Суровые километры (1969 год). Цитаты и фразы из фильма

В сибирской глуши, на одной из автобаз, происходят нехорошие истории. Все начинается с хищений, а приводит к убийству. И ни милиция, ни руководство базы не могут навести порядок. Более того, главному герою, Алексею, кажется, что он совершенно одинок в поисках правды.

Все фразы и цитаты

-"Я тебе писал,
Алеха, все здесь перестраивается,
и ребята отличные.
Но нашлись, которые хотят руки
погреть, обыкновенное жулье.
Пользуются тем, что места
пока глухие.
Я тут разок схлестнулся.
Зубы показывают, грозятся,
но нам не впервой.
Эх, тебя здесь нет..."
(музыка)
-"Отвечаем на ваш запрос.
Причиной, вызвавшей аварию
и гибель водителя Савицкого,
была собственная его
неосторожность во время гололеда.
Расследование показало..."
(музыка)
(женский голос)
-"Я не верю, Алеша.
Не верю, что он мог разбиться
так нелепо, так глупо.
Здесь что-то произошло.
В последнее время Виталий..."
(музыка)
-В Козинск есть?
-Нет.
-Отец, не козинская машина?
-Нет.
-Алеша! Воробьев.
-Таня!
Здравствуйте, Таня.
-Здравствуйте.
-Вы получили мою телеграмму?
(тревожная музыка)
А как это случилось, Таня?
-Шоферы говорили, будто машина
забуксовала,
а там обрыв очень глубокий.
Вообще-то, он не посвящал меня в
свои дела, не хотел расстраивать.
Но я не знаю...
-Что? -Просто не знаю,
как сказать, Алеша.
Но я словно чувствовала
приближение беды.
Последние дни он ходил
такой мрачный.
Там трудно, Алеша:
дороги тяжелые,
люди разные, и плохие есть.
-А он ни с кем не поссорился?
-Нет. Я не знаю.
Не ездили бы вы туда, Алеша,
не надо.
-А что милиция?
-А что милиция?
Они долго занимались этим делом.
-Ну и что?
-Гололед, что поделаешь.
Вот: "Водитель не учел
состояние дорожного покрытия".
-Товарищ старший лейтенант,
привезли. Можно заносить?
-Погоди чуток.
Вот, переезжаем все.
А ты кем ему доводишься?
-Товарищ.
-Товарищ? -Из детдома мы,
с четырех лет вместе.
-Машина у него в порядке,
рулевое там, тормоза.
На шоссе следы заноса. Вот.
Но понимаешь, сделал он
в тот день левый рейс.
Отвез семь мешков картофеля
за 25 рублей.
Спешил, а резина старая,
ну и...
-Таких из тысячи выбрать.
Не мог погибнуть так глупо.
-Гибель, она всегда глупая.
Что это, его письмо?
-Последнее.
-"Работы по горло.
Я тебе писал, Алеха.
Но есть те, которые хотят руки
погреть, обыкновенное жулье.
Я тут разок схлестнулся.
Зубы показывают, грозятся,
но нам не впервой".
Значит, ты предполагаешь,
что это убийство?
Нет. Нет.
Мы там почти месяц просидели,
носом землю пахали.
Никаких следов, похожих
на столкновение или там...
Ничего.
С ребятами толковали.
На порядки жалуются.
Но ведь порядки - это одно, а...
-Ну ладно. Ясно в общем.
Пойду я.
-Ну и куда же ты теперь?
-В Козинск. Посмотрю, что и как.
-Слушай, Воробьев, а ты не мог бы
задержаться до завтра?
У меня переночуешь.
Посоветуемся кое с кем,
поговорим.
Есть, понимаешь, одна идея. А?
-Зачем тебя в Козинск несет?
Зубной врач - по средам-пятницам
приезжает,
а телевизор только на 72-й год.
-Вы-то живете.
-Видел груз?
Другим трактора, цемент, турбины,
а мне?
И скажи, сколько ни работаю,
первый раз получаем пианино.
А кому его везти? Мне.
А какие оно тонно-километры
может дать, пианино?
До Козинска уж недалеко.
Здесь у нас карантин был.
(шипение воздуха)
Д-а-а... Домкрата у меня нет.
(сигналит машина)
Это Летюк, этот не даст.
-Останови.
-Гляжу, семафор поставили.
-Беда, понимаешь. Домкрат нужен.
-Беда? У тебя, Паламарчук,
всюду беда,
хоть за самоваром,
хоть на диван-кровати.
-Оставь домкрат, Летюк.
-Дай человеку домкрат.
-Оставляю пламенный привет.
(играет радио)
-Дай домкрат - заведется.
-В Козинске отдашь.
-Ага.
(шум мотора)
(музыка)
(смех) -Ничего?
-Ничего.
Паламарчук, а кого это ты привез?
-Этот? Да кто его...
У Феньки жить будет.
-Не курить, не пить,
компаниев не водить.
Я человек тихий, религиозный.
-Ладно, постараемся.
А сколько?
-Значит, так...
20 рублей.
(свистит)
-Ладно, согласен.
(лай собаки)
(музыка)
(стук в дверь)
-Да.
-Здравствуйте.
-Ты кто? -Я ищу Таню,
Татьяну Владимировну.
-Это моя мама.
Она там, стирает.
-А вы вдвоем здесь живете?
-Нет, еще дядя Петя, тетя Вера,
Ким и Архип.
-Архип? -Архип - это лошадь.
Он любит хлеб.
-А ты Василек.
-Меня мама так зовет.
-А кто такой Ким?
-Ким - это моторист.
Его медведь помял.
-Можно? -Можно. Это стихи,
это хорошие стихи.
А ты не знаешь,
когда дядя Виталий приедет?
Его что-то давно нет.
Мы с ним машину хотели строить.
Мама!
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
Вы не уехали?
-Нет. Я здесь остановился,
в Козинске.
(шепотом) -Мама.
-Пойдемте в радиорубку.
