим не болеешь.
-Кушай. Это хорошо.
-Спасибо.
-Выключить ток?
-Давай, выключай.
Нази, иди сюда.
Ты не помнишь, кто-нибудь
оставался зимовать на горе?
-Кто?
-Ну, люди. Кто-нибудь?
-Курды сейчас спускаются вниз.
-Ну.
Хедо никогда не оставался зимой на горе.
-А кто этот Хедо?
-Муж.
Понятно.
Ладно. Ты собирай вещи, и
пойдешь вниз к тягачу.
Хорошо.
-А ты?
-А мы здесь остаемся.
Зимой? Зачем это нужно?
Хедо позвали в военкомат,
он сказал, это нужно, война.
А зачем зимой оставаться на горе?
Тоже ведь война.
Понимаешь... Как бы тебе объяснить?
Вот, одни воюют сейчас,
сегодня, а другие...
Наверное, не то.
В общем, так. То, что мы делаем,
очень будет нужно лет через десять.
Десять?
Ну, десять, 15, 20, и так далее.
Тогда, почему твой товарищ не понимает?
Да я и сам многого не знаю.
Тогда, почему он смеется,
когда про тебя говорят?
Потому что он очень веселый парень.
-Веселый?
-Очень.
У нас в Тальнике председатель
тоже много смеялся.
А Хедо злился.
А кто этот Хедо? Ах да, Хедо. Я и забыл.
Хедо говорил, он людей за дураков считает.
Он сказал: "Когда я вернусь после войны,
председатель больше не будет смеяться".
Когда муж уехал, я пришла к вам.
Скажи, Нази, а дети у тебя есть?
Хедо позвали на войну.
Понятно.
Слушай, а этот председатель
всё еще смеется?
-Не знаю.
-Не знаешь?
Ладно. Собирайся.
Нази, а сколько твоему Хедо лет?
На шесть лет старше меня.
-Вспоминай. Потом, что?
-Потом кончилась война.
-А потом?
-А потом прошла Хиросима.
Такие я беру.
Держи!
О, нет! Отставать ты стал.
Ничего, зато в хорошей форме.
-Ты уже уходишь?
-Да, ухожу.
Строить ускоритель - не ведра чинить.
Тут нужен столичный размах.
Пока это можно делать только в Москве.
-Ты так думаешь?
-Я в этом уверен.
Ашот, зайди потом в лабораторию.
-Здравствуйте.
-Доброе утро.
-Как дела?
-Ничего, идут дела.
-Так, всё записала?
-Да.
-Здравствуйте.
-Здравствуй.
-Я вас поздравляю.
-Что такое?
-Опять гости.
-Гости? Какие гости?
Вот, смотрите.
Культпоход.
-Товарищ Зарян, живые люди, а?
-Возможно.
Троглодиты.
...космических лучей. Руководитель - доктор
физико-математических наук Манвелян...
Ну, вы занимайте гостей, а я поработаю.
Скажите, пожалуйста, а вы
не боитесь облучиться?
Конечно. Всегда вот так.
Ну что же, вы занимайте
гостей, а мы поработаем.
-Я совсем не нужен?
-Совсем, совсем.
-Это безумно интересно.
-Понятно. Еще бы.
Здесь у нас немного тесно, но ничего.
Мы сейчас вам всё расскажем.
Сейчас мы найдем нашего
дорогого Артема Сергеевича.
Пожалуйста, товарищи.
Приближаются.
-Контакты припаивают.
-Много ты знаешь.
-Артем Сергеевич.
-Что?
У нас гости. Выйдите, пожалуйста.
-Не удалось.
-Смотря кому.
-Здравствуйте, товарищи.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Вы простите, у меня грязные руки.
-Понимаю. Значит, космическая?
-Да.
Товарищ Зарян, можно вас на минуту?
-Да-да.
-Это, между прочим, специалист.
Пожалуйста.
Только не падай.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Ну, что вам рассказать хорошенького?
Вот наша лаборатория, здесь мы работаем.
Мы в телевизоре видели взрывы бомб, но,
конечно, понимаем, что это не то,
так что, расскажите, как
это у вас делается.
Это правда, что ваши космические
лучи могут разрезать
пополам большие корабли
капиталистических стран?
Скажите, почему ваша гора называется
"Горой очарований и разочарований"?
И, что у вас бывает чаще,
очарование или разочарование?
Конечно, очарование.
А это правда, что в Хиросиме
до сих пор умирают?
Я, право, не знаю. Вот
у нас молодой ученый,
он специалист по Хиросиме.
