Человек с планеты Земля (1959 год). Цитаты и фразы из фильма

Биографическая киноповесть о первом русском исследователе космоса, ученом-изобретателе, ракетостроителе - К.Э.Циолковском. 19 век. В маленькую провинциальную Калугу сослан приват-доцент Петербургского университета Дорофеев. Он привозит школьному учителю Циолковскому (Юрий Кольцов) письмо от Менделеева и Столетова. Выдающиеся учёные России высказывают своё одобрение смелым проектам замечательного изобретателя. Но чиновники из Императорского Технического общества неизменно отклоняют эти проекты, как слишком фантастические. Увлечённость Циолковского наукой, его неприспособленность к повседневной реальности окружающими считается чудачеством. Представители именитого купечества не прочь купить самоходную лодку его оригинальной конструкции. Идея же создания акционерного общества по строительству дирижаблей не вызывает у них энтузиазма. Растущая глухота усиливает разрыв Циолковского с окружающим миром. Жизненные неурядицы, самоубийство сына сломили на некоторое время учёного. Но и запретив себе заниматься изобретениями, он не в силах остановить свою мысль. Вновь и вновь возвращается Циолковский к идее межпланетных перелётов. Однако сочинение на эту тему, изданное на средства случайного мецената, высмеивается в газетах… После революции Дорофеев, ставший видным деятелем науки, отыскивает престарелого Циолковского в новом доме на улице, носящей его имя. Константин Эдуардович приветствует по радио участников парада на Красной площади. Ни глухота, ни болезнь не могут остановить его гениальной пытливой мысли. До самой последней минуты своей жизни он убежденно, как о близком будущем, говорит о завоевании человеком межпланетного пространства.

Все фразы и цитаты

 ЧЕЛОВЕК С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ
Дорогие зрители, если верить
некоторым ограниченным умам.
(Другого слова я не могу
подобрать для их характеристики).
Человечество заключено
в заколдованный круг.
Оно осуждено вечно прозябать,
на своем земном шаре,
и никогда не посмеет устремиться
в межпланетное пространство.
Может быть, они были бы и правы, если бы
смогли доказать, что
земля - наилучшая из миров.
Но, увы, господа, это далеко не доказано,
что бы там не говорил Вольтер.
На нашем злополучном шаре всегда
или слишком холодно, или слишком жарко.
Земля - планета насморков,
воспаления легких и всяческой простуды.
Господа, как известно, человечество
начало путешествовать на четвереньках.
Потом, в один прекрасный
день - на двух ногах,
потом - в телеге, потом - в дилижансе,
и наконец, по железной дороге.
Но сегодня, господа, вы станете
свидетелями неслыханного,
небывалого, потрясающего события.
Здесь, в этом холме
зарыта гигантская пушка.
Через несколько секунд
прогремит небывалый выстрел,
и наши друзья отправятся не в столь
далекое путешествие, всего-навсего на Луну.
До выстрела осталось ровно 40 секунд.
Мы летим, господа. Солнце?
Да, мы вышли из тени Земли.
Наш снаряд несется в пространстве. Ура!
Ура! Ура! Ура!
Господа, вопрос исчерпан.
Огнем будущего станет пушечный снаряд.
Отныне люди будут
совершать путешествия на Луну,
к планетам, к звездам
так же легко, свободно
и быстро, как теперь от
Ливерпуля до Нью-Йорка.
- Ура!
- Ура! Ура! Ура!
Какая прекрасная мечта.
Позвольте, но почему же мечта?
Ровно через 97 часов мы
благополучно опустимся на Луну.
- Чепуха. Это невозможно.
- То есть, как невозможно?
Вас давно нет в живых.
Вы бы все погибли в момент выстрела.
Страшная перегрузка,
возникающая во время выстрела,
погубит людей. Нет, снаряд не годится
для межпланетных сообщений.
Прими, Христа ради, во
здравие раба божьего Павла.
Вот голосище-то.
Граненые стаканы голосом колет.
Господи, прости.
Вот этот самый, святой Георгий и есть.
Святой Георгий, который за Рерихом. А то,
есть еще Святой Георгий,
который на Воробьях.
А еще Георгий... Наше
почтение, Павел Филимонович.
Здравствуй.
Скажите, вы не знаете, где проживает
здесь господин Циолковский, учитель?
Сие нам не ведомо.
Да и откуда бы нам знать,
где оный учитель проживать изволят.
Извините, я считал, что
господин Циолковский,
в Калуге человек известный.
Павел Филимонович, это тот,
что живет, да и шары выдумывает.
Ну, чтобы по воздуху летать.
Да, это верно, известный. Он еще дом
у сапожника чуть не
спалил. Химией занимался.
Вы знаете, где он проживает?
Так это вам к сапожнику надо.
А вы не скажете, где проживает
господин Циолковский?
Да вон в том доме он и проживает.
Не живет он там больше. Переехал.
А куда переехал?
Куда-нибудь, значится, переехал.
Теперича в ресторан
"Кукушка" можно вас доставить.
"Кукушка" это в Сосновом
Бору. Опять же, цыгане поют...
Я же вам объяснял, что я спешу.
Спешит, спешит.
Поспешишь - людей насмешишь.
- Слезай.
- Чего изволите, Павел Филимонович?
Слезай!
- Позвольте, позвольте.
- Павел Филимонович...
Эх, давай, давай, милая!
Держитесь!
- Ну?
- Ну, что дальше?
Что дальше?
А дальше... Ничего.
Скучно.
Скучно даже по праздникам.
И куда же вы меня, от скуки, завезли?
А здесь учителя вашего дружок
- аптекарь Бабурин проживает.
Тоже чудной человек.
Вы ищете Константина Эдуардовича?
Тогда нужно было ко мне, сразу ко мне.
Да, мне сказали, что вы
хорошо с ним знакомы.
Знаком. Боже мой! Знаком. Прошу вас.
Я имею честь быть ассистентом этого
гениального человека,
ученого и изобретателя.
Да, гениального. Многие этого не понимают.
Но ведь и Галилея признали
после того, как сожгли на костре.
- Галилея?
- Ой, простите. Джордана Бруно.
Но вы понимаете мою мысль. Ой!
Ничего, спокойно. Это
реакция. Всё в порядке.
Бабурин Петр Петрович.
Очень приятно. Разрешите
и мне представиться.
Дорофеев - доцент
Петербургского университета.
- Очень приятно.
- Впрочем, бывший доцент.
А сейчас полиция рекомендует
мне пожить недалеко от Калуги,
и по царским дням не выходить на улицу.
Вы участвовали в студенческих волнениях?
Да, я считал, что студенты правы.
Очень приятно. Я рад видеть
вас в своем доме. Рад видеть.
- Одну минуту.
- Да.
- Магазин закрыт. Прошу, через час.
- Когда зайти?
- Через час.
- У вас всегда закрыто.
Схема расшатывания атома?
Да. Это мой скромный вклад в науку.
Ты ведь, тоже учился в университете,
и также не поладил с начальством.
- Саша, папа дома?
