Фрейд: Тайная страсть (1962 год). Цитаты и фразы из фильма

«Фрейд: Тайная страсть» (англ. Freud, англ. Freud: The Secret Passion) — американская чёрно-белая псевдобиографическая драма режиссёра Джона Хьюстона о жизни австрийского психиатра Зигмунда Фрейда. Премьера фильма состоялась 12 декабря 1962 года.

Все фразы и цитаты

ЮНИВЕРСАЛ ИНТЕРНЭШНЛ представляет
Производство Джона Хьюстона
ФРЕЙД
В главных ролях: Монтгомери Клифт, Сюзанна Йорк
Ларри Паркс, Сьюзан Конер
А также Эйлин Херли, Фернан Ледо, Дэвид Маккаллум,
Розали Кратчли, Дэвид Коссофф
Главный оператор Дуглас Слокомб
Художник-постановщик Стефан Граймз
Композитор Джерри Голдсмит, музыкальная обработка Джозеф Гершенсон
Авторы сценария Чарльз Кауфман и Вольфганг Рейнхард.
По сюжету Чарльза Кауфмана
Продюсер Вольфганг Рейнхард
Режиссёр Джон Хьюстон
С древних времён взгляд человека на самого себя претерпел три кардинальных изменения.
Три существенных удара получили мы по нашей гордыне.
До Коперника мы считали, что мы - центр вселенной,
а все остальные небесные тела вращаются вокруг нашей земли.
Но великий астроном развеял наши самонадеянные иллюзии,
и нам пришлось принять тот факт, что наша планета -
всего лишь одна из нескольких, вращающихся вокруг солнца,
и что существуют другие системы, кроме нашей солнечной, в мириадах миров.
До Чарльза Дарвина человечество полагало, что оно является особым уникальным видом,
отдельным от животного мира. Но великий биолог показал нам, что наш организм -
это результат глобального эволюционного процесса, чьи законы равны как для нас,
так и для любой другой формы живых существ.
До Зигмунда Фрейда человек был уверен,
что все его слова и поступки - это продукт исключительно его сознательной воли.
Но великий психолог доказал существование другой части нашего разума,
которая функционирует втайне от нас, но при этом может контролировать наши жизни.
Это история о погружении Фрейда в сферу, столь же тёмную как преисподняя, -
человеческое подсознание, и о том, как он открыл его миру.
Вена, 1885 год
- Новый пациент, господин профессор.
- Истерический невроз.
- Кто допустил этого пациента?
- Я, господин профессор.
Разве вы не знаете о моем правиле не допускать так называемых истериков в моё отделение?
Я слепа, господин профессор. И не могу пошевелить ногой!
Я знаю правила, профессор Мейнерт, но эта женщина больна.
С вашего разрешения я хотел бы сделать несколько тестов.
Тестов? Безусловно, давайте проведём тесты, здесь и сейчас, господин Фрейд!
Господа, я воспользуюсь случаем, чтобы открыть вам истинную природу истерии.
Успокойтесь!
Эта женщина утверждает, что страдает от паралича левой ноги.
При настоящем спастическом параличе нога не была бы такой твёрдой и негнущейся.
Господа, наша паралитичка больше подходит для выступления в народном театре, чем для койки в моем отделении.
Все симптомы были намеренно симулированы, чтобы привлечь внимание,
получить сочувствие и избежать ответственности за свои поступки.
Что же касается слепоты...
Спичку. Зажгите спичку.
- Что вы видите?
- Её зрачки сужаются.
Господа, вы уверены, что это реальный случай слепоты?
Нет!
Господин профессор, позвольте мне сделать один тест.
Да, конечно.
Никакой реакции. Это симуляция?
Анестезия, вызванная намеренным удержанием ноги в сдавленном и неестественном положении.
Истерия - другое имя обмана. Жаль, но лечения для этого нет.
Лично удостоверьтесь, господин Фрейд, что эта койка будет освобождена.
- Мама, что мне делать?
- Уйди из клиники. Пойди ещё куда-нибудь.
Но это значит - начать всё с самого начала.
Я знаю, чего вам с отцом стоило, чтобы я оказался там, где я сейчас,
и как моим сёстрам не хватало...
Мы хотели, чтобы нашу семью чтили за то, что в ней есть врач.
А Марта... Как же Марта? Я не могу просить её ждать вечно.
Помнится, ещё до помолвки с Мартой ты хотел подавать прошение о пособии на поездку.
- Ты ещё можешь его получить?
- Да. Да.
Возможно, это и есть решение.
Может быть.
- Как долго тебя не будет?
- Полгода, год. Я не знаю.
Куда ты поедешь?
Берлин... а может, к Шарко.
- Шарко - это город или человек?
- Человек, гений.
Он в Париже, проводит опыты с истерическим неврозом.
Существует особый феномен сознания, который бросает вызов всем законам науки.
Многие отказываются признавать его существование. Но не Шарко!
У него достало смелости отвергнуть аксиому о том, что мысль и сознание - это единое целое.
Он доказал, например, что разум способен думать во время сна,
искусственного сна, вызванного гипнозом.
Да, он даже осмеливается пользоваться гипнозом. Это ересь в науке.
- Конечно, ты поедешь к Шарко.
- К нему? Почему ты так думаешь?
Я слышу это в твоём голосе, когда ты говоришь о нём.
Мне кажется, это было решено ещё до первого твоего расхождения с профессором Мейнертом.
Париж, это так далеко. День, ночь и ещё день. А ведь поезда теперь и ночью ходят.
Знаешь, Марта, когда мы первый раз ехали в Вену из Фрейберга, мы выходили ночью и ночевали в отеле.
Ты не забудешь меня, Зиги?
- Мама.
- Посадка заканчивается!
- До свидания.
- Спасибо. Спасибо.
Зигмунд, эти часы принадлежали моему отцу, Алеву Ашалому.
А теперь, когда пришло время и тебе покинуть своих близких, я дарю их тебе.
- Спасибо, отец.
- Как символ...
- Прощай. Прощайте.
О, что за несчастная случайность!
Спасибо.
Слово "истерия" произошло от греческого слова "гистерон", что означает "матка".
Сегодня врачи уверены, что эта болезнь есть только у женщин, если они вообще допускают её существование.
Многие же вообще отказывают ей в достойном месте на страницах медицинской энциклопедии.
Отличное описание истерии можно найти в записях о процессах над ведьмами в былые времена.
Считалось, что её жертвы одержимы дьяволом.
Существовали целые эпидемии этого заблуждения.
Целые государства были инфицированы.
Да, это было инфекцией, хоть и без микробов.
Истерия нарушает медицинский догмат, что все телесные симптомы должны быть органического происхождения,
и психологический догмат, что разум способен создавать только одну мысль за раз.
Но факты никуда не исчезнут лишь от того, что идут вразрез с нашей излюбленной теорией.
Я намерен наглядно доказать здесь, что истерия - это исключительно ментальное расстройство,
и что разум может сам разделить себя на две части так,
чтобы преследовать две цепочки мыслей одновременно!
- Что вы видите?
- Паралич. Слабый паралич.
Скажите мне, моя дорогая Жанна, как долго вы не можете ходить?