Он вам всё расскажет.
Расскажите, как это было, когда приехал
к вам наш руководящий товарищ,
и вы своими лучами на полдороге
остановили его машину.
Я здесь монтером, и причем, недавно.
Скажите, что вы здесь делаете?
Сергей Сергеевич, я очень
занят, так что я покину вас.
Время тоже, у нас понятием
материальным стало.
При определенных условиях оно
может укорачиваться, и наоборот.
Время, время...
Вы что-нибудь хотите спросить?
-Да, хочу.
-Пожалуйста.
-Вы много нашли частиц?
-Много. Даже слишком много.
И они будут названы вашим именем?
Не знаю. Может быть.
А вы день и ночь работаете?
Ну, почему? Ночью я сплю. Простите.
А вы любите поэзию?
-Вы знаете, не очень.
-Почему?
А что? Нет, если нужно, я могу.
-А как нужно?
-Не понимаю.
Ведь проблемы физиков и
лириков интересуют всех.
И может быть, вы не случайно выбрали, столь
поэтический пейзаж для
ваших научных исканий.
Подожди.
Вот, возьмем нашего поэта Аветика Исаакяна.
Как прекрасно он пел об Алагязе.
Куда ты меня тащишь?
А сейчас пройдемте, пожалуйста, дальше.
А попутно я вам буду говорить о том,
что из себя представляет
современная физика.
Труд сегодняшнего физика
- это не есть целью
постоянных научных открытий.
Ну, хотя бы потому, что очень
много было открыто до нас.
Это ежедневный кропотливый труд.
Пойдем, уже можно начинать.
Война, например. Произошло
очень много событий,
свидетелями, которых,
мы вместе с вами были.
И вот, в течение всего этого времени,
и мы, да и не только мы, и заграницей тоже.
Проходите, пожалуйста, пройдемте.
Искали подтверждение тем предположениям...
-Мы будем менять режим?
-Давай попробуем.
Так вот, Дирак предсказал, например...
Ни одной водородной бомбы
на весь институт. Позор!
-Он прав.
-Да.
Привет.
Добрый вечер.
-Ну, что у тебя?
-Что-то хило. Не получается.
Поспал бы я сейчас здорово.
Ты здесь что-нибудь трогал?
Что-то пробивает.
Слушай, Артем, я говорю
совершенно серьезно.
Нельзя же каждый раз начинать
этот разговор. Ну, что ты?
Да, но он уже длится месяц-полтора.
Пожалуйста, я могу повторить.
Мне нужен хороший физик.
А что нужно этому физику,
ты об этом не думал?
Ладно, подумаю. Только дай мне
подыскать подходящего человека.
Ты понимаешь, дело в том, что я уже
получил приглашение из Москвы.
Ну, быстро.
-А ты шустрый.
-Привет. Почему?
Мне нужен человек. Как ты
не можешь этого понять?
Вот-вот, тебе нужен человек. Понятно.
Пожалуйста, поезжай в Москву.
-Да дело не в Москве.
-А в чем дело?
-Ну ладно, давай не будем.
-Не будем.
-Слушай.
-Что?
-Хочешь по совести?
-Давай по совести.
-Дай-ка, пожалуйста, сигарету.
-Пожалуйста.
Ты отлично знаешь, что физика,
всё-таки, столичная наука.
-Да?
-Да.
Но дело не в этом. Видишь ли,
для меня проблема личного - не пустой звук.
-Это, конечно важный аргумент.
-Вот именно.
Иногда мы забываем, во имя
чего всё это делается.
Можешь смеяться, сколько угодно, твое дело.
Это для меня не имеет никакого значения.
Слушай, давай поговорим
серьезно раз и навсегда.
Ну, давай.
В общем, понимаешь, мне уже за 30.
Я должен начать свое дело.
То, которое станет моим главным, что ли.
Я тебя понимаю. Всё это
ты начал, всё это твое,
А разве это не твое?
Мне нужно моё дело, личное. Понимаешь?
Хороший физик. А я, представь себе,
до сих пор этого не знаю.
Я не сделал ничего своего. Понимаешь?
А если еще учесть, что
человек создает самое
лучшее до 30-ти лет, я,
вроде, даже и опоздал.
А здесь тесно.
Тебе уже одному тесно. Куда нам двоим?
И, вообще, всем здесь тесно.
И потому ты хочешь ехать в Москву?
Причем здесь "потому", "не потому".
А что же?
Если хочешь знать, не только потому.
В Москве меня ждет человек,
который мне нужен.