Василек, давай-ка спать.
(Василек) -От него бензином
пахнет.
-Васька его очень любил.
Сюда.
-Блок в порядке,
Татьяна Владимировна.
-Здравствуйте.
-Добрый вечер.
-У меня сейчас прием. Здесь
вокруг геологи, у них рации.
А прохождение волн плохое,
приходится ретранслировать.
(по рации) -Козинск, Козинск!
Татьяна Владимировна,
как слышишь?
46-я совсем не принимает, антенну
сорвало, работает на хлястике.
Как слышишь, Таня?
-Хорошо слышу, Кузьма Иванович.
Что им передать?
-Передай...
(за кадром) -"Ты знаешь,
я правильно сделал,
что поехал за ней в горы.
Все, точка.
В отпуске я три дня высидел
без дела, больше не смог.
В горах возле самой дороги
родник бьет,
настоящий нарзан, даже лучше.
Так я его камнями обваловал,
приживаюсь помаленьку.
Василек привязался ко мне,
зовет меня, конечно, по имени,
какой я ему отец.
Но отцом я ему буду, Алеха.
Работы по горло, все здесь
перестраивается, все горит.
Нас трое, и все хорошо,
даже прекрасно.
Понастроят здесь дорог, городов.
И буду я счастлив,
что застал именно это время.
Приезжай-ка сюда, Алеша".
-Мы теперь с вами
как родственники, Алеша.
У него никого не было, кроме вас.
Что же вы теперь будете делать?
-Начну сначала.
Вы не знаете, куда он ездил
в тот день? -Нет.
Говорили, к родителям Полунчика,
это диспетчер с базы,
на 46-ю геологическую партию.
-С картошкой за 25 рублей.
-Я тоже не верю.
Нет, только не деньги.
Мы оба хорошо зарабатывали,
тратить их здесь негде.
Нет.
-Может, он дружил с Полунчиком?
-Не слышала.
Я знаю, это ваша книга.
Виталька страшно дорожил ею,
всегда ее брал с собой.
Ребята нашли ее в кабине,
отдали мне.
Знаете, мне все время кажется,
что я виновата.
Я почти ничего не знала.
Конечно, надо было все бросить
и быть в те дни только с ним.
-Отец, как начальника найти?
-Вот туда, направо.
-Вот как, значит?
В Кадыре требуется шофер,
в Аксае, а ты - к нам.
У нас тут, товарищ,
места скучные, а работы...
работы много.
Работенка крепкая, настоящая,
шоферская:
ревматическая, гипертоническая
и геморройная.
Заработки хорошие,
крупные заработки.
У нас есть те, которые
по четыре сотни накручивают.
(звонок телефона) Да? Косяков.
Лады.
Лидочка, а ну-ка,
дай мне Сараева.
Сараев, ты почему
моих не заправляешь?
Талоны? Талоны у нас одни -
советские.
Завтра не дам бензовоза.
А, то-то!
Второй класс - хорошо.
Остальные бумаги?
-Украли.
Может, подбросят,
а нет - выхлопочу.
-На чем погорел?
Ну ладно, люди мне нужны.
Но документы доставай.
Погоди.
Э, Летюк, иди-ка сюда.
Ох, возись тут с вашим братом,
лес зеленый!
-Да?
-Вот товарищ к нам просится.
-Приятель.
А шутку твою я разгадал.
Скажи, а с виду такой смурной.
Дизелист.
Новички норовят здесь к скале
прижаться: мол, безопаснее.
А безопаснее у обрыва.
А вообще-то, работенка здесь -
со смертью сутками,
как дитя с матерью.
За рублем к нам
или по иной причине? -По иной.
-Понятно: поверили, подписали,
ратифицировали.
Слушай, а ты, часом, не из этих,
не из романтиков?
Счастье трудных дорог.
"А я еду, а я еду за туманом..."
-А ты как думаешь?
-Я думаю - не-а.
У романтиков бумаг много.
Где посеял ксиву-то?
(напевает) Один за другим
умирают друзья.
Сегодня, быть может, подохну и я.
-Давай, давай.
-Даю, даю.
(напевает) ...не стой под окном,
зайди прямо в дом.
Да, рубль-то у нас длинный, это
верно. Только вот жизнь короткая.
-Снега сколько!
-Сейчас в долине солнце будет.
(музыка)
-"В горах возле самой дороги
родник бьет,
настоящий нарзан, даже лучше.
Так я его камнями обваловал.
Приживаюсь помаленьку".
-Тормозни, а.
Что, не знаем жажды?
-Работать надо.
(сигналит)
От "икаруса" услышишь
когда голосок, сторонись.
-А если встречная?
-Прицепом привалю.
Побоится, чтобы крыло не порвал.
Отстанет.
Вот это и есть Аксай.
Да, брат, сожрет эта химия
нашу базу с потрохами,
кончится вольница.
-Жалеешь?
-Да как сказать...
Вот дед мой ямщицкие времена
жалел,
фартовые времена, старательские.
Эх! А здесь кто я буду?
Повесил жетончик, снял жетончик,
телевизор посмотрел.
45 рублей в аванс,
70 - в получку, не густо.
Да я и сейчас-то башмаки там,
одежду в ремонт не сдаю.
Прохудилось что, ну и выбрасываю
к свиньям собачьим.
Нет, не по мне все это. Мне
воздух дай и кое-что наличными.
Профессор!
Антон Иванович.
-Ну?
-Давай оформляться будем.
-В ЗАГСе будешь оформляться.
В диспетчерскую зайди.
-Слушаюсь, товарищ академик.
Новенький, побудь с машиной.
-И правда новенький.
Я ваших, козинских, всех знаю.
Куда ты валишь?
Куда ты валишь, говорю?!
Закуривайте.
-Вроде не наши.
Так и есть, свердловские.
Тут давеча тоже вчерась
был паренек с западу,
из Новосибирска.
Хороший табачок новосибирский,
хорош.
Ничего-ничего.
Сам-то откуда будешь?