- С 1880-го.
- Это уже шесть лет.
С вами что-то произошло в то время, что стало причиной вашей болезни?
- Нет.
- Это один из самых характерных фактов истерии.
Пациент ничего не помнит. Но как мы узнали от её родственников,
её симптомы начали проявляться сразу же после железнодорожной аварии.
Она не пострадала физически. Её состояние - это следствие только психологической травмы.
А здесь мы имеем, судя по всему, классический пример дрожательного паралича.
Скажите мне, Серве, когда вы начали дрожать?
- О-о-о... около месяца назад.
- Серве был лесорубом по профессии.
В хижину, в которой он прятался от грозы, попала молния.
Этот инцидент, о котором Серве ничего не помнит, произошёл не месяц, а год назад.
После этого случая он вошёл в состояние, типичное для жертв травмы.
Цвет лица стал сереть, глаза опустели, движения стали механическими.
На самом деле он вёл себя так, будто пребывает в состоянии транса, гипнотического транса!
С помощью гипноза, который наука лишь недавно отделила от чёрной магии,
мы можем привести пациента в состояние, близкое к тому,
которое породило его симптомы.
Я собираюсь усыпить вас, Серве. Смотрите прямо на пламя обоими глазами.
Прямо на пламя. А теперь вы погрузитесь в сон.
В глубокий сон. Всё глубже и глубже.
В глубокий спокойный сон. Вы спите. Крепко-крепко.
Теперь вы в контакте с профессором Шарко. Он будет отдавать вам приказания, а вы будете подчиняться.
Сейчас я намерен продемонстрировать вам, господа, что эти два пациента не страдают от органической болезни,
и что их симптомы - лишь результат мыслей, захвативших их разум.
- Вы слышите меня, Серве?
- Да.
- Вы в безопасности, Серве.
Вы ничего не боитесь. Ничего. Вы успокаиваетесь.
Полностью успокаиваетесь.
Когда я хлопну в ладоши, вы не будете больше дрожать.
Хорошо, Серве. Очень хорошо.
Мы устранили симптом истерии, произнеся команду,
тем самым доказав тот факт, что этот недуг не имеет органического происхождения.
Жанна, засыпай, Жанна.
Спи. Погружайся в глубокий сон.
Спокойный глубокий сон. Сладкий, мирный сон.
Глубокий-глубокий. Спи.
Слушай меня, Жанна. Теперь я передаю тебя профессору Шарко.
Вы слышите меня, Жанна?
- Да.
- Ваши ноги, Жанна...
Чувствительность возвращается к ним.
Да. Вы чувствуете, как кровь бежит по венам, Жанна.
Вы здоровы, здоровы!
Вы можете двигать ногами.
Давайте, пошевелите ногами.
Хорошо, Жанна. Очень хорошо!
Вы можете даже встать на них, Жанна. Да, вы можете стоять.
Вставайте! И стойте на своих ногах!
Великолепно, Жанна! Великолепно! Откройте глаза!
Откройте глаза! И идите. Идите! Не бойтесь! Пройдитесь по комнате!
Теперь, продемонстрировав, что мы можем убрать симптомы внушением,
давайте проверим, способны мы ли мы ими наделить.
Когда я хлопну в ладоши, ваши ноги уснут, Серве.
Они больше не будут вас держать. Их парализует.
Они станут недвижимы и бесчувственны.
Стойте спокойно, Жанна. Вы видите Серве?
Помните, как он дрожал?
Вы помните, Жанна?
Вот так, да, Жанна?
А теперь ваша рука дрожит, как его.
А теперь обе руки. Дрожат, дрожат.
И ваши ноги. Вы не можете ступить, да?
Вы дрожите, дрожите. Господа, вы только что стали свидетелями рождения симптома истерии!
Теперь мои помощники разбудят пациентов. Они ничего не будут помнить.
Серве снова сможет пользоваться ногами, но и его дрожь возобновится.
А Жанна перестанет дрожать, но только останется парализованной, как и раньше!
Гипнотическое состояние - это подделка, увы! Оно помогает нам понять, но не вылечить.
Твоя дочь, а теперь и моя, очень красива!
Она почти так же красива, как и моя Амелия в день нашей свадьбы.
Но Марте повезло больше. Амелии достался жалкий торговец тканями.
А Марта заполучила гения, и скоро весь мир об этом узнает.
В принципе, неважно, родились ли эти чуждые идеи непосредственно в сознании субъекта как самовнушение вследствие травматического шока,
или же были внушены под гипнозом, или самим дьяволом, как считали наши праотцы.
Важен тот факт, что эти идеи неизвестны самому пациенту,
то есть, другими словами, подсознательны. Сегодня много говорят о подсознании.
До сегодняшнего времени это была всего лишь философская абстракция,
но профессор Шарко показал нам, как до неё добраться и прощупать.
И теперь мы должны признать, что существует мышление не только на уровне сознания.
Являются ли эти подсознательные мысли продуктом расщеплённого разума, или же они связаны с травмой логической цепочкой,
звенья которой нам предстоит раскрыть?
Спасибо, доктор Фрейд. Я уверен, что выражу чувства моих коллег,
если скажу, что мы высоко ценим ваш доклад.
Но моё личное мнение - нет ничего принципиально нового для венских медиков в том, что мы услышали.
Я скажу несколько слов. Я не соглашусь с нашим глубокоуважаемым председателем,
потому как нашёл в том, что услышал, некоторые новые и некоторые верные идеи.
Но верные идеи не новы, а новые не верны.
Верно то, что некоторые пациенты демонстрируют нервные расстройства, схожие с теми, что были нам представлены.
Но это не ново. Среди нас нет ни одного, кто бы не знал,
что сильные эмоции могут влиять на центральную нервную систему.
Но почему мы говорим о дьявольских внушениях или подсознании?
Мы теологи или медики? И потом, если наш юный коллега
чувствует себя обязанным наставлять и просвещать старших коллег в области гипноза,
то он забывает в порыве энтузиазма, что не говорит нам ничего нового.
К сожалению, неверно то, что гипноз является научным методом!
Я лично считаю гипнотизёра и его объект парой больных людей, из которых сильнее болен не тот, кто под гипнозом!
Мы, венские доктора, рады оставить метафизические наблюдения парижским коллегам
и смиренно и терпеливо изучать результаты физиологических экспериментов.
Вы хотите ответить, доктор Фрейд?
Спасибо, нет.
Я уверен, что профессор Мейнерт выразил всю полноту наших чувств сегодня.
С вашего разрешения я закрываю собрание.
Коллега, я поздравляю вас с великолепной работой.
- Вы не боитесь касаться прокажённого?
- Я уверен, тот, кто прочёл этот доклад,
достаточно умён, чтобы не принимать близко к сердцу то, как его приняли.
Если я заслужил похвалу выдающегося доктора Бройера, то это уже награда.
Я бы вступил в полемику, но это потребовало бы признания, которое я ещё не готов сделать.
- Я сам увлекался чёрной магией.
- Гипнозом?
У меня есть пациент, молодая женщина с полнейшим нервным расстройством после смерти её отца.
Когда я взялся за неё, она страдала от целого комплекса нарушений, включая бессонницу.
