Действие фильма происходит в начале 1920-х годов в глухом сибирском
городишке Дудари. В его окрестностях зверствует банда Кости Воронцова,
«императора всея тайги». Ликвидировать банду должен недавно созданный
дударевский угрозыск, который решили укрепить юными комсомольцами. В
одной из схваток с бандитами был тяжело ранен заместитель начальника
угрозыска Вениамин Малышев, комсомолец Гражданской войны. Зато был
схвачен подручный Воронцова Лазарь Баукин, бывший охотник и солдат.
Убедившись во время допроса, что бандит не намерен помогать
милиционерам, начальник угрозыска предложил по законам революционного
времени расстрелять врага. Неожиданно вмешался раненый Малышев,
решивший, что Баукин — заблудившийся человек, которого можно
перевоспитать.
Все фразы и цитаты
Это произошло здесь в таежных
просторах восточной Сибири
много лет назад.
Пожалуй, это началось еще зимой.
ЖЕСТОКОСТЬ
В это время Венька Малышев
возвращался из далекой
поездки в воеводский угол.
Стой!
В Дудари? - Ага.
Дудари.
Зазябли,
Ваше благородие?
Какое я тебе благородие?
О! Извиняюсь.
Товарищ комиссар.
- И не комиссар.
- Ну тогда кругом извиняюсь.
Но, зазноба.
Чего невеселый?
Обстановка жизни вся
перед вашими глазами.
Кругом тайга, опять же это озорство.
Не сегодня-завтра прихлопнут.
Но, попова дочка.
Воронцов Константин
Иванович он шутить не любит.
Одно слово - император всея тайги.
Уж который год
его ловят, а словить не могут.
Стало быть и советская власть его боится.
Неужели считаешь - боится?
Боится.
Это как Бог свят - боится.
Да Воронцов прошлою осенью в этих
местах двух комиссаров повесил.
И учительницу утопил в болоте.
И хоть бы что.
Но! Зазноба!
Стой, спасибо, я здесь спрыгну.
Так давай договоримся.
Как поймаем Воронцова
я тебе открытку пришлю.
Приезжай поглядеть, ты где живешь-то?
Да ну, для чего это?
А все-таки надеетесь словить его?
А как же.
Иначе нас хлебом кормить не за что.
Это я.
Вернее таким я был 30
с лишним лет назад.
Дежурство в этот день было
на редкость беспокойное.
Дежурный слушает.
Так давайте адрес.
Фокин, выезжай на происшествие.
Соломонская 16.
Что-нибудь интересное?
Да так,
пустяки какие-то, мелкий грабеж.
Это совсем пустяки.
Ничего экстраординарного.
Мелкие кражи.
Стоило из-за этого ехать
почти за тысячу верст?
Да?
Нету.
Еще не приезжал.
Хотя погодите.
Уже приехал.
Да?
Малышев слушает.
Ерунда.
Я там был вчера.
Преувеличено.
Конечно отвечаю.
За все отвечаю.
Ну что тут? - Вот.
А это самогонщица.
Отобрали аппарат и самогон.
Это тоже самогонщик.
- Поклеп все, поклеп.
- Самогон на анализ.
А эта за что? - Это моя спутница.
- Молодая артистка Юлия Мальцева.
- Ну к чему это?
Никакая я не артистка.
Просто ищу работу.
Хотите к нам поступить?
Нет.
Хотя еще не знаю.
Я же сказал - это моя спутница.
А вы кто такой?
Я собственно корреспондент
губернской газеты
"Знамя труда", Узелков.
Яков Узелков, вот мое удостоверение.
Хотел собрать у вас кое-какой материал, но
к сожалению тут исключительно мелочь.
Чем богаты.
Оказывается еще не пойман
пресловутый Воронцов.
А ведь писали.
Писать легче чем ловить.
Вы так полагаете?
Но ведь губернская газета
отметила, что Воронцов пойман.
Зима.
Никого сейчас не поймаешь.
Вроде как затишье. - Малышев!
Бандиты на маслозаводе.
Впереди Зубок, адъютант
Клочкова, мировой парнишка.
Мы его живьем возьмем.
Передай: без команды не стрелять.
Без команды не стрелять.
- Без команды не стрелять.
- Ладно.
Клочков.
Припадочный, приказано же.
- За мной!
- Огонь!
Назад!
Взять палки!
За мной!
Вперед!
Курсанты!
Ура!
Мое дежурство подходило к концу,
когда с маслозавода привезли
убитых и арестованных бандитов.
А ну давай в помещение.
Фамилия?
Чего?
Как твоя фамилия?
Это еще для чего?
Ты тут вопросов не задавай.
Ну так как твоя фамилия?
Моя то?
Твоя то. Дурака не разыгрывай.
Мы живо из тебя всю дурь вытрясем.
Гляди кось, какой герой.
Материнское молоко у тебя на
губах не обсохло, губошлеп.
А туда же.
Грозишься.
А вдруг я возьму и
шаркну тебя по башке?
Опасаешься?
Ну это не худо.
Береженого Бог бережет.
Ну ты будешь говорить фамилию?
А ты вроде как испугать меня хочешь.
Ну испугай.
Ты чего шеперишься, рыжий?
- Только путну развязали, ты шеперишься.
- Щенки.
Платит вам казна жалование, а вы щенки.
Ну что, кум?
О чем задумался?
Не твоего ума дело.
Малышев.
Как у тебя с плечом?
Все в порядке.
А этот что у вас тут?
Да вот даже фамилию не хочет говорить.
Выходит забылся с испугу.
Встать, кому говорят встать ну!
Гляди кось, какой боров.
Ты меня сперва накорми.
Потом запряги.
А уж посля понукай.
В угловую его.
Отдельно.
И не кормить пока не вспомнит
фамилию и все прочее.
Ты смотри какой серьезный.
Ну а фамилию твою
мы все-таки узнаем.
Погоди.
Ты в нынешний день на маслозаводе был.
Был, а что?
Какая нечисть, а?
Я же в тебе в упор стрелял.
Вот в эту самую шапку.
Неужели же я промазал?
Так ты значит в него стрелял?
И еще хвастаешь?
Надо тебя тоже к твоему атаману отправить.
Вон валяется у нас во дворе.
Все там будем валяться.
И вам не избежать.
За Клочкова, за
Евлампия Григорьевича
Воронцов из вас еще
добрых лент нарежет.
И за мою душу ответите.
- Мне можно?
- Нельзя.
- Я представитель прессы.
- Представители пусть приходят
завтра. - Да, но мне же... - Завтра.
Так получается, что ты мой крестный.
Ну в голову ты мне, спасибо, не попал.
А вот плечо попортил.
Я уж твою фамилию не забуду.
Баукин Лазарь.
Скажите мне раньше всего,
который атаман Клочков?