-С Урала. -С Урала? Ух ты!
Уральцы на Сибирь пошли.
Да, парень, гремит нынче Сибирь,
в славе.
-Скажите, папаша, а вы такого
шофера, Савицкого, не знали?
-Ну как же, ваш, козинский.
Хороший парнишечка, живой такой.
Мигом все...
Разбился. Бывает.
Тут инженер по безопасности
из района докладывал:
два процента в год бьется.
Ну, горы.
Да, разбился.
Жалко, конечно.
Куда? Куда ты валишь, говорю?
Не загромождай проход.
Новенький, ты давай разгружайся,
а я тут корешей встретил,
побеседуем.
А закончишь, подавай в заезжую,
тут недалеко.
Да вон, член-корреспондент
объяснит тебе.
-Ты что, ехать хочешь?
-Кто смел, тот два съел.
Первым буду в Козинске.
Что это там такое?
(шум мотора)
Ты что?
-Проспись.
-Ладно, поезжай сам.
Поезжай сам.
-Я? -Ты.
А не можешь, отвали.
Извините.
Что, кругом жара,
а душа в сосульках?
-Год баранку в руках не держал.
-Год? Мало дали.
-А у тебя кто родичи-то?
-Отец на фронте погиб,
мать умерла.
(поет) -Что завтра случится,
кто может сказать?
Я знаю, мне в будущем
нечего ждать.
Обид и тоски никому не понять,
Мне в жизни на все
и на всех наплевать.
Так выпьем, Алеха,
не будем скучать,
Пока не пришлось помирать!
Держись меня, Леха,
я фарватер знаю.
Мы с тобой еще развернемся,
попомни мое слово.
Будешь вторым на тракте.
О, инструмент!
Кормаков, заведующий клубом,
выписал в районе, а стоит у меня.
А почему? А потому что наличные
всегда бьют безналичных.
Чего под ней лазать, пачкаться?
Машина молодая. Что характерно,
как колобок к тебе в руки.
Везет.
-А резина-то тю-тю, не ее резина.
Корова, что ли, за восемь тысяч
протектор сжевала?
-Корова? Я не знаю,
меня это не касаемо.
Я механик, мое дело механическое,
простое.
-Ну вот так: левый коренной лист
лопнул - раз,
бобину кто-то старую поставил,
треснутую,
два ската неродные,
восстановленные.
-Углядел.
-А я думал, ты телок.
-Мое дело шоферское,
тоже механическое.
-Язва. Ну, бобину и рессоры
я тебе новые поставлю.
А насчет резины,
что характерно...
Ну ладно, на первый случай
насчет резины поговорю.
Но советую на будущее
с Летюком контакт держать.
-А что, у Летюка резиновый завод?
-Не резиновый.
Он с Полунчиком дружит.
-Это диспетчер? -Ага.
-А он что?
-А он достать может.
Чего ты меня расспрашиваешь?
Ты сам ихний, их и расспрашивай.
-Скажите, а девушка
из диспетчерской, Гутя,
у нее тоже фамилия Дробот,
она вам как, родственница?
-А тебе что?
(музыка)
-Здрас... те.
-Вот химию читаю, скукотища.
-Это я должен был спросить.
-Что спросить?
-"Что вы читаете?"
Ну так: "Девушка,
а что вы читаете?"
А вы скажете: "Книгу".
-"Какую?" -"Химию".
-"Интересно?"
-"Не-а, скучно".
-Чудак.
-А зачем вам и правда химия?
-Да все стараюсь поступить,
третий год стараюсь.
У нас школы-то не такие,
как в городе.
Учителям надо и за скотиной
ходить, и за дровами ездить.
А городским, конечно,
легче поступать - больше знают.
-И куда же вы хотите?
-Ну вот в химический и хочу.
У нас комбинат большой строится
на Аксае.
Говорят, химический расширят.
-Нравится? -Там просто конкурс
будет маленький.
-А вы мне сразу запомнились,
т.е. понравились еще там,
на трассе, поэтому и зашел.
-Ну да, понравилась?
Всегда так: "Гутя, ах, Гутя,
вы мне...
Не пойдете ли на танцы?"
А потом путевочку получше.
У вас что, дело есть ко мне?
Что нужно?
-Действительно, дело есть.
-Ну вот, видите, я же говорила.
Небось, рейс за трубами?
-Нет, мне не трубы. Дайте
диспетчерский журнал посмотреть.
-Зачем? -Хочу посмотреть,
какие у вас рейсы бывают,
какие хорошие, какие нет.
-Возьмите.
(музыка)
-Что? -Да вот, странички нет.
-Ой, ну просто безобразие, а!
Курильщики проклятущие.
-Ну мне пора. Спасибо.
-Кто это?
-Шофер новенький.
-А чего ему журнал?
-Да рейсы, должно, получше
выискивает.
Страничку вот вырванную нашел.
Скурил кто-то, что ли?
-Рейсы, рейсы... -Безобразие.
-Какую страничку?
-Да за 14 марта.
(музыка)
-Хозяйка, кто в чемодане рылся?
-Кто рылся?..
Никто не рылся.
Кабы рылся, скрал бы.
А крал бы, так вона: скатерть
немецкая - 70 рублей,
сервиз на шесть персон.
Рылся!
(музыка)
-Я сейчас, Айвар.
(музыка)
Воробьев, что же вы?
Вы меня, что ли, искали?
-Нет.
Я хотел...
Гутя, вы никому не говорили
о вырванной страничке из журнала
за 14-е?
-Я?
А-а-а, я ее Полунчику показывала,
диспетчеру нашему.
-Полунчик? -Да. А что случилось?
-Да нет, все правильно.
Вы помните, что случилось
14 марта?
(музыка)
"Ну, - говорит прадед, - самое
главное в жизни, жених, дорогой,
свет ты наш Афоня,
это проверочка".
-Вот именно. Проверочка.
Ты чего не пьешь-то?
Давай.