Девушка, что ли?
Да как тебе сказать?
Жена.
То есть, как жена? Ты же не женат.
Ну, не совсем. Понимаешь, любовь.
-Да, жена. А что?
-Врешь, небось.
Привет. А почему я должен врать?
Ну, если любит - подождет.
Нет, нет. Не так просто ждать.
Ждешь, ждешь. Случайные встречи.
Потом приходит кто-то, и
оказывается, что это настоящее.
Нет, они не будут ждать.
Чудак, чего же ты молчал?
Что, мне кричать, что ли?
-Она тебе очень нужна?
-Ладно, не надо об этом.
Ты прав. Поезжай.
А где она живет в Москве?
Там, на улице Огарева.
-Центр?
-Да.
Ты прости меня, пожалуйста, я как-то...
Да ну, что ты?
Слушай, давай поедем в город сейчас.
Поехали. Отдохнем, отвлечемся немножко.
Поехали.
-Поздно уже.
-Да не поздно. Поехали. Поедем.
Ладно, поедем. Может быть, девочек найдем.
Поехали. Чего найдем?
-Артюша!
-Что?
Артюша, к телефону.
Быстро, быстро. Москва вызывает.
Ага, бегу. Ты подожди,
я сейчас, быстренько.
Давай.
Да. Слушаю. Давайте.
Что? Я.
Сейчас, сейчас.
Иду, иду.
Да? Я. Заказывал.
Да. Давайте, давайте.
-Алло!
-Олег!
-Привет, Артюша!
-Привет.
-Значит, порядок?
-Порядок, порядок.
Слушай, Олег, подожди. Как твое здоровье?
Со здоровьем всё хорошо. Я тебе написал.
-Ага.
-Ты скажи, как твои дела?
Да, вроде, ничего.
Ничего. Что значит "ничего"?
Ты давай, не прибедняйся.
Я читал твои последние статьи.
Подожди, ты можешь немножко помолчать?
Ты понимаешь, в чем дело.
Всё это очень хорошо.
Установка, статьи, очень хорошо.
Я даже стал достопримечательностью Еревана.
Слушай, Олег, в общем так.
Понимаешь, я спускаюсь с гор.
Тут работа пойдет без меня.
В общем, я решил бросить лабораторию.
И для меня это окончательное решение.
Ты что, с ума сошел?
Слушай, подожди, Олег. Выслушай меня,
только не кричи, ради Бога.
Подожди. Ты можешь выслушать,
хоть раз спокойно?
Не буду я тебя слушать. Слушай ты.
-Ты помнишь Канта?
-Какого Канта?
-Ну, рыжего Кантимира.
-Ага, Кантимира. Ну?
Так вот, слушай, мы были вчера
у него на "Синхрофазотроне".
Это же сказка. Слушай.
А мы с тобой молимся космосу.
-Да я уже перестал молиться.
-Что?
Слушай, Олег, понимаешь,
хочу строить ускоритель.
-Что?
-Ускоритель, Олег.
-Серьезно?
-Ускоритель, понимаешь?
Слушай, Артюша, решился-таки?
Да, решился, решился.
Только, почему в Ереване?
Почему не в Москве?
Да что вы все заладили "Москва, Москва"?
Кто это "мы"? Это же чертовски,
это же дьявольски трудная штука.
На это же надо полжизни ухлопать.
Вот, я и ухлопаю. Кстати,
ты у меня не отвертишься.
Уже не скажешь, там, нет
опыта, война, и так далее.
Ты же видный теоретик,
книги пишешь, да? Молодец.
Ой, не говори! Фигура, Артюша, фигура!
-Слушай, знаешь, что?
-Что?
-Мы сейчас с тобой выпьем.
-Что?
Я говорю, мы сейчас с тобой тяпнем.
-Ну, давай.
-У нас есть чего-нибудь выпить?
Я бы с удовольствием, Олег,
но у нас ничего нет выпить. Понимаешь?
-Ну, какая разница? Потом встретимся.
-Давай.
Тогда, слушай.
-Слышишь?
-Слышу.
-Вот это за ускоритель.
-Давай.
-А вот это вот, за тебя, тип.
-Чего?
Я говорю, тип, за тебя.
-Слушай.
-Да.
-Артем.
-Чего?
А ты не знаешь, зачем я тебе звонил, а?
-Нет, не знаю.
-Нет, я серьезно.
-Откуда же мне знать.
-Алло!
-Алло!
-Ваше время истекло.
Ой, девушка, миленькая, не разъединяйте.
