Равнодушный красавец (1957 год). Цитаты и фразы из фильма

Indifferent Handsome 1957

Женщина в гостиничном номере ждёт возвращения своего возлюбленного Эмиля. Когда он возвращается, он удобно устраивается на кровати и читает газету.

Все фразы и цитаты

РАВНОДУШНЫЙ КРАСАВЕЦ
- Ты не хочешь видеть меня снова?
- Да.
- Ты не хочешь меня?
- Это не так.
- Тогда завтра?
- Я не могу, я работаю.
- Послезавтра?
- Может быть.
Я буду ждать. До свидания.
До свидания.
Алло, это вы, Жоржетта?
Позовите мне мсье Раймона.
Ну, разыщите. Я подожду...
Здесь? Дайте его сюда.
Какой шум!
У вас там все с ума сошли.
Тем лучше!
Раймон? Это ты...
Это я.
Эмиль наверху?
Нет? Ты его видел?
В котором часу?
Один?..
Ладно.
И никакого понятия, куда пошел?
Ничего тебе не сказал?
Был пьян?
Я не беспокоюсь...
просто мне надо кое–что срочно ему
передать и никак до него не добраться.
У тебя всё в порядке?
Молодец.
У меня?
Вот, после сольного концерта,
теперь вернулась... мертвая.
Лучше... пожалуй, лучше.
Врач? Как будто у меня
есть деньги на врачей.
Нет, я лечусь...
Вернулась... ложусь спать.
Эмиль?
Эмиль - ангел.
Для меня он замечательный.
Нет, он тоже вернется.
Он меня никогда не бросит.
Наверно, у него дела...
Словом, всё хорошо.
Целую тебя.
До свидания, Раймон.
До свидания.
Счастливо тебе.
А, это вы?
Ваш брат? Здесь,
разумеется, где же еще.
Он здесь, но он в ванной.
Сейчас позову.
Что?
Не можешь подойти?
Прелестно.
Такой грубиян...
Нет... кричит, что совершенно голый
и не подойдет, а то будет неприлично.
Уверена ли я, что он здесь?
Вы не в себе, Симона.
Если он не желает потрудиться
и взять трубку, я тут ни при чем.
Твоя сестра считает, что
ты бы мог потрудиться...
У него изысканная манера выражаться.
Нет, сидит в воде и заявляет,
что из воды не вылезет.
Я вам перезвоню.
Сволочь!
Как будто трудно позвонить,
снять трубку.
Звонила твоя сестра.
Я сказала, что ты в ванне.
Ей ни к чему знать, что ты еще
не вернулся, болтаешься неизвестно где.
Она была бы в восторге.
По сути, она звонила
просто разнюхать.
Заладила: вы точно уверены,
что он в ванной?
Какая сволочь!
Где ты был?
Я звонила Раймону. Тебя видели,
но никто не знал, куда ты пошел.
Время так летит. Я читала... Я думала,
что только что вернулась после концерта.
А потом смотрю на часы и вижу —
немыслимо поздно...
Где ты был?
Превосходно. Не желаешь
отвечать, как обычно.
Не отвечай, детка. Вот уж не собираюсь
тебя допрашивать, приставать.
Я не из тех женщин, что учиняют
допросы и ходят по пятам,
пока не выпытают, что хотят.
Тебе нечего бояться.
Я тебя спрашиваю, где ты был.
Ты отказываешься отвечать.
С этим всё ясно.
Просто на будущее: я тоже начну
поступать, как мне вздумается.
Мсье гуляет, вот и
я уйду, куда захочу.
И отчитываться перед тобой не стану.
А то слишком удобно всё получается. Спасибо.
Мсье делает, что ему в голову
взбредет, а мадам сиди себе
в гостинице, взаперти под замком.
Всё поняла. Я не понимала...
а теперь поняла.
Я как дура надрывалась, выступала,
пела в прокуренном кабаке...
потом шла в гостиницу, как
послушная девочка, ждала мсье.
А мсье и дома нет.
Мсье не волнуется.
Мсье знает, что мадам
в гостинице... что она спит.
Мсье бегает за юбками.
Всё, хватит!
С завтрашнего дня перестану отказываться
от того, что предлагают эти типы,
которые шлют мне цветы и записки.
Шампанское, джаз и всё такое.
И мсье поймет, как это весело — ждать.
Читай свою газету.
Вернее, притворяйся, будто читаешь.