-Показывает он на плетку
сыромятную:
ты когда-нибудь видал старинные
плетки в десять хвостов?
-"Перетяну пониже спины. Ежели
выдержишь, не завопишь,
не дрогнешь - отдам
дочку.
Парень ты фартовый, и на золото
тебе везет,
а вот характера твоего я не знаю.
Ну сегодня везет, а завтра - нет.
А характер, характер - главный
капитал.
Есть характер - бери дочку,
заводи детей. Прокормишь.
А сейчас - поворачивайся задом".
Прадед был такой: сказал, значит,
точка. -Ну и что?
-Повернулся Афоня - тут прадед
и врезал ему.
Так у нашего завклубом радиола
не орет, как Афоня завопил.
Выскочил в дверь - все, больше
его в Козинске не видели.
В Париж вскорости уехал,
дом там построил. -Вот как!
-А не завопи Афоня, бабка пошла
бы за него.
Глядишь, и я в Париже жил бы.
Может, был бы маркиз какой-нибудь
там или граф.
-Де Голль!
-Алеха наш жизнь не знает.
-Да где ему!
-Витек, пиво кончается.
Мне Тонька не нальет, а тебе -
нацедит.
-Ну я пойду.
А насчет проверочки - это
правильно.
(звон стекла)
-Слыхал, холода еще будут.
Но что характерно?..
-Да-да, характерно...
Вот что, Дробот,
смотайся к этому, дружиннику,
Стрельцову.
Скажи, возле моста драка. Пьяные,
мол, новенького шофера бьют.
-Да ну?
(звуки ударов)
-Ну, башка цела?
Ну ладно. Пойдем ко мне домой,
обмоешься.
Пуговка твоя?
-Да вроде нет.
-Ну за что? Что вы не поделили
в своей компании?
Ты ведь у Летюка на буксире был.
-Слушай!
Что?
А ты Витальку Савицкого знал?
-Ну знал. Толковый был мужик.
А в чем дело?
Ты что ли, его знал?
-Знал.
-А!
Да, поковырялись мы с этим делом.
-Поковырялись, знаю.
Левый рейс - семь мешков картошки
за четвертную, да?
-Что же он, святой, что ли, был?
-Ты бы повез за четвертную?
-Нет.
-А ты что, святой?
-Так ведь было же что-то:
на спидометре-то... -А что было?
-Что?.. Что уж теперь, ведь погиб
он.
-Погиб? Или убили?
(стук в дверь) -Да?
-Доброе утро!
-Здравствуйте!
-Вот, вчера в Кадыре достал.
-Что надо сказать, Васек?
-Спасибо.
-Извините, что так рано.
-Пора вставать. -От них бензином
пахнет. -Да.
Ну как там у вас, в Козинске?
-Нормально. Таня, мне нужно
узнать одну вещь:
вы не помните, какая погода была
в тот день, 14 марта?
Мороз сильный был?
-Сейчас.
-А что это за сучочки такие?
-Это не сучочки, это - багульник.
Он всю зиму притворялся, будто
неживой, неживой,
а сам оказался совсем живой
и такой красивый,
с цветочками. Мы с горы его
принесли.
-Вот, 14-е:
"Облачность слоистая - шесть
баллов, ветер - три,
температура - минус двенадцать".
-А в горах, на перевале?
-А в горах минус 15 было.
-А сегодня сколько на перевале?
-Сегодня минус десять.
-Ладно. Спасибо, Таня.
А вы не знаете, что это за цифры?
-Он там, на базе, что-то
изобретал.
Вообще-то он бережно относился
к книгам.
-Ой, а я вас ищу!
-Нет, это я вас ищу.
-Отец говорит, будто на вас
напали.
Господи, ну как же так?!
-Пустяки.
-Он говорит, что вас избили,
чтобы вы уехали отсюда.
Говорят, будто это из-за меня,
кому-то вы стали поперек пути.
Но это глупости, конечно!
Неужели это все из-за той
странички, а? -Может быть.
А, это уже не имеет значения.
-Теперь вы, конечно, никому
не верите. -Почему?
-Шукшин - к Полунчику.
-Знаю.
-Вам верю. Мне нужна ваша помощь.
Подключите меня к колонне
на Аксай.
Она пойдет с такими же
контейнерами,
которые тогда вез Савицкий.
Выпишите мне наряд и путевку.
(шум моторов)
-Семь мешков картошки, отец.
Тары нет.
-Ну! Бери с чувалами.
А куда однако положишь?
-И правда некуда.
Ну, давай один.
-О как!
То семь, то один.
Красенькую давай и два рубля.
-Отец! Помоги, а.
-Куда везти-то?
-На 46-ю.
-Ну!
Пропадет - на перевале померзнет.
-Вот и я думаю, что померзнет.
-Ну?
(шум мотора)
-В общем, не зарывайся. На
рожон-то не очень лезь. -Ясно.
Насчет Полунчика что-нибудь
выяснили? -Занимаемся.
-А что, если дела Витальки
и Полунчика связаны? -Увидим.
Ты вот что учти: инспектор будет
находиться недалеко от Козинска
каждый день. -Угу.
-Будь осторожен. Гляди в оба.
А с картошкой это ты здорово
придумал.
Только не в одиночку, не в
одиночку. -Уже не в одиночку.
-Стой!
Э, дай закурить?
-Чего, Дьяк курить бросил?
-У него отсырели.
Чего это, забодали тебя?
-Да на мосту одного обогнал -
дырку схлопотал.
-А ну-ка, покажь!
Смотри, гад какой.
А ну, давай, давай! Давай!
-Ты где так долго задержался?
-Привет!
-Чего это?
-Картошка.
Везу тебе на хозяйство.
-Ты что, с похмелья?
Кто тебя просил?
У, да она же мерзлая.
-Вот и я говорю, что мерзлая
начисто.
-Ну?
-А как же Виталька с двумя
ящиками в кузове в 15 градусов
семь мешков провез?
-С тем же грузом? -С тем.
-Из Козинска через перевал?
