В 1967 году, работая на телевидении, Мишель Суттер приезжает в гости
к французскому поэту Рене Шару и снимает о нём фильм. Рене Шар читает
свои стихи, которые являются размышлениями о войне, любви,
повседневности, жестокости, смерти, боли – жизни. В 1965 году, за два
года до этого документального фильма, он издаёт сборник «Прованс. Точка
Омега» – поэтический ответ на размещение баллистических ракет в Провансе,
когда земля крестьян и поэтов превратилась в полигон смерти. Шар читает
стихи из этого сборника и вещи из «Листков Гипноса» и других книг. А
вокруг – сад, тишина маленького городка и долгие размышления о загадках
жизни.
Все фразы и цитаты
Иль-сюр-Сорг
Март 1966
РЕНЕ ШАР
...То есть вы поедете по дороге...
И по левую руку у вас будет мост,
а напротив него большой особняк,
который называют Ля Галярдьер.
Поворачиваете налево,
это будет дорога на Карпантра.
Вдоль дороги будут платаны,
потом еще один мост...
Ты - мое головокруженье
столько лет у судьбы на сгибе,
что любви нашей не остудит,
не погубит и наша гибель.
Не смогло нанести урона даже то нам,
что лезло в щели,
ядом медленным приручая
к исчезаньям и возвращеньям.
Как за ставнями из самшита,
монолитом горного кряжа
наше краткое совершенство,
чрезвычайное счастье наше.
Счастье - ты, на меня однажды
осужденная на столетья.
Наши тайны поймут друг друга,
только их не постигнет третий.
И любой отголосок боли -
изнутри ли, извне ли, свыше ль -
в теле нашего единенья
постепенно обрящет нишу.
И любая полоска света
в нашем облаке сыщет сердце,
разорвет его и вернет нам,
ставши нашим единоверцем.
Говорю, как чувствую: счастье.
Эти горы и эти ставни
я терпеньем преодолею,
когда завтра уже не станет.
Рене Шар, прежде всего, защитник.
Ничто не способно разрушить
его любовь к человеку.
Любовь, по его словам, на время
дает нам чувство безопасности.
Она - связующее звено
между яростью и затишьем.
В нем есть
и любовь к человеку,
и любовь к тому,
что человека окружает,
небезразличие к событиям его жизни,
его повседневности, его опыту.
"Птенец"
О жизни, приземленной, как цветник,
Поет птенец, на проводе сидящий.
И ярче пламя адское горит.
Отчаявшийся ветер дует прочь.
Его движенье замечают звезды.
Они познали неизбежность бездны.
Приветствую тебя, безумство звезд!
"Фантазёры"
Они к нам пришли, обитатели леса
с другой стороны перевала,
незнакомые нам,
враждебные нашим обычаям.
Их было много.
Их отряд возник из-за кедров,
у края сухого жнивья, -
мы вели к нему воду.
Они появились,
утомленные переходом,
шапки сползли на глаза,
разбитые ноги ступали как в пустоту.
Они нас увидели
и сразу остановились.
Они, очевидно, не думали
так быстро нас повстречать -
На возделанной этой земле,
Поглощенных работой.
Мы подняли головы
и подбодрили их улыбкой.
Один из них, видимо самый речистый,
приблизился к нам,
а за ним подошел и второй,
медлительный, диковатый.
"Мы пришли, - сказали они, - чтобы
предупредить вас: надвигается ураган,
ваш беспощадный противник.
Так же, как вы, мы знаем о нем
по рассказам, дошедшим от предков.
Но отчего это вдруг:
вот стоим мы сейчас перед вами,
как малые дети, и ощущаем в груди
непонятное счастье".
Мы сказали "спасибо"
и спровадили их.
Но сначала им дали напиться,
и дрожали их руки, и смеялись
глаза над краями кувшина.