Дайте еще одну минуту, пожалуйста.
Девушка, одну минуту. Одну
минуточку, я вас умоляю.
Ну, кто у вас старший? Дайте старшего.
Девушка, у вас такой приятный
голос, почти, как у Улановой.
Улановой? Я не певица.
И, вообще, эта линия всегда переполнена.
Алло, девушка! Алло, девушка,
одну минуточку. Алло!
Черт бы тебя драл.
Черт! Линия перегружена.
Как здоровье, он так и не сказал?
Да разве поймешь подробности письмом?
Да...
Неужели у нас ничего нет выпить?
Нет, конечно.
-Что с тобой?
-Ничего.
-Я тебя разбудил?
-Я не спала.
У Артема всё хорошо.
-Да?
-Да.
Молодчина.
Он будет строить ускоритель. Молодец.
-Олег, пойдем, поспим, а?
-Ага.
Это мы можем. Это мы всё можем.
Вот-вот.
-Я Елку не разбудил?
-Нет.
Вот, орангутанги. Время истекло.
А он ускоритель себе отгрохал.
-Извините, я не помешал?
-Что?
Мы должны были в город поехать.
Ах, да, мы сейчас поедем.
-Я подожду тебя внизу.
-Да.
Девушка, простите, где здесь
медицинский институт?
-Да вот он, рядом.
-Что вы говорите?
Слушай, Артем, нам пора
возвращаться в горы.
В Ереване легче найти тигра,
чем найти отзывчивую девушку.
-Ты так думаешь?
-Да.
-О, Зарян, привет.
-Здравствуй.
-Ты извини, я спешу.
-Да, спеши, спеши.
-Кто это?
-А черт его знает. Привет.
Ну что же, пойдем?
Женщина? Мужчина?
-А, по-моему, женщина.
-Да нет.
У нас, вообще, женщинам
редко памятники ставят.
Посмотри. Посмотри сюда.
Вот это мужчина.
-Да. И еще какой.
-Ну так...
-Да, конечно, хороший памятник.
-Да, фигура.
Ну, в общем, этот тоже ничего.
Нет, мне этот больше нравится.
Он как-то завернут аккуратнее.
Да, девушка, простите, где
здесь медицинский институт?
Медицинский институт, по-моему,
где-то здесь, за углом.
Но, вообще, я не отсюда, я из Тбилиси.
Вот мой друг, и я... Черт
возьми, совсем одичали.
Пойдем, выпьем.
Конечно, ты сегодня, вроде, именинник.
Давай, родной, жми. Возвращайся тем,
кем мы тебя ждем. Ну, ты понимаешь.
Слушай, твой шеф молчит, молчит,
и ничего не говорит. Какой-то молчаливый.
У него такой характер.
Товарищ Манвелян, вы бы сказали пару слов.
Всё-таки, хотелось бы. Наш
товарищ едет в Москву.
Да, я скажу, обязательно.
Сейчас, ребята, товарищ Манвелян скажет.
-Идите сюда.
-Давайте, ребята.
Я сейчас буду тост говорить.
Идите сюда, идите.
-Выпивки у нас хватит до утра.
-Присаживайтесь, друзья.
Действительно, здесь очень хорошо.
-Да.
-Очень хорошо.
Я тоже хочу выпить, вот,
за своего коллегу, друга.
-Друга?
-Да, друга сегодняшнего дня.
-За Заряна.
-Слушай, а почему тебя
все называют по фамилии?
-Сам не знаю.
-Ладно, неважно.
Зарян едет в Москву.
Но не в этом дело. Надо пить за город,
в котором каждый находит свое.
За Заряна, и его Москву.
Вы меня поймете. Да, да, поймете.
-Хорошо говорить.
-Да.
Старый город с новыми домами.
Окна заклеенные крест-накрест.
"Детский мир",
и маленькая девочка в старой кофте.
А давайте выпьем за неизвестных прохожих,
и за... Есть такое,
банальное и вечное слово
"любовь, любимая женщина".
-За женщин?
-Нет, нет.
За то, чтобы нас всегда ждали.
Дай-ка закурить.
Не ждут только в могиле.
Даже самые любимые.
-Слушай, Артем.
-Что?
-Уже поздно. Давай закругляться.
-Давай закругляться.
Товарищи, я предложил тост, никто не пьет.
Это же безобразие.
-Ну, выпей.
-Выпей хоть ты, Зарян.
-Молодец.
-Поехали домой, что ли?
-Товарищ Манвелян.
-Да?
Мне кажется, я вас понял.