-Вы мне скажите, что это за
записи? Залезайте.
-128, 256... Да тут все -
вдвойне.
-128 - от нас до 46-й.
В оба конца - 256.
-Ну правильно! -Ну а остальные
цифры?
-Черт его знает, у нас и таких
концов не бывает.
А ну-ка, дай-ка, дай-ка...
-Савицкий разбился здесь,
но на спидометре у него в этот
день было 200 километров,
а разбился он на 134-м.
Стало быть, он куда-то заезжал.
Куда же он ездил?
И кому надо было свалить на него
эту картошку?
-Надо ехать на 46-ю.
Там узнаем: был - не был.
-Нет, нет, не могу. У меня на
Аксай транспорта не хватает.
Вон на станции важный груз
под дождиком. 46-я подождет.
Нет, тоже надо, но подождет.
Масштабно мыслить надо,
лес зеленый. Тебя я понимаю: тебе
интересно
в порядке освоения трассы,
геологи, лес зеленый,
тяжелые дороги, и "я еду, я еду
за туманом".
А у меня - груз под дождичком -
вот тебе романтика!
-Да не в этом дело.
-А в чем? -Хочешь скажу?
В моем характере.
Я с вами - добром да ладом,
а с директором автобазы ты бы так
не разговаривал.
У него быстро - кругом,
шагом марш!
Но лечится.
С нашей аудиторией рука нужна,
в смысле - жестокость.
Да, тут либерализмом ничего
не возьмешь.
Словом, договорились.
-Не-а,
тут дело вот какое...
-Что ты?! Что ты хулиганишь-то?!
-Видал? Хулиганить!
Будет полоскаться три часа,
как с бабой в баньке.
Дай прикурить!
Намек понял!
-Так-так, интересно, интересно.
А в милиции уже был? -Нет.
Но надо идти с чем-то.
-Правильно.
Ну что ж, молодцом. С моей
стороны тебе всяческая поддержка.
Но вот в 46-ю я направить тебя
не могу: мне по шее дадут.
Вот если бы оттуда вызов был...
-Запускай движок, Ким!
-Приказ начальства - закон для
подчиненных. Пойдем, поможешь.
-Гутя, постарайтесь не оставлять
его одного.
Это очень важно, особенно сейчас.
Будьте с ним, куда бы он ни
поехал, в одной кабине.
Кого вызывать?
-Ермилова, Толю Ермилова.
Беги к Стрельцову! Вчера Косяков
получил срочный вызов из 46-й.
Велел Полунчику отправить
колонну.
А тот составил список без вас,
а я его переиначила.
Пока Полунчика нет, вы соберите
ребят и выезжайте.
Загрузитесь, а я пойду Машу
будить.
Батю я уговорила ехать
с вами. -А с тобой как?
-А, ничего. Полунчик побоится.
Ну, давай быстренько.
Ой, погоди! На, это тебе
на дорогу.
(музыка)
-Матвеич!
У Паламарчука радиатор потек.
Понимаешь?
Паять придется.
-О, смотри, смотри!
-Тихо!
(шум мотора)
-Летюк.
-Порожняком дует.
Видно, догнать хотел.
-Давай.
Чего это он?
-Здорово, мужики!
Начальство прислало.
На случай если потребуется лишний
тягач.
-Каждую весну приходит сюда этот
старик Дмитриев,
вольный старатель. Все,
понимаешь, самородок ищет.
-Слыхал, чудной мужик.
-А почему - чудной? Ты слушай.
Вот его и спрашивают:
зачем тебе самородок?
Хочу, говорит, школу построить
на эти деньги. Ну, или там ясли.
И что характерно: чтоб табличка
была.
Жил некий Дмитриев
(имя и отчество),
пожертвовал на это здание все
свои сбережения и мечту.
Хочу, говорит, след оставить.
-А ему-то, что от этого?
-Вот ты ездишь? -Ну?..
-А кто-то дорогу для тебя строил,
значит, тоже след оставил.
-А я езжу и об ней не думаю.
-А надо бы думать. Ученые
говорят, что характерно,
обезьяны, понимаешь, и те думают.
-Кончай баланду травить!
Поехали!
(шум моторов, гудок)
-Не нравится мне все это.
Чего прискакал?
Кто выпустил порожняком?
И второй человек был, но смылся.
-А откуда насчет второго?
-У Летюка в кабине окурков много
папиросных,
а он курит сигареты.
Смотри!
(музыка)
(шум мотора)
Значит так, мою машину Дробот
под разгрузку погнал.
А чего Летюка не вижу?
-Отстал.
-Ага, так. А мы, значит,
к Полунчиковым родителям,
а то как бы нас не опередили.
А потом - на разгрузку.
-Был, голубчик, шофер, был.
Как раз в марте,..
не то в феврале. -Как раз
на Евдокию.
На Евдокию и привезли картофелю.
По-старому Евдокия будет
первого марта,
14-го, то есть, по-вашему.
Спасибо.
Я - на разгрузку.
-Ну а картошку хорошую привезли?
-Ничего, хорошую.
Что, сынки, опять милиция
за это взялась, а?
-Да нет. А шофер, какой он был из
себя?
-А кто его, разве упомнишь?
-Спешил он, который подрядился.
Сгрузил, четвертную ему сноха
вынесла, и укатил.
-Старики не будут врать. -Может,
привозил, но кто-то другой?
Кто мог укрыть мешки от мороза.
-Хм...Как на картинке.
Ну-ка, заводи.
Разворачивайся.
-Куда?
-Засекай по спидометру.
(шумит мотор)
15, если я что-нибудь понимаю.
Стой!
А ну, сдай!
(щебет птиц)
Алеха!
Это же летюковская - вторая
колонка цифр.
Там, где стоит 113 - это же
не доезжая,
не доезжая 15 до 46!
Понял?
15 километров не доезжая до 46-й.
-Похоже.
-А если в оба конца?
30.
Летюк курит только сигареты.