Вот он, а это его адъютант Тимка Зубок.
- И значит вы его ухлопали?
- Я, я его первого стукнул.
- Еще хвалишься? Припадочный. Мы бы его живьем взяли.
- А на что он мне живой?
На него же Клочков влияние имел.
Клочков это дерьмо, Клочков из
него мог только бандита сделать.
А мы бы из него сделали мирового парня.
Ему же 16 лет не было.
Малышев.
Ну где ты ходишь? Я тебя ищу.
- Пойдем, я переменю тебе перевязку.
- А что сильно ранили?
Да пустяки, царапнул плечо.
Хорошие пустяки.
Крови сколько вытекло.
Японская пуля.
Что это вы записываете?
Да я собираю материал для статьи.
Смотри, ребята!
- Узелков уже успел написать про нас.
- Ну-ка покажи.
Золотая падь.
И здорово пишет!
Смотри про тебя пишет как ты
геройски ухлопал Тимку Зубка.
И вот глядите, ребята, про Веньку Малышева.
Венька, ты читал газету?
Да некогда мне, я допрос веду.
А кому это самогон?
Лазарю Баукину хочу налить.
Слушай, Веня, этот юноша комсомолец
с пылающим взором Вениамин Малышев
просто совершал чудеса героизма.
Ну попадется мне этот Узелков.
Обязательно задавлю.
Пусть не выставляет меня идиотом
с пылающим взором.
Действительно, совершает чудеса.
Узелкова,
который его хвалит, хочет задавить.
Бандита, который его
ранил, угощает самогонкой.
Начальник у вас шибко нервный.
Против бандитских атаманов
никуда не годится.
Слабый.
Много лишнего кричит.
А начальнику и не
надо быть атаманом.
Это не банда.
Рассказывай.
На всяком деле должен
быть крепкий мужик.
Спокойный.
Чтобы его слушали без
крику, разумный.
А ты себя считаешь разумным?
За дурака меня никто не признавал.
Ну как же ты тогда не понимаешь?
Что тебе выгодно, а что напротив.
Вот скажем советская власть.
Агитируешь?
Молод ты еще.
Я мужик пуганный.
Стреляный, фартовый.
Ежели такие как я эту
власть не полюбят,
ни за что ей тут не удержаться.
Александра Васильевича Колчака
сибирские мужики не полюбили.
Он не удержался,
со всеми японами, англичанами.
Силком с народом
ничего не сделаешь.
Вот это правильные твои слова.
Теперь сам же в них и вдумайся.
Если правда, что ты мужик разумный.
Могу еще налить.
Будто не допрос,
а черт знает что.
А называется начальником.
Малышев здесь?
Проводить.
Пошли.
Ты вот что.
Ты больше к нам сюда не ходи.
Нам не нужны брехуны с пылающим взором.
Прекрасно.
Заходите.
- По одному?
- Нет, все сразу.
Очень приятно, прошу присесть.
Благодарю вас.
Читал вашу статью.
- Популяризация - моя главная задача.
- Понимаю.
Я и сам, если можно так выразиться,
был причастен к искусству.
Я боролся в цирке.
Да, я отлично понимаю,
что такое пресса, ее цели, задачи.
- Понимаю.
- А я никак не могу понять, мужики.
Кто у вас главный?
Главный?
- Главный были тепериче убиенный.
- Евлампий Григорьевич Клочков.
Они у нас были главный атаман.
Ну а теперь?
Если бы вас отсюда отпустили
и вы опять бы собрали банду,
кого ты б поставили главным?
В каком же смысле?
Ну если бы вам нужен был главный.
Кого бы вы поставили?
Опять же кого?
Баукина пожалуй.
Пожалуй Баукина.
А почему Баукина?
А кого же еще?
Конечно Баукина.
Он не смотрите, что из батраков.
Всю германскую прошел.
Полный егорьевский кавалер.
Значит, Баукин.
Малышев!
К начальнику срочно.
- Разрешите?
- Входи.
Желаю вам успехов. - Спасибо.
- Я приму меры.
- Легче будет работать.
Ну зачем ты, Малышев,
позволяешь себе?
Чего-то жалуется корреспондент.
А зачем он брешет?
Добавляет чего не было.
Добавляет... Эх, Малышев,
в искусстве, брат, всегда
добавляют, без этого нельзя.
Ну ладно, садись.
Как у тебя дела с этим
бандитом Баукиным?
Допрашиваю.
Долго допрашиваешь.
Прокурор звонил.
Хочет устраивать
показательный процесс.
Подождать бы надо.
Через этого Баукина можно
до Воронцова добраться.
До Воронцова?
Идея.
А как? - Вот думаю. - Долго думаешь.
И есть сведения,
что ты либеральничаешь с ним.
Как это?
Ну вроде балуешь его.
А тут нужна беспощадная строгость.
Боюсь испортить дело.
Это конечно.
Криминалистическая наука
на что нам указывает?
Криминалистическая наука
нам прямо указывает,
что если преступник молчит на
допросе, надо повлиять на его
психологию.
Но не затягивать дело.
Я сейчас планирую
большую операцию.
Кондитерский магазин.
Ты смотри, что делают буржуи,
одни стреляют, другие магазины открывают.
А мы до сих пор Воронцова поймать не можем.
Вот интересно.
Что бы стал делать твой Баукин,
если бы, допустим, оказался свободен?
Опять пошел бы в банду.
Ну нет, у него башка уже работает.
Он мужик затуманенный, но серьезный.
Охотник, смолокур.
Мало ли смолокуров в разных бандах.
Не скажи, если у человека
есть свое ремесло, он рано
или поздно поймет для чего
нужна Советская власть.
А я все время ему встряхиваю башку
разными вопросами. - Для чего?
Для дела.
Забыл, что нам говорили в обкоме
партии, когда посылали сюда?
- Человека можно исправить.
- Ну так вот.
Пуще всего после черного глазу.
Тебя преследует черный глаз.
А мужской или женский?
- Чего?
- Да глаз-то какой преследует?
Мужской или женский?
А это уже за отдельную плату.
Да ну тебя.
Может вы молодые люди в точности
желаете узнать вашу судьбу.
Да нет, уж как-то обойдемся.
Мы бы дорого заплатили тогда,
чтобы узнать свою судьбу.
Знать как сложится все лет через десять.
20 или 30.
Но мы уже не верили
в то, что нам могут предсказать.
- Пожалуйте. Прошу вас, господа.
- Господа в Байкале.
Вы уж извините. Я рад, что ко мне
пожаловали такие дорогие гости.
- Как говорится, дорогие товарищи.
- Жигаловские волки вам товарищи.
Уж не знаю как вас дальше величать-то.
Захар.
Столик, начальники пришли.