-Да. Я физик.
-Да?
Я нигде сейчас не работаю. Что делать?
Очень хотел бы работать у вас.
Это мы сделаем. Это очень просто.
-Идем, Артем.
-Да.
-Ну, езжай, дорогой, езжай в Москву.
-Спасибо.
-Вернешься - примем, безусловно.
-Обязательно. До свидания.
-До свидания, товарищи.
-До свидания.
-Спокойной ночи.
-Пока, пока.
-До свидания, Ашот Степанович.
-До свидания.
-До свидания. Счастливо.
-Спокойной ночи.
-До свидания.
-До свидания.
-Куда ты бежишь?
-А что, разве я бегу?
-Мог бы и не бежать.
-Пожалуйста, не бегу.
И, вообще, я люблю медленно
ходить по ночному Еревану.
Смотри, красотища, какая.
Это же мой Ереван.
Только не подумай, что я националист.
Не надо быть националистом, надо
быть просто хорошим армянином.
А ты знаешь Игоря Новикова?
Ну, нашего пятиборца.
Ты знаешь его. Так вот, его спросили:
"Вот, вы живете в Ереване.
Как вы считаете, вы русский или армянин?"
-И знаешь, что он ответил?
-Что?
"Я русский сын армянского народа".
-Здорово. Правда?
-Да.
Слушай, ты ее придумал?
-Кого?
-Эту девушку в Москве.
-А что?
-Нет, ничего.
Ты ее придумал.
А, собственно говоря,
какое это имеет значение?
Да, действительно. Вот чудак.
Ты, что? Один раз ударился
в лирику, и то, мимо.
-А я здорово говорил, правда?
-Ну...
Здорово.
И всё-таки, ты ее придумал.
-Да нет.
-Ага.
-Артем...
-Придумал!
-Подожди. Куда ты?
-Привет.
Стоп, стоп. Так, подойди поближе.
Выровняйтесь. Выровняйтесь там.
Так, хорошо.
Поближе. Гражданин, отойдите в сторону
и не мешайте нам работать.
Поехали!
Еще, еще! Жми! Жми, говорят тебе!
Жми! Давай, давай!
В Москве я узнал, что
Пономарь лежит в больнице.
Это оказалось гораздо страшнее,
чем мы все предполагали.
Пономарь всегда был человеком крайностей.
Даже в этом.
При гостинице имеется прачечная.
И ресторан, конечно.
Телефон соединяется через коммутатор.
Вот и всё. Доброе утро.
Тихо, тихо.
Стоп, стоп. Дальше не нужно.
Шума много. Переполошили всех соседей.
-Клевета.
-На кого?
-На технику.
-Ага.
Эй, эй! Поцелуй с бензином.
И, вообще, хватит.
Я всегда.
Вообще-то, если тебе неприятно
мое общество, я могу удалиться.
Ты только скажи, и я уйду.
Уйду совсем.
Ты только скажи, и я уйду.
Да. Уйди.
Уйди. Уйди же.
Танька, ты чокнутая.
Чего ты хочешь?
-Куклу.
-Чего?
Куклу хочу.
Ну, говори, какую хочешь.
Любую. Всё равно, какую.
Я тебе подарю на День Рождения.
Спасибо. Сама себе куплю.
Н.а.т.алекса.
Ладно. Устала. Спать хочу. Привет.
-Здравствуйте.
-Ты хотела сказать "доброе утро".
Я сейчас.
Да?
Между прочим, если, конечно,
тебя это интересует,
мама не спала до трех часов, ждала тебя.
Мама ждала?
Да. Мама ждала.
Я же вчера сдавала электродинамику.
Ну, а потом?
Надо же было отметить.
Таня, когда-то ты была маленькой девочкой.
-Я впервые пришел к вам.
-Опять? Зачем?
Я тогда спросил тебя. Тебя, соплячку.
Ты ничего не ответила мне.
Николай Федорович, и всё равно вы не ушли.
А ты хотела, чтобы я ушел.
Разве я виноват в том, что была война?
В том, что люди гибли, а я остался жив?
Да, черт возьми, жив.
Но ведь я тоже был там.
Ну, чего ты молчишь?
Почему вы тогда не ушли?
Когда вам не было, мама
ждала, каждый день ждала.
А вы пришли, она перестала ждать.
Она боялась ждать.
Когда к нам стучали, она вздрагивала.
Ей казалось, что это папа.
Вы постарались даже не вспоминать о нем,
как будто его вовсе не было.
А папа был. Понимаете? Был он, был!