(треск пламени)
Ага! -Это же резина горит!
-Резина!
Зажгли, гады, испугались.
Как на картинке...
А картошку они вывезли так,
попутно,
а на самом деле, хотели
резину вывезти. -Ну да!
-А Виталька их выследил! -Ну да!
И по спидометру рассчитал этот
тайник. -Ага.
-А где же был Летюк 14-го?
-Ну где-то эта резина числится,
а?
-Числится, числится, а как же?
Вы только не шумите, чтобы
не спугнуть.
Я проверю накладные,
документацию.
У нас с резиной, в самом деле,
черте что.
Норма 40 тысяч, а горы, морозы,
торможение съедает за 15-20.
Вот и приходиться закрывать
глаза. Где взял? Не мое дело.
Но вы хоть одну целую привезли?
-Все сгорели.
-Сгорели...
Все сгорели...
Ну ладно.
Слышишь, Воробьев, а может, тебе
покрышки нужны? Я выпишу.
-А чем я лучше других?
-Ну лады, лады.
(тикают ходики)
-Ну? -Во! В гости к тебе пришел.
Чай тетя Феня-то, она нам
не чужая.
У нас здесь, в Козинске,
все родня.
-Чего тебе надо?
-Эх, Воробьев, Воробьев, чего ты
в этом деле колупаешься?
Думаешь, ты умнее всех, что ль?
-А ты думаешь, что ты хитрее
всех. -Это ты о чем?
-О том, что скрыл следы и
думаешь, можно жить спокойно.
-Это еще надо доказать.
-Постараюсь! -Ну-ну.
Эх, Воробьев, Воробьев!
Не знаешь ты нашей жизни.
Далеко... Тайга... Понимаешь?
-Стариковские времена.
-Хоть сегодня, хоть завтра.
Хоть на полу, хоть на запечье.
-Я думал, ты смелее, Дьяк.
-Мне бояться нечего.
Я Савицкого на себя не беру.
Эх, Воробьев, зря ты, зря.
Ведь откопать-то ничего
не сможешь.
А вот голову, голову,..
не ровен час, и потерять можешь.
До завтра.
-Тронуть теперь, они, пожалуй,
побоятся,
но доказательств никаких нет -
Дьяк стоял на ремонте,
а Летюк, говорят, в Кадыре был.
-Но кто-то же ездил 14 на 46-ю?
-Вот! Едут!
-Кто-то отвез Полунчиковым
старикам картошку.
Ну как, с Полунчиком говорили?
-Братцы, братцы! Еще такие дела!
-Летюк 14-го был в Кадыре,
Полунчик дал.
-Путевка Летюка, подписанная
в Кадыре за 14-е.
-Сам дал? -Ну в этом-то все
и дело.
Сказал: "Рад услужить". Обещал
восстановить все записи,
кто куда ездил в этот день.
-Ну, скажи!
-Факт, подпись, печать.
-Может, и Гиря там был?
-Гиря был в райцентре в этот день
с главным инженером.
-Сам? Полунчик?
-Ну.
-Да. Подпись Бобрищева.
Из Кадыра. Его рука.
-Что ж теперь, а?
-Надо ехать в Кадыр.
-Слушай, а ты мне наврала,
что тебя Полунчик отпустил.
-Отпустил. Он же теперь боится.
А что бы ты делал без меня-то
в Кадыре?
А хорошо бы мы уехали
в большой город.
Очень хочу в большой-большой
город.
Вот к нам приезжали
артисты из Омска,
показывали Чехова "Трех сестер".
Чудесно. Сестры, знаешь, говорят:
"В Москву, в Москву".
А девчонки захихикали сразу:
"Как же, конечно.
Там магазины, цирк, все такое".
Ой, дуры пустоглазые.
Ведь сестры-то к лучшему
стремились.
К чему-то такому, знаешь...
Ну, я не знаю...
-Я понимаю.
Это что, карантин был?
-Ага. Пост.
Тут же у нас такое творилось...
Ящур.
Мы так за свою Соньку боялись.
-Скажи, а в марте
этот пост еще был?
-Да. Так его же недавно сняли.
-Наверное, записывали машины?
-Ой, такие строгости были.
Всякие там справки требовали.
Наверное, записывали. Наверняка.
-Знаешь, а мы, пожалуй,
не поедем на грузовой двор.
-Почему?
-Поедем в ветнадзор.
-Мне некогда заниматься
этим делом.
-Но это очень важно,
товарищ Костяшкин.
Это даже не для нас,
а для Филиппа Филипповича.
-Какого Филиппа Филипповича?
-А у него большие неприятности.
Понимаете, у него перерасход
горючего,
а мы ему помогаем найти
незаписанные рейсы.
-Вот.
Стоп, стоп.
-Четырнадцатое.
-Вот. 1898, Гирев.
А Летюка-то нет.
(музыка)
А у тебя, оказывается,
длинные ресницы.
Знаешь, ты чудной.
-Почему чудной?
-Ну так.
Странный, непохожий.
-На кого? На себя?
-Да нет. На себя ты похож.
Даже слишком.
-Важно быть похожим на себя.
Вот ты похожа.
Кстати, кто этот
Филипп Филиппович,
про которого ты инспектору
ветнадзора говорила?
-Я его просто выдумала.
Я испугалась, думала,
что он нам книгу не даст.
А на чужую беду люди
всегда откликаются.
У Филиппа Филипповича
неприятности -
перерасход горючего.
Вот и ты на чужую беду.
Для многих это кажется странным:
зачем приехал, ему все равно уже
ничем не помочь.
-Ему - да.
Самое страшное - это когда
становится все равно.
Погиб друг - ладно,
где-то война идет - ладно.
(пение птиц)
С добрым утром, Архип.
Не вешай нос.
-Здорово, Феня.
-Говорят, Гутька-то твоя с моим
постояльцем в город ездила.
Говорят, ночевали они там.
-Ну и на здоровье.
-Окстись, кум.
Это ж дочь твоя.
