Степень риска (1968 год). Цитаты и фразы из фильма

«Степень риска» — советский художественный фильм, снятый режиссёром Ильёй Авербахом по мотивам повести кардиохирурга Николая Амосова «Мысли и сердце» на киностудии «Ленфильм» в 1968 году. Премьера фильма состоялась 10 февраля 1969 года.

Все фразы и цитаты

-Сейчас ты уснешь, Таня.
Тебе не больно?
-Больно. -Где больно?
-Где иголка.
-Где иголка? Сейчас, сейчас.
СТЕПЕНЬ РИСКА
-Михаил Иванович,
уже десять минут,
как зрачки широкие.
(звонит телефон)
-Да. Что?
Не знаю.
Ну что? Пойдет кто-нибудь?
Ну, сходите же кто-нибудь
в конце концов!
(внутренний голос) Сейчас Маша
вытрет слезы и пойдет,
всегда это достается ей.
Не знаю, какими словами
она сообщает это матери.
Какие-то ведь находятся слова.
Мать все ходила под окнами,
я видел ее, когда мылся.
Что ей наши слова,
утешения наши?
Мы привыкли избегать
слова "смерть".
Есть рабочие термины:
"летальный исход", "экзитус".
Девочку звали Таня.
У нее был сложный врожденный
порок - тетрада Фалло -
она задыхалась и синела
даже при небольшом усилии.
Я или мы, неважно,
я решился на операцию.
Это был единственный шанс.
Как хочется оправдаться.
Но еще утром-то он был,
был ведь.
Правда же, он был!
-Конец? -Да. Зачем пешком ходите?
Лифт есть.
-Я чувствую себя прекрасно,
отдышка совсем пустяковая.
-Ну и отлично,
только не переходите лишнего.
-Михаил Иванович,
а вы, по обыкновению,
рассчитывали на чудо?!
-Да, с вашего позволения,
на чудо.
-Ага, значит, новый приступ
нерешительности.
А я как подопытный кролик
должен смиренно ждать.
-Видите? -Ну и что?
Очень худо.
Какого черта вы держите меня
здесь?
Я ведь лег сюда не для того,
чтобы наблюдать ваши рефлексы,
на операцию лег.
-Только, ради Бога, не кричите.
Я никогда не оперирую знакомых.
Хорошо, я дам распоряжение,
назначу операцию,
а прооперирует вас, скажем,
Олег Петрович. Согласны?
-Конечно, согласен.
-Ну и прекрасно.
(внутренний голос)
Что я ему наговорил?
Чепуха какая.
Бессмыслица.
К старости мы не становимся
ни умнее, ни лучше,
ни осмотрительней.
"Хорошо, я дам распоряжение,
назначу операцию..."
Хм! Чушь, позерство.
Но он-то зачем подходит
в такую минуту?
Какая-то жестокость особенная.
А показывать больному
дрожащие руки?
У, шут гороховый!
Да что руки, как будто
в руках все дело.
Привыкли обожествлять:
руки хирурга, руки хирурга!
Господи, еще утром
все было так хорошо!
-Михаил Иванович,
простите, пожалуйста.
Все собрались уже в аудитории,
и больной Кириллов пришел.
А к трем часам уже
из Пироговской больницы приедут.
Черт! Извините. Я распорядился,
чай принесут в аудиторию.
-Из Морозовской звонили?
-При мне нет.
Я, правда, выходил на отделение,
там у меня тяжелая больная,
Фирсова, если помните.
Между прочим,..
-Здравствуйте, Михаил Иванович.
-Здравствуйте.
К сожалению, ничего нового,
я как раз иду обсуждать
вашего мужа.
Будем взвешивать все за и против.
Вы, если хотите, подождите меня
наверху, в кабинете.
Я освобожусь и приду.
Сказано было: сидеть и отвечать
на звонки.
Ни черта не умеете,
а мните себя великими хирургами!
А, ни на кого нельзя положиться!
-Лифт уже починили,
Михаил Иванович!
-Михаил Иванович,
мне на конференцию ехать,
так выписали бы командировочные.
-Хоть бы ты раз, Степан,
с чем-нибудь толковым обратился!
-Ну так сказали в бухгалтерии -
вам сказать, и все.
-Михаил Иванович, извините,
у вас в профсоюз не уплачено.
Мне сегодня отчет сдавать.
-Да? А сколько?
-30 рублей.
-У меня таких денег при себе нет.
К жене обращайтесь.
-Михаил Иванович,
ну я же без совместительства
работаю.
-Сами разберитесь!
Великие хирурги,
а ерунды разрешить не можете!
-Ну вам-то сказать в бухгалтерию
всего, чтобы выписали.
(внутренний голос)
-Покопцева была третьей из тех,
кому мы пытались вшить
искусственный клапан.
Третьей, после двух удач...
Какое счастливое было время!
Ну как, Люба, наша Покопцева?
-Я только заступила.
Давление держится,
а глаза не открывала.
-Если откроет - танцевать будем.
(внутренний голос)
Поверили в себя, в клапаны,
и больные поверили.
Операция была очень тяжелой.
-Четыре, по-моему.
-Пять.
(внутренний голос)
-Больные так охотно верят.
Один удачный случай -
и уже легенда.
-Пять, точно.
-Ну, все ясно?
Можете идти, Саша.
(внутренний голос)
Саша не из таких.
Хорошо, что он не поверил
моей болтовне.
-А мы тут посплетничаем
немножечко. -Ага.
Лично я - за самые решительные
действия.
-У вас только совещательный
голос. -Ага.
(внутренний голос)
-Даже если бы я согласился,
неужели я отдал бы
такую операцию Олегу?
Нет.
Ну ладно. Ну что будем делать
с Кирилловым?
Только давайте побыстрей
и без лишних слов.
Слушаем лечащего врача.
-Ну риск конечно есть.