Я знаю, что ты слушаешь, ты
только притворяешься глухим.
Удобная вещь газета.
За газетой можно спрятаться,
но я за этой газетой вижу
твою злобную внимательную рожу.
Да, дорогой мой, вни–ма–тель–ну–ю.
И я буду говорить, всё тебе выложу.
Всё как есть, мне рот не заткнешь.
Ждать.
У тебя ожидание — искусство,
китайская пытка.
Ты знаешь все фокусы,
все самые кошмарные способы
причинять боль и вредить.
Уж я–то наждалась!
Считаю до тысячи, до 10 тысяч,
до 100 тысяч.
Считаю, сколько шагов
от окна до двери.
Прикидываю, сколько выйдет,
если каждый шаг считать за два.
Ставлю пластинку. Берусь за книгу.
Слушаю...
Всей шкурой слушаю, как звери.
А иногда не выдерживаю и начинаю звонить.
Звоню в один из тех грязных кабаков,
по которым ты шляешься и
терзаешь других женщин.
И вечно ты только что ушел.
И вечно никто не знает куда.
И уборщица отвечает мне
голосом доброй мамочки,
с сочувствием.
Мм–м, убила бы ее!
А может, я тебя убью.
Мы знаем женщин, которые убивали
любовников и за меньшее.
Есть от чего с ума сойти.
А убивают как раз сумасшедшие.
Потом я убью себя.
Не вынесу жизни без тебя.
Наверняка.
Ну что поделаешь, инстинкт.
Кто против этого устоит?
Смотри, я говорю, говорю...
Кто угодно другой на твоем
месте швырнул бы газету,
ответил, объяснился,
закатил бы мне оплеуху.
Только не ты.
Ты читаешь газету
или притворяешься, будто читаешь.
Я бы дорого дала, чтобы увидеть
твою рожу за этой газетой.
Твою чертову рожу.
Эту рожу, которую я обожаю и при
виде которой мне хочется взять
револьвер и разрядить его в тебя.
Слушай, Эмиль.
Я всё обдумала.
Сегодня ночью я решила
всё тебе сказать.
Ты привык, что я страдаю молча.
Держу всё в себе.
Но чаша переполнилась.
Тебя раздражает, что я устроила сцену.
Ты к этому не был готов.
Думал: «Она — жертва,
вот и пускай терпит».
Ну нет, нет, нет и нет.
Я отказываюсь быть жертвой и
не позволю себя поджаривать
на медленном огне.
Я еще поживу.
Поборюсь.
Я добьюсь того, что мне полагается.
Я тебя люблю.
С этим ясно. Я тебя люблю,
и в этом твоя сила.
А ты — ты тоже говоришь, что
любишь. Не любишь ты меня.
Если бы ты меня любил, Эмиль,
ты бы не заставлял меня ждать,
не терзал бы меня постоянно,
не таскался бы из кабака в кабак,
пока я тебя жду.
Я себя грызу.
Я превратилась в собственную тень.
В привидение...
настоящее привидение.
Привидение, увешанное цепями,
и это ты нацепил на меня все эти цепи.
Привидение в каменном мешке.
Знаю, чего бы ты хотел.
Знаю.
Шляться туда–сюда,
делать, что в голову взбредет,
спать со всем светом
и знать, что я,
которую ты якобы любишь,
сижу запертая, под замком,
в сейфе, а ключ у тебя в кармане.
Вот тогда бы ты был спокоен.
Это подло.
Подло.
Твой эгоизм переходит всякие границы.
Ты урод.
Ясно тебе? Урод.
Мсье спокоен.
Мсье желает доказать мне,
что он спокоен.
А я?
Я разве не спокойна? Ну, знаете!
Я само спокойствие.
Воплощение спокойствия.
Другая на моем месте уже давно
вырвала бы у тебя эту газету
и добилась бы хоть какого–то ответа.
А я нет,
я решила остаться спокойной
и останусь.
Это ты беспокоишься, а не я.
Я не сумасшедшая.
Я вижу, у тебя дрожит нога
и пальцы на руках побелели!
Ты исходишь от злости.
Ты исходишь от злости, потому
что знаешь, что ты виноват.
Где ты был?
Я звонила Раймону, а ты уже ушел,
и конечно, с какой–то девкой.
Конечно, с той жуткой девкой,
с которой ты спишь,
когда объявляешь мне, что коллеги
попросили тебя смотаться в Марсель.