Чего ж худо-то желать?
-А я и говорю: на здоровье.
Ну чего разглядываешь?
Если с умом, то не поспешат,
разберутся.
Если ума нет, так...
Постоялец дома?
Ну ключ от машины забрал.
-Дома.
В научных статьях пишут,
что характерно.
Девушки по общему состоянию
и в умственном развитии
в 17 лет, как ранее в 20.
Ну с опережением зажигания.
-Федор Матвеевич, здрасте.
-Здорово.
-Проходите.
-Тут вот что.
Гутька мне все рассказала.
А я, что характерно,
давно не верю,
что в этом деле с Савицким
все чисто.
-Что же вы до сих пор молчали?
-Ну да, молчал.
Хочешь знать, почему?
Потому что дома у меня пять ртов.
И есть просят каждый день
три раза, по-городскому.
А ну как ты ничего не докажешь?
Ты чемоданчик на плечи
и на станцию?
А я куда с моим кагалом?
-И то правда.
-Ты все говоришь: "Я все
разузнаю, до всего докопаюсь".
Они ж тоже не дураки. Летюков
14-го весь день на ходу был,
270 километров отмотал.
Но если в Кадыр ездил,
так было бы больше.
-Я сигарету... Значит,
ездил на 46-й?
-Может. По километражу сходится.
А машина Дьякова весь день
стояла, полуось меняли.
И еще ниточка тебе.
Савицкий недели за две до смерти
поругался с Летюковым.
Может, он ему резину предложил
на колеса - вот у них и пошло.
Спекулянт, барыга... Ну ты
Савицкого знаешь: горячий был.
-А может, не с Летюковым,
а с Дьяковым?
-Я что сказал, то сказал.
-А почему, Федор Матвеевич,
у Савицкого резина лысая была?
-Может, не достал?
Но что характерно:
Дьяков не помогал в ремонте.
Целый день его не было.
Чтоб шофер не помог свою машину
чинить - это же чудно.
Вот ты и думай.
Гутька мне про твои интересы
все уши прогудела.
Но ведь вы умнее умного,
что характерно.
Ее чуть с работы не уволили
за 46-ю.
Полунчик хотел рапорт подавать.
-Она мне ничего не сказал.
-Да она такая.
-Ну как подаст, так и возьмет.
-А что это ты за него
расписываешься? Я сам все уладил.
(жизнерадостная музыка)
(тревожная музыка)
-Доехали?
-Спи.
-А я не сплю. Я все размышляю.
Слушай, кем он тебе приходится?
-Сейчас вот он придет -
растолкует.
-А чего толковать? У Летюка обгон
рисковый, все знают.
-А ну выйдем.
-О, зовет.
Прямо как на свидание.
Делать мне больше нечего.
-Закусывай.
-Да?
-А ну объяснись, чемпион.
-Чего объяснить?
Ну ты же знаешь:
обгон у меня рисковый,
вот только неудачно вышло.
-Врешь!
Ну вру. Вру.
Бей.
-На один ровень
с вашей шарагой не встану.
А разговор у нас с тобой будет.
-О чем?
-О Витальке Савицком.
-А что нам с тобой
о нем говорить?
-О сгоревшей зимовке потолкуем.
И о 134-м километре.
-Брехня это. Я в Кадыре был.
-Путевка была в Кадыр.
-Брехня!
-Ведт ты боишься, Летюк.
-Да кто он тебе, этот Савицкий?
-Не поймешь.
-Гляжу, даже ни разу и не врезали
друг другу.
-Отвали.
-Интеллигенция, ей-богу.
-Так вот, Воробьев, слушай сюда
насчет этой загадочной резины.
Нашлась. Вся как есть нашлась.
Вот она, в актах на списание.
Приходится преждевременно
целые горы списывать.
Сейчас поглядишь.
-Да я не об этой,
а о той, что сгорела.
-А я тебе про нее и толкую.
Вот она, вся ненужная.
Ее Полунчик с 46-й вывез
на зимовье.
-Зачем?
-Как зачем?
Милый, ты у нас ничего не знаешь.
У нас к 46-й речка подходит.
А речникам эти покрышки
вот так вот нужны.
Каждую весну у нас клянчат.
А у Полунчика родственник
там речником работает,
вот он по-родственному
ему и заготовил.
А кто-то нечаянно зимовик
и спалил дотла, напрочь.
Вот ветер пепел развеял.
Но все это ерунда.
Мороки только нам задаешь.
Теперь о тебе.
Слушай сюда.
Аварию ты сделал
на 49 рублей 80 копеек - раз,
бензин пережег 70 литров - два,
без документов работаешь - три
и с диспетчершей аморалку
разводишь - четыре.
Словом, так.
Деньги за аварию и все такое
мы как-нибудь спишем,
а ты - давай,
по собственному желанию.
Жаловаться не советую.
Веры не будет.
Бумагу на тебя представим.
Ты тут, говорят, воду мутишь,
а нам работать надо,
а не митинговать.
Работа - главное,
дорогой товарищ.
-Работа. В горах она тяжелая:
ревматическая, гипертоническая.
-И геморройная.
-Но уезжать отсюда я не хочу.
Лес зеленый.
Ни разу не видел здесь оленей.
-Оленей?
-Ну. Соболей видел, медведей,
а оленей - нет.
-Увидишь.
Да, кстати, ты собираешься
уезжать или...?
-Не знаю. Рано загадывать.
-Но почему же?
Ты свое дело сделал, теперь
пускай и следственные органы.
-Дай еще малость времени.
-Зачем?
-Понимаешь, тут не все просто.
У меня такое чувство,
что Летюк тут не совсем...
Он каким-то боком.
Замазанный он, запутался...
Черт, не те слова.
Вот тогда в Аксае, когда он
просил, чтобы я его ударил.
А ведь ему надо было,
чтоб я его ударил.
Понимаешь? Надо.
У него на меня злобы нет.
Вот Дьяк - тот злобный, тот
с камнем ходит, а Летюк - нет.