- Дома.
Саша, подожди. Ну, Саша!
- Пожалуйста.
- Дверь... Сквозняк. Скорее.
- Вы купаете Анечку?
- Да.
Варвара Евграфовна, к
Константину Эдуардовичу
господин Дорофеев из Санкт-Петербурга.
Милости просим. Проходите, пожалуйста.
- Благодарю вас.
- Пожалуйста.
Эй там, барабанщики, не шевелиться!
У Константина Эдуардовича опыт.
Вы, пожалуйста, сойдите с этой лестницы,
она шатается и мешает папе работать.
- Пожалуйста.
- Проходите, пожалуйста.
Этих молодцов накормите
и отпустите с миром.
Пять раз сегодня увеличивал
их вес, и как видите, ничего.
Я привез вам, господин Циолковский, привет
от Дмитрия Ивановича Менделеева.
И письмо от него. Пожалуйста.
- Ага. Очень рад.
- Дорофеев.
Это моя супруга Варвара Евграфовна.
Очень приятно.
- Мой старший сын.
- Игнат.
- Очень приятно.
- Циолковский.
Моя старшая дочь Любовь.
- Очень приятно.
- Очень приятно.
Моя младшая дочь Анна.
Прошу вас. А это мои остальные дети.
Очень приятно.
Прошу, там мой кабинет,
лаборатория, мастерская.
Да, и извините, спальня. Прошу вас.
Это и есть прообраз цельнометаллического
летающего корабля-гиганта?
Проект, который вы
послали Дмитрию Ивановичу.
Это карикатура. Что можно
сделать на 30 рублей жалования.
Нет, я не жалуюсь. Вы не думайте.
У человечества еще
слишком мало богатств, чтобы
обеспечить всем необходимый минимум.
Всё, что вы здесь видите, это сделано вот
этими руками. Я 12 лет работаю один.
Но теперь, когда все детали продуманы,
все расчеты закончены, общество должно
мне поверить и оказать помощь.
Но, что касается веры,
то сам Менделеев просил
меня поздравить с прекрасным проектом.
А вот, что касается помощи...
Прошу прощения.
- Ваня!
- Петр Петрович,
проект моего дирижабля, сам
Дмитрий Иванович Менделеев
направил в Седьмой отдел -
воздухоплавательный отдел
императорского технического общества.
Подождите. Это прекрасно!
С очень лестным для меня заключением.
Константин Эдуардович,
письмо посмотрите, письмо!
Что он сказал? Что?
- Направил.
- Куда?
Сам Дмитрий Иванович
направил проект в Седьмой отдел.
Ну, что я вам говорил? В
Санкт-Петербург поедете.
Десять рублей. Калуга
- Экватор. Черт возьми!
Сорок рублей - вокруг света.
Простой расчет. А радость полета?
Всё это прекрасно, Константин Эдуардович.
Но я поступил бы нечестно,
не сказав вам нескольких слов правды.
Конечно, Менделеев и
Столетов отдали бы всё,
чтобы увидеть ваши дирижабли в небе,
но деньги и власть не в их руках.
Вы слышали о Можайском? Ведь он
так и умер, не добившись поддержки.
Игнат, ты куда?
- Не слышала?
- Чего?
- Послушай.
- А Костович?
Бездарная оптимистка.
Я хорошо знаком с деятельностью
Седьмого отдела, и хочу предупредить вас.
Пусть для вас не будет неожиданностью
и бесплодная переписка, и бесконечное
доказывание истин, которые вам давно ясны.
Ведь многие не выдерживают это.
Извините меня,
я постеснялся вам сразу сказать.
По лицу вашему я видел, как хорошо
вы говорили, только я многого не расслышал.
То есть, вернее, я ничего не слышу.
Тугоух с детства, так
что уж вы, пожалуйста,
повторите еще раз и погромче.
Вы садитесь сюда, в кресло,
здесь мягче и удобнее.
Пожалуйста, садитесь.
Мне очень о многом
хочется с вами поговорить.
Например, о том, как
побороть земное тяготение,
как вырваться за пределы атмосферы.
В свободное пространство, в космос.
Дух захватывает. Какие богатства откроются.
Вот здесь я создаю искусственную тягость.
И влияние перегрузки на организм
понемногу начинает проясняться.
Но вы знаете, когда я делал этот опыт...
Впрочем, простите великодушно,
я совсем заговорил вас.
Простите. Я слушаю вас.
Нет, нет. Продолжайте.
Здравствуйте. Садитесь.
Сегодня мы займемся
третьим законом Ньютона.
Спасибо. На пол, а не
на потолок упала книга.
Почему бы это? А?
Не могу никак до потолка
допрыгнуть, никак не могу.
- Ну-ка, ты попробуй.
- Что?
До потолка допрыгнуть. Прыгай.
- Нет, не вышло.
- Садись.
- Почему же это не вышло?
- Сил не хватает.
- Что?
- Сил не хватает.
Совершенно верно. Не хватает
сил одолеть земное тяготение.
Тяготение не пускает нас к
огромным сказочным богатствам.
Давайте представим себе, что
вы совершили великое открытие.
Представим себе, что нам
удалось одолеть притяжение Земли,
и мы с вами уже находимся
в свободном пространстве.
- А где же сокровища.
- Сокровища кругом.
Ведь все богатства Земли от Солнца.
А здесь мы можем
получить в два миллиарда раз
больше солнечной
энергии, чем там, на Земле.
Ну-ка, идите ко мне поближе.
Вы говорите сокровища.
Сначала давайте научимся, как передвигаться
в свободном от притяжения пространстве.
Ну-ка, брось свой ранец.
Оказалось, что у вас нашлась опора.
Вы оттолкнули ранец, а ранец оттолкнул вас.
У всякого действия всегда существует равное
противоположно
направленное противодействие.
Это и есть третий закон Ньютона.
А теперь давайте построим
космический корабль.
Ведь мы захватили с собой пушку. Садитесь.
Огонь! Отдача.
Пушка оттолкнулась от ядра и полетела.
Однако наш корабль
движется слишком медленно.
Медленно, да и снарядов
с собой много не возьмет.
Простите.
Кончился ваш урок, Константин Эдуардович.
- Что?
- И перемена кончилась.
Третий раз вас окликаю.
Да что вы? Простите еще раз.
- До свидания.
- До свидания.
Астахов, скажи, в который день
Господь Бог наш сотворил светило небесное?
- В пятый день.
- Дубина, есть протяжено сложенная.
В пятый день Господь Бог наш
сотворил рыб водяных и птиц небесных.
О, Петр Петрович здесь.
- Петр Петрович.
- Да, да, иду.
Вы помните, я вам говорил,
что хотел использовать
отдачу пушки для передвижения
в свободном пространстве?
Да, припоминаю.
Так вот, вместо пушки можно взять,
что бы вы думали, Петр Петрович?
- Что бы вы думали? Бак.
- Бак?
Бак с водой или с газом.
Под большим давлением
мы будем выбрасывать газ мощной струей,
и наш аппарат начнет плавно двигаться.