- Нам, комсомольцам, конечно
не следовало бы ходить в этот ресторанчик.
Но мы ходили.
Нам нравились здесь отбивные и котлеты.
Чистые скатерти.
Скажу откровенно,
веселая музыка нам тоже нравилась.
Смотри-ка.
О, оказывается и вы
посещаете злачные места.
- Здравствуйте!
- Привет частному капиталу.
Ну уж какой у нас капитал?
В нынешнее время весь капитал ушел
за границу. - Ладно прибедняться.
Я не фининспектор. Кофе нам пожалуйста.
Черный.
И покрепче. - Понимаю.
Какие позволите пирожные?
Я не хочу.
Вазу дайте.
Слушаюсь.
Вот еле уговорил зайти.
Считают посещение ресторанов мещанством.
А я не скрываю, мне здесь нравится.
И вообще, продовольственный
вопрос в Дударях поставлен даже
лучше чем в Москве.
А ты в Москве был?
Разумеется.
И Ленина видел?
Видел.
Ну расскажи.
- В такой обстановке?
- А я бы все отдала,
чтобы хоть один час пожить в Москве.
- А сейчас что, не счастливая?
- При таком-то кавалере.
- У меня нет никаких кавалеров.
- Юля!
Что ты пристал к человеку?
Давайте хорошо посидим.
Мне очень нравится эта песня.
Мне тоже.
Узелков.
Расскажи как ты в Москву то ездил.
Да как-нибудь в другой раз.
Ну расскажи.
И барышня твоя послушает.
Ну зачем ты это сделал?
Может поухаживать.
Узелков против тебя не устоит.
Да какой я ухажер.
У меня из головы не выходит
эта сволочь Воронцов.
Мне жизни не будет, пока мы его не поймаем.
Значит связи с Воронцовым не было?
А оружие?
Оружие.
У нас сейчас с гражданской войны.
Врешь.
С тобой по-человечески.
А ты...
Может Воронцов с тебя клятву взял, когда
ты еще у его отца в батраках спину гнул.
У кого это я в батраках спину гнул?
У отца Воронцова.
Я теперь твою историю жизни знаю.
Во как.
А ты мне темнишь.
Вот смотрю я на вас,
на тебя, на Антипа
Баева, Курхина, Бродина.
Ну, что вы помещики?
Офицеры, богатеи какие?
Не пойму я тебя, Лазарь.
Не пойму, чем тебе
советская власть не угодила?
А что она мне дает?
Твоя власть.
Землю? Так земли у нас
не впроворот - тайга.
Поли да паши.
Твоя власть сарпинку
моей бабе да ребятишкам?
Может порох охотникам?
Тоже нет.
А вот хлебушек зато у
нас отбирает исправно.
Отбирает.
В Воеводском амбары
трещат от пшеницы.
А в Поволжье народ пухнет с голоду.
Ну ладно.
Ты грамотный.
Вот клеймо,
смотри цифры.
Это винтовка выпущена
в прошлом году.
Их Воронцов получил из Японии.
И пули тоже японские.
Разрывные.
Поэтому плечо у меня и не заживает.
А что у него с плечом?
Начинается серьезное нагноение.
Так давайте его сюда.
Мне нужно скоро уезжать.
Сию минуту.
Ну а вы, барышня,
подготовьте все необходимое для операции.
Можете? - Я отмываю руки.
Хорошо.
Вот доктор Гинсбург уедет,
а у тебя плечо раздуется знаешь как?
Будет плюс ко всему гангрена.
Антонов огонь.
И все-равно не могу сейчас.
Это благодаря Господа
я тебе в плечо угодил.
Я ведь мог тебя
ухлопать насмерть.
А паренек ты видать толковый.
Не очень.
Сколько времени с тобой вожусь.
А толку мало.
Так.
Значит, ваша банда все-таки
подчинялась Воронцову?
А ты попробуй не подчинись ему.
У Воронцова в
отряде 200 человек.
И хорошая связь.
Вплоть до Тихого океана.
А цель какая?
Чего это?
Я говорю какая у него цель в жизни?
Ну еще две потребиловки ограбит.
Еще десять учительниц
загубит, а дальше что?
Об этом ты не думал?
Моя жизнь кончилась.
Жизнь не кончена, если хочешь повернуть свою судьбу.
Если конечно захочешь.
Ты ответь мне прямо на один вопрос.
Сам Воронцов сейчас в Тигровой?
Или опять в окате?
И этот вопрос уже в сущности решен.
Тут дело не в самом Егорове, а вообще
в постановке вопроса. Только я
прошу вас не опаздывать. - Куда это?
На комсомольское собрание.
Будем делать доклад. - Нет, я буду
вторым, а сначала выступит Тарасов.
Тарасов?
Я его слышал на
маслозаводе, мировой лектор.
Узелков.
Твоя артистка идет.
- Какая она артистка?
- Просто мечтала стать актрисой.
Я ее устроил в больницу санитаркой.
Безработица, что поделаешь.
Вы ребята извините, я ее догоню.
Везет человеку.
Завидуешь?
Да нет.
А девушка правда мировая.
Даже издали на нее смотрю
и то дух захватывает.
- Что с тобой?
- Плечо болит.
И к врачу не попал.
И как раз Баукин начал
немного раскалываться.
Да ну его к дьяволу этого Баукина.
Чего он кочевряжится?
Ведь если на суде узнают,
что он в тебя стрелял,
как в представителя власти,
ему могут расстрел дать.
Могут.
Но я это в протоколах не пишу.
И про это знают только ты да Коля
Соловьев, а Коля не трепач.
А я трепач?
И ты не трепач.
А если Баукина по-настоящему расколоть,
можно большое дело сделать.
Никто уж в это не верит.
И начальник очень сердится,
что ты это дело затягиваешь.
Не может забыть,
что Баукин назвал его боровом.
Ерунда.
Если на всех обижаться
никакого дела не сделаешь.
Этот паразит в баню просится.
Какой паразит?
Ну этот Баукин.
Ну да.
Мы бы хотели в баню.
Может перед смертью
помыться не придется.
А мы как ни на есть христиане.
И так будешь хорош.
Петя.
Проводи арестованных в баню.
Есть!
Усиль караул.
Трудно, очень трудно, товарищи.
Нам снова угрожает империализм.
Еще бродят по тайге недобитые банды.
НЭПманские элементы надеются тихой сапой
одолеть советскую власть.
Нужно постоянно быть начеку.
Нужно беспощадно карать врагов
нашего молодого государства.
Но при этом всеми силами насаждать
революционную законность.
Есть люди,
которые впадают в отчаянье.
Но мы, большевики, твердо верим
в великое будущее нашей страны.
Мы верим,
что и в этих глухих таежных местах
засияют огни новых городов.
Величайших заводов,
и могучих электростанций.