На восстановление клапана
рассчитывать не приходится,
это ясно.
Надо исправлять радикально.
Мария Васильевна,
не смотрите на меня так!
Я знаю ваши возражения.
Мы трижды рисковали,
и результат довольно приличный.
Вон тетя Сима выписывается,
больной Бобышев тоже в общем
в порядке.
-А что с ними будет
через два года, ты знаешь?
-Не знаю. И никто не знает.
Вы, видимо, считаете,
что нужно сидеть сложа руки
и ждать отдаленных результатов?
Ну что ж, давайте подождем
два года, три, четыре.
Куда нам торопиться?
Подождем, пока районные больницы
за клапаны возьмутся.
-Говори по существу.
-А я по существу!
Нельзя же так, честное слово!
Или работать, или переживать!
Мы еще раз сегодня убедились,
что без операции у Кириллова
шансы нулевые.
-Сегодня перед операцией вы были
полны такого же оптимизма.
-Во-первых, у Кириллова
принципиально другой случай.
-А какова степень риска?
-Большая степень риска.
Ну что, я ее тебе в процентах
буду вычислять?
-А печень?
-Печень я берусь привести
в порядок недели за 2-3.
(внутренний голос) -В его годы
легко принимать решения.
Если ошибешься - так жизнь
впереди длинная,
успеешь и позабыть, и оправдаться,
перед собой хотя бы.
Если Саша погибнет из-за меня,
какие уж тут оправдания!
-Разрешите, Михаил Иванович,
мы с вами договорились вчера.
Посмотрите?
-Прекратите базар!
Кто доложит больного?
Прекратить!
(звонит телефон)
-Ради Бога, извините,
задержался. Проходите.
(звонит телефон)
(звонит телефон)
Да. Здравствуйте.
Слушаю вас.
Да нечего меня умолять,
мы таких операций не делаем.
К сожалению, пока еще не решили.
-Прошлый раз,
когда у вас Саша лежал,
вы ведь тоже все больше молчали.
-Тогда мы вообще еще
не занимались клапанами.
-Но теперь занимаетесь,
я ведь читала в газетах.
(звонит телефон) -Да?
И не пустят.
Вам у нас нечего делать!
А взяток, голубушка, я не беру.
Всего лучшего.
-Олег Петрович говорит со мной,
как с дурочкой.
Что, так положено разговаривать
с родственниками?
Или меня все не любят?
-Ну что вы!
Олег Петрович в общем
довольно милый человек.
-Конечно, не любит.
Правильно.
Если Саша умрет, кому-нибудь
нужно будет подойти ко мне,
еще утешить.
-А вы садитесь.
-Я пойду.
Все-таки он себя получше
чувствует? -Немного лучше.
Если вы хотите, я могу сказать,
чтобы вас к нему пустили.
-Нет, я не хожу к нему,
он не хочет.
Спасибо большое. Я пойду.
(отвечает по телефону) -Да.
Здравствуйте.
Я.
Ну хорошо-хорошо, 20-го -
пятница, операционный день.
Ну и пусть себе с Богом уезжают.
Слушайте, у меня клиника,
а не образцовая птицеферма,
и врачи должны заниматься
больными,
а не устраивать
пресс-конференции.
Всего хорошего.
Что скажете, коллеги?
-Вы к нам на зачет приходили,
помните?
-А нам теперь Алла Борисовна
из-за вас зачет не ставит.
Нам денег не дают!
-А что ты в таком виде
по клинике шляешься?
Я ведь вас, красавцев косматых,
помню.
-Спросите нас чего-нибудь, а?
-Ну что ж с вами делать?
Что это за инструмент?
-Как его,.. респиратор.
-"Респиратор".
На пятый курс перелезаете,
будущие хирурги.
-Я не собираюсь быть хирургом.
-Тихо-тихо.
Это - распатор.
Как его,..
Феербефа
-Фарабефа!
Два "е" на "а", серость!
А тебя, милый мой,
когда ты будешь где-нибудь
в тьмутаракани участковым сидеть,
больной не будет спрашивать,
собирался ты быть хирургом
или не собирался.
Не будет вам зачета,
так и Алле Борисовне передайте.
Все! Привет.
Вот охламоны.
Так о чем это мы?
Да, о Саше.
Вы, может, поссорились с ним?
(звонит телефон)
(звонит телефон)
-Мы столько раз расходились,
что друзья вечно не знали,
как нас приглашать,
вместе или порознь.
А потом вообще
перестали ходить в гости.
Глупо, конечно, особенно сейчас,
когда он так болен.
-А хотите, вместе пойдем к нему,
прямо сейчас?
-Ничего не получится.
Он считает, что ведет себя так,
как надо,
как подобает мужчине.
-Да, я знаю.
Недавно он мне заявил
примерно так:
"Если я умру, никто не обидится.
Математика выжмет полслезы,
но ее утрут мои молодые
и талантливые ученики,
зато медицине я предоставлю
остатки своего сердца.
Какая разница для прогресса, а?"
Вот он мне ежедневно преподносит
такие уравнения и улыбается.
-Я вот что подумала:
если бы вы поговорили с ним,
я бы пришла в воскресенье.
Вас он послушает, я знаю.
-Может, все-таки не я,
а кто-нибудь из ваших друзей?
-Да у нас разные друзья.
Моих он вообще презирает
да и, по-моему, не знает в лицо.
А его друзья...
Вы знаете, у него и нет друзей.
Так, одни ученики,
которые его боготворят и боятся.
-М-да...
Как-то глупо.
Я попробую, конечно.
-Спасибо. -Что? -Спасибо.
-Пожалуйста.
-Я думаю, он вас послушает.
Вы ему скажите, что это чепуха,
ну как-то все нелепо.
Ну,..
скажите что-нибудь от себя,
что я его люблю,
ну, в общем, не знаю...
-Хорошо-хорошо, я постараюсь.