Когда я гипнотизировал её в первый раз, моей единственной целью было заставить её заснуть без лекарств.
Но, погрузившись в транс, она стала произносить бессвязные фразы.
Но тем не менее, я начал находить смысл в её словах и стал задавать вопросы.
И вскоре обнаружил причину её бессонницы. Она была напугана
одним повторяющимся сном, в котором тело её отца пожирали коты Неаполя,
где он умер.
Рассказав мне этот сон, она как будто освободилась от своих страхов.
Она успокоилась и перешла из транса в спокойный сон.
И тогда ко мне пришла мысль, что если я мог таким образом избавить её от этого симптома,
то и от остальных тоже смогу, и я стал постоянно её гипнотизировать в последние несколько месяцев.
Я вёл её назад, от симптома к его причине,
заставлял её вспоминать, и эти воспоминания, вновь пережитые происшествия убирали симптомы.
- Но, конечно же, они возвращались опять.
- Нет. Ни один не вернулся.
Да, она ещё очень больна. У неё нарушено зрение, и она наполовину парализована.
В настоящий момент я работаю над её неспособностью пить воду из стакана.
Вода грязная. Она выглядит чистой, прозрачной, но в ней полно заразы.
- Почему вы думаете, что вода грязная?
- Так мне говорил мой отец, в Неаполе.
В Неаполе такое может быть, но сейчас вы снова в Вене.
Вы же пили раньше здесь воду. Почему же вы перестали её пить теперь?
- Животное!
- Какое животное?
- Грязное!
Длинный чёрный язык, чёрный нос! Ужасное!
Сесили, вспоминайте. Что это было за животное?
- Это собака. Моя собака!
- Ваша такса, Шнап?
- Да.
- Что же Шнап сделал?
Расскажите мне. Представьте, что это происходит сейчас.
Шнап лежит на моей постели. Возле моего подноса.
Он пьёт из моей золотой чашки. Шнап её портит.
Чашку, которую мне подарил отец.
Ах, эта няня! Порочное создание, она позволила ему это сделать!
Я ненавижу всех нянь!
Я хочу пить. Очень хочу пить.
Приподнимитесь, Сесили, приподнимитесь. Теперь вы можете попить.
Пейте, Сесили. Вы будете пить и проснётесь.
Когда вы проснётесь, вы будете пить и всё вспомните.
Проснитесь, Сесили!
Пейте, моя дорогая, пейте.
Вы помните вашу собаку, которая пила из вашей чашки?
И я была так зла на няню. И в этом всё дело?
Да, мама. Да, мама. Я снова могу пить!
Как вы согласуете это с теорией Шарко?
Если её сознание было расщеплено, почему воспоминание о травматическом происшествии избавило от симптома?
Тёмная сторона должна продолжать порождать дурные мысли.
Нет, Шарко ошибается. Травма не дробит сознание, словно топор бревно.
Она просто вытесняет воспоминания о происшествии из сознания.
Но как подсознательные воспоминания порождают симптомы?
Причина в том, что они окружены эмоциями, которые не находят выхода естественным путём через сознание.
Если вы охвачены горем, вы плачете. Если злитесь, то наносите удар. Напуганы - убегаете.
Эмоции, возникшие у вас, выражаются в физическом действии.
Но что происходит, если эмоции сдерживать, зажимать?
Вы не тушите огонь. Он тлеет.
Дым наполняет комнату, коридоры, весь дом, а потом вырывается через слуховое окно.
Болезненный симптом - это всего лишь эмоциональная энергия, получающая неправильный выход.
- Фрейд, что вы думаете?
- Я думаю, вы подобрали ключ.
Я думаю, что вы сделали открытие такое же важное, как Пастер.
Он выделил микроб, вы выделили патогенное воспоминание.
Возможно, Сесили - уникальный случай.
А я склонен полагать, что она - случай классический.
- Возможно ли, Фрейд, для вас испытать этот метод в клинике?
- Да.
Вы догребли до середины озера.
Что случилось потом?
- Я встал.
- Так.
Лодка качнулась. Я упал!
Лодка перевернулась! Я в воде!
Мой брат зовёт на помощь! Я плаваю вокруг лодки, но не могу его найти!
- Моего брата нет!
- Где он?
- Утонул.
Лодка тоже тонет! Я плыву к берегу!
- Вы плывёте?
- Я плыву.
Что вы делаете, доктор Фрейд? Я приказываю вам сейчас же это прекратить.
- Уймитесь, глупец!
- В отсутствие профессора Мейнерта я здесь за главного!
- Вы знаете, что он не одобряет гипноз!
- К чёрту вас обоих!
Я должен буду передать профессору Мейнерту то, что вы сказали.
Я скажу ему это сам!
Чем могу вам помочь, господин Фрейд?
Профессор Мейнерт, вы уполномочивали кого-либо заставить меня прекратить практиковать гипноз?
- Конечно.
- Но я взял этого пациента из общего отделения.
- Он не из вашего отделения.
- А вы, Фрейд?
Вы думаете, вы заставите меня оставить моё место в клинике.
И что? Вы окончательно порвали с наукой в день, когда отказались от моего предложения и уехали в Париж.
В Париж! Ступили на путь славы и богатства! Шесть простых уроков от Шарко!
- Как вы смеете так говорить?!
- Вы мне помешаете?
Может, вы меня загипнотизируете? "По моей команде все спят!"
Слепые, внимание! Я приказываю вам, прозрейте!
Паралитики, кругом! Шагом марш, раз-два, раз-два!
Слава Зигмунду Фрейду, победителю неврозов!
Как будто вы знаете, что такое невроз! Как будто ваш Шарко знает!
Невроз делает их жизнь терпимой, а вы лишаете их его! Вы, доктор Зигмунд Фрейд, наделите их затуманенные души светом понимания!
И дьявольский дух улетит, когда запоёт петух!
Посмотрите!
Да, это скорпионы, ядовитые, из Мексики. Я тестирую влияние их яда на центральную нервную систему крупных животных.
Милые маленькие существа! Вот тест на солнце.
И что, Фрейд, вы считаете, что свет убивает злых духов? А я думаю наоборот - он их оживляет.
Если коробку оставить открытой, они разбегутся.
Эта комната, весь мир будут кишеть ими.
Назад в темноту! Вот так, Фрейд. Отдайте мраку то, что ему принадлежит.
- Шнапса, Фрейд?
- Спасибо, я не пью.
Вы не пьёте! О, нет! Вы просто очень боитесь себя распустить!
Что вы можете такого сболтнуть, если напьётесь?
Вы следуете всем мерам предосторожности. Замуровываете себя.
Вы знаете, кто вы такой. Я давно за вами наблюдаю, и я уверен, что ваш невроз не за горами.
Я вижу все симптомы. Я знаю, вас так привлекает сумасшествие других людей,
потому что заставляет вас забыть о своём. Вам бы понравилось, если б ваш старый учитель заболел истерией а ля Шарко?
Как бы вы о нём заботились! Не повезло! Я трезв как стёклышко!
Прощайте, Фрейд! Уходите и не возвращайтесь!
- Сколько вам лет?
- Тридцать.