В этом принципе что-то
очень важное прощупывается.
- Пойдемте обедать.
- Спасибо.
Знаете, я становлюсь
каким-то баловнем судьбы.
- Пожалуйста, Петр Петрович.
- Спасибо.
Удачные мысли подкарауливают
меня на каждом шагу.
Игнат, за столом не читай.
Я стал лучше слышать.
Любушка...
Варя, скажи мне что-нибудь обычным голосом.
Интересно услышу я или нет.
Ну, скажи, Варя.
- Пришел пакет из Питера.
- Слышу.
Ты сказала, что пришел пакет из Питера.
Ведь верно, Варя? Ты сказала, что пришел...
- Что ты сказала?
- Пришел пакет из Питера.
- Из Седьмого отдела?
- Так написано на конверте.
- Где пакет?
- У тебя на столе.
- Ты не распечатывала пакет?
- Нет.
Что же вы испугались?
Ответ должен был прийти, вот он и пришел.
Черт возьми, руки дрожат, точно, там
начальство какое-то
сидит у меня в кабинете.
- Спаси нас, Господи.
- Ах ты, Господи.
- Маша, кушай.
- А, почему дядя Петя не ест?
Я кушаю, Машенька, ем.
- Петр Петрович!
- Ой, Господи...
Пойдите-ка сюда.
Вот, прочтите.
"Милостивый государь,
Седьмой отдел извещает вас..."
Как?
Не имеет практического значения?
- Это же голословно.
- Что?
- Они утверждают голословно.
- Ну да.
Мои почтенные судьи
отвергли проект голословно.
Но разве так можно?
Они убеждены, что дирижабль
вечно останется игрушкой ветров.
Конечно, сам Ньютон считал,
что сопротивление воздуха...
Опять. Опять эта формула.
Ньютон - гений. Но ведь и он мог ошибиться.
Разве можно слепо верить авторитетам?
Господи, опять всё то же, всё сначала.
Кушай, Игнашенька.
Ветер, наконец-то!
- Игнат! Люба, где Игнат?
- Не знаю.
Так я никогда не закончу опыта.
Отец идет. Тихо.
Не успел выйти, как уже
всё семейство в кабинете.
Ну надо же хотя бы подмести.
Где карандаш? Вот здесь,
на этом месте лежал карандаш, где он?
Я только что вытирала пыль,
может быть, куда переложила.
Слишком у меня мало времени для того,
чтобы тратить его на
какие-то глупые поиски.
Каждая вещь должна иметь свое постоянное
место. Сколько раз об этом повторять?
Каждая вещь должна
иметь свое постоянное место.
Для вещи, отец, место найти не трудно?
Игнат, иди сюда, поможешь мне вычислять.
Я больше не буду помогать тебе, отец.
Совсем не буду.
- Что?
- Игнашенька, сыночек, не надо.
- Ради Бога, не надо.
- Мама, так больше нельзя.
Я должен поговорить с отцом.
Игнат, не смей. Слышишь? Не смей, Игнат!
Что с тобой, Игнат?
- Я думаю.
- Это хорошо, что ты думаешь.
О чем?
Имеет ли право человек позволять,
чтобы во имя его иллюзий страдали другие.
Что-то я плохо слышу. Ну-ка, повтори.
В жизни ведь и без того,
много несправедливости
и страданий. Так вот,
имеют ли право хорошие люди
позволять, чтобы страдали
другие во имя их иллюзий?
Иллюзий? Для того чтобы правильно оценить
творческую работу время нужно, Игнат.
Я только спрошу тебя,
работать для того, чтобы другим
людям легче жилось, это
что, по-твоему, иллюзия?
Ты в Москву в университет
не пешком пойдешь,
а по железной дороге поедешь.
Что, и железные дороги,
это, по-твоему, тоже иллюзия?
Ну, кому железные дороги прибавили счастья?
Счастья? А ты знаешь, что такое счастье?
- А ты?
- Знаю. Труд.
Труд. Труд человека - это счастье.
А что тебе принес твой
труд, кроме страданий?
Неужели ты не видишь, что собаки завладели
жизнью, и держа мордой, душат ее?
Зачем же страдать долго,
когда можно покончить со всем сразу?
Стыдно в твоем возрасте
говорить о страданиях.
Стыдно.
Ты глух, отец. Глух, и в этом твое счастье.
А я всё слышу. Всё, я не могу так.
Я не могу.
Я - просто человек, я не могу больше так.
- Мама, я не могу. Я уеду.
- Куда?
- Уеду, мама!
- Куда?
Пусть едет.
Не удерживайте его.
Спаси от бед, Богородица Дева,
яко все прибегаем к тебе, как
нерушимости имей заступление.
Заступись за всех
плавающих и путешествующих.
Сохрани, Господи, во
здравии отрока Игнатия.
"Зачем страдать долго, когда
можно покончить со всем сразу?
Нельзя подчиняться слабости.
Нельзя отпускать жизнь
до последнего удара сердца".
Здесь долгая ночь, ведь это Луна.
Мы не Луне. Здесь 150 градусов холода.
А ну, прижмись ко мне покрепче.
Будем согревать друг друга.
Солнце ушло. Мы догоним Солнце.
- Разве можно догнать Солнце?
- Можно. Мы сильные.
Ну, иди ко мне. Теперь
ты мне веришь? Веришь?
За Солнцем.
За Солнцем!
Догнали, Игнаша, догнали.
Мы сильные.
Варя, я жалование получил.
Вот тебе на хозяйство.
Там только 20 рублей, Варя, но я подумал,
что если бы не покупать больше...
Костя, дети за последнее время ничего,
кроме картошки с хлебом не видят.
Картошка с хлебом. Ну что же,
это очень здоровая пища, Варя.
Крестьянские дети, вообще, кроме
картошки с хлебом, ничего и не едят.
Ты понимаешь, Варя, мне
нужно закончить воздуходувку.
Это очень важно, Варя, очень важно.
Куда ты, Варя? Ты не уходи. Иди сюда.
Садись в кресло.
Ты будешь сидеть в кресле, а я буду
ходить вокруг тебя и хвалиться.
Да, хвалиться. Я не то, что опроверг,
но поправил, скажем, самого Ньютона.
Но ветер всё время меняется, и данные
получаются недостаточно точные.
Теперь смотри, что я построил. Смотри.
Воздуходувка. Ты понимаешь, Варя?
Видишь, Варя, теперь
мне не нужно ждать ветра.
- Ты видишь?
- Что ты, Костя, в игрушки играешь?
Ты бы лучше со мной на базар
сходил, цены бы узнал.
Что?
Сходил бы на базар, цены бы узнал.
Право, Варя, ты мне напоминаешь
Ксантиппу - жену Сократа.
Она тоже упрекала мужа, что он философией
занимается, а по хозяйству ей не помогает.
Что с тобой, Варя?
Что ты, Варя? Что с тобой?
Измучилась ты.
Не разговаривай со мной, как с Ксантиппой.
Извини, Варя, ты не Ксантиппа.