Люди пилы, топора и ствола,
готовые встретить лицом испытанья,
но неспособные воду к полям провести,
построить шеренгу домов,
покрасить фасады
в приятные глазу цвета, -
Не знали они, что такое зимний сад
И как бережливо расходовать радость.
Мы могли бы, конечно, их убедить,
Успокоить их страх.
Да, приблизился срок урагана.
Но зачем же о нем говорить,
зачем зря тревожить грядущее?
К тому же в наших краях нам,
пожалуй, тревожиться рано.
Поэзия должна быть правдивой.
Это требование
не допускает несоответствий
между предметом
и его названием.
Человек и действие
нераздельны.
Именно с этого начинается
труд поэта:
полюбить людей и предметы,
которые прежде его не трогали.
Свобода не то, что под видом свободы
подсунули нам.
Когда воображение,
не бедное, не больное,
сталкивается на ночь глядя
с жалкой пародией на торжество,
свобода отнюдь не в том,
чтобы подкинуть ему что попало
и всё испортить.
Свобода защищает тишину,
и речь, и любовь.
Свобода оживляет их, не запятнав,
когда они тускнеют.
Мятеж воскресает ее на заре,
даже если заря занимается долго.
Свобода в том, чтобы говорить правду,
бесконечно осторожно,
на том пути,
где встречается ВСЁ главное.
Рене Шар был участником
Сопротивления.
Его боевой псевдоним -
капитан Александр.
Шар был одним из макизаров
коммуны Сересты в Альпах.
Вместе в другими он сражался
за правду, за справедливость.
"Быть с теми, кто свершает рывок,
а не с теми, кто потом пирует".
Время прошло, рывок свершился,
пир закончился.
Остались друзья -
умершие, расстрелянные, живые.
Он делал так,
как никто в области, я думаю.
А каким он был в маки?
Он? Шар был крут.
Он был человеком действия.
Такого руководителя
ещё было поискать.
Как он говорил,
так все и случалось...
Как он говорил - всё в точности...
Всегда - в точности.
Как он говорил,
так все и делалось.
[Пардон, но провансальский акцент
друга Шара не позволяет понять его слова]
Благодарю судьбу за то,
что браконьеры из Прованса
на нашей стороне.
Их первобытная лесная память,
способность к счету,
неизменно чуткий нюх -
они почти неуязвимы.
Я буду бдить,
чтобы они обуты были, будто боги!
Человеческая жизнь всегда начинается
в сумерках, и это восхитительно.
Все то, что поможет нам
впоследствие избавиться от неудач,
восходит к нашим первым шагам.
Поведение тех,
кто окружал меня в детстве,
было подобно улыбке неба,
обращенной к земной милости.
Они были снисходительно к злу,
будто речь шла о невинной шалости.
Пролетающий метеор
воспринимался с умилением.
Я сознаю, как повезло мне в детстве.
В ту пору я готов был увлечься
в любую минуту, я был так уязвим.
Я шагал по зеркалу реки,
полной свернувшихся в клубок ужей
и танцующих бабочек.
Я взбирался на крепкие стволы
старых плодовых деревьев.
Я забивался в камыши,
под сенью существ, могучих, как дубы,
и чувствительных, как птицы.
Этот чистый мир погиб,
бесследно исчез.
Остались лишь обуглившиеся пни,
блуждающие поверхности,
бесформенная драка и голубая вода
в крошечном колодце,
который сторожит
этот молчаливый друг.
В 1912 году Брак работал в Сорге,
а по вечерам совершал
долгие задумчивые прогулки,
которые неизменно
заканчивались в Авиньоне,
на ступенях безумной лестницы
папского дворца.
Он садился прямо на камни
и с вожделением разглядывал жилище,
которое всем остальным
казалось помпезным и старомодным.
Его восхищали
голые стены дворцовых залов.
"Если повесить здесь картину,
и она удержится на стене,
можно будет считать,
что она проверена временем".