Мне было столько же, когда я сделал выбор между исследованиями и врачебной практикой.
Со временем и вы сможете стать успешным практиком.
У вас будет свой экипаж, вина высшего качества, ярко освещённый дом.
Мне не на что жаловаться. Из меня практик получился лучший, чем мог быть учёный.
Ваша работа о черепном нерве стала классикой.
И за этот в сущности пустяк, а не за мои успехи как лекаря, меня будут помнить.
За это, и, возможно, за мою связь с вами, если вы решите посвятить свою жизнь изучению истерии.
Как я могу? Я был бы счастлив, если б мог зарабатывать на жизнь обычной практикой.
Послушайте меня! Это мой шанс вернуть науке что-то большее, чем тот талант, который мне достался.
Позвольте мне нас спонсировать, Фрейд.
К примеру, 200 гульденов в месяц, и я буду отправлять вам всех своих пациентов, страдающих истерией.
Со временем мы опубликуем все наши открытия! "Исследования истерии" Фрейда и Бройера.
Бройера и Фрейда.
И моя жена сказала: "Я абсолютно не ревную,
но мне любопытно, как тебе хватило наглости
волочиться за другими женщинами на моих глазах,
когда я знаю, к несчастью, что ты совсем не мужчина!"
Это было как пощёчина.
Когда вы проснётесь, вы будете помнить всё, что сказали.
Всё. Просыпайтесь.
У отца был сердечный приступ. Я сижу у его кровати.
Тёплый летний вечер. Окно открыто.
Я слышу музыку. Танцевальную музыку.
Она доносится из дома напротив.
Люди танцуют на террасе.
Я люблю танцевать. Я так хочу к ним.
Как это нехорошо, ведь мой отец умирает!
Я плохая дочь! Я закрываю окно, чтобы не слышать музыки.
В комнате становится душно. Я не могу дышать!
Я собираюсь вас разбудить. Когда вы проснётесь, вы сможете нормально дышать, снова нормально дышать.
Просыпайтесь! Вы будете помнить всё, что сказали.
Проснитесь!
Музыка за окном, насмешливые слова жены...
Никаких катастроф, подобных железнодорожной аварии или удару молнии.
Но память о них была точно так же вытеснена из сознания.
Возможно, существует механизм в психике, который защищает разум от невыносимых воспоминаний,
как лимфоузлы защищают организм от инфекции,
механизм подавления, загоняющий подобные воспоминания в подсознание?
И запирающий на замок.
Доктор Фрейд.
Проходите.
Добрый день, господин фон Шлоссер.
Добрый день.
Гейне, Бодлер, Рембо... Вы любите поэзию?
Да. Очень.
А сами что-нибудь пишете?
Пытаюсь. Я не могу найти ритм.
Спасибо.
- Ваш мундир?
- А, нет.
Это моего отца, он носил его в моём возрасте. Капитан, гусар.
Вон видите дыру от сабли, это было в битве при Кустоце.
Почему вы держите его на виду?
- Я очень горжусь своим отцом.
- И всё же вы напали на него.
Да, и без всякой на то причины.
Я наверно сошёл с ума.
Вы собираетесь положить меня в психиатрическую лечебницу?
Иначе... Иначе я могу сам себя убить.
Присядьте, пожалуйста. Вам нечего бояться. Я здесь, чтобы помочь вам.
Сядьте.
Господин фон Шлоссер, я хочу, чтобы вы сосредоточили всё своё внимание на кончике этой сигареты.
Расслабьтесь. Вот так.
Я собираюсь вас усыпить. Ваши веки тяжелеют.
Я сосчитаю от пяти до одного, и ваши глаза закроются.
Пять, четыре, три, два, один.
Вы спите. Вы глубоко, глубоко засыпаете.
Вот день, когда это произошло. Вы с отцом сидите за столом.
Что вы делаете?
Я слежу за его руками.
- Он режет мясо.
- Так.
Нож блестит.
Он смотрит на меня с ненавистью.
Его глаза блестят как нож.
Он с радостью перерезал бы мне горло.
Я пристально на него смотрю, прямо в глаза.
Мой взгляд - это вызов.
Он приводит его в ярость.
Он собирается напасть. Или он, или я.
Я нападаю первым.
- Я пущу тебе кровь, грязная свинья!
- Почему вы называете отца свиньёй?
- Он насиловал маленькую девочку.
- Он? Ваш отец?
- 17-летнюю девочку. Каждую ночь.
- Кто эта девушка?
Моя мать.
Мама.
Вы ничего не будете помнить, когда проснётесь! Ничего!
Я собираюсь вас разбудить. Один, два, три, четыре, пять. Просыпайтесь!
Откройте глаза! Вы проснулись!
Доктор Фрейд! Доктор Фрейд!
Мама! Мама! Мама!
Нет, дорогой, это Марта. Твоя жена, Марта.
Зиги! Зиги! Доктор Бройер пришёл.
Бройер! Какая честь.
Я был в гостях здесь неподалёку и решил зайти. Над чем работаете?
Между пациентами и шахматными задачками пишу очередную статью в журнал по неврологии.
"О природе слухового нерва". Но это же чистая анатомия.
Да. Иногда приятно вернуться к экспериментально доказанным фактам.
Я очень соскучился по неврологии и я... я многого не знал.
А как же наши "Исследования истерии"?
Открытие ваше. Я ничего не смог привнести. Вам нет причин делиться успехом.
Вы немного осунулись. Как его аппетит, Марта?
- Он почти ничего не ест.
- Спит нормально?
- Мечется всю ночь. И кричит.
Я осмотрю его сейчас же.
- Садитесь, Фрейд. Расстегните рубашку.
- Нет!
Нет, со мной всё в порядке, уверяю вас.
Тогда что с тобой? Я так понял, что ты бросил случай госпожи Вулф.
- Да.
- И господина Бреннера, и госпожи Йонас.
- Да.
- Вы уверены, что они все были неизлечимы?
Положа руку на сердце, я не мог больше прописывать им холодные ванны и массаж.
Я удивлён, что вы вообще что-то прописывали.
- А что ещё остаётся?
- Это вас надо спросить.
Вам надо увидеть девицу Кертнер. Она - живое доказательство эффективности гипноза!
Скажите, Фрейд, когда в последний раз вы гипнотизировали пациента?
- Я не помню.
- Что это был за случай?
Какой же... Я знаю.
Это был сын генерала. Имени его я не помню.
- Вы никогда мне о нём не говорили.
- Нечего и говорить.
Я видел его один раз. Он был психически болен. Мне пришлось поместить его в сумасшедший дом.
Я бы хотел знать, почему вы бросили нашу работу на середине?
Мейнерт однажды сказал: "Скорпионов лучше держать в темноте".
Мне пришлось с ним согласиться.
Вы делали такие успехи. Огромные успехи.
Вы знаете, что у Мейнерта был сердечный приступ? Меня позвали вчера на консилиум.
- Он поправится?
- Вопрос стоит о неделях или днях.
Хотите, я ему что-нибудь передам?
Нет!
Ну что ж, пожалуй, мне пора идти. Надо нанести ещё пару визитов.
Марта!
- Физически он в порядке.