Да ведь и я не Сократ.
Но ты должна верить, Варя, отыщутся и у нас
защитники и продолжатели нашего дела.
Непременно, я в это твердо верю.
- Что, доченька?
- Папа, а когда мы на лодке поедем?
На лодке? Сегодня поедем на лодке.
Мама, сегодня.
"Едет, едет, хлоп-хлоп! На конике оп-оп!
Едет, едет, хлоп-хлоп! На конике оп-оп!"
"Многоуважаемый Дмитрий Иванович.
Моя вера в великое будущее воздухоплавания
всё увеличивается. Что мне делать?
И как мне убедить людей,
что овчинка стоит выделки.
О своих выгодах я не забочусь, лишь бы
дело поставить на истинную дорогу.
Меня нисколько не
страшит критика моих работ,
меня страшит мое полное
одиночество и замалчивание.
В Седьмом отделе теперь даже
не считают нужным отвечать мне".
Нет, нет, не надо жаловаться.
У Менделеева достаточно и без меня забот.
Что же делать?
- Семь... Восемь.
- Восемь.
Еще раз.
По-моему, это к вам. К вам!
Константин Эдуардович,
вот они, смелые русские
предприниматели, которых
мы с вами так долго ждали.
Я очень рад, если это так. Здравствуйте.
Доброго здоровьица.
Вот модель. Можете ее, господа, осмотреть.
Так, значит, на этой штуковине
лететь собираетесь? Верхом, что ли?
Свят, свят! Так, если
с облаков, да кубарем!
А вы бы седло, какое приспособили.
Да и зубчиков этих не надо.
Вот что, господа, я не хочу попусту
соблазнять вас и обманывать.
Давайте говорить просто
и в открытую. Прошу вас, садитесь.
В нашем деле простота - это хуже воровства.
- Пожалуйста.
- Сразу слопает.
Мы не собираемся вас лопать, нет.
Вы хотите нажить большие деньги.
Вы их получите, но не завтра.
Воздухоплавание - дело новое, сложное.
Мне нужно 15-20 тысяч на
предварительные работы.
Но я верю в успех, который увенчает дело,
и принесет с собой благие
для человечества последствия.
Вы можете даже строить дирижабли
из чистого серебра, и даже золота.
Всё равно вы получите своих
сто процентов чистой прибыли.
Просим прощения, господин учитель,
только у нас дельце совсем другого сорта.
- Мы насчет лодки.
- Что?
Самоходку вашу приобрести
было бы желательно.
Петр Петрович, очевидно,
я не всё расслышал.
Константин Эдуардович, я
считаю, что учитывая материал
и работу, меньше 150
рублей брать никак нельзя.
- Да что вы?
- Побойся Бога, аптекарь.
50 целковых - красная цена.
Да что вы, господа? Таких лодок нигде нет.
Это же новая оригинальная
конструкция Константина Эдуардовича.
Нет, нет. 150, и ни копейки меньше.
Давай пополам. 75 целковых.
Нет, господа, что вы? 150, и по рукам.
Петр Петрович, что это значит?
Ни слова, Константин Эдуардович.
Так вот, господа, последняя
цена - 150. И забирайте лодку.
- 150, так, 150.
- Ну вот.
- Поздравляю.
- Петр Петрович, поймите это,
я лодками не торгую.
И, господа, прошу вас немедленно уйти.
До свидания.
Прощеньица просим, господин учитель.
Только такие дела так не делаются.
Что вы наделали, Константин Эдуардович?
Петр Петрович, прошу вас также уйти.
Я сейчас в таком состоянии, что могу
наговорить вам много резкости.
Вы убили идею. Коммерческую идею!
Петр Петрович, я думал,
что вы человек возвышенных
наклонностей, а вы
просто какой-то прожектер.
Нет, Константин Эдуардович, я не прожектер.
Это вы, простите меня,
мечтатель, а я коммерсант.
Да, коммерсант. И я вам это докажу.
Здравствуйте, Петр Петрович.
Здравствуйте, Константин Эдуардович.
Вы просили меня прийти?
- Да. Прошу вас.
- Благодарю вас.
А сейчас вы узнаете, какой я прожектер.
Петр Петрович, извините
меня, я был немного резок.
Пожалуйста, Константин Эдуардович.
- Вот, прошу вас, читайте.
- Что это?
- Заказы.
- "Балабанов - 100 рублей.
Чухров - 100 рублей".
- Чупров.
- Чупров. Что это?
- Заказы.
- Простите, что?
Заказы на изготовление
лодок вашей конструкции.
А вот это чистая прибыль.
128 рублей 50 копеек. Извольте, посчитать.
- Это психология.
- Как?
Психология, Константин Эдуардович.
- Ведь лодок таких нигде нет.
- Нет.
Значит, за нее с купца
можно хоть 500 рублей
запросить. Он от жадности
десять раз вокруг аптеки обежит,
клок волос из бороды
вырвет, а деньги выложит.
А коли один выложит, другой наперекор ему
еще больше даст. Вот он, второй-то
и прибежал. Чупров - 100 рублей.
А когда лодки по Оке побегут,
так от покупателей отбоя не будет.
Вот, позвольте вручить
вам скромный вклад в науку.
Нет, Петр Петрович, я
не могу взять эти деньги.
Константин Эдуардович, это ваши деньги.
Нет, Петр Петрович, это ваши деньги.
Но лодки-то вашей конструкции. Это же крохи
с вашего стола, превращенные в рубли.
- Нет, нет.
- Вы меня обижаете.
Просто меня никто никогда
в жизни так не обижал.
Петр Петрович, вот что, в
аптеке найдется гербовая бумага?
Кажется, да.
- Да, есть.
- Пишите, Петр Петрович.
Будем составлять договор
об организации акционерного общества.
- Акционерного общества?
- Да.
Только так будет справедливо.
Расходы и доходы пополам.
Что, акционерное общество
с конторой и вывеской?
С конторой и вывеской.
Да, черт возьми. Попробуем хоть раз
в жизни стать коммерческими людьми.
Константин Эдуардович,
а ведь это же размах, а?
Да ведь к нам тысячи,
десятки тысяч потекут.
Пишите, Петр Петрович.
Высшая цель наша -
подвинуть вперед дело к воздухоплаванию,
посредством приобретения обширных средств.
"Очаровательные глазки,
Очаровали вы меня..."
До свидания, Павел Филимонович!
Наша-то лодочка побыстрее оказалась.
Крути, ребята, крути!
Ничего. Молодой, играет.
Ванечка, догони их. Пять целковых за мной.
Ванька, четвертной билет за мной!
Отстанете, шкуру спущу!
Шампанское за борт!
Черт вас побери! Да всю корзину, растяпа!
Котяшкин, прыгай!
Прыгай, четвертной за мной.
Честно ли слово твое?
Честно, честно. Ишь загрузил
лодку, толстобрюхий, прыгай.
- Молод еще над старостью глумиться.
- Прыгай!
Оба!
Перевернулись.
И мы за ними!
Благодарю вас.
Ведь я же предупреждал вас.