-Я вам позвоню, можно?
-Конечно, Женя.
(внутренний голос)
Ну, звоните, звоните.
Хм, ученые люди, кажется,
взрослые,
а в любви объясниться не умеют.
Или как это теперь называется?
"Выяснить отношения".
Поздно взрослеют.
Все, чуть ли не до седых волос, -
Коля, Петя, Женя,
Саша.
А я ничего не решу.
Что за бред! У всех экзамены,
командировки,
отношения.
Все мелочи, мелочи...
Для хорошего руководителя
не бывает мелочей.
А я плохой руководитель.
Таланта к этому нет.
Брови сдвигаю, покрикиваю.
Уж 20 без малого лет, и все
не проходит ощущение,
что кого-то изображаю, какого-то
генерала.
А на самом деле...
Приказал бы кто-нибудь:
"Иди и режь.
Вот анализы, вот снимки,
диагноз, план операции.
Выполняй, Седов".
-"Есть выполнять".
Только не видеть лица больного.
Ничего не решать.
Есть же граница опыта,
за которой я не могу рисковать.
(шум машины)
После морга день кажется
нестерпимо, несправедливо ярким.
Все очевидно:
часть швов прорезалась, легкие
переполнились кровью,
отек - и смерть.
А девочка пришла в клинику
на своих ногах.
Пожила бы ведь еще.
Она бы целыми днями сидела у
окошка, завидовала другим детям.
Задыхалась вечно... и все-таки
жила.
А мы рассчитываем свои проценты.
Семь девочек из десяти после
таких операций в школу пойдут.
-Михаил Иванович, здравствуйте!
Я мать Нади. -А!
-Я боюсь операции. Она все время
была такая слабая.
Только сейчас ей стало немного
получше. Она может не перенести.
-Вашей дочери операция,
к сожалению, необходима.
Нужно соглашаться, хотя это
и очень опасно.
А без операции безнадежно.
-Михаил Иванович, спасите Надю.
Я вам верю, в ваши руки.
Спасите ее.
-Ну конечно, мы сделаем все.
Вы сейчас идите к дочке. У вас
постоянный пропуск есть?
Мы еще недели две будем готовить
ее. Но надо соглашаться.
(скрип снега)
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
Здравствуйте, Саша.
-А, доброе утро. Проходите,
пожалуйста.
Не могли бы вы мне объяснить,
Михаил Иванович, как врач,
в связи с чем мой организм второй
день подряд требует селедки?
-Не могу. -А, вот видите.
Вы, медики, вообще слишком много
на себя берете.
Вчера по вашим постным лицам
я окончательно понял,
что мне без операции крышка.
-Нужно тщательно взвесить
все шансы.
-Шансы не взвешивают. Шансы
рассчитывают. Рассчитать?
-У нас с вами разные расчеты.
-Ах, ваши расчеты.
Ваши расчеты - немного опыта,
немного интуиции
и масса энтузиазма.
А вы не замечали, что чем
ненаучнее наука,
тем она пышнее обставляет
свои действия, и наоборот.
Какой-нибудь математик сидит
себе в уголочке на стульчике,
чирикает что-то такое себе
на бумажке,
а сам переживает кривизну
пространства.
А у вас обстановка какого-нибудь
богослужения, не иначе.
Или аутодафе.
Халаты, маски, колпаки, латынь.
Напыщенное обращение друг
к другу - коллега.
Пилы, ножи.
И вы величественный, как папа,
наместник Бога на земле
в окружении почтительной свиты.
(стоны)
Разве вы не знаете, что быть
знаменитым некрасиво?
-Нет. Почему?
-"Почему"? Почему-почему?
А потому. Почему?
Потому что оканчивается на "у".
Сейчас постараюсь объяснить вам
это в поэтической форме, почему.
-Это что, все сразу?
-Кутить так кутить.
Так вот почему.
"Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись..."
Дальше идет о целях творчества.
Не совсем точно сказано.
И далее:
"Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь
пространства,
Услышать будущего зов.
Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать..."
И так далее.
Нравится? -Да, красиво.
Вчера у меня была ваша жена.
-Ага. Ну и что? Сережа здоров?
-Как будто бы да.
-Вы знаете, мне нравится
Олег Петрович.
Он цепкий, решительный человек.
Врач новой формации,
без дребедени, сантиментов.
Он считает...
-Я знаю все, что он считает.
Но ваш покорный слуга -
врач старой формации.
И я должен подумать.
-Думайте, пожалуйста, на здоровье
сколько угодно.
Но только не считайте себя Богом,
ответственным за жизнь и смерть
людей на Земле. Это ребячество.
Станьте хоть на время деловым
толковым инженером - и за дело.
(шаги, стук двери)
-Ну вот, ушел.
(детские голоса)
(внутренний голос)
-Два года назад
он показался мне высокомерным
и неприятным.
(шаги)
Цитаты, стихи, афоризмы
латинские.
Полная ясность во всем.
Программы, модели.
По-видимому, тогда он решил
меня перевоспитать.
Обещал научить мыслить.
Не думать, а мыслить.
(на латыни) "Когито эрго сум" -
"Мыслю, значит, существую".
(громкий плач)
(хлопок окна)
Наташа, чего ты притворяешься,
будто спишь?
Ну, открой глаза.
Я же тебе не делал уколов. И
вообще уколов больше не будет.
-Когда не будет? -Не будет.
Я думаю, их совсем отменим.
Потерпи еще одни день и поедешь
к другим ребятам вместе с ней.
Как ее зовут? -Люда.
-Ах, Люда. Ну вот вместе с Людой
и поедешь. Да? Уговорились?
(внутренний голос) "Мыслю,
значит, существую".
И довольно, значит?
И больше ничего не нужно.
Он мыслил, терпеливо ждал
и не очень-то верил, что мы
доберемся до клапанов.
-А где машинка?