-Разберемся.
-Да нет, я хочу сам.
То есть не в этом дело,
но я хочу, чтобы Летюк...
-А, понимаю.
Ну давай так.
Еще день и...
-Два.
-Ну ладно, давай два.
-Да не бойся.
-Дурья башка, что же я за себя,
что ли, боюсь?
(музыка)
-Чердынину срочно подойти
к диспетчерской.
Чердынина - к диспетчерской.
-Летюк путевку не брал?
Где он?
-Нет. Ходил здесь, видела.
А путевку не брал.
-А ты чего не выезжаешь?
-Ремонтироваться буду.
-Привет, Гутя. Прошу.
-Гуляешь?
-Гиря, выметайся.
А вы, маманя, удалитесь к сестре.
Человек пришел. Прошу.
-Ведь ты в тот день
не был в Кадыре.
Путевку отметил главинж.
-Так.
-Картошку тоже ты отвез
с Полунчиком в своей будке.
-Кто продал?
-Никто. Слушай дальше.
В тот день Виталька вас выследил.
Тебя и Дьяка.
Поехал вслед в 46-ю. Еще?
-А отчего ж тогда ко мне пришел?
Ну иди. Езжай в милицию,
в прокуратуру.
Иди, мол, так и так...
-Я пока еще не уверен,
что ты в его смерти виноват.
Не я.
Хочешь, тебе расскажу? Хочешь?
Ты того не знаешь.
Только что сверху.
А Дьяк с главинжем давно
знакомы - сидели вместе.
Сколотили бражку, и я купился.
Дали новую машину и пошли
приписочки, прибавочки,
резиной приторговывали,
запчастями.
Пар пошел такой еще.
Я, брат, сам год назад
такое турне на Кавказ закатил -
гром гремел.
Ну, Савицкий приехал,
увидел как-то,
что покрышки сложили у Полунчика,
стал приглядываться, то-се.
Горячий был.
Бросился к главинжу.
А главинж велел резину -
в зимовье.
Вот ты правильно говоришь:
я в ту же будку взял картошку
для Полунчика.
Савицкий нас зарисовал,
поехал вслед.
Мы тоже его приметили.
Сгрузили - и за ним.
Нет, нет, такой мысли
у меня не было. Честно.
Припугнуть хотели или, может,
улестить как.
На 134-м он забуксовал.
Лед был на дороге.
Я выскочил, хотел песку
ему подсыпать.
Все-таки шофер: сначала выручи.
А Дьяк за руль,
заводит и будкой...
Тот не ожидал, не успел
выскочить.
Дьяк потом говорит:
"Все. Одной веревочкой связаны.
Машина твоя. Поди докажи. Будешь
молчать - все спокойненько".
Ну сообразили, как на Савицкого
картошку свалить,
чтобы рейс мой прикрыть,
а главинж в Кадыр съездил,
с путевкой моей там схимичил
спокойненько.
Только не очень
спокойненько было.
Да все боялись.
А тут вот и ты приехал.
Хочешь знать, зачем Дробота
тогда послал к Стрельцу?
Не поверил, что ты
из-за кореша приехал.
Кто под себя станет гвоздь
совать? А уж потом поверил.
А, это просто. Дьяк что-то
возле машины твоей вертелся.
А я так решил: одного загубил,
другого не дам.
-К главинжу! Быстренько.
-Закрой дверь с улицы, ну!
Водишь меня в Кадыр.
Сперва Косяков, теперь вот ты.
Загнали в угол.
Тебе хорошо, ты вон какой
благородный.
А мне-то как?
Выметайтесь отсюда все!
-Значит, спаиваешь лучших людей
до состояния невменяемости, да?
Он там такого наговорит
в белой горячке.
Вот они, свидетели.
-Гуляет.
-Сломает фортепиано.
-Летюка-то не видать. Может,
опохмеляется или в Кадыр подался.
-Гуть!
Летюка не видела?
-Нет.
-О, туфли какие.
-Нравятся?
-Ага.
-Леша, пойдем сегодня в кино, а?
-А что привезли?
-"Мужчину и женщину".
Французскую.
-Ну?
-Гутька, ты мне лекарства
для матери где хочешь добывай.
-Да уж давно наказала, бать.
Павлов к вечеру привезет.
-Ты начальству наказала...
Лакома овца до соли, коза
до воли, а девка до любови.
Глянь-ка, вырядился.
(музыка)
-Бензин тут.
-40 лет на бензине курю.
Что характерно,
пока не взорвался.
Ты гляди, сейчас там полыхнет.
Во как.
Неужто в прокуратуру поедет,
в Кадыр?
Во как.
-Поедет. Куда он денется?
-Шлагбаум закрой!
Закрой шлагбаум!
Шлагбаум закрой!
-Шлагбаум закрой.
Приказывают.
(шум мотора)
-Накрутил ты ему хвоста.
Забегали.
-Леш, Полунчик послал Дьяка
вдогонку за Летюком.
Он уже уехал.
-Федор Матвеевич,
Паламарчук на ходу?
-Да то ж не машина, то колымага.
Гутька, куда?!
(музыка)
-Паламарчук, спятил, что ли?
-Выходи.
Ну!
(музыка)
-Убери карету!
(музыка)
Убери машину, а то получишь
картечью.
-Не стреляй, ты слышишь?!
Не стреляй!
Алеша!
(музыка)
Алеша!
-Уйди!
-Встать.
Он стрелять хотел, стрелять.
Я сама видела.
-Из чего?
-Из ружья. Он туда его бросил.
-Володя.
-Вот гад.
-Встать.
-Нашел!
-Ведь сколько раз говорил Летюку:
лихачество до добра не доведет.
Лес зеленый. А я думал...
-Вон он! Вон он - Летюк!
Вон он!
-Не гарантирую.
Не гарантирую.
Может скрыться. Надо бы
арестовать.
-Да пошел ты. -Ладно.
-Ну ладно.
Прошу.

 

////////////////////////////