Молчи... я тебя знаю, и ее знаю.
Я уверена.
Вдвое старше тебя,
одета с «блошиного» рынка.
Люди на улице отворачиваются.
Нашел себе девку, ничего не скажешь!
И с этой девкой мсье мне изменяет.
К тому же,
если бы я хотя бы узнала, что ты
изменяешь мне со свеженькой девочкой,
что ты помогаешь ей делать первые
шаги и сам от нее без ума.
Не скажу, что я была бы в восторге. Нет.
Но я бы нашла тебе оправдание.
Но так!
Старуха, без денег даже, и всё
время к тебе придирается...
И что она тебе дает? Что?
Ну скажи ты мне.
В конце–то концов...
Мужчины – психи.
Психи и развратники.
Они как чума. Чума.
Ты – чума.
Вот подходящее слово, я его искала.
Ты – чума!
А мое здоровье?
Ты о моем здоровье подумал?
Ты над ним издеваешься. Если
я сдохну, ты от меня избавишься.
Думаешь, для здоровья полезно
ходить от окна до двери
и от двери до окна?
В этой вонючей гостинице не было
телефона. Я поставила телефон.
Чтобы мсье мог успокоить меня,
позвонить: «У меня дела,
я там–то и там–то,
не волнуйся, милая.
Я скоро вернусь».
Лишний расход.
Звонишь не ты, а твоя сестрица.
Телефон превратился в дополнительный
инструмент пытки.
И так уже был лифт.
Был колокольчик внизу.
Были ключи в дверях.
Теперь еще телефон.
Я на него смотрю,
пожираю глазами.
Молчит.
Разве мсье подумает,
пока его где–то носит,
неизвестно где, – не желаю знать! -
разве мсье придет в голову такая мысль:
«Она там подыхает одна в гостинице.
Не такой уж это труд.
Дай–ка я ей позвоню».
Нет.
Чересчур много беспокойства,
надо же руку протянуть.
Дать понять этой девке рядом,
что дома у тебя другая.
Отказаться от этой твоей таинственности,
от этой «немоты».
Эмиль! Раз... два... три...
ты упрямишься.
Цепляешься за свою газету.
Прекрасно.
Продолжу.
Потому что ты же слушаешь.
Знаю, ты слушаешь и я тебя раздражаю.
Жребий брошен.
Выложу тебе всё до конца. Выскажу
всё, что накопилось за долгие месяцы.
Всё, что на сердце накипело.
Всю муть. Это называется муть.
У меня на сердце муть. Страшная муть.
Выплесну ее, иначе я задохнусь.
А твое вранье!
Какой ты врун!
Врать для тебя всё равно что дышать.
Врешь, и врешь, и врешь, и врешь.
Врешь по любому поводу, постоянно.
Если ты говоришь, что пошел купить
коробок спичек,— это неправда.
Это значит, ты идешь
попить пива и наоборот.
Ты врешь по привычке,
для удовольствия.
На днях ты сказал, что
идешь к зубному врачу.
Я почуяла вранье.
Заступаю на пост у гостиницы,
где живет твоя старая девка,—
и вижу, как ты оттуда выходишь.
Не говори, нет, не клянись
маминым здоровьем.
Я тебя видела.
Но зачем было рассказывать
про зубного?
Правда, что к зубному сходить,
что к этой твоей старухе —
удовольствие примерно одинаковое.
В общем, твое дело.
Делай, что хочешь.
В свое время, вначале,
я ревновала, когда ты спал.
Ломала себе голову: «Куда
он уходит, когда спит?
Кого он видит?»
А ты улыбался, расслаблялся,
и я начинала ненавидеть тех,
кого ты видел во сне.
Часто я тебя будила,
чтобы с ними разлучить.
А ты любил видеть сны
и злился, когда я тебя будила.
Но я не выносила эту
твою блаженную рожу.
Теперь, когда ты спишь,
я себе говорю: «Ну вот,
мне спокойно: он здесь.
Я могу его приласкать,
потрогать,
посмотреть на него».
Но сама я сплю плохо.
Почти не сплю.
Говорю себе:
«Он спит,
он не таскается то туда, то сюда.
Он мой,
я его охраняю».
Клянусь тебе, ты доведешь до того,
что прольется кровь. Клянусь тебе.
Или доведешь до того,
что всё полетит к чертям,
и сам прольешь кровь, станешь
убийцей и сядешь в тюрьму.
Представляешь себя в тюрьме?