Мы верим в грядущее
счастье всего человечества.
Слово по второму пункту
повестки имеет товарищ Узелков.
В связи с разбором личного дела
Егорова
я позволю себе развить одну
мысль предыдущего оратора.
Я хочу сказать,
что именно в этот грозный момент,
когда капитализм опять
грозит нам интервенцией,
когда папа римский опять размахивает
своим золоченым кадилом,
особенно нетерпимы в
наших рядах комсомольцы,
вот вроде этого Егорова.
Которые просто заражены
религиозным дурманом.
- Которые позволяют себе...
- Да неправильно это все.
- Погоди.
- А я говорю неправильно!
Пусть Егоров сам расскажет,
как он ходил на крестины.
- Да я вовсе не ходил на крестины.
- А это что?
Это заявление церковного старосты.
О том, что ты участвовал
в крещении ребенка.
Дочери своего дяди.
Это вранье!
А церковный староста, сердится, что
мы проводим агитацию против религии.
Значит ты агитировал против,
а потом сам же и участвовал?
А самогонку пил?
Нет, самогонку я не пил.
Настойку, правда,
пил.
Два стакана.
А настойка на чем настояна? На керосине?
Нет, тоже на самогоне.
Но она сладкая.
Нам твоих в комсомоле не надо,
которые и вашим и нашим.
Еще слезы льет, ренегат, не разжалобишь.
Мы слезам не верим.
А я верю слезам!
У меня все, товарищи.
Я наверное сам бы заплакал, если
бы меня исключили из комсомола.
Это не шутка.
И с каких это пор мы должны верить
какой-то церковному старосте?
И не верить комсомольцу Егорову?
Правильно!
Я беру свои слова обратно.
Я целиком поддерживаю
слова товарища Малышева.
Я считаю, что организация
должна не только наказывать,
но и защищать комсомольца,
когда на него возводят клевету.
Ух какая девушка.
Влюблен?
Прям у меня сердце разрывается,
когда смотрю на нее.
Гляди.
Не поддержала Узелкова.
Принципиальная.
Бюро обкома комсомола считает, что
в данном деле допущен перехлест.
И находит возможным ограничиться
предупреждением товарищу Егорову.
Но, чтобы он в дальнейшем
не посещал крестин
и тому подобных религиозных обрядов.
Теперь, товарищи, бюро обкома
призывает всех комсомольцев
города в ближайшую субботу
выйти на коммунистический субботник.
Вперед заре на встречу товарищей в борьбе...
Вон она.
- Дай прикурить...
- Нагоним?
- Давай. - А как, плечо не болит?
- Да вроде полегче. - Большое спасибо тебе.
Ты меня просто спас, если бы не ты...
Да будет тебе ерунду-то собирать.
- Ну, до свиданья!
- Привет!
Ушла.
Наверное с Узелковым ушла.
- Что?
- А плечо...
Да, Вениамин, испортил ты мне всю работу.
Ну-ка дай прикурить.
Я уже
об этом
Егорове и очерк написал.
А ты считаешь, что он виноват?
А разве в этом дело?
- И иногда по политическим соображениям
надо одного сурово наказать, чтобы
на его примере научить тысячи.
Ты читал о религиозной пропаганде?
Да ничего я не читал, но я
знаю, что надо доверять людям.
Понял?
Доверять. - Я морали сейчас не касаюсь.
Мы сейчас с тобой говорим
о более серьезных вещах.
Ты пойми, этот Егоров не
какая-то особенная фигура.
Его в пределах большого государства даже
в одной губернии не очень то заметишь,
какой-нибудь гвоздик.
А вот на его примере мы
могли бы научить многих.
Вон ты какой.
А с виду тихий.
А что если сейчас тебя выгонят
из комсомола и вообще отовсюду.
А потом на твоем примере учить остальных.
Я на крестинах не был.
Малышев.
Венька!
Баукин убежал.
Прямо из бани.
Это, Малышев, плоды твоего
либерализма, а я тебя предупреждал.
Предупреждал я тебя, ответь.
Эх... А теперь я
обязан тебя отстранить.
И даже отдать под суд.
- Отдавайте, плакать не стану.
- Нехорошо разговариваешь.
Не помнишь с кем разговариваешь?
Но я тебя не отстраню.
Я тебя заставлю найти Баукина, найдешь.
Не знаю.
У ворожеи еще не был.
Нехорошо разговариваешь!
Ну что будем делать?
А?
Попробуем поймать.
Попался бы мне сейчас этот Баукин.
Я бы его сам застрелил за такое дело.
У меня прям плечо разламывается.
Поиски бандитов не дали
никаких результатов.
Поздно ночью мы
устали и легли спать.
Но не спалось.
Венька, ты что?
Юленька...
Подойди, не бойся.
Я люблю тебя.
Не надо никаких тезисов.
Я знаю эту религиозную пропаганду.
Ну что я могу?
Я же не врач.
Я только фельдшер,
а это уже заражение крови.
Я же предлагал Гинсбурга.
А теперь Гинсбург уехал во
Щепково, а я отмываю руки.
Вы ответите,
Роман Федорович, если Веник умрет, я вас,
даю честное комсомольское,
в живых не оставлю.
Только на это вы и способны.
Ну хорошо, я съезжу во Щепково.
Может еще и найду Гинсбурга.
В ту же ночь Малышева
положили в уездную больницу.
Но ему становилось все хуже.
Посторонних прошу удалиться.
У нас имеется медицинская няня.
Юля.
Юля... Ну подойди.
Не бойся.
Какая красивая.
Принципиальная.
Не надо!
Уйди, я не люблю брехунов
с пылающим взором.
А я говорю непорядок!
Вонища какая.
Тряпки зачем-то висят.
Это учреждение или что?
А ты чего тут разлегся?
Почему скрывал такое дело?
Лежи, лежи.
Ты же от этого можешь
каждую минуту помереть.
Свободно можешь помереть.
Я знал одного мужика,
вот так же от глупости своей помер.
Разговор совсем неподходящий.
Простите.
Снимайте.
Глупость.
Есть самая дорогая вещь на свете.
Вот видишь до чего дело дошло?
Ничего страшного.
У него великолепный организм.
- Рассчитан на добрую сотню лет.
- Спасибо, доктор.
Юлька.
Ты давно тут?
Конечно.
Я работаю тут.
А я,
только не сердись,
когда увидел тебя первый раз
тогда еще зимой
у нас в дежурке,
я подумал,
что я где-то раньше тебя встречал.
Давно...
Честное слово.
Только ты не сердись.
Ну почему же я буду сердиться?
Я тоже еще тогда подумала,
что я тебя уже где-то видела.
Тоже.
Честное слово?
А я плохих слов не говорил?
Когда у меня заболело.