- Слава Богу!
- А как Матильда, доктор Бройер?
- О, отлично, спасибо.
Просит меня взять отпуск.
Я не могу заставить Зигмунда выехать хотя бы на полдня куда-нибудь за город.
Это наказание жены врача. Не пропадайте, Фрейд.
Это ты за ним послала, да? Ты послала?
Да, Зиги. Я думала, что ты заболел. Что происходит?
Я не могу видеть тебя таким несчастным. Ты не расскажешь мне?
Со мной ничего не происходит.
Для доктора Фрейда.
Зиги, кучер ждёт.
Профессор Мейнерт! Чего он хочет?
Он серьёзно болен. Бройер только что сказал мне.
Какое высокомерие! "Немедленно приходите"!
Он умирает, Зиги.
Да. Наверно, в толк не возьмёт, как такое может быть.
Он всегда считал себя Иеговой.
Фрейд? Проходите.
Ближе. Подойдите ближе.
Я прочёл все ваши статьи в журнале неврологии.
Ваш стиль стал более трезвым, не таким агрессивным.
Вы научились передавать ваши взгляды так, чтобы никого не обидеть.
Короче говоря, они никуда не годятся.
- Если вы позвали меня...
- Пожалейте умирающего человека, пожалуйста.
Бройер сказал мне, что вы оставили эту вашу идею доказать существование истерии.
Жаль. Я бы решил этот вопрос, представив вам её классический случай.
У кого?
У меня самого. У меня целый комплекс симптомов.
Мигрени, ночные кошмары, даже паралич.
Помните, как я обычно держал свою руку - большой палец висит на пуговице жилета, будто позирую для портрета?
Вы никогда об этом не задумывались?
И вы знали всё это, когда выставили меня из клиники?
Я знал всё это ещё до Шарко. Я знал это двадцать лет.
И при этом вы высмеяли меня перед коллегами, выдали меня за шарлатана?!
Хам был проклят отцом за то, что увидел его голым.
Вы были моим духовным сыном.
Я не сплю. Я собираю всю свою энергию.
Сядьте. И не перебивайте.
Неврастеники объединяются в братства.
Они учатся узнавать друг друга, как я вас.
У них есть только одно правило. Молчать в присутствии врага.
Наш общий враг - это нормальные люди, которые нападут на нас за наше уродство,
будут мучить и унижать.
Вы, Фрейд, принадлежите к этому братству. Я боялся вас, потому что казалось, вы полны решимости нас предать.
Поэтому я сделал всё возможное, чтобы дискредитировать вас.
Вся моя жизнь была притворством. Я не так воспользовался своим талантом, скрывал правду даже от себя.
Я подавил свою сущность.
В результате я умираю в гордыне и невежестве.
Я не знаю, кто я. Это не я прожил мою жизнь, а кто-то другой, детище моего тщеславия.
Нарушьте молчание! Сделайте то, что вам предначертано!
Предайте нас. Нам нужен предатель! Идите к самому сердцу нашей тьмы.
Отыщите дракона!
Ангелы и святые убивают драконов. Но не я.
Если вам не хватит сил, заключите сделку с дьяволом.
Как прекрасно сойти в ад и зажечь фонарь от его пламени. Прощайте.
Прощайте.
Кто там? Что такое?
Я бы хотел поговорить с его превосходительством генералом.
Этот дом закрыт. Его превосходительство сейчас живёт в Зальцбурге.
А его сын Карл?
Господин Карл умер.
Умер?
Да. Он умер от пневмонии полгода назад.
- Он умер здесь?
- О, нет.
Где? В сумасшедшем доме?
Да. Если вас это так интересует!
О, простите меня, Карл!
Какой вы непредсказуемый!
Вы забросили психологию на целый год, а потом, взявшись за неё вновь,
за две недели сформулировали общую теорию невроза.
И всё это на одном примере, вашем собственном.
Нет, Бройер. На основе всех случаев, которые мы видели.
А что, к примеру, с Гретой Хубнер?
В окно комнаты её умирающего отца доносится музыка.
И её тянет танцевать с мужчиной под её ритм.
Конечно, сексуальные ассоциации можно найти практически в любом случае, если очень хорошо искать.
Фрейд, я не отрицаю важность сексуальности в нашей жизни как сопутствующего фактора, но вы никогда не убедите меня,
что это - единственная причина невроза.
Бройер, теория основана на фактах! Мы исследовали их вместе.
А теперь, когда вы видите, к чему она ведёт, вы готовы от неё отказаться.
Да ладно вам, Фрейд! Я практикую медицину 15 лет.
Слушать секреты спален - это рутина. Не делайте из меня ханжу.
Подавление работает в подсознании.
Подавление чего? Инстинкта, который дала нам природа?
Природа сама себе враг?
Враг - наше общество, которое однажды вымрет, если не будет разрешено свободное проявление сексуальности.
Я забочусь не о нравах общества. Я терапевт. В моем понимании факты предшествуют теории.
Я знаю, что эмоциональные конфликты многих моих пациентов не носят сексуального характера.
- Вот и всё.
- Каких пациентов?
Сесили, к примеру. Вам надо будет очень сильно постараться, чтобы раскопать в её случае элемент эротики.
- Может, вы так далеко не заходили.
- Она абсолютно не воспринимает себя как женщину.
- Её тело спит.
- Если это ваш вызов моей теории, разрешите мне ещё раз её увидеть?
- Хорошо?
- Что ж, не думаю, что это может навредить.
Сесили, я хочу, чтобы вы ещё раз попробовали.
Подумайте о том, когда у вас в первый раз появились проблемы со зрением.
Когда это было?
Я не помню. Вы мною недовольны?
Что вы, Сесили. Как я могу?
Так где вы были... когда стали плохо видеть в первый раз?
Италия, Неаполь. В том самом месте.
Каком месте?
- Больница. Они привезли меня туда.
- Зачем?
На опознание его тела.
- В котором часу умер ваш отец?
- В час ночи.
- Где вы были в это время?
- В гостинице, в номере, одна.
Они разбудили меня стуком в дверь. Громким.
Громким. Громким стуком!
- Я думала, они выломают дверь!
- Кто, Сесили?
Врачи. Они пришли сказать мне о моём отце.
Бройер! Врачи? Приходят из больницы, чтобы сообщить о смерти?
Продолжайте, дитя моё. Продолжайте.
Они сказали мне, что приехали, чтобы отвезти меня в больницу.
Они отвели меня к нему в палату.
Для больных играла музыка.
Я не могла её выносить!
Там были другие врачи.
Один из них сказал мне, что мой отец умер.
Медсёстры смотрели на меня! Они были так веселы.
Другие врачи тоже смотрели.
Посмотрите на него, сказали они, - это ваш отец?
Я не могла смотреть! Я не могла!
Сесили, я собираюсь вас разбудить.
Вы будете помнить всё, что сейчас сказали.
Когда вы проснётесь, ваши прекрасные глаза снова смогут видеть.
Проснитесь, Сесили. Проснитесь. Сейчас.
Вы помните, что случилось в больнице.
И теперь вы можете видеть, да?
Нет, нет, Сесили. На это нужно время.