Ты что, нарочно такие лодки сделал,
чтобы они опрокидывались, да?
Вы так себя вели, не только лодки,
и пароход бы опрокинулся.
Пароход? А зачем ты дно
у лодок круглое сделал?
Вы же ничего не понимаете. У наших лодок
в сечении синусоидальная кривая.
Ну, меня на кривой не объедешь.
За такие дела, знаешь, что?
Что с ним разговаривать? В полицию его!
- Это он во всем виноват.
- Зачем в полицию?
Да, Константин Эдуардович, лопнуло,
лопнуло акционерное общество.
Да... А что же я теперь буду делать?
Снова расшатывать атом?
Но ведь атом - не зуб.
В моей аптеке его не расшатаешь.
- Петр Петрович...
- Любонька, это я.
Я пьян, Люба.
Петр Петрович, пожалуйста, идите домой.
Да, домой, домой.
Я только, Любонька, пойду
к Константину Эдуардовичу,
и скажу ему, что я никогда
больше к нему не приду,
потому что я ничем ему не могу помочь.
Петр Петрович, не надо.
- К отцу нельзя.
- Я понимаю.
Я понимаю, я пьян.
- У нас Игнаша умер.
- Да, да.
Что? Люба, как умер?
Покончил собой.
Я не сумел тебе передать
свою веру в жизнь, Игнат.
Не сумел.
Как же ему было больно.
Это ты виноват.
Это ты убил своего сына.
Мама, мамочка, не надо.
- Мамочка, не надо, успокойся.
- Я всё скажу.
Ведь папе итак тяжело. Мамочка, ненужно.
Я 20 лет молчала, а теперь ты слушай.
- Неправда, мама.
- Прости.
Я не слышу.
Не слышу!
Не слышу.
- Мама...
- Я всё скажу, всё скажу.
Варя, всё говори.
Какой же ты отец, если ты не можешь
одеть и накормить свою семью?
Громче говори.
Громче.
Какой же ты отец, если в твоем доме
нельзя петь и смеяться твоим детям?
Громче. Варя, будет очень несправедливо,
если я не расслышу твоих слов.
Сынка нашего не сберегли.
Милая, говори, я по губам пойму.
По губам.
Папа! Папа!
Папа! Папочка.
Что с тобой, папа?
- Папа!
- Ты, что кричишь?
Что с тобой, папочка?
- Что с тобой?
- Обморок, должно быть.
Сейчас пройдет.
- Здравствуйте, Петр Петрович.
- Здравствуйте. Что вам угодно?
Мне нужен ассистент господина Циолковского.
Здесь таких нет.
- Петр Петрович...
- Здесь, есть аптекарь Бабурин.
- Да, аптекарь.
- Петр Петрович...
Нет, извольте. Вот, новое
средство для ращения волос.
Я был лыс. Стал кудряв и красив.
Имеются в продаже
великолепные свежие касторы.
- Перестаньте вы, Петр Петрович.
- Нет, позвольте.
Имеется великолепный
новый препарат. Мужчинам,
страдающими последствиями
венерических заболеваний,
робостью, застенчивостью, головными болями,
потерявшими импульс жизни,
надежды, разочарованным,
всем, всем, всем, поможет
препарат доктора Гомона -
главного врача Соединенных Штатов Америки.
Остерегайтесь подделки. Прошу.
Тут тоже ничего нет. Пусто.
Да что с вами случилось, Петр Петрович?
Да, извините. Кому какое дело, что
случилось с аптекарем Бабуриным? Зачем?
Вы мне объясните, почему
людям нет никакого дела
до того, плохо человеку или хорошо?
Может быть, это и верно. Верно, что
до меня нет никому никакого дела.
Но Циолковский... Почему же у него,
такая же судьба, как у меня?
И даже еще хуже. Это же несправедливо.
Да.
Петр Петрович, я пришел проститься с вами.
Я уезжаю. О моем визите к вам,
никто не должен знать.
Тут вот, я получил несколько новых книг.
Передайте их, пожалуйста,
Константину Эдуардовичу.
Они могут ему пригодиться.
И еще прошу вас, передайте ему,
чтобы он не думал, что он одинок.
У него есть друзья, о которых
он даже не подозревает.
Боюсь, что это уже поздно.
Он наукой не занимается.
Константин Эдуардович
теперь, только учитель.
Просто учитель.
Люба, я забыл, что мама просила купить?
Она просила купить ботиночки для Маши.
- Что?
- Ботиночки для Маши.
Ага, туфельки Марусе.
Туфельки.
"Вот так теперь каждый день, каждый год.
Только уроки, чтобы
заработать деньги, только семья,
чтоб сохранить и воспитать детей.
Почему же мне так
тяжко? Ведь все так живут.
Я странный человек.
Меня никто не заставляет, даже
не просит заниматься моими опытами.
Напротив, все отговаривают.
Никто мне не верит, нету средств,
мучается семья. А между тем, мои мысли,
стоит им только получить свободу,
сами собой, словно вода под уклоном,
стекаются всё к одному".
Что прикажете?
- Что прикажете?
- Что?
- Мне нужно...
- Ну?
Простите. Что мне нужно?
Меня просили у вас купить...
Извините, я сейчас вспомню.
- Простите, забыл.
- Одеколон?
Мыло?
Не беспокойтесь,
пожалуйста, я сейчас вспомню.
Сейчас я пойду домой и
спрошу. Извините, пожалуйста.
- Папа, папа!
- Что с тобой, Люба?
К тебе два раза приходили
от Мерцалова. Просили зайти.
Что же это, дорогой мой
Циолковский, прячетесь?
Таитесь от нас. Нехорошо,
батенька, нехорошо и стыдно.
Вот именно, что стыдно.
Извините, но я не понимаю.
Голубчик, Эдуард Константинович,
не надо меня не понимать.
Не надо меня не понимать.
Не надо меня не понимать.
Коли вы плохо слышите, так я погромче буду.
Вот, в столичных газетах
пишут, что даже заграницей
известно, что вы железный шар изобрели.
Шар? Дирижабль - это не шар.
Ну и прекрасно, да только
тут вот расписывается,
что в Калуге гибнет без
поддержки самородок,
который опередил иностранцев.
А мы - культурные круги
вашего родного города,
ничего об этом не знаем.
Но почему вы не обратились сразу к нам?
Сейчас не имеет смысла перечислять,
сколько раз я обращался за помощью.
Я истощил усилия.
Я мягкий человек, и не
надо на меня сердиться.
Никогда не надо на меня сердиться,
а то я начну вам задавать всякие вопросы.
- Что, что?
- Вопросы, господин Циолковский.
Вот, например, почему
вот эту статейку о вас пишет
господин Дорофеев - политический ссыльный.
- Дорофеев?
- Да, Дорофеев. И что пишет!
Вот, извольте. "С тяжелыми
думами я уходил от Циолковского.
Пройдут года, и непосильный труд и лишения,
создадут чахотку, от которой безвременно
умрет самоотверженный изобретатель.
Это, как же понимать-то?