Только откровенно.
Ну если бы даже и говорил
я все-равно бы не сердилась.
Точно принципиальная.
Знаешь,
я больше всего уважаю,
я просто люблю
принципиальных.
Эй!
Нашел место где про могилу петь.
Придумал бы что-нибудь повеселее.
Зачем народ пугаешь?
А вы, гражданин, не указывайте.
Народ он и без меня
хорошо напуган.
Вон опять говорят Жигановы убежали.
Ты куда это?
Ухожу.
Совсем ухожу.
Ты с ума сошел.
Поешь.
Четвертую неделю ем эту
манную кашу.
Пусть другие поедят.
Юля.
Я не совсем ухожу.
Я буду приходить к тебе.
Ты для меня...
я не знаю как сказать.
Не знаешь - не говори.
Нет, я знаю.
Словом,
Юля,
я никогда не забуду тебя.
Но смотри, Малышев,
на твою ответственность.
Если опять заболеешь, ты
нам все дело сорвешь.
Да не заболею я.
Ну как авто?
Полный порядок, товарищ начальник.
Ну садись.
Маршрут значит, будет такой.
Вот Распопино, Шумилово, Дымки
и дальше прямо до конца Воеводского угла.
Если конечно
не закапризничает наша
машина, как в прошлый раз.
- Товарищ начальник, полный порядок.
- Ну ладно, поехали.
И никаких рискованных действий!
Наша задача - разведать
обстановку для будущих операций.
Здравствуй, Воробьев!
- Здравствуйте!
- Это что это у тебя?
Протоколы.
Вроде как описи.
Чего тут натворил Воронцов...
О! Ужас чего натворил.
А для чего ты это пишешь?
- Для представления.
- Вот именно, а не для дела.
А это значит что?
Это значит не оправдываешь
ты свою миссию.
Не оправдываю.
Нету сил у моей возможности.
- Ну раз это ты признаешь - садись с нами.
- Как?
Садись!
- Слушаюсь.
- Микулов, заводи.
Милиционер Воробьев не успевал вовремя
объезжать свой обширный участок.
Он приезжал к месту
происшествия каждый раз, когда
преступление уже было совершено.
Да и что он мог сделать?
Если он только считался старшим
милиционером, а младших тут и вовсе не было.
Участок то у меня вы глядите какой.
Лектора говорят две этих самых...
две Швейцарии тут могут разместиться
не мешая друг дружке. И на
каждом шагу или бандиты
или опять же самогонщики, а я
ведь один на весь участок.
Так что... - Все ясно.
Теперь вот что. Предлагаю по двое,
по трое разойтись по заемкам.
Проведем беседы с населением,
выясним обстановку.
Сбор завтра в 7 утра вот здесь.
Село Дымок.
Эй, тетка Матрена!
Заходите к нам, у нас представители в избе!
Так же не сомневайтесь
советская власть никакого
вреда вам не сделает.
Напротив. - А как же мелочевка?
С бабами то будет?
Прошлый раз студент один тоже
как вы представитель объяснял
так, что всех хороших баб
будут делить промеж комиссаров.
Этот студент,
как я понимаю, злейший
враг советской власти.
Его подослали к вам
специальные люди.
А если бы он был
действительно ученый студент,
он лучше бы рассказал
вам, что здесь в тайге
у вас под ногами большие богатства.
Железная руда.
Каменный уголь.
И золото.
Все это советская власть
возьмет в свои руки.
Построит здесь заводы.
Города. - Вон что.
Ну, а нас куда же в
таком случае определят?
Тебя дедушка на мыло.
Всех стариков на мыло.
- На мыло?
- На мыло.
Баукин.
Я понял - ловушка.
Кажется Веник это тоже понял.
Враги сильно брешут.
Потому что они чувствуют
свою скорую гибель.
Не больно то они ее чувствуют.
У нас в прошлом году
двух председателей убили.
А вы что же безо всякого орудия
представители?
А я гляжу ничего при вас нету.
Нету, ничего нету.
Выходит, больно смелые.
Да не, видать еще не битые.
От того и смелые.
Сейчас ловушка захлопнется.
От Кости Воронцова
вышел новый приказ.
У коммунистов будет вырезаться
на грудях и на спине
острой бритвой красная звезда.
В потребелке у нас
висит вон. - Серьезные дела.
Конечно серьезные.
Ведь среди этих, может быть, сочувствующих
нам людей сидят бандиты.
Прячущие под тулупами обрезы.
Серьезные.
Да уж куда серьезнее.
А вы что же у нас заночуете?
Али дальше пойдете?
Темно.
Да нет, дальше пойдем.
Потолкуем еще с народом.
Послушаем, что говорят.
Позор.
До чего бандиты запугали народ.
Будто и советской власти нет.
Еще насмехается.
Вениамин.
Это ты?
Я.
Давно не видались.
Пойдем поговорим.
При этом разговора не будет.
Подожди меня тут.
А вдруг Лазарь шлепнет Веньку.
А эти шлепнут меня.
Эх ты.
Дюдя.
Короче говоря,
знаешь кого сейчас повидали?
Кого?
Кланьку Звягину,
любовницу Кости Воронцова, пойдем.
Кланька Звягина.
А откуда она нас знает?
И почему это она нас будет ждать?
Почему это Венька снова
так доверился Баукину?
Который уже однажды обманул его.
И может быть опять обманет.
Видишь?
Сейчас уже Венька рискует головой.
Кто там?
Свои.
Свои все дома.
Не сочла Савелия.
Он кланяться приказал.
Ну, так а я вас третий час жду.
Думала, что не придете. Третий час жду.
Прилегла.
Кто у тебя в доме?
Обыкновенно кто - крестный.
На печи он как домовой.
Страшно с ним другой раз
в пустом дому то.
Располагайтесь, ребята.
А я ведь
вот первачок сварила специально
для Константина Ивановича.
Отличный первачок.
Нет, сейчас мы пить не будем.
Тут сегодня сыскари кругом.
Можно легко завалиться, если выпьешь.
Он же больно пугливый.
А Савелий говорит придут ребята
от Константина Ивановича.
Прими как следует.
А может выпьете?
И я с вами чуток.
За Константина Ивановича.
За его лихое горькое счастье.
Давай.
А что же Константин Иванович то
подарки мне все шлет.
А сам не едет?
Али не желает видеться?
Трудно ему, сама знаешь.
Кругом сыскари.
Ага! Сыскарей стал бояться.
Нет, я знаю Лушка его завлекает.
Ну погоди.
Я у Савелия все допытаю.
И Лазаря Баукина попрошу разведать.
Баукин мой верный человек.
Но вот только как от сыскарей он сбежал
Константин Иванович его
до себя не допускает.
Велел ему теперь пройти
какое-то испытание.