-Здравствуй, Юрий Павлович.
-Где машинка?
-Как себя чувствуешь? -Хорошо.
-Хорошо?
-Дайте, дайте...
(детский лепет)
-Открой ротик, открой ротик.
Юра, Юра, смотри на меня.
А еще, ну-ка. Молодец, молодец.
Ну вот, не сломался конструктор?
Давайте конструктор.
Оп, сейчас мы, брат, его
достанем.
Сейчас, сейчас... Сейчас,
подожди-ка.
Сейчас вот положим его...
-Машина где? -Чего говоришь?
-Та машина зеленая? Зеленая
машина.
-Какая зеленая?
-А такая, которая поворачивается.
-Поворачивается? -Да.
-Она у тебя дома. -Что?
-Дома. Нет? -Нет.
(внутренний голос) -Но как
только вшили первый клапан...
Действительно это было чудо.
Жива ведь до сих пор, скоро год,
Серафима Ивановна, Симочка моя
дорогая.
По-моему, я никогда не был так
счастлив и не буду уже.
Через неделю Саша почувствовал
себя лучше.
Сказались лекарства.
Я понимал, что это ненадолго.
-Вы знаете, у меня устали глаза
от вашего белого цвета.
Как будто весь мир только
из белого цвета.
И сны снятся какие-то
удивительно белые,
хотя в деталях несколько
черноваты.
Раньше я всегда видел
цветные сны.
А вы видите сны?
-Нет, редко.
Я ложусь и проваливаюсь
в темноту. -Ага.
-Часов в шесть встаю и ничего
не могу вспомнить.
Это, наверное, от усталости.
-О, это плохо.
Сны надо видеть и запоминать.
Это приятно и полезно,
очень полезно.
Я во сне всегда себя вижу
здоровым. Но вам этого не понять.
Маленькие радости для больных
и калек.
А, вот и собачка. Собачий дух.
Славная собака, здравствуй.
Что-то ты сегодня какая-то
возбужденная.
Небось, вы собачку-то искалечили?
-Нет, это физиологи.
-Видите остатки фистулы? -А-а...
Пытались тебя, бедняжку,
рефлексам обучить.
И ты радуешься, что жива
осталась?
Ну и правильно делаешь.
Послужила науке и человечеству.
Хотя, впрочем, какое ей дело
до науки и человечества.
А вы знаете, чем больной человек
отличается от здорового?
Тем, что он не лжет, как собачка.
Обманывает самого себя, но ничего
не обещает человечеству.
А вы часто говорите неправду?
-Что? Вру, что ли?
-Ну скажем так. -Бывает иногда.
-Да нет, не больным. Это
понятно. Это ваша профессия.
Скажем, жене, друзьям. Ну часто,
я знаю. -Бывает, бывает.
-Вы знаете, я довольно часто
грешил этим.
При этом грустил, тосковал
ужасно.
Так вот, может, в наказание за
ложь вы теперь и не видите снов.
Скажите, пожалуйста, вы
действительно считаете,
что мир ужасающе плох, как
природа несовершенна до абсурда?
-Не совсем так.
Человек сметан вроде как бы на
живую нитку. Нет запасных частей.
А вы попробуйте об этом помнить
сорок лет изо дня в день.
-Так ведь не вы же его
изготовляли,
а Господь Бог из обезьянок
и рыбок. -Угу.
-Жаль, что вы не знаете
математики.
Это наука очищения. Она
исключает все лишнее.
Вот возьмем ваше святая святых,
так называемое счастье
и рассмотрим его...
-Михаил Иванович!
Марья Васильевна просит вас
к Покопцевой подняться.
(шаги, шум работающих приборов)
-Выключи.
(шум медицинской аппаратуры)
(внутренний голос)
"Не считайте себя Богом,
ответственным за жизнь и смерть
людей на земле".
Я ведь и не считаю, Саша.
Я и ученым себя не считаю.
Я врач. Старой формации, новой
формации, какая разница?
С ученой степенью или без нее.
Мы все врачи.
Мы опытов не ставим.
Ее величество наука, твоя любимая
наука:
беспристрастная, нелицеприятная.
своя панацея от всех бед,
теоретическая,
экспериментальная, всесильная.
Что нам-то она?
Что нам заманчивое служение
ее прогрессу,
успехи, подвиги на этом пути?
Если от каждого нашего решения
зависит жизнь, хотя бы год,
хотя бы один день жизни
человеческой.
Я не пессимист, Саша, и верю
в будущее, в прогресс.
Я верю, что мои ученики будут
пересаживать сердца
и думать забудут о моих клапанах.
Но я врач. И я не могу ошибаться.
Я мысленно высказываю вам все,
что давно собирался сказать.
Все те слова и доводы, которые
я не умею произносить вслух.
И я понял, что буду оперировать
его...
не позднее, чем через неделю.
Потому что потом будет уже
поздно.
(журчание воды)
(стук двери, шаги)
-А, Михаил Иванович. Как хорошо,
что вы зашли.
-Ну? Настроение, я вижу, бодрое.
-Да, очень. Мало времени.
Меня уже ждут в предоперационной
со шприцами и прочей ерундой.
Все будет, как решили?
-Все будет хорошо. Я уверен.
-А зачем этот врачебный тон?
Я же все знаю.
И вы прекрасно знаете,
что я знаю.
Ладно. Спасибо вам. Вы для меня
много сделали.
-Ну ладно, ладно. Давай без этих
церемоний.
-Какие уж там церемонии? Что-то
я хотел вам сказать.
Я знаю, у вас была Женя.
Я не собираюсь ничего объяснять.
В общем, она хороший человек.
Но вместе мы не могли.
Ну бывает же так.
Вот Сережу я почти не помню.
Это, наверное, плохо. А?
Стыдно, но я никогда к нему
не испытывал
никаких отцовских чувств.