Коля, это Таня пришла?
Почему, пришла?
Только проснулась.
Да?
Оленька? Оля, милая,
здравствуй, это я, Артем.
Ой, Артюша, здравствуй.
Оленька, я сегодня заходил в клинику,
ничего не мог толком узнать.
Скажи, как у Олега?
Плохо, Артюша, очень плохо.
Но ты не падай духом.
Я сегодня вечером приду
и мы подымем на ноги всех врачей.
-И потом, это же не конец.
-Да, Артюша.
Ты был в институте?
Да нет, это сейчас неважно.
Обязательно позвони Арону Израилевичу.
Олег передал ему свои
вычисления по твоим работам.
Он очень тебя просил зайти
к Арону Израилевичу.
Чудовищно.
Человек прожил половину своей жизни.
-Да.
-Ну, а у вас, как?
-Мне сюда. До завтра.
-До свидания.
Вы ко мне?
Вы всё еще ждете?
Кого? Вы, вероятно ошиблись, девушка.
-Нет.
-Но я вас не знаю. Кто вы?
Таня.
Таня. Таня... Не помню.
Я просто так. Пойду.
Да.
Ведь я же вам сказал, что вы ошиблись.
-Нет.
-Да?
-Добрый вечер.
-Добрый вечер.
-Полдевятого.
-Ну?
Вы просили, вас разбудить.
Слушайте, я никого не просил меня будить.
Странно.
Нет.
-Таня.
-Что?
-Скажите, вы очень спешите?
-Нет.
-Хотите посидеть со мной?
-Хочу.
Садитесь, пожалуйста.
-Видите, как весело.
-Да, не очень.
А почему вы сидите?
-Если хотите, я уйду. Уйти?
-Нет.
-Да вы не задавайте...
-Глупых вопросов.
-Да.
-Понятно.
И, вообще, может прийти человек
к человеку просто помолчать?
Да. Наверное, да.
Только вы никуда не уходите. Ладно?
Не уйду.
Да? Да, я слушаю вас.
Товарищ Манвелян, вам нужно
срочно собрать вещи,
к чертовой матери, и выкатываться
из гостиницы. Вам понятно?
Потому что, вы - дубина. Дуб!
-Пономарь, это ты?
-Ну, конечно, я.
Какого черта, ты поселился в гостинице?
Как тебе не стыдно. Сейчас
же приезжай ко мне.
-Ага.
-Сейчас же, немедленно.
-Понятно.
-Иначе, я на тебя обижусь.
Слушай, Пономарь, это ты?
Да, я. Приезжай ко мне.
Объясни мне, откуда ты звонишь?
Закончили разговор. Приезжай.
Хорошо, еду. Потом объяснишь.
Ладно, еду. Ты из дому звонишь?
-Из дому.
-Ладно, еду.
Да.
Ладно, поедем со мной.
Я сейчас.
Да?
Да. Всё понятно.
Поехали, поехали.
-А это кто?
-Дядя Артем?
Боже мой, какая взрослая,
даже неудобно целовать.
Удобно, удобно!
Здравствуй, Оленька, здравствуй, милая.
А это, кто?
-А это тетя Таня.
-Ага.
Ой, тетя Таня, а это вы нам принесли?
-Вам, вам.
-Как тебе не стыдно?
Не трогай корзинку.
-Ванька...
-Я сам!
-Сам, сам.
-Сам!
-Ну, здравствуй.
-Здравствуй.
Ладно. Вы посплетничайте,
а я скоро вернусь.
Идем руки мыть и спать. Быстро.
Я не хочу спать.
-А что у тебя?
-Ничего.
А чего ты сбежал из больницы?
Так надо. Всё правильно. Пойдем,
я тебе покажу квартиру.
Вот тут везде у меня будут книги.
Стеллажи я уже заказал.
У меня есть один знакомый мастер.
А вот, пожалуйста, смотрите,
55 метров жилой площади.
Это мне хорошо сделали.
Два раза циклевали, потом
покрывали лаком. Хорошо.
Протер тряпочкой и всё.
А вот тут я сделал сам, но мне
не нравится. Это перекосилось.
Знаешь, что я хочу? Я хочу
сломать вот эту стенку.
Там спальня. Сломать и врезать, такой шкаф.
Знаешь, такие шкафы и
стеллажи, чтобы можно было
и с той стороны, и с этой.
Тебе не нравится?
Ну, в общем, не знаю.
А вот тут придется, всё-таки ставить двери.
Знаешь, нужна какая-то изоляция.