Мы попробуем ещё в другой раз.
Я просто усыплю вас, чтобы вы успокоились.
Спи, Сесили. Ты крепко спишь.
Спокойно.
Бройер! Бройер, я хочу задать ей несколько вопросов.
Эти сессии очень утомительны. Нам нельзя переусердствовать.
Но она так близка к воспоминанию!
- Хорошо.
- Спасибо.
Сесили, сейчас вы услышите доктора Фрейда.
Он хочет задать вам пару вопросов.
Поскольку это я прошу вас об этом, вы ответите доктору Фрейду.
Сесили, вернитесь назад во времени.
Назад во времени. Вы в Неаполе, в своей комнате, в отеле.
Ночь. А потом раздаётся стук в дверь.
- Что вы делаете?
- Я встаю.
Зажигаю лампу. Я открываю дверь.
Вы открываете дверь, не зная, кто там?
- Но я знаю, что это врачи!
- Откуда вы знаете?
Сесили, вы уверены? Они говорят что-нибудь?
- Да. Да.
- Что? Что они говорят?
Полиция! Откройте дверь! Полиция!
- А что теперь происходит?!
- Осторожнее, Фрейд.
- Что происходит?
- Они отвезли меня в больницу.
Расскажите мне про медсестёр. Вы сказали, что они были странными.
- Их платья...
- В итальянских больницах за пациентами ухаживают монахини.
- Это протестантская больница.
- В Неаполе?
- Да.
- И там играет музыка?
- Да! Да, это ужасно!
В протестантской больнице играли музыку после полуночи?
- Да! Чтобы оскорбить моего отца!
- Сесили! Вы не в больнице! Где вы?
- Я сказала вам!
- Сесили, вы не в больнице! Где вы?
Это публичный дом! Публичный дом!
- Сесили, дитя моё, вы не можете...
- Что случилось потом? Что случилось?
Они отвели меня в комнату, где...
Женщины стоят вокруг кровати. Я ненавижу их!
Я вижу ту, которая убила его!
- Как она его убила?
- Похотью! Он умер у неё на руках!
Они заставляли меня на него смотреть! "Это ваш отец?"
"Вы узнаёте его?"
Я не смотрела! Они меня заставили!
- На его губах была помада...
- Достаточно... Сесили, я собираюсь вас разбудить.
- Одну минуту!
- Она пока ещё мой пациент!
- Я знаю.
Сесили, теперь вы в Вене.
И когда вы проснётесь, вы будете помнить всё, что сказали.
Сесили, просыпайтесь!
Я вижу! Я вижу!
Прекрасно вижу!
Что я сказала? Уходите!
Вам лучше сейчас уйти, Фрейд.
В любом случае, госпожа Кертнер, с вашим зрением теперь всё будет в порядке.
Убирайтесь! Вон!
О, в Венеции должно быть прекрасно весной. Как я завидую Матильде.
У нас не было отпуска два года. Я обещал и нарушил моё обещание.
В конце концов Матильда топнула ногой.
- Когда вы уезжаете?
- Сегодня.
Сегодня?
- Вы не сможете, Фрейд, поработать за меня?
- Конечно, да.
Пойдёмте сегодня со мной на мой приём после обеда. Я познакомлю вас с теми, кому нужно особое внимание.
- Госпожа Кертнер - одна из них?
- Нет. Сесили абсолютно здорова!
Мы распрощались. Вы сами в этом убедитесь.
Чудесное исцеление! Последний симптом исчез 17 марта, пять недель назад.
И теперь она двигается так свободно и грациозно, словно молодая лань.
- Спасибо вам, Фрейд. Я заеду за вами в два.
- Хорошо.
- Странно.
- Странно? Что странного?
Это не похоже на Бройера. Такой внезапный отъезд.
Он обычно всё заранее планирует.
Ты заметил гвоздику у него в петлице?
Матильда говорит, он постоянно получает цветы от своей пациентки.
- И что?
- Её зовут Сесили.
- Что с того?
- Матильда не дура!
- Браво, Сесили! Чудесно!
- Спасибо, доктор Бройер.
Доктор Фрейд, как я рада вас снова видеть. Боюсь, моё поведение в прошлый раз было непростительным.
- Совсем нет, госпожа Кертнер.
- Но это было до того, как я выздоровела.
- Это вы вяжете, Сесили?
- Чтобы согреть ножки малышам.
- Вы занимаетесь благотворительностью?
- Какое холодное слово, благотворительность.
Вы не сказали мне, доктор, куда вы едете в отпуск.
Не сказал? Я еду в Венецию.
- Один?
- С женой.
- Венеция?
Вы полюбите её! Мой бедный отец возил меня туда. Это будет как второй медовый месяц.
Кто знает, доктор, кому они достанутся...
Ну что ж, нам пора идти. Я заглянул, только чтобы попрощаться. От всего сердца желаю вам счастья.
У вас есть сердце? Я говорю чепуху, конечно, доктор.
Я знаю, как преданно вы обо мне заботились.
Вы не поцелуете меня на прощание?
Доктор Бройер!
Фрейд!
- Я доктор Торш.
- Бройер.
- Очень необычно.
У девушки все симптомы родов.
Она сама в это верит.
Но она не беременна, и этого не может быть.
Сесили, Сесили, Сесили!
- Я знала, что вы придёте! Помогите мне!
- Да, Сесили.
Спите, спите. Сесили, закройте глаза. Закройте глаза.
Вы засыпаете. Глубоко, глубоко засыпаете.
Вы крепко спите.
Сесили, вы знаете, что с вами происходит?
- У меня будет ребёнок.
- Нет, это не так!
Этого не может быть! Я приказываю вам перестать об этом думать!
Вы сейчас проснётесь, Сесили, и эти дурные мысли уйдут.
Забудьте! Проснитесь, Сесили. Откройте глаза.
Бройер! Вы не можете её так оставить!
- Я должен!
- Должен! Вы её врач! Она нуждается в вас!
Это Матильда. Она выдумала, что между мной и Сесили что-то есть.
Что я влюблён в эту девушку. Я должен ехать, чтобы сохранить мой брак!
Марта!
- Что ты делаешь, дорогая?
- Я читала одну из твоих рукописей.
- А есть причины, по которым мне этого делать не следует?
- Я этого не хотел бы.
- Почему?
- Из-за природы материала.
Это предназначено для врачей. Не для их жён.
Жёны твоих друзей знают об этом всё. Похоже, я одна такая, кто не знает.
- И что же они говорят?
- Говорят они немного, но зато как.
Украдкой, шепчутся. Пациенты ушли от тебя, я знаю.
Это всё из-за вопросов, которые ты им задаёшь?
- Возможно.
- Но они говорят, что ты - единственный врач в Вене, кто задаёт подобные вопросы.
Возможно, и в мире.
Марта, это не для твоих глаз.
Как можешь ты,
единственный из всех мужчин, интересоваться такими вещами?
Дорогая, я знаю. Это тяжело понять, но ты должна мне доверять.
Мне нужна твоя вера. Сегодня мои друзья и их жёны шепчутся обо мне.
Завтра они могут бросать в меня камни на улице.
Я верю тебе.
- Что случилось, дорогая?