И тем не менее, все же прошу вас,
он ведь через несколько лет
будет большим,
поговорите, пожалуйста, с ним
обо мне.
-Только, Саш, давай ничего не
будем преувеличивать. -Не будем.
Ни в коем случае не будем ничего
преувеличивать. Куда я его...
Написал письмо и куда-то положил.
Совершенно ясная голова.
Ваши лекарства на меня
не подействовали.
-Не тот интеллект, милый мой.
(смех)
-Ах да, вот здесь. А кто будет
ассистировать?
-Марья Васильевна, твой любимый
Олег и Петр.
-Михаил Иванович...
Михаил Иванович...
Михаил Иванович, вот письмо.
Отдайте Жене. Она его потом
прочтет.
-Все будет хорошо.
Все будет прекрасно, увидишь.
-Угу.
-Ну, все будет отлично, только
держись.
-Да, конечно, конечно.
Ну, идите, вам пора.
Сейчас, сейчас... сейчас.
Какая ерунда. -Ну-ну, успокойся.
Фу, какой стыд.
Математик, умница и вдруг так
разнервничался из-за ерунды.
-Опять врете. Все.
(шаги)
Ни пуха ни пера. -Иди к черту.
-На первом отделении 38 больных.
Наблюдалась больная Шустикова
после комиссуротомии.
Состояние ее соответствует
перенесенной операции.
Пульс - 90 в одну минуту,
давление - 130 и 80.
Показатели водного баланса
нормальные.
Девочка Цхабиани третий день
после операции
по поводу врожденного порока.
Вечером температура поднималась
до 38,6.
На втором отделении тяжелый
больной Онипко
после резекции легкого по поводу
ЦА.
У него не держится разряжение
в плевральной полости.
Пришлось несколько раз
отсасывать воздух.
В связи с повышением давления
несколько раз вводили пентамин.
Сейчас состояние
удовлетворительное.
-Марья Васильевна, вы хотите
что-то сказать?
-Я хотела бы знать, что
доктор Филинов
понимает под словом
"удовлетворительное"?
Пусть доктор расскажет, как он
отсасывал воздух.
-Вы знаете, как обращаться
с отсосом?
-Конечно, знаю.
-Так почему же утром отсос
не работал,
а у больного развилась тяжелейшая
гипоксия?
-Ну теперь я понимаю, что отсос
потом отказал.
-Очень плохо, что вы поняли это
только теперь.
Ночью, видимо, спать хотелось.
Доктор Филинов, у вас уже было
два серьезных предупреждения.
Больше терпеть я не намерен.
Человеческая жизнь дается
один раз.
Простите за банальную фразу.
Клинику вам придется покинуть.
А всех прошу запомнить следующее:
у нас свой кодекс законов
о труде.
Врач работает ровно столько,
сколько нужно для больного.
Начало - ровно в девять, конец -
когда будет закончена вся работа.
Все ясно или есть какие-нибудь
вопросы?
-Пожалуйста, и уйду.
Подождите только, место найду.
Сколько я должен ждать?
-Простите пожалуйста,
Михаил Иванович,
но... мне кажется,
что Степан Степанович здесь
не вполне виноват.
-Петр Евгеньевич, я обойдусь
без защитников!
-Извините, пожалуйста,
но, возможно, доктор Филинов
ошибся,
положившись на свои прежние
знания.
-Петр Евгеньевич, если вы лично
обязуетесь дежурить за него
и вести больных,
я готов его оставить.
А он пусть только деньги
получает.
-Простите, Михаил Иванович,
но мне кажется, что следует
вначале разобраться,
прежде чем увольнять человека.
Если хотите, коллектив клиники
готов просто поручиться
за Степана Степановича.
-Докладывайте операции
на сегодня.
-Больной Кириллов Александр
Юрьевич, 37 лет.
Математик, доктор наук.
Поступил в клинику повторно.
С диагнозом сердечно-сосудистая
недостаточность,
комбинированный митральный порок.
За время пребывания в клинике
состояние было средней тяжести.
-Ну, Кириллов, тебя тоже
на операцию повезли?
-Нет, просто катаюсь.
(внутренний голос) -Теперь
я не должен думать о Саше.
Просто больной.
Там, за стенкой.
(вслух) Почему щетки не убираете?
(внутренний голос) Больной
и все.
А в голове только план операции.
Как быстрее и лучше.
Остальное сделают руки.
(шум аппарата искусственной
вентиляции легких)
Поправьте свет! Почему я должен
каждый раз об этом напоминать?
Сплошная известка.
Подключаемся.
-Классно ввели.
-Ты мне сглазь еще!
Машинисты, у вас готово?
-Готово.
-Пускайте с Богом.
(шум аппарата искусственного
кровообращения)
Шейте.
Какая температура?
-22.
-Лариса, все приготовила?
Нитки, иголки? -Да.
-Клапаны принесли?
-Да, все готово.
-Покажи.
Ждем фибрилляции.
-Моя сестра лежала в областной,
перевезли сюда.
-А кто операцию будет делать?
-Какой-то профессор.
Говорят, Михаил Иванович.
-"Какой-то"! Профессор Седов,
знаменитый профессор.
К нему из-за границы ездят.
-Иссекаем.
Восстановишь тут черта лысого.
Дыра дырой.
Мария, ты будешь держать,
в конце концов? -Очки.
-Пусть поправят,
вон сколько стоит дармоедов.
-Опять сорвалось! Вводить надо.
Что за олухи, честное слово.
Видишь, что она не держит,
так сам сообрази.
Великий хирург. -Я соображаю,
просто мешать не хочу.
-Ты поумничай еще! Умники какие.
Иглодержателей толковых
сделать не могут.
Умники, великие умы.
А ты, Лариса, смотри,
приготовишь мне еще раз такое
дерьмо к операции,
я с тобой цацкаться не буду!
-По-моему, порядок. -Сам вижу!
Инструменты сделать не могут,
умники.