Что же, выходит, у нас в России
изобретатели от чахотки умирают?
Нет, у меня нет чахотки.
Время сейчас сами знаете, какое.
- Серьезное время, да?
- Да, я знаю.
Именно поэтому я стараюсь не обременять
своих столичных друзей просьбами.
Вот, видите, как нехорошо получается?
Но я, собственно, не
для того вас пригласил,
голубчик, Константин Эдуардович.
Видите ли, культурное калужское общество
хочет познакомиться с вашими работами.
Это наш, так сказать, общественный долг.
Общественный долг?
Но, вы знаете, я уже больше не работаю.
Не надо меня перебивать, голубчик,
Константин Эдуардович, не надо.
Мы посоветуемся, как вам помочь.
- Ну, может быть, объявим подписку.
- Нет.
Ну хорошо. Но мы подумаем, подумаем.
Господа, сегодня перед
нами выступит наш земляк,
наш горожанин, наш калужский изобретатель -
Константин Эдуардович Циолковский.
Господин Циолковский расскажет
нам о своих изобретениях.
Господа, я каждый день встаю с мыслью
о людях, которые отчаялись в жизни.
Ведь никогда раньше, будущее человечества
не представлялось таким неопределенным.
Эта неопределенность внушает
многим страх перед жизнью.
Юноши, почти дети, кончают собой.
Даже ученые люди не
внушают нам веры в жизнь.
"Гибель человеческого рода неизбежна"
пророчат ученые, потому
что погаснет не только наше
Солнце. Тепловая смерть
ждет и всю вселенную
А если это так, к чему высокие стремления?
К чему наше желание сделать жизнь лучше?
К чему, наконец, сама ничтожная жизнь наша,
если даже вселенная не вечна.
И отчего же это заблуждение,
даже среди просвещенных
людей имеет порой такой широкий отклик?
Разве не подсказывает нам разум,
что бесконечные времена протекли,
но не угас мир, не угас.
Цветет. Цветет по-прежнему.
Бесконечная природа не перестает творить.
Солнце угасает, но и возгорается вновь.
Когда-нибудь угаснет и наше солнце,
но вселенная не угаснет никогда.
Что нам вселенная, если
наше солнце погаснет?
Солнца так много, господа,
что, если их поделить
между людьми, каждому
достанется миллион штук.
Да, каждому, включая младенцев и старцев.
Если погаснет наше солнце,
мы полетим к другому.
Я глух, господа, я не
разбираю ваших слов, но я
по глазам вашим вижу, что вы мне не верите.
А что мешает нам отправиться
к миру других солнц?
- Что?
- А скажите, этот ваш
изобретатель много пьет?
У него не белая горячка, а?
Циолковский даже не курит.
Уж я-то знаю своих учителей.
Целомудреннийший человек.
Зачем же его тогда на небо понесло?
Теперь представьте
себе, что я - земной шар.
А вот это ведерко - это некий снаряд,
который витает вокруг Земли.
Снаряд по инерции
стремится вырваться в космос,
но сила тяготения - вот эта вот веревка.
Ее пускает его. Однако,
все дело в скорости.
Если снаряд разовьет
скорость восемь верст в секунду,
произойдет удивительное.
Он никогда больше не упадет на Землю.
Он превратится в искусственного
спутника нашей планеты.
Нечто, вроде маленького братца нашей Луны.
Господа, мне кажется, именно таким будет
первый шаг, который
сделает человек в космос.
Да. Но, если мы могли сообщить
нашему снаряду скорость 11 верст в секунду,
он бы одолел земное тяготение и вырвался бы
в межпланетное пространство.
- Всё дело в скорости.
- Превосходно!
Превосходно, дорогой Циолковский.
Эти ваши фантазии - великолепны.
Это так прекрасно уйти от
земных забот туда, к звездам.
Благодарю вас. Господа, я беру
на свой счет издание этого сочинения.
И пусть, это будет нашим
вкладом в дело помощи
русскому самородку Циолковскому.
Браво!
Ваши мысли необыкновенны,
их невозможно понять, но я вас понял.
- Я благодарен вам.
- Я потрясена.
Теперь душа моя неудержимо стремится
в сферу небесных светил.
- Вы меня слышите, Константин Эдуардович?
- Слышу.
Когда у Константина Эдуардовича радость,
он слышит так же, как и мы.
Передайте поклон вашей супруге.
Я благодарю вас.
Уважаемые дамы и господа.
Сейчас силами любителей
сценического искусства,
будут представлены живые картины.
Картина первая: Пенелопа и женихи.
Превосходные, славные люди.
Вы знаете, мне больше
всего понравилась хозяйка.
Славная женщина. Супруг
ее тоже, благородный человек.
А вы заметили, как я
ловко поцеловал ее руку?
Вы же известный женолюб.
- По-вашему, всё поняли?
- Признали!
- Признали, Константин Эдуардович.
- Что?
- "Танец марсиан".
- Ага.
"Ах, дербень-дербень, Калуга,
Дербень Ладога моя.
Кто на Ладоге бывал,
Да кто про Ладогу слыхал".
- Колошу потерял.
- Потерял.
Знаете, как я назову свою книгу?
Я назову свою книгу "Грезы о земле и небе".
- Нашел.
- Ну и прекрасно.
Я думаю, я ничего не отниму у семьи.
Бумага, чернила, керосин - это же копейки.
- Варя поймет.
- Ну, конечно.
Варвара Евграфовна замечательная женщина.
Господи! Скользко.
Петр Петрович, расскажите,
а как вы женились?
А я украл Машу.
Что? Родители были против вас?
Нет. Просто Маша хотела,
чтобы я ее украл, и я украл.
Да, я должно быть, очень
жестокий человек. Вы знаете,
какой подарок сделала
Варя в день нашей свадьбы.
Я привез в дом токарный станок.
А вот этот букет - это первый букет
за 20 лет нашей совместной жизни.
И то, не сам догадался, а другие научили.
Ну, да что там, теперь уже поздно.
- Смею с вами не согласиться.
- Смотрите.
- Что это там светится?
- Это гнилушки.
- Гнилушки?
- Это никогда не поздно.
Смотрите. Интересно.
Петр Петрович, ну-ка, давайте сюда ведро.
Так, интересно. Помогайте.
- По-моему, хватит. Пошли?
- Пошли.
- Так, это к Орлу.
- Куда же вы?
Это хвост Лебедя.
Батюшки мои! А я его в Орлы.
Так, это Вега. Лучистая Вега. Ах, хорошо.
Варя, а ну погаси.
Смотри, Варя. Вот это небо, это звезды.
Звезды под ногами.
Смотрите, Петр Петрович, Варя.
Вот это созвездие Геркулеса, это Лиры.
Вот здесь есть точка, которая со страшной
скоростью в 20 верст в секунду,
летит вся солнечная система
- Солнце, Земля, Калуга,
ты, Варя, я и вы, Петр Петрович.
Вот это скорость! 20 верст в секунду.
Человеку бы такую скорость. Скорость...
"По каким законам летает ракета?