Ты чего воротишься, крестный?
Хотите разве чего?
Язык бы я хотел
тебе откусить.
Больно длинный у
тебя, Клавдия, язык.
А что я такое говорю?
Это же Савелий мне сказал,
что Воронцов велел бить кого-то.
Стой!
Вот напугал.
Это вы, дядя.
А мы к Кланьке Звягиной
от Константина Ивановича.
Там сыскари на какой-то
машине приехали.
Говорят по всей округе шнырят.
Ну из-за этого запоздали.
К Кланьке идти нельзя.
Светает.
Ночи то какие короткие.
Вот вроде и жизнь наша бабья.
Такая же короткая.
Ох завязну, сама чувствую.
Не завязнешь,
если не захочешь завязнуть.
Ненавижу я Лушку.
Ненавижу!
Это она мне все подстроила.
А Константин Иванович
еще вспомнит меня.
Он меня вспомнит.
Ну бывай.
Я шел за Венькой и
думал - золотой парень.
Как ловко он запутал Кланьку.
Теперь в наших руках еще
одна нитка к Воронцову.
Но если бы и Баукин.
Дорогу найдешь?
Найду.
Что я маленький?
Тогда вот что.
Иди доложи начальнику, что я здесь
останусь еще дня на два, понял?
- Понял.
- Давай.
Прямо иди.
Скоро будет большак.
Здорова!
Ваши то аэросани?
Сломались.
Сломались черт их побери.
Испортили всю коммерцию.
А где начальник?
Вон он.
Да, теперь мне все понятно.
Ты такой механик, что можешь любой механизм
разобрать и собрать.
В мешок. - А вам легко рассуждать.
А техника, ежели желаете
знать, это темный лес.
Это же сани не русские.
А трофейные.
Может даже японские.
А я механик не японский, а русский.
Чистокровный, Микула фамилия.
Да какой ты русский?
Русские механики берутся
сейчас всю Россию до краев
перестроить.
А ты вот крутишься тут. - А все из-за
вашей же фантазии, что желали прокатиться
с форсом на иностранном
изобретении в такую -то даль.
Давай я тебе помогу.
Давай!
Самовольничает Малышев.
Садись.
А тут надо действовать
тихо, медленно, умно.
Не нарушая координации.
И не врешь мне?
Не обманите потом?
Я считаю врать -
это чего-то бояться.
А коммунистам бояться нечего.
Они одни на всей Земле
говорят чистую правду.
Это пусть Воронцов врет
и другие буржуйские дети.
Им нельзя не врать.
Они обманывают народ.
А коммунисты...
ты знаешь,
что Ленин говорил?
Ленин.
Он в Москве.
Мне до Ленина он...
Как до солнца.
А мне уже все-равно.
Надоела мне вся эта чехарда.
Я и не дома, и не в солдатах.
А мужик вон опять
к земле потянулся.
Это комиссары хорошо придумали.
Провести единый налог.
Мужики довольны.
Даже моя баба Феничка.
Уж на что росомаха
и та довольна.
Значит делаем все верно.
Может и сделаем.
Пусть будет хоть какой конец.
В пятницу.
Ну давай в пятницу.
Тогда так.
Я сейчас уеду дня на три.
А в пятницу буду тут.
Ах и боевитый ты паренек.
- Если все коммунисты такие....
- А я еще не коммунист.
Я комсомолец. - Да все равно кто вы такие.
Люблю отчаянных.
Это как в песне.
Мы отчаянно родились
и отчаянно помрем.
Отчаянны головушки
нигде не пропадем.
Ну Лазарь Евстихиевич,
будь здоров!
Буду.
Овчинников!
Тешка.
Проводить его.
Пусть мужики спят.
Я сам пройду.
Веня.
А я думал ты спишь.
Только что приехал.
Не утерпел. - Ну проходи, раздевайся.
Ты какая-то другая.
Хуже чем была?
Ну что ты.
Ты знаешь,
я все время думал о тебе.
Что бы не делал.
Будто ты смотришь на меня.
Хочешь чаю?
Слушай, Юля.
Мне нужно тебе что-то сказать.
Скажи.
Понимаешь,
если бы мне дали дней
10, совсем свободы, чтоб
никаких воров, бандитов.
Чтоб все было тихо,
я стал бы думать,
я бы вспомнил всю свою жизнь.
Все бы передумал.
Никаких бы ошибок уже не делал.
Ну и какие же у тебя ошибки?
Это потом, потом поговорим.
А ты вспоминала про меня?
Нет.
Ну зачем мне тебя вспоминать?
Ты такой некрасивый,
такой глупый.
А Узелков?
Ходит к тебе?
Да.
Ты гони его, Юля, он очень вредный.
О, ты оказывается ревнивый.
А что ты мне хотел сказать?
Скажи.
Это потом.
Сейчас я немножко устал.
Я обязательно скажу.
Нет.
Не могу я этого сказать.
Чего не можешь?
Да помнишь я тебе рассказывал,
что встретил одну женщину и
потом захворал?
Ну когда мне не было еще 17 лет.
Ну ты же вылечился.
Мало ли что.
Все-таки было.
Я должен это Юле сказать,
если она выйдет за меня.
Зачем говорить?
Ну как же, если она такая
откровенная, а я вдруг начну с обмана.
А сказать не могу.
Стыдно.
Лучше ей пошлю письмо.
Утром поедем Воронцова брать.
Спишь? - Сплю. - Послушай, что я написал.
Тут я все объясняю.
Я хочу чтоб наша жизнь
была чистой как родник.
И чтобы мы никогда не ссорились.
Подумай над моим секретом
и ответь мне в письме
если тебе неловко отвечать на словах.
Крепко жму твою красивую руку.
Робко гляжу в твои честные глаза.
С комсомольским приветом,
Вениамин Малышев.
Ну как считаешь правильно?
Правильно.
Это же мировая девушка.
Да брось ты.
Что ты завела как на похоронах?
Ну какой конец.
У меня
заныло внутри.
Имеешь разве
предчувствие какое?
Имею.
Имею такое предчувствие,
что ты толчешься здесь не зря.
Кто тебя звал?
Я могу и уйти ежели это
действует на твои нервы.
Меня хозяйка вон
позвала.
Хозяйка... А что он вам мешает?
За что вы его все время преследуете?
Его вон родная жена из дому гонит.
Ей говорят комиссары коня дали.
Скоро ему комиссары коня дадут.
За верную службу.
Раз ты не хочешь в моем отряде
находиться, значит ты снюхался
с комиссарами.
Я слыхал тут такой
Малышев шнырит.
Покупает народишко на корню.
Меня никто не может
купить. Я не продажный.
А почему же ты на самочай не поехал?
Вот тебе и было бы испытание.
Меня испытывать нечего.
Я испытанный.