-Вы в министерство пожалуйтесь,
своему приятелю.
-Жаловаться не приучен.
И тебе не советую.
Какой гемолиз? -На тридцатой
минуте был двадцать.
-Будем зашивать.
-Ритм правильный.
-Поздно сказала, сами видим.
Удаляем дренаж из желудочка.
Взяли. Маш, ты трубку.
Олег, давай затягивай кисет.
Проверьте баланс крови
в аппарате.
Извлекайте катетер из полых вен.
Только осторожно.
Отсос! Отсос! Отсос скорее!
Хорошие швы на большой игле!
Не тянет, черт бы вас драл!
Мало. Еще. Другую!
Еще!
(детские голоса)
-Вот еще бы проснулся.
-Опять сглазить хочешь?
Дима, будьте добры,
позаботьтесь о запасе крови,
чтоб потом не пороть
по обыкновению горячку.
Нужно не меньше двух литров.
Машину не разбирать.
Трубки завернуть.
Надушилась-то как, батюшки!
Сохрани кое-что стерильное.
-Да лучше снова накрою.
-Смотри, без двадцати четыре,
с ума сойти.
-Да, денечек действительно
безумный.
-По-моему, наше место в буфете.
-Нет, мне еще писаниной
заниматься.
Знаешь, возьми мне что-нибудь
в буфете.
Пирожков каких-нибудь там.
Чего-нибудь.
-Как там, анестезиолог, дышит он?
(бой часов)
-В плевральной полости поставлен
дренаж.
Записал?
-Записываю.
Все-таки я, наверное,
швы плохо затянул.
Могла же мышца по всем стежкам
прорезаться?
-Да все возможно.
Кончил?
Ну, отдыхай.
Если что, пусть сразу меня зовут.
-Михаил Иванович, а насчет
Степана это вы серьезно?
-Только давай без проповедей.
Я немного устал.
-Степан хороший хирург.
Напутал с отсосом,
с кем не бывает.
Вы что, никогда не ошибались?
-Я, к сожалению, ошибался
больше вас всех вместе взятых.
И ты это отлично знаешь.
Бывают ошибки. А еще бывают
дурацкие ошибки.
И высечь виновного
иногда просто необходимо.
-Необходимость -
довод всех тиранов.
-Как вы все цитатки любите!
А я и есть деспот и тиран.
Вот когда ты клинику получишь,
и ты им станешь.
-Не стану. Учителя ведь копируют
только неспособные ученики.
А я способный.
-Ах, вот как? Возможно.
Иди лучше, а то мы с тобой,
не дай Бог, еще поссоримся.
Женя? Не утерпели?
Вы идите в кабинет,
я скоро приду.
Ну что, Маша?
-Пока все в порядке.
-Чтоб не сглазить,
плюнь через левое плечо.
-Тьфу, тьфу.
-А остальные куда разбежались?
-В ординаторской сидят.
Устали, видите ли.
А мы с вами не устали.
-Ладно, Маша, не ворчи.
Только бы обошлось.
Ничего, ничего.
Пока все ничего.
Правда, еще есть три главных
опасности.
Могут быть...
кое-какие послеоперационные
осложнения.
Вы садитесь, пожалуйста.
Честное слово - ничего.
Я забыл передать вам письмо.
Он просил вам его передать.
-Если умрет?
-Нет. По-моему, в любом случае.
(плач)
В соседней комнате никого нет,
ступайте туда.
Надя?.. Да...
Да...
Нет... Нет.
Потом расскажу.
Когда ж ты наконец отучишься
задавать глупые вопросы?
Откуда я знаю?
Приду. Только попозже.
Может, и не приду.
А что такое?
О-о-о, забыл...
Купи ей зеленое. Именно зеленое.
Ну, купи синее.
Да я и свой-то день рождения
путаю.
Да нет, ты меня не поняла.
Я сказал, вопрос глупый, а не...
Что?
Да-да, обедал.
Щи, потом эти - как они? -
творожники, что ли.
В общем-то, ничего.
Вкусно. Сыт, сыт.
-Остановка сердца.
-Что же вы смотрели??..
-Все будет хорошо...
-Адреналин ввели? -Еще не успели.
Массаж торопились.
-Два кубика, быстро!
Алла, не отходи от прибора!
-Ничего не вижу из-за массажа.
-Петр, остановись на секунду!
Что там?
-Кажется, редкие сокращения.
-Не отходи от экрана.
Кто-нибудь пульс щупайте.
-Пульс есть.
-Зрачки?
-Узкие.
-Уф, пронесло.
Счастье. Слава тебе, Господи.
А ты слезай!
Чего стоишь как дурак?
Куда вы смотрели?
Домой заторопились?
Понимаю, что поздно.
Трепались небось?
А про атропин никому в голову
не пришло? Сукины дети.
-Вряд ли все дело в вагусе.
-Долго ли стояло сердце?
-Наверное, не больше минуты.
-Кровь на анализ, сейчас же.
Алла, что там у тебя?
-140.
-Это от адреналина, пройдет.
-А то мы без тебя не знаем.
Тоже крик хороший поднял.
"Остановка, остановка!"
Вместо того, чтобы атропин
сообразить.
-О, кофеек прибыл!
-Ишь, накурили-то как.
Еще называется врачи.
Хоть топор вешай.
-Завтра бросаем.
Давайте, я налью.
-Спасибо.
-Вы надеетесь, Михаил Иванович?
-Эх, Маша...
Если бы кто-нибудь считался
с нашими надеждами.
Вот кофейку это хорошо.
Бурда.
-Невозможно его мертвым
представить...
-Брось, пожалуйста.
Слишком мы еще мало можем.
-Полезная вещь!
Надо начинать оперировать
под музыку, как в лучших домах.
Что ты? Совсем скисла?
-Слушай, Маш, что у них?
Вроде романа, что ли?