Она отталкивается от воздуха? Нет.
Ракете не нужна внешняя опора.
Она отталкивается от тех газов,
которые выбрасывает из себя.
Не может быть, чтоб эта догадка
никому не приходила в голову.
Свою опору ракета несет в себе.
Значит, она может летать в пустоте.
Значит...
Но ведь главное - скорость.
Ведь не одна ракета еще не сумела
развить космической скорости.
Все они возвращаются, все падают. Все.
А вдруг ракета может
развить космическую скорость.
Ведь если взять горючее
более энергичное, чем порох,
например, смесь водорода
с кислородом, может быть.
Отчего зависит скорость ракеты?"
Отчего зависит скорость ракеты?
Не может быть.
Чепуха.
Я ошибся в расчетах.
Что? Спать?
Мне надо кое-что проверит, Варя.
Я посижу еще немного.
- Костя...
- Надо, надо, Варя.
Может быть, я на пороге открытия.
Я буду только писать. Это совсем
ничего не стоит. Бумага, чернила, свеча.
Да разве в деньгах дело?
Пойми меня, Варя, я не
могу запретить себе думать.
Спокойной ночи. Ты спи. Ложись, Варя.
Чтобы свет не мешал, я устрою экраны.
Вот так.
Вот так.
"Значит, скорость ракеты может
увеличиваться беспредельно.
Не может быть. Беспредельно...
Вся моя жизнь в этом.
Разве только одна моя жизнь?
Чтобы лететь к другим мирам,
нужно знать, что они существуют.
Первый, кто сказал, что
существуют другие миры,
был Джордано Бруно.
Разве легко и просто
было добыть эти знания?
Мир еще во мраке.
Какой же ты мир? Право не работать,
раз ты можешь добыть новые знания людям.
- Вот, на затоп, хорошо.
- Что?
На затоп, говорю, хорошо.
Завтра утречком и сожгли бы.
Дура ты, дура.
Дура, дура... А что зря печку палить?
Всё сожги.
Вам почта.
Еще 15 вырезок из петербургской газеты.
И опять подчеркнуты те же строчки.
Автора господина Циолковского
надобно отправить в сумасшедший дом.
А издателя, это вас,
мой друг, на гауптвахту.
Вам, кажется, доставляет удовольствие
повторять эту мерзость.
- Ваше превосходительство.
- Что?
Вот, ваше превосходительство, остаточки,
у аптекаря вырвал последние.
- Хорошо. Отнесите на кухню.
- Виноват?
Я вам сказал, отдайте кухарке.
Слушаюсь.
Господин Циолковский.
- Что?
- Господин учитель Циолковский.
Здравствуйте. Я по себе знаю, как больно
ранят насмешки газетных остроумцев.
И потому, хочу облегчить
вашу первую горечь,
и постараться ее рассеять.
Весьма признателен.
Как показывает история,
оценка всего самостоятельного
и оригинального,
почти сплошь была враждебной поначалу.
Дарвин был отвергнут французской академией.
Великий Арго отвергал железные дороги,
а Наполеон - пароходы.
- Всё?
Теперь, если позволите, я должен
исполнить свой очень приятный долг.
Разрешите преподнести
вам авторский экземпляр.
Я позволил себе сделать благодарственную
надпись: "Моему издателю с великой
благодарностью за дружеское участие".
Кто позволил вам поставить
здесь мою фамилию?
Кто?
И за великодушное
снисхождение к вашей бедности
и чахотке, вы меня на
всеобщее осмеяние выставили.
И после этого, вы
приносите мне вот эту, вашу...
Вашу...
Вот, где ее место.
Смутные чувства
добросовестности останавливало вас.
И вы напрасно его не послушались.
Костя.
Ты, что пришла? Ты что, мешать мне пришла?
- Да нет, Костя.
- Ты думаешь,
я о чем-нибудь думаю?
Я ни о чем не думаю
Я полон злости. Злость одурманила меня.
Я опять ничего не слышу, Варя.
Ничего. Опять будто в гробу.
Прости меня, Костя.
Прости мне все злые слова, которые
я сказала тебе за всю нашу жизнь.
Это были несправедливые слова.
- Тебе нельзя мешать.
- Говори.
- Говори.
- Ведь ты для себя ничего
не требуешь, а людям отдаешь последнее.
Говори.
Я теперь буду злая и жестокая.
Пусть меня накажет Бог, но я никому,
никому не позволю мешать тебе.
- Я всё понял, Варя.
- Пойдем домой, Костя.
Я ничего не отниму у семьи,
ведь думать - это ничего не стоит, Варя.
А я не могу не работать, просто не могу.
Слишком большое дело начато.
Пойдем домой.
- Проходите.
- Вы не расстраивайтесь,
Варвара Евграфовна. Весь город возмущен.
Ко мне пришли 14 человек.
Да, да. 14 инженеров. Все они здесь.
Господь с вами, Петр Петрович.
Нет. Все они здесь в моем лице.
Какой же вы нелепый человек.
Да, Маша тоже говорила
часто мне нечто подобное.
Это все интеллигентные люди.
Они обещали помочь издать
труды Константина Эдуардовича.
Они организуют производство его моделей
в производственных
мастерских железнодорожных.
Вы думаете, что все книги пропали? Нет.
Нет. Мне удалось сохранить целую пачку.
Вот это спасибо, Петр
Петрович. Ну, проходите наверх.
Эй там, барабанщики!
- Работает.
- Ничего, идите, обрадуйте его.
Нет. Константину Эдуардовичу нельзя мешать.
А я к нему зайду в другой раз.
Новое достижение всех времен и народов!
- После перелета через Ла-Манш.
- Ла-Манш?
Только началось, а уже сокращаются пути,
уже сближаются города и материки.
- А вот знаменитый Мона-Сан.
- Ага!
А это вот знаменитый де ла Гран.
Он верит в тайну цифр.
Особенно обожает число 13.
13? Тут заобожаешь, пожалуй,
на такой этажерке летать.
Впрочем, будь я помоложе
да побогаче, я сам бы...
- Полетели бы, да?
- Что?
Полетел бы.
А это знаменитый
Сантос-Дюмон. Все знаменитые.
Это справедливо. А вот
нашего Можайского забыли.
- А вот еще.
- Граф Цеппелин.
Восхищает весь мир.
Да...
А вот этот вот, цельнометаллический,
никого не восхищает, и никто
его не собирается строить.
А это, думаешь, что?
Это те 20 рукописей по вопросу летания,
ни одну из которых, я не смог
опубликовать за последние два года.
А если бы напечатали? Вот они лежат,
изданные на мои мизерные деньги,
на средства доброжелателей.
Никто не покупает. Даже бесплатно не берут.
Вот и Петр Петрович умер.
Да, так ничего и не сделал в жизни.
А ведь возвышенной души был человек.
Какая уйма человеческих
сил тратится впустую.
Но ведь так дальше продолжаться не может.
Скоро этому придет конец,
Константин Эдуардович.
Вы, простите, террорист?
Насколько я знаю, вы в Сибири были?