Прошло тридцать пять лет, прежде чем
его гипотезу удалось проверить:
в 1947-ом году его картины
были выставлены в этом дворце.
Как непросто удержаться
на гребне волны отваги,
следя взглядом
за предзакатным полетом птицы.
Спасибо за то что, что ты есть,
что твой стебель прочен,
о мой ирис, цветок притяжения.
Твоя дивная нежность
вздымается у кромки воды.
Ты не судишь умирающих,
лишь печешься о них,
ты заглушаешь боль от ран,
над которыми время не властно,
ты не приводишь к дому уныния,
благодаря тебе окна отражаются так,
что на поверхности воды
светится лицо страсти,
ты встречаешь новый день
над свободными зелеными проспектами.
В его жизни было Сопротивление,
были "Листки Гипноса" - размышления
об эпохе борьбы и жестокости.
Прошло двадцать лет,
но жестокость не осталась в прошлом.
Сегодня Прованс в точке Омега.
Его земля достанется ракетам.
Здесь будут пусковые шахты,
установки для баллистических ракет.
В этих заметках нет
ни капли самолюбия.
Они не похожи на повесть,
максиму, роман.
Костер из сухой травы
сошел бы им за издателя.
Вид крови тех, кого пытали,
лишил их цельности и значимости.
Они создавались
под влиянием напряжения,
злости, страха, вражды,
отвращения, хитрости,
тайного ухода в себя,
иллюзии будущего, дружбы, любви.
Можно себе представить,
до какой степени
на них повлияло пережитое.
Впоследствии я их чаще пролистывал,
чем перечитывал.
Я размышляю об армии дезертиров,
жаждущих диктатуры,
которые возможно,
еще вернутся к власти
в этой стране,
не помнящей прошлого:
те из них, кто сумеет выжить
в эпоху безжалостной алгебры.
Будущее удушливо,
будущее безрадостно,
о, этот бал среди роз.
Мы должны преодолеть
отвращение и гнев,
и потребовать за них расплаты,
чтобы возвысить наше дело и наш дух
и раздвинуть их пределы.
Воображение, дитя мое.
Память не вправе
приказывать воспоминанию.
Воспоминание бессильно
перед лицом памяти.
Счастье осталось на дне колодца.
Только глаза еще способны
исторгнуть крик.
Рене Шар
Прованс
Точка Омега
Предсказываю вам ракеты,
Что вас моя земля отвергнет.
Крушение непоправимо.
Сезанновские игроки,
Художник дал вам в руки
карты нехитрые.
Сегодня ставки
Высокие. Пора игру оставить.
Лодки Ван Гога, на горизонте Сента,
Покиньте берег.
Ракетчиков труд кропотливый,
Разрушает все новые земли,
Однажды здесь будет море.
Все однажды умрет.
Останется только совесть,
Пожизненный наш свидетель.
Рене Шар родился
14-го июня 1907-го года
в Иль-сюр-ля-Сорг,
в коммуне Воклюз.
"Боль - это последний,
бессмертный, плод юности".
Я родился подобно скале,
мои раны были всегда.
От суеверной юности не излечившись,
Преодолев кристальную упругость,
Я понял: возраст ломкости настал.
При нынешнем положении вещей,
мы влачим над реальностью
свечу из нетронутой крови
и спим вне сна.
На зов поэзии примчится ночь
и пробуждение отступит,
когда экстаз диктует нам слова.
Поэзия на привязи нас держит,
и ранится о нашу повседневность,
а мы - о неодосягаемость ее.
Бывает, что нашему сердцу
в нашем же теле нет места.
А тело как будто мертво.
Отправиться в путь на своих двоих,
шагать до утра, торопить,
познавать и лелеять свою дорогу,
которая, несмотря на жалкие развилки,
явит нам зародыши
исполненных желаний
и землю, куда птицы
отправились в крестовый поход.
Режиссёр
МИШЕЛЬ СУТТЕР