-Ты музыку слушай и абсолютно
ни о чем не думай.
Лучший способ освежения головы.
-Поймешь ли чего.
Теперь ведь знаете,
как у молодежи?
Все проще пареной репы.
Сошлись - разошлись.
-А я ничего не знаю.
Женятся, расходятся.
А я ничего не знаю.
Мне ничего не говорят.
-Давление держится.
Пульс 110.
-Ну и слава Богу!
Глотни кофейку.
-Я потом.
-Онипко гораздо лучше.
Опасаться нечего.
-Хорошо.
Только ты зря выслуживаешься.
Вчера следить надо было.
-Жрать охота немыслимо.
Ты бы, может, сходил
за колбаской какой-нибудь, а?
-Деньги есть?
-Есть.
-Хирург должен быть выносливым
и тощим.
Правда, Михаил Иванович?
-Правда, Олег Петрович.
Тощим и умным.
Вот я посмотрю на тебя лет
через 20, если доживу.
-И, главное, обидно.
Я ведь патфизиологией занимался.
Даже доклады делал.
Чудная работа.
Чистота, собачки, кошечки.
-Собак жалко резать.
-А тебя никто не держит.
Я тебя хоть завтра к Колосову
на кафедру определю.
-Олег кокетничает,
Михаил Иванович!
Если бы вы слышали, какую
он на прошлой неделе лекцию
областным врачам прочел о том,
что чувствует хирург,
когда держит в руках сердце,
о романтике.
(аплодисменты)
-Все вы без конца шутите.
Все смешки да шуточки.
У вас больной умирать будет,
а вы - анекдоты рассказывать.
-Так! Начинается лекция!
-Не лекция.
Я сама слышала, как Олег
рассказывал глупейшие анекдоты,
вам, между прочим,
когда мы мучились с мальчиком
Левыкиным.
-Ты не права, Маша!
-Права!
У наших молодых жалости
ни на грош.
Им кем бы ни быть,
лишь бы деньги получать.
Я знаю, у меня дочь такая.
А что голодные они здесь сидят,
так это один - по обязанности,
другой - вас боится, третий...
-Простите, пожалуйста,
Мария Васильевна!
Конечно, не все молодые хирурги
плачут после смертей,
говорят о милосердии, но..
-Да перестаньте защищать!
-Кого?
-Кого!
Случись что с больным,
кто из вас догадается
родственникам телеграмму дать?
Ой! Все вспоминать - так пальцев
на руках не хватит.
-Наговорила гадостей и - привет!
-Устала. Женщина все-таки.
-Какая она женщина!
-Ладно, братцы. Хватит!
-Ну вот, кормилец наш явился.
Вываливай!
-Кушать подано!
(шаги)
(звяканье инструментов)
(звук падающих капель)
Сколько?
-Пятьдесят.
Возрастает все-таки.
Надо переливать.
-Успеется.
-Глупо сидеть сложа руки.
-А ты считай! Если хочешь,
можешь записывать.
(звук падающих капель)
Ладно, еще час ждем.
Если не уменьшится,
будем переливать.
Я к себе.
-Вот вы поэтому и ссорились.
Муж должен хорошо
и с аппетитом есть.
Да. Это верный признак
прочных семей.
Нет, я серьезно говорю.
Да! Вот.
Обязательно!
Предписываю как врач.
А ну!
Выпейте, а потом сладко заснете.
Ну-ну, будьте здоровы!
-Спасибо.
-А вы давно не виделись?
Очень давно?
-Да. Последнее время
он у тетки жил.
Я сама помогала ему собираться.
Укладывала чемоданы.
Понимаете, первый раз ведь
я сама от него ушла.
Вот в чем дело!
Мы же всегда рассчитываем
надолго.
Вот и ушла спасать
свой независимый характер.
-Что, спасли?
-Нет. Зачем его спасать?
Кому он нужен?
А может, его и не было совсем.
Я психолог по специальности.
Вы не удивляйтесь, что я так
непрофессионально про характер,
как будто про душу.
А вы знаете, где душа находится?
-Знаю.
-Где?
-В пятках!
-Это она направляется в пятки.
А откуда направляется
и куда потом уходит?
-Дальше?
Дальше некуда.
Дальше ее спасают.
(звонок телефона)
Да! Да нет же,
вы не сюда попали!
Позвоните в справочную.
-Я еще студенткой была,
а он уже ученый.
Он тогда только увлекался
социальной психологией.
И вел у нас семинары.
И, вы знаете, все в него
влюбились.
Ну просто все!
А потом долго удивлялись.
-Что вы поженились?
-Да, что он на мне женился.
Как говорят - ни кожи, ни рожи.
"Что это он на ней женился?"
Я и сама долго удивлялась.
Вышло как-то так неожиданно,
в один день.
Решили, что это его чудачество.
Что я - его чудачество.
Вы знаете, я вела себя так,
как будто бы завтра могу уйти.
Ну и пожалуйста,
мне никто не нужен.
Какое-то самолюбие -
смешно вспомнить!
-Да что вы, Женя,
вы обаятельная женщина.
-Вы это мне как врач говорите?
-Почему как врач?
Как мужчина.
-Я-то знаю, что я -
обаятельная женщина.
Только этого никто больше
не знает. Это моя тайна.
-Пустяки! Это сразу видно.
Вы просто должны это решить
раз и навсегда.
-А вы знаете, Саша тоже
нерешительный человек.
Когда мы собирались в кино,
то целый день обсуждали,
ходить или не ходить,
а потом опаздывали.
Да мне иногда казалось,
что он и не жил совсем!
Так, наблюдал.
Производил опыты,
а потом долго ждал результата.
Опыт женитьбы, опыт ребенка.
Вообще все, что не касалось
его науки,
проходило вне его участия.
А ну-ка, что из этого выйдет?
Модель семьи, например.
Он хороший человек.
"Женская логика", да?