Дети растут.
Да, вот что. Мне прислали новые журналы.
И сейчас, понимаешь, везде
очень модно вот это вот
сочетание старинной мебели и современной.
А мне всё это не нравится. Всё-таки,
это какая-то стилизация, а
у нас это как-то всё...
-Елочка, иди сюда.
-Иду, мама.
-Олег, в общем, вот...
-Это проект, который
мы представили. Надо разобраться.
-Да подожди.
-Дай, я разберусь.
Давай сюда, я тебе объясню, в чем дело.
Не надо мне объяснять.
Да ну тебя. Я же не объяснил.
Слушай, а хочешь, я ему сам сейчас позвоню?
Пожалуйста.
Я ему сейчас позвоню. Ничего с ним
не сделается, пусть поднимается.
Я его сейчас спрошу, как он себя чувствует,
он меня спросит, как я себя чувствую.
Я скажу: "Очень плохо чувствую",
а он скажет: "Боже мой!"
-Не надо ничего спрашивать.
-А почему?
-Не надо. Нет надобности.
-Я серьезно.
Ну, что за глупости, честное
слово, твои вечные амбиции?
Пойми меня. Вот, в чем дело.
Всё это очень и очень
сложно пробиваемая вещь.
Понимаешь, тут есть одна
немаловажная деталь.
Надо ко всему подготовиться.
Когда мы представили этот проект...
Понятно. У тебя спросили, где взять деньги.
И тебя спросят в
министерстве в Госкомитете.
Первое - где взять деньги.
Второе - где взять деньги.
И третье - неужели вы думаете,
что мы дадим вам деньги.
Ты знаешь, главное, чтобы я добился своего.
А они скажут, что денег не дадут.
И откажут, как всегда.
Звонит в дом Малышева и
делает ему страшное вливание.
Это же выдающийся ученый.
Это он про меня говорит.
И мы не имеем оснований ему не доверять.
Ну, через пять минут всё
подписывается по моей схеме.
Я, конечно, поблагодарил
его, пожал ему ручку,
и говорю ему...
Ты понимаешь, я просто не выдержал.
Я ему говорю: "Слушайте, неужели нужно
было иметь полтора года всех этих
учений, нервотрепки, чтобы всё
кончилось телефонным звонком".
-И знаешь, что он мне сказал.
-Что?
Телефонный звонок тоже должен созреть.
-Нет, это потрясающе.
-Чего смеетесь?
Ничего, ничего. Слушай, он мудрый мужик.
Нет, он толковый мужик.
Он не так просто на своем месте.
-Слушай, ты Арона видел?
-Видел, конечно.
-Ты ему показывал?
-Да.
-И что он?
-Вникает в детали.
-Великий старик.
-Да.
Знаешь, у меня такое ощущение, что
он всё-таки прожил жизнь почти впустую.
-Почему?
-Ну, так нельзя.
Так, слишком осторожно жил.
В наше время нельзя. Слишком много дано,
слишком серьезно всё.
В общем, можно писать против
ветра и не бояться брызг.
Да-да? Одну минуточку.
Елочка!
-Слушай, Артем.
-Да?
А ты не думаешь, что всё это
будет решаться гораздо проще?
В Госкомитете в приказном порядке.
Я не люблю эти промежуточные станции.
Там никто ничего
не может решить, все
занимаются спехотехникой.
-Что, папа?
-Тебя.
А наверху всё решается гораздо быстрее,
так что надо прямо идти в Комитет и всё.
-Простите.
-Пожалуйста.
-Верно?
-Да.
Нет. Не хочу.
-Ты говори, говори.
-Просто не хочу.
Нет.
Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.
Ты скажи ему, что после вчерашнего,
ты вообще не хочешь с ним разговаривать.
После вчерашнего, вообще
разговаривать с тобой не хочу.
-Салют.
-Салют.
И повесь трубку.
-И нечего переживать.
-Я не переживаю.
-Не волнуйся.
-Я не волнуюсь.
-Совсем взрослая.
-Да.
-Слушай, давай выпьем.
-Да нет.
-Немножко.
-Нет. Тебе нельзя.
Да что ты? Мне всё можно.
Оля!
Оля! Слушай, мы будем
пить, или не будем пить?
Мы будем пить, да?
Танюша, помоги мне, пожалуйста.
Вот эти тарелочки.
-Вовочка, включай магнитофон.
-И вот это.
Ой, как хорошо, что вы
приехали, дядя Артем.
Алло.
-Папа, тебя к телефону.
-Иду.
Да-да?