- О, Марта, у папы случился удар!
Он упал на улице. Его принесли домой без сознания. Я думаю, он умирает.
- Зиги, твой отец.
- Он очень плох. Он звал тебя. Поспеши!
Я думаю, папа умирает!
- Доктор Бройер...
- Да, господин Фрейд?
Бройер, я поручаю вам моего сына. Я хочу, чтобы вы сделали для него всё, что бы я для него сделал.
С вашей помощью ему нечего бояться.
ГЛАЗА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЗАКРЫТЫ
- Зиги, что с тобой?
- Я... я не мог пройти в ворота.
Мне... запрещено.
Дорогой, это был сон.
Сон.
Доктор Бройер здесь.
Как вы себя чувствуете?
О, я... Я был в глубине сна.
"Глаза должны быть закрыты". Что это значит?
Значит? Ничего, по-моему, если это был сон.
Если не считать, что у снов есть смысл.
- Для кого?
- Для того, кто их видит.
Для себя о себе.
Но они говорят загадками.
Может такое быть, что сны - это идеи, сбегающие под маской из плена?
Все были в трауре. Все, кроме меня.
Я был без пиджака на похоронах отца. Почему я не в трауре?
Я любил его.
Любил?
- Сон говорит, что нет.
- Перестань себя мучить.
Твой отец умер счастливым. Он гордился тобой. Ты был хорошим сыном.
Но знак говорил о другом.
"Глаза должны быть закрыты".
Чьи глаза? Моего отца? Я был у его одра. Я закрыл их.
- Конечно, закрыл.
- Тогда чьи, мои?
Мои?
На станции все ходили с закрытыми глазами. А мои глаза были открыты.
Широко открыты!
Поэтому меня не пропустили в ворота!
- Теперь я понял!
- Понял что, друг мой?
Значение этих слов. "Глаза должны быть закрыты".
Помнишь, "сыновья должны закрывать глаза на грехи своих отцов".
Я нарушил закон.
Но на какой его грех я не смог закрыть глаза?
Бройер, отвези меня назад на кладбище.
Какой грех? Какой грех? Какой грех?
Вот, начинается.
Мои ноги меня не держат.
- Я не могу. Я не могу.
- Давай вернёмся в экипаж.
Почему? Почему, когда я ухожу, я снова чувствую себя самим собой?
Мейнерт был прав! Да! Я неврастеник! Это симптомы истерии!
- Это эмоциональное истощение.
- Но какой же?
Какой страх, какой скрытый страх не даёт мне приблизиться к могиле отца, и угрожает моей любви к нему.
Что мог сделать этот хороший человек?
Однажды, ещё ребёнком я шёл с ним по улице, когда какие-то хулиганы назвали его грязным евреем и сбили с него шляпу.
И знаешь, он только поднял шляпу и пошёл дальше.
С того момента я перестал видеть в нём Бога, увидел человека,
но не стал ненавидеть его за эту слабость. Наверно, это более ранние воспоминания.
Может ли невроз зарождаться ещё в детстве?
- Почему нет?
- Тогда душевная травма должна появиться до пробуждения сексуального импульса.
Да.
Но если это верно, тогда моя сексуальная теория невроза провалилась.
В этом случае я был бы даже рад.
- Ты никогда в неё не верил, да?
- Мы закрываем глаза на бескрайнее многообразие жизни,
когда пытаемся свести всё к одному закону.
Прямо говоря, было всего лишь вопросом времени, когда явился бы чей-нибудь муж с хлыстом.
Я не боюсь скандала, но как я могу защищать теорию, которую своим же примером и опровергаю.
Бройер, загипнотизируй меня. Верни мне воспоминания о моём отце!
Я уверяю тебя, Фрейд, две недели в горах вылечат все твои недуги.
- Я не ищу исцеления. Я хочу найти ответ!
- Я здесь не помощник, мой друг, я не возьмусь за это.
Да, кстати. Я хочу, чтобы ты лечил Сесили Кертнер.
Её мать приходила ко мне на прошлой неделе. У Сесили был один врач за другим, но её состояние не улучшилось.
Госпожа Кертнер хотела, чтобы я снова занялся этим.
Об этом не может идти речи по очевидным причинам, поэтому я посоветовал тебя, и она согласилась.
Доктор Фрейд, я так устала быть больной.
Иногда ночью я лежу в темноте и плачу часами.
Это как тюрьма.
Скажите мне, у вас были какие-нибудь болезни до смерти отца?
Только обычные детские. Ничего серьёзного.
Только в 14 лет я лежала в постели несколько недель.
- Почему?
- Я не могла ходить. Ноги не держали меня.
Врачи не знали, почему. Это началось после обморока. Я упала на улице.
- Правда?
- Я гуляла с отцом.
Это было перед Рождеством, по-моему. Он оставил меня снаружи, а сам пошёл в магазин.
- Он оставил вас одну на улице?
- Да. Когда он вернулся, я лежала на тротуаре, а вокруг меня толпились люди.
- Вас что-то напугало?
- Не думаю. Я не помню.
Вы можете вспомнить под гипнозом.
Я хочу, чтобы вы думали о сне. Только о сне.
Ваши веки наливаются свинцом. Тяжелеют. Вы дышите глубоко, как во сне.
Спите. Засыпайте.
- Не получается.
- Почему вы противитесь? Вы почти уснули.
Бройер. Что он скажет, если узнает, что вы меня усыпляли.
- Вы видитесь с ним, доктор?
- Да.
- Он когда-нибудь про меня спрашивает?
Нет. Вы должны забыть про доктора Бройера. Он никогда сюда больше не придёт.
До тех пор пока вас это заботит, он не существует.
Умер, как мой отец.
Вы были очень близки с вашим отцом, да?
Да. Он был прекрасным человеком.
Вы были вдвоём с ним в Неаполе. Где была ваша мать?
Здесь, дома. Это была весна, время уборки. Она не доверяла прислуге.
У мам очень сильное чувство долга. А папа считал, что долг человека - наслаждаться жизнью.
Он брал меня всюду. Мы всегда были вместе. Я даже вела хозяйство, когда с мамой случился несчастный случай.
Какой случай?
В тот день она сама правила повозкой. И та перевернулась. Она некоторое время висела между жизнью и смертью.
- Сколько вам было тогда лет?
- 13.
Это было лучшее время в моей жизни. О, я не это имела в виду!
Конечно, я очень скучала по маме.
Но я не знаю... Папа позволил мне расставлять цветы на столах и рассаживать гостей.
Я могла уложить волосы и носить украшения. Из нас вышла отличная парочка, все так говорили.
6 дней в неделю я не ложилась спать, пока не хотела...
- А седьмой вечер?
- Папа играл в тарок. Он обожал эту игру.
Я полагаю, такой серьёзный мужчина, как вы, не одобряет карточных игр.
На самом деле это моя любимая игра.
Мне стоит пересмотреть моё представление о вас.
Вы сказали, что это было самым счастливым временем в вашей жизни.
Потом домой вернулась мама.
И всё изменилось. Я вернулась к лентам для волос и отбою в 10 часов.
Мама немка, дочь солдата. Отец и мать вышли из совершенно разных миров.