(звук падающих капель)
-Ну, ему очень понравилось.
Он понял, что перед ним был
талантливый человек.
-Какие новости?
-Да вроде бы все неплохо.
Только вот кровотечение
никак не уменьшается.
-Да-да. Замечательно хорошо.
Ты всегда был оптимистом.
Одно плохо - больные
у тебя часто умирают.
Остальные показатели?
-Пульс порядка 120.
Давление 100 - 110.
Венозное - 100.
-Дыхание? Сознание?
-Просыпался совсем.
Был беспокоен.
Я ввел наркотики.
Дышит самостоятельно.
Сами видите.
-Сколько у нас крови осталось?
-Сейчас узнаем. Лариса!
Сколько крови в холодильнике?
-Сейчас посмотрю.
-А ты почему не знаешь?
Такое дело должен знать
в любой момент.
-Запутался. Столько переливали.
Думаю, около литра еще есть.
-Думаю! Точно надо знать.
-500 сегодняшней.
750 - старой, десятидневной.
-Вот тебе и литр!
Пошли в ординаторскую, обсудим!
-Мама, ну я потом
тебе все объясню.
Да. Ну пожалуйста!
-У кого какие соображения?
Думайте, думайте, братцы!
-Михаил Иванович,
может быть, повторим весь
комплекс для свертывания?
Хотя нет. Уже два раза повторяли.
Толку никакого.
-Все равно будет до утра течь.
-Да. Если не дольше.
-На станции нет крови.
Ни первой, ни третьей группы.
А старая для Саши не годится.
-Что ж ты предлагаешь?
Оперировать?
-Я ничего не предлагаю.
-А почему бы не оперировать?
-Поднапрягитесь, братцы!
-Михаил Иванович, а может,
прямое переливание попробовать?
-Смотри-ка, чего вспомнил!
Ай да Степан!
-Может, действительно попробуем,
а, Михаил Иванович?
Помните, как у девочки
этой останавливали, как ее?
-Шурыгиной.
-Шурыгиной, вот.
-У меня третья группа.
Гемоглобина 90-92 процента.
-Гений и герой.
А вы его выгнать хотели.
-У нас врачей с третьей группой
и без Степана достаточно.
-Ладно, попробуем.
Только ты, Степан, не думай,
что после этого будешь портачить
сколько угодно!
Я сам буду следить
за пропорциями.
И ничего не упущу. Будь уверен.
Ты у нас самый бодрый,
тебе и переливать!
-Пошли!
(звук падающих капель)
-Два шприца по 50 кубиков.
Прекращать?
-Еще бери. Бери еще!
Я здоровый!
-Только не геройствуй!
В газетах не напишут.
Голова не кружится?
-Наоборот.
-Степан за Онипко
должен литр отдать.
-Уже отдает.
-Боюсь, как бы Саша
у нас не поглупел.
-Немного меньше.
-А Степан-то у нас - молодцом!
Пульс довольно приличный.
-Измерьте давление. Как ни верти,
вторую ночь не спит.
-Да нет, я...
-Вчера, наверное, дрых без задних
ног. -Реабилитировался.
-Все-таки поглядывайте за ним.
Отвезешь его в послеоперационную,
пусть спит, хоть до утра.
-Нет, я сам дойду.
-Как там это... Олег!
Он стихов тебе не читал?
-Читал.
-Как это там? А?
-Да он много стихов читал.
Как-то там...
"Не спи, не спи".
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.
Не спи. Не спи...
-Нет, не эти.
Вот, память стала!
-Открыл глаза.
-Знаю, знаю, Саша.
Ты лежи спокойно-преспокойно.
И дыши поглубже.
Сколько капель?
-25, уже три минуты.
-Ну вот видишь.
Можешь сказать словечко-то, а?
-Клапан вшили?
-Да-да, вшили.
Сидит как влитой.
Ну-ка скажи что-нибудь!
-Спина устала.
Стол жесткий.
-Положите его на кровать.
И поехали с орехами
к себе в палату.
-Давайте каталку!
-Женя! Женя!
Пойдемте, Женя!
Я вам его покажу.
Пока ничего. Ничего.
Пошли-пошли.
Все видели?
Теперь идите домой.
До утра ничего не случится.
Пойдемте, я провожу вас.
-Не надо, Михаил Иванович.
Я знаю дорогу. Спасибо большое.
-Я позвоню вам утром.
-Спасибо.
До свидания.
-До свидания.
-Ну как, Саша? Существуешь?
-Существую.
-Терпи! Завтра будет лучше.
Ты собери всю свою ученую волю
и терпи, как проклятый!
-Спасибо.
-"Спасибо" рано еще!
А главное, помни о влиянии коры
на все это внутреннее хозяйство.
И спи.
-Сейчас чайку вскипячу покрепче.
Ой! А сахару-то и нет!
У вас есть сахар?
-Что же это такое?
Что же это за чай -
и без сахара? Тетя Феня!
-Сейчас, пойду на отделение,
достану сахарку.
-"Пойду на отделение..."
-Принесу. Напою вас.
-"Принесу, напою..."
Так иди! Принесу, напою.
Что мне, буфет здесь держать
целый что ли?
-А рученьки-то золотые у вас.
-Да, "золотые рученьки".
Иди найди!
-Пойду. Схожу.
-"Золотые рученьки,
золотые рученьки".
А я чай пей без сахару!
Тетя Феня, достань сахарку.
(внутренний голос)
-Похоже, не умрет сегодня Саша.
Не умрет.
А потом?
Вечно это "потом"!
Операция - только начало.
Сколько еще таких вот ночей?!
Дней таких, между жизнью
и смертью.
Очень близко и невероятно далеко.
(голоса)
-Да-да-да-да!
Пошли, ребята! Пошли.
Да-да-да-да!
-Надо готовить девочку.
Как ее? Надю.
 

////////////////////////////