Нет. Я очень занят.
-Ты что, уходишь?
-Нет.
-А что, уйти надо?
-Нет. Ну, зачем?
-Слушай.
-Что?
Потанцуй с Елкой. Знаешь,
она прекрасно танцует.
-Ты здесь?
-Я здесь.
-Ты никуда не уходи.
-Я никуда не уйду.
-Ну, чего тебе надо?
-Посиди со мной.
И нечего. И, вообще,
Танечка, не верьте физикам.
Это всё теноры 20-го века.
-Таня...
-Сейчас мамаши выдают
за физиков дочек, даже
не спрашивая о зарплате,
а на свадьбах все пьют
за Колумба 20-го века,
забывая о том, что сейчас Колумб, наверное,
был бы экспедитором с окладом 60 рублей.
А на знаменитом Буцефале, на котором
Александр Македонский въезжал
в завоеванные города,
сейчас, попросту, вывозят на поля навоз.
Так что мы с Артемом скоро, наверное, будем
энергетиками районного масштаба.
А какая-нибудь
девушка, с такими глазами как у Тани,
будет совершенно антинаучно
опровергать мыслимые
и немыслимые связи в материальном мире.
Поэтому я пью за своего друга,
который всё-таки является дубом.
Браво, браво.
Вот, и еще я пью,
еще я пью за то, что я счастлив,
за то, что у меня есть,
кому сказать "люблю",
за то, что у меня есть сын,
за то, что у меня есть дочь,
за то, что у меня есть упомянутый друг,
который всё-таки является дубом,
потому что он не понимает,
что можно вот так вот
приехать, и сразу покупать обратный билет.
Тише, дурак, тише.
Слушай, Анечка, они мне надоели.
Они всё болтают, болтают.
Давайте с вами танцевать.
Давайте танцевать, и,
вообще, забудем о них,
потому что мы здесь с вами
единственно живые люди.
-Вы у нас работаете в лаборатории?
-Нет.
Нет?
-Тогда, не знаю.
-Танцуете, да?
Иди, иди, у нас роман.
Выпей кофе.
Сядь. Ну, что ты всё ходишь? Садись.
-Как хорошо, что ты пришел, Артем.
-Я рад.
Надолго в Москву?
Месяца на полтора. Пока не
добьюсь ускорителя, не уеду.
Ну, как ты?
Смотри, как он рад.
Я тоже.
Слушай, Танечка, что мы плетемся?
Давайте, заведем что-нибудь повеселее.
Вот так.
Пожалуйста.
Ой, нет, это не для меня. Танцуй, Танечка.
Слушай, какое чувство свободы.
Вот, именно этой свободы
нам никогда не хватало.
Я всё понимаю. Люся и всё... Я всё понимаю.
Понятно.
Эх, ребята, не тащите вы на себе прошлого.
Это тяжелый груз.
Ну, что вы?
Кто ты? Откуда ты взялась?
-Ты меня не помнишь?
-Откуда?
Помнишь в войну "Детский мир"?
Скажи, Люся вернулась?
Люся...
Ты знаешь, я хорошо помню.
Я была тогда маленькой,
ты стоял около старого "Детского мира".
Ты меня так слушал. В общем,
ты ждал Люсю, Ты должен был ее ждать.
-Ты помнишь?
-Да.
Ты же обещала, что она вернется.
Что же ты меня тогда обманула?
А ты верил? Ты ждал?
Ты этого не поймешь.
Ты не знаешь, что такое терять.
А я не могу больше терять, не могу.
Я тоже.
Возможно. Но, что ты могла потерять?
Почему ты не сказала мне
всё это в гостинице?
Я боялась, что ты забыл.
Думаешь, это просто забыть?
Не знаю.
-Все забывают.
-Нет.
Просто не хотят возвращаться к этому.
Заново вспоминать.
"Комиссия по организации похорон
молодого ученого Пономарева
Олега Михайловича,
долго искала в архивах
покойного фотографию,
соответствующую трауру.
Искала, и не могла найти.
На всех фотографиях Пономарев
был радостным и изумленным юношей.
И тогда члены комиссии
решили, пусть будет так".
Ты помнишь? "Ребята, не
тащите на себе прошлое".
А как быть, если прошлое со мной?
Если у меня есть память?
Вот и ты, Пономарь, становишься прошлым.
Как я могу тебя забыть?
Ты что, заблудился, сын мой?
Иди сюда, посидим рядом.
Чего ты там?
Нет, батюшка, эти места мне знакомы.
 

////////////////////////////