Послушай. Я сдерживалась, у меня
хватало терпения с тобой говорить.
Но теперь мое терпение на исходе.
Предупреждаю: если
ты через три минуты...
Значит, так: считаю до тридцати.
Досчитаю до тридцати и, если
ты не уберешь эту свою газету,
предупреждаю тебя,
что случится несчастье.
Раз... 2... 3...
4... 5... 6... 7... 8... 9...
10... 11... 12... 13...
Повезло тебе.
Алло, алло! Кто говорит?
Нет, это не мсье Эмиль.
Мсье Эмиль читает газету.
Ах... это вы!
Да.
Превосходно, подождите.
Соблаговолишь подойти?
Это твоя старушенция,
она просит тебя к телефону.
Нет, мадам.
Я... я сказала ему, что это вы.
Он не желает себя побеспокоить.
Повторяю вам, читает газету.
Эмиль, подойдешь к телефону?
Да или нет?
Нет. Не подойдет...
Но, мадам, я здесь бессильна...
Вот как?
Вот как? Вы прелесть.
Он не желает с вами разговаривать,
от меня–то вы чего хотите?
Мерзавка!
Спасибо, Эмиль.
Ты был на высоте.
Никогда бы не подумала,
что ты так сумеешь.
Я бы умерла со стыда, если бы
ты стал говорить с этой женщиной.
Эмиль... Я надоедлива. Правда?..
Прости меня... Поцелуй меня...
Ха, ты спишь!
А я–то умилялась, я–то вообразила...
Эмиль! Ты спишь. Проснись.
Я с тобой говорила, а ты спал.
Звонила твоя старушенция.
Я думала, ты не желаешь побеспокоиться,
не желаешь с ней говорить...
Эмиль! Ты собрался уходить! Берегись!
Я выброшусь из окна. Я убью себя.
Эмиль, где ты? Эмиль!
Я испугалась!
Тебя не было.
Я подумала, что ты ушел.
Эмиль... Что ты делаешь?
Что на тебя нашло?
Одеваешься? Ты уходишь?
Это невозможно!
Что я такого сказала?
Эмиль, ответь мне...
скажи что–нибудь...
Ты слишком жесток, слишком беспощаден.
Ты должен объяснить, в чем дело.
Я жду... жду...
Чуть не сдохла, пока ждала.
Наконец ты появляешься.
Мне надо с тобой поговорить.
Я говорю, а ты утыкаешься в газету.
Засыпаешь.
Как же так... Ты даже не слышал,
о чем я хотела с тобой поговорить.
Это уже слишком. За что
ты меня наказываешь?
Послушай, Эмиль, я признаю, что
вела себя резко, ты ненавидишь,
когда тебе говорят правду...
или, скажем так, когда тебе
говорят то, что тебя раздражает.
Скажи что–нибудь.
Скажи. Открой рот.
Не стой как столб. Как истукан.
Что? Ты надеваешь плащ.
Ну, нет, ты больше не уйдешь!
Я слишком намучилась.
Я тебя никуда не пущу.
Пожалей меня. Не будь
таким бессердечным.
Эмиль, ты же не бессердечный.
Ты меня любишь...
Если бы ты меня не любил, ты бы
не возвращался. А ты возвращаешься.
Хоть поздно, да возвращаешься.
Значит, ты ко мне привязан.
Значит, это еще не конец.
Скажи, что это еще не конец.
Эмиль, ты не имеешь права.
Вспомни всё, что я для тебя сделала.
Нет... нет... я не то хотела сказать.
Я хотела сказать: вспомни,
сколько между нами было нежности.
Я знаю, конечно, что ничего
для тебя не сделала...
Тебе от меня ничего не было нужно,
а если я и сделала самую малость,
то это было так естественно.
Прости. Я буду хорошо себя вести.
Не буду жаловаться.
Ну... Буду молчать.
Уложу тебя в постель, укутаю.
Буду смотреть на тебя спящего.
Тебе приснится сон, и во сне
ты пойдешь, куда хочешь,
изменишь мне, с кем хочешь...
Только останься... останься...
Если завтра и послезавтра снова
надо будет тебя ждать, я умру.
Это слишком жестоко, Эмиль!
Заклинаю тебя, останься!
Посмотри на меня.
Я согласна.
Можешь врать,
врать, врать...
Приходить, когда угодно.
Я буду ждать.
Я буду ждать...
сколько хочешь.
 

////////////////////////////