Да, в Сибири был, и в Швейцарии был,
но я не террорист.
- Марксист?
Революции не могут изменить
человеческой природы.
Вот в этом вы ошибаетесь.
Дай Бог. Буду рад.
"Красная Площадь и вся
Москва смотрят в гудящее небо.
Они видят самолеты - замечательные
аппараты советских конструкций.
А сейчас предоставляем слово Калуге".
Внимание, внимание! Говорит Калуга.
У микрофона знаменитый деятель науки
Константин Эдуардович Циолковский.
Прошу вас.
Представляю себе Красную Площадь столицы,
сотни стальных стрекоз вьются
над головами идущих колонн.
Низко-низко проплывают дирижабли.
Мечта моей юности.
До революции моя мечта
не могла осуществиться.
Лишь Октябрь принес
признание трудам самоучки.
Теперь, товарищи, я точно уверен, что
и моя другая мечта -
межпланетные сообщения,
превратится в действительность.
Герои и смельчаки проложат первые трассы
Земля - орбита Луны, Земля
- орбита Марса, и еще далее.
Сердечный привет вам, герои будущего.
"Вы послушайте, ей-Богу,
Говорят сейчас у нас,
Что небесную дорогу,
Проведут к планете Марс!"
Догоняй!
Виктор Валентинович!
Голубушка, Варвара
Евграфовна, с праздником.
- Спасибо.
- Переехали?
На днях. Горсовет дом подарил.
- Да, да. У себя?
- Работает.
- Первого Мая!
- Он всю жизнь в праздники
работал, а теперь, как из школы ушел,
совсем отдыха не знает.
Ура! Ура!
Это внуки наши, да. А что надо сказать?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Любушка, гость.
- Не беспокойтесь.
Здравствуйте, Виктор Валентинович.
Здравствуйте, Любовь Константиновна.
Получил вашу телеграмму. Что случилось?
Папа нездоров.
Был консилиум. Ему необходимо
ехать в Москву на исследование.
Отказывается ехать?
Уговорите его, Виктор
Валентинович, это очень серьезно.
О, Виктор Валентинович, с праздником!
Вот, кстати. И к празднику,
и на новоселье угодил.
- Ты что, Люба?
- Это вот тебе из газеты.
Это "Комсомольская
правда". Я же вчера послал.
Да. А этот всё книги твои просит,
вот, даже деньги прислал.
Деньги отправь обратно, а книги вышли.
О чем вы тут разговаривали?
- С кем?
- С Любой.
- Ни о чем.
- Эх вы, заговорщики.
Ну вот что, у меня сейчас
по расписанию прогулка.
Значит, будем гулять вместе.
Папа, но Виктор
Валентинович устал с дороги.
- Что?
- Устал с дороги.
Да, действительно, хотелось бы
посидеть, побеседовать и отдохнуть.
Побеседовать? Режим надо соблюдать.
Ты же профессор, образованный человек.
Ты же должен знать, что
режим надо соблюдать.
Может, ты боишься на велосипеде?
Ведь ты уже старичок.
Да, я-то старичок, но ты постарше меня.
Что? Постарше? А ну, догоняй.
- Ну что, молодой человек?
- За тобой не угонишься.
- Эх вы, заговорщики.
- Это о чем ты? Не понимаю.
Ну, влияй на меня, уговаривай.
Ах, вот оно что?
Ну что же, тогда давай в открытую.
Ну-ка. Только ведь я ничего не слышу.
- В Москву тебе надо ехать.
- Что?
- Не слышу.
- Тебе надо ехать в Москву.
Не слышу. Я теперь без слуховой трубы
совсем ничего не слышу,
а труба-то дома осталась.
Ловко я вас провел?
- Ну, знаешь...
- Заговорщиков.
Ты не сердись на меня,
я ведь нарочно увел тебя оттуда.
Знаешь, суета, праздник,
хлопот обо мне сколько.
Мне с тобой очень поговорить хочется.
О главном. О самом главном.
Когда-то я был одинок.
Ты знаешь. Теперь уже
многие занялись ракетами
и у нас, и заграницей. Годдард - в Америке,
Оберт - в Германии. Дело движется.
Но главный вопрос так и не решен.
При современном горючем ракета
не может развить космическую скорость.
А сколько еще ждать?
Сто лет? Двести лет?
Да, но ведь, действительно,
ракета не может взять
столько горючего, чтобы
побороть земное тяготение.
- Не может.
- Не может.
Одна. Одна - не может.
Смотри, что мне пришло
в голову. Одна - не может.
А если ей в этом помогут другие ракеты?
Если мы построим сложную,
составную ракету. Соединим ракеты
вот так, поездом. Мне
хочется, чтоб ты понял.
Представь себе ракета-поезд в полете.
Работают двигатели первой ракеты,
горючее иссякает, ракета отцепляется.
Поезд движется по инерции.
Включаются двигатели второй ракеты.
Горючее иссякает, ракета отцепляется.
Затем третий, четвертый.
И последняя ракета... Что?
Достигает космической скорости.
- Подожди...
- Ждать, как раз и не надо.
Не надо ждать. Математический
анализ этой схемы показывает,
что не надо ждать ни
сто лет, ни двести лет.
А может, уже наши с тобой внуки
поднимут первый камень с Луны.
"Человек создаст целые
поселения в свободном пространстве.
И тогда в его распоряжении окажутся
неисчерпаемые богатства солнечной энергии".
Вот что главное, Виктор Валентинович.
Начал эту работу, успею ли я ее завершить?
Ведь 78 скоро.
В наши годы, остановку сердца и мозга,
как там не прыгай, брат, а надо
текущие дела записывать.
Так что, нет у меня ни лишних сил,
ни лишних минут на переезды
и лежания в клиниках. Нету, нету.
Сам посуди, если у меня что-нибудь
страшное, например, рак, ехать бесполезно.
А если пустяки какие-нибудь, тем более
нет смысла терять
времени. Логика, брат, логика.
Да.
Успехи воздухоплавания в 19-м веке.
Устарело.
Дирижабль из волнистой стали.
Первая папка.
Космические ракетные поезда.
В ту, главную папку.
И рукопись эту, последнюю, незаконченную,
это не должно затеряться.
- Хорошо. Ты не волнуйся.
- Это главное.
Самое главное.
Не могу больше. Устал.
- Ну, что с ним?
- Отдыхай.
- Я пройду.
- Не надо, Машенька.
Возьми бумагу и карандаш.
Пиши.
"Москва. Центральному
Комитету партии большевиков.
Всю свою жизнь я мечтал своими трудами
хоть немного продвинуть
человечество вперед.
Однако, сейчас болезнь не дает
мне закончить начатого дела.
Все свои труды по авиации, ракетоплаванию
и межпланетным сообщениям
передаю партии большевиков
и советской власти -
подлинным руководителям
прогресса человеческой культуры.
Уверен, что они успешно закончат эти труды.
Всей душой и мыслями ваш.
С последним и искренним приветом."
Циолковский.
 

////////////////////////////