А вдруг он в последний
момент устроит нам тут ловушку?
Баукин? Да что ты.
Я за него ручаюсь головой.
Ты рискуешь сейчас не
только своей головой.
Ты рискуешь... - Погодите.
Вон видите крышу?
Видите? - Ну?
Это и есть изба Кланьки. А вон там справа
Баукин поднимет жердь с паклей.
А мы здесь подождем. - Ну нет.
Я ждать не буду.
Почему я должен доверять
на слово всякому бандиту?
Он и так уже обманул нас.
Да вот что.
Оставайся здесь.
С группой, а я постараюсь обеспечить
подкрепление. - Да ничего не надо.
Баукин сам все сделает.
Хотите я туда поеду?
- И я с ним.
- Ну уж это ерунда будет.
Ты поедешь со мной.
А ты, Малышев, будь
осторожнее, я скоро вернусь.
Мы эту птицу вот как должны
взять со всей гарантией.
Ерунда какая-то получается.
В самую последнюю минуту
начальник опять что-то задумал.
Да он наверное хочет
перехитрить самого себя.
Мы уж за его фокусы не отвечаем.
Как это не отвечаем?
Мы за все отвечаем, что было при нас.
Мы не чурки с глазами.
Боюсь я.
Всего боюсь.
Среди бела дня вы приехали.
Уж не рада я.
Не рада.
Может мне уехать?
Куда? К Лушке?
А хотя бы.
У Лушки по крайности веселее.
А ты чего тут
лишнюю самогонку кладешь?
Похоже меня в сон клонит.
Ноги замлели.
Поди-ка сюда.
Поди-ка.
Ну-ка сь.
Помоги-ка мне сапог стянуть.
Ну?
Пускай вам Лушка сапоги снимает.
А я вам не казенная потаскуха.
О!
Лазарь.
В избу не заходите.
Я тут сам все сделаю.
А вы сторожите Савелия и Кологрилова.
Лазарь.
Жердь пока не трогать.
Ты погляди
какие мне сшил
сапоги австрияк, а?
Душу бы из него вытрясти, не снимаются.
Ну-ка.
Потяни.
Ты больно угодливый нынче.
Сволочь!
Пусти!
Гад!
Гад.
- Закрой дверь.
- Жердь, смотрите подняли жердь!
Смерть коммунистам.
Гляди чего написал.
О бандит.
А ну-ка отойдите все.
Император всея тайги.
Вениамин, ни о чем не тревожься.
Уговор дороже денег.
Мы вас проводим до самого места.
И я сам в Дудари явлюсь.
Ежели меня надо
судить, пусть судят.
Я весь открытый.
Все равно
конец какой-то должен быть.
Чья это шапка?
Что вы его,
будто не знаете чья это шапка.
Константина Ивановича шапка.
Отнеси ему.
Нет уж, несите сами.
Сами вязали, сами и несите.
Видал, Вениамин?
Какие бабы бывают.
Пока Воронцов царствовал она юлила
вокруг.
И плакала что Лушка его завлекает.
А сейчас...
Евстихиевич.
На-ка.
Поехали.
Эх, кваску бы испить.
Хлебного с изюмом.
Отпил ты свой квас, Константин.
Не будет тебе больше ничего.
Ох.
Попался бы ты мне папаша.
Я бы сделал из тебя
барабан.
Знаю, да не дал Бог свинье рог.
- Для того и не дал, чтоб она...
- Прекрати разговоры.
Ты чего к нему пристал?
А для чего он сам ко мне придирается?
- Надо развязать его.
- Уйдет, в одночасье уйдет.
Дай-ка нож.
Стало быть ты и есть
Малышев?
Ловок.
Ничего не скажешь,
ловок.
Давно про тебя слышу.
Шибко хотел встретиться.
Вот и встретились.
Эх, Лазарь.
Продажная твоя шкура.
Не думал,
что она такая продажная.
Не продажнее твоей.
На чей счет живешь тому и песни поешь.
Император.
Пес ты, а не император, кулацкий пес.
Не худо говоришь.
Не хуже комиссаров.
Быстро они тебя обучили.
Никто меня не обучал.
У меня свой разум есть.
Народ хлебопаствует,
смолокурничает, а мы с тобой
вроде игру придумали со стрельбой.
Народ от дела отбиваем.
Губим народ.
А для какой цели жизнь.
- Ты смотри как разговаривает Лазарь.
Лазарь не глупее нас с тобой.
Только я сейчас о другом думаю.
Интересно, что ответит Юля.
Письмо уж наверное пришло, а мы тянемся.
Что это там трещит?
Кони.
Много коней.
Может бандиты?
Ляг!
Ложись, Константин
Иванович, а то опять свяжем.
Зачем сам себя конфузишь?
Ты, давай проезжай вперед.
И те тоже.
Для чего этот хоровод?
Это ты кого, курсантов
считаешь хороводом?
Я считаю, что никаких курсантов
не было, когда брали Воронцова.
И я бы на вашем месте хотя
бы извинился перед Баукиным.
Вот когда я буду на твоем
месте я буду тебя слушать.
А пока мне незачем извиняться перед
всякой сволочью.
А ну поехали.
Поехали.
Мы не могли смотреть
в глаза Лазарю.
Ну как объяснить ему,
что не один наш начальник
представляет советскую власть в этой тайге?
А вы бы, ребята, поехали как-то отдельно.
А то вы без формы, могут подумать,
что вы как и мы арестованы.
Пусть подумают.
Арестованных надо бы обезоружить.
Погоди, пусть въедут в ворота.
Малышев, утром зайдешь ко мне.
Ладно.
И ты запомни -
никакого либерализма я больше не потерплю.
Баукин должен быть наказан.
- За что?
- За все.
Так надо.
Так требует наконец политика.
Мы должны поднимать авторитет
советской власти, понятно?
Нет.
Я считаю,
что враньем авторитет не поднимают.
И советской власти этого не надо.
Советская власть против вранья.
Она борется за правду, за одну
только честную правду и счастье.
Ты еще меня будешь агитировать.
Нет, я не буду вас агитировать.
- Я буду жаловаться на вас.
Я не хочу больше работать с вами.
- Значит, тебе этот бандит Баукин дороже меня?
Дороже твоего начальника?
Нет.
Мне всего дороже правда.
Да ты погоди, не горячись.
Ты пойми,
я хочу показать,
что мы тут не хлопаем ушами, а работаем.
Работаем.
Значит вы хотите показать, что это
не Баукин взял Воронцова, а мы взяли?
Баукина, Воронцова.
Это же вранье. - Да ты погоди.
Я хочу тебя
представить к награде.
Ты понимаешь, тебе выдадут награду.
Награду?
Вы лучше выдайте мне другие глаза.
Чтобы я мог смотреть и не стыдиться.
Выдайте мне какие-нибудь собачьи глаза.
До чего же упрямый.
Ну иди. Обойдемся без тебя,
но имей ввиду, я тебе этого не забуду.
Я вам этого тоже не забуду.
Угрожаешь?
Да кто тебе поверит? И ты запомни.
Кто я и кто ты.
Уходи!
Уходи отсюда,
пока я тебя самого не посадил.
За связь.
Вениамин.
Разреши мне поговорить с Воронцовым, а?
Там говорят замешана
какая-то Грунька или Кланька.
Необыкновенная сенсация, мне очень важно.
Да уйди ты наконец.
Нет мне письма?
Должно быть.
Вениамин.
Ну умоляю тебя, ну.
Ну что тебе стоит, а?
Уйди, ступай к начальнику,
он таких как ты очень любит.
Да, я теперь ясно вижу,
что ты человек недалекий.
Вот именно недалекий.
Мне сегодня случайно пришлось
прочесть вот это твое письмо.
- Где ты взял это письмо?
- А ты не вытаращивай глаза, я не арестованный.
Твое письмо я нашел вот в этой моей книге,
которую давал читать Юле Мальцевой.
А сегодня она мне вернула.
Книгу.
Пойдем ужинать.
Пойдем.
Да уж, Юлька поступила некрасиво.
Главное нашла кому
показать письмо, Узелкову...
Он теперь будет трепаться.
- Ерунда...
- Что мне Узелков, я сам трепач.
Стыдно перед Баукиным так,
что внутри все переворачивается.
- Говорят поймали.
- Поймали.
Говорят начальник ваш сильно
отличился, лично ловил его.
Говорят даже перестрелка была.
- Была.
- Интересно, что вы теперь с ним будете делать?
Наверное застрелите. - Застрелим.
- Сперва судить будете.
- Мы не судим, это не наше дело.
Тут уж суд решит, что делать с Воронцовым.
Веник, тебе нехорошо?
Нет, хорошо.
Только выходит, что я какая-то сволочь.
Самая последняя
сволочь и трепач.
Ну что ты.
Ты же за это не отвечаешь что
так случилось. - А кто отвечает?
Нет, мы отвечаем за все.
Все, что было при нас.
Успокойся, Веня.
Не могу я успокоиться.
Я даже жить не могу.
Прямо сразу устал
от всего этого.
Выходит я обманул и Лазаря Баукина и всех.
Выходит я их обманул от
имени советской власти.
Пусть Лазарь был бандитом,
но он же тогда еще не понимал
какая может быть жизнь.
Он был еще сырой.
А потом он говорил,
что я первый настоящий
коммунист, которого он встретил.
Хотя я еще в партии не состою.
Выходит, что я всех обманул.
Да успокойся, Венька.
Я в холуях с роду не был.
И никогда не стану холуем.
Никогда.
Попроси, чтобы не играли эту песню.
Прошло много лет, но до сих
пор я не могу простить себе,
почему я отошел от Веньки.
Почему не оглянулся.
Почему не остановил его руку?
А ну!
Веник...
Товарищ начальник.
Нашли сопляки место где стреляться.
Сколько раз было говорено,
что глупость есть самая
дорогая вещь на свете.
Какого парня.
А кто знал эту девчонку,
с которой путался
Малышев?
Все знали.
Только он не путался с ней.
А хотел нормально жениться.
Так-так.
И что это была за особа?
Это не особа.
Она комсомолка.
Так.
Стало быть ничего существенного не знаете.
Человек застрелился,
а вы ничего существенного не знаете.
Существенного ничего не знаем.
На нас, товарищ начальник,
Малышев сильно обижался перед смертью.
Это почему же?
Он так считал,
что вы хотите вроде аферу сделать.
С этим Баукиным.
- Аферу?
- Ну да.
Будто вы так хотите объявить, что
это мы поймали Воронцова и Баукина.
А кто по-вашему поймал их?
Сами они что ли поймались?
Я тоже так полагаю,
что это с нашей стороны
может получиться вроде как афера.
Стало быть я аферист.
- Не аферист, но...
- Молчать!
Мы не будем молчать.
Молчать!
Мы этого так не оставим.
Мы прямо сейчас пойдем
в обком комсомола.
Мы и до обкома партии дойдем.
Если надо. - Молчать!
Глупо.
Если не понимаете политических
вопросов, так лучше спросите.
- Венька Малышев поступил как трус.
- Закройся, ты, гнида!
Венька всю жизнь боролся за правду.
За одну только правду.
Видели мы до чего он доборолся.
Я этого так не оставлю.
Я сейчас пойду в обком партии.
Но Веника я тоже не оправдываю.
Не могу.
Не хочу оправдывать.
Если бороться за правду,
то надо бороться.
А то выходит как это самое.
Как дезертирство.
Все-таки ребята,
все-таки надо понять.
Там тебя ждет барышня.
Ты правда пойди.
Там стоит.
Эта самая.
Она давно там стоит.
- Я хотела сказать.
- Мне не интересно, что ты хотела.
Я знаю, что ты сделала,
когда передала письмо
этому Узелкову.
Я не передавала.
Я клянусь,
Узелков сам взял эту книгу.
Неправда.
Она вообще уже говорит неправду, а.
Эту книгу мне отдала твоя хозяйка.
Я никогда не позволю себе
самовольных и насильственных действий.
Уйди отсюда, уйди ты тварь!
Что за крик?
В чем дело?
Вы ко мне?
Прошу пожалуйста.
Вы слышали какое у нас несчастье?
Да. В основе этого
печального факта лежит
грубая политическая ошибка.
Я бы даже сказал
политическая бестактность.
Прошу вас.
И этого мы не можем простить Малышеву.
Мы должны смотреть
правде в глаза.
Надо, чтобы...
словом, принимай дела
Малышева.
Потом зайдешь ко мне.
Завтра похороны.
Я не хочу.
Я не хочу его видеть мертвым.
Я не хочу, чтобы он умирал.
- Меня уже не могли растрогать...
Я не мог ей простить
того, что случилось.
И вы не думайте,
что вы тут царь и Бог.
Мы отказываемся работать с вами.
Так.
- И ты?
- Да.
А ты?
Ну а ты что скажешь?
Я не хотел отвечать этому человеку.
Я понимал,
что он не будет нашим начальником.
Никогда не будет.
В этот скорбный день
я вспомнил слова,
которые он любил повторять.
Он любил повторять,
что мы отвечаем за все, что было при нас.
Нет,
подумал я в тот памятный день.
Если мы хотим быть настоящими коммунистами
мы обязаны отвечать не только за
то, что было при нас.
Но и за то, что будет после нас.
За все.
Во имя чего мы боролись и боремся.
Не жалея труда сил и собственной жизни.