Даже религии у них были разными. Она настаивала, чтобы я воспитывалась как проститутка.
О! Как ужасно. Я хотела сказать - протестантка! Язык запутался!
Вы говорили, что больница в Неаполе была протестантской, хотя на самом деле это был публичный дом.
Скажите мне, если вспомните, когда вы в первый раз услышали это слово?
Как вы можете сказать, когда вы первый раз услышали слово, доктор Фрейд?
- Она и в тебя влюбилась?
- Можешь так это называть.
- И что ты собираешься с этим делать?
- Ничего.
Потому что из-за её чувства к Бройеру я не смог её загипнотизировать.
Для неё это действие носит эротический характер.
Она считает, что предаёт его. Но теперь в любой день она может попросить меня...
Как ты можешь прибегать к этому способу, если для неё это имеет такое значение?
Но другого способа достичь её подсознания, кроме гипноза, нет.
- Доктор Бройер оставил её.
- Она больна. Ей нужна помощь.
А по-моему, она больна только от недостатка мужского внимания.
До слепоты и паралича? Нет, Марта. Её привязанности - это тоже симптомы.
Влюблённость - это симптом?
До меня это был Бройер...
Был ли он первым? Может быть, мы оба - отражение чьего-либо образа.
Истинной любви, которую она по какой-то причине подавила.
Интересно...
Я думала, любовь - это что-то между мужчиной и женщиной, которые созданы друг для друга.
А как же мы? Разве мы - лишь отражения кого-то другого в нашем прошлом?
А может, ты похожа на кого-то в моём сердце, кого-то забытого.
Вы сказали, что ваш отец дал вам его 17 марта. Это был особый день?
Нет. Нет, вряд ли. Я просто люблю всегда отмечать день, когда папа дал мне его.
И ничего особенного не случилось в этот день?
- Ну...
- Что?
- Я очень разозлила маму.
Папа взял меня на балет. А во время антракта мы пошли за кулисы в гримёрную одной из танцовщиц.
Она была красивая, и от неё так хорошо пахло. Папа сказал ей, что я тоже танцую, а она засмеялась и сказала:
"Твой папа любит танцовщиц". Я не могла дождаться, когда вернусь домой и накрашу лицо, как она.
Я сделала это своей акварелью. И вдруг вошла мама.
Что ты делаешь? Как ты посмела раскрасить лицо?
Я разревелась. Папа взял меня на руки, чтобы успокоить, и пообещал купить назавтра куклу.
- Это было 17 марта.
- Скажите мне, какого рода женщины красят себе лицо?
- Актрисы, танцовщицы...
- И?
- Проститутки?
- Когда вы в первый раз услышали это слово?
Я думаю, мне было около 9 лет. Я шла по коридору и услышала крики в гостиной.
- Мама говорила Люси, нашей горничной...
- У меня есть глаза! Я вижу, что происходит!
Сейчас же собирай свои вещи и убирайся отсюда! Убирайся из этого дома! Ты обычная проститутка!
Люси ушла в тот же день. Я расстроилась. Мы были подругами, как сёстры.
У неё всегда было время поиграть со мной.
Папе она тоже нравилась. Он говорил ей: "Ты милая маленькая девочка".
Почему, вы думаете, мать так её назвала?
- Я не знаю.
- Сосредоточьтесь.
Ваш отец и Люси. Вместе. Что вы видите?
- Башню.
- Что?
- Красную башню.
- Так?
- Улица Красной Башни. Вы были там?
Извините, доктор Фрейд. Я позволила себе лишнее. Я даже не знаю, почему это пришло мне в голову.
Скажите , что вы знаете об улице Красной Башни?
На этой улице я упала в обморок в тот день, проведённый с папой.
Вы упали в обморок на улице Красной Башни?
- Это нельзя отмыть.
- Что нельзя отмыть?
Это сказала вчера мама. Я пролила немного вина на покрывало. Она сказала: "Глупая девчонка, как можно быть такой неуклюжей.
Ты же знаешь, что это нельзя отмыть". Это было очень похоже на кровь.
Это вас расстроило?
Ну, я думаю, должно было, потому что мне это приснилось. Мамины слова и башня!
- Вот где я увидела башню!
- Вы можете вспомнить этот сон?
Я гуляла вдоль морского берега и вдруг увидела высокую круглую красную башню.
Над входом была надпись и герб. Очень забавный. Посох со змеёй, обвившей его.
- А надпись?
- Я не помню.
Там была женщина. Её тело было разрисовано чудесными картинками.
Возможно, она была египтянкой.
К ней подошёл высокий красивый мужчина в вечернем костюме. Женщина сказала:
Меня зовут госпожа Путифар.
Она пыталась надеть на палец мужчины обручальное кольцо тончайшего металла, но его золотое мешало.
Её кольцо выскользнуло и укатилось. И тогда мужчина повернулся и побежал.
Он споткнулся и замертво упал на землю. Я побежала ему помочь. Но когда добежала, увидела лишь гору одежды.
Окно в башне открылось, и выглянула женщина. Это была моя мать.
Она пригрозила разрисованной девушке и сказала: Кровь всё докажет, дорогуша.
Её нельзя отмыть. Что бы ты ни делала.
Как вы сказали, звали разрисованную девушку?
- Госпожа Путифар.
- Вы сказали "Путифар"...
А не Потифар, библейский персонаж?
- У неё был французский акцент.
- Вы знаете другое слово, похожее на "Путифар"?
- "Путана".
- Путана, что означает "проститутка" по-французски.
- Кем была госпожа Потифар?
- Она пыталась соблазнить Иосифа в Библии.
- Он отверг её и убежал.
- А потом?
- Она отомстила.
- Кто такой Иосиф?
- Что вы имеете в виду?
Вы знаете кого-нибудь по имени Иосиф?
Доктор Йозеф Бройер.
Иосиф в твоём сне не стал заниматься любовью с разрисованной девушкой.
Кто она? Вы знаете какую-нибудь девушку, которая себя разрисовывает?
- Она была египтянкой.
- Что ваша мама сказала этой египтянке?
"Кровь всё докажет. Её нельзя отмыть".
Это же вам сказала мама вчера. "Это нельзя отмыть".
Я - это не я.
Я - разрисованная девушка.
Которая была отвергнута Иосифом, за что его ненавидит.
- Я не ненавижу его.
- Вы просто не можете это принять.
Пока не можете. Но в своём сне вы убили его.
- Я этого не вынесу, я не такая.
- Нам всем тяжело принимать наши желания.
Поэтому мы их подавляем.
Вы осознаёте, что произошло сегодня в этой комнате?
Мы с вами нашли путь в подсознание без гипноза!
Очевидное совпадение - оговорка оказалась указателем!
Ваш сон, столь символичный, рассказал вам правду о ваших чувствах к доктору Бройеру.
Но этот сон приснился мне давно. А точнее, задолго до того, как я познакомилась с доктором Бройером.
Башня и море, женщина.
- Был ли мужчина в тех снах?
- Да.
Был?
- Вы можете его описать?
- Нет.
Нет, не могу.
Мой драгоценный час истёк, так быстро.
В десять часов, завтра.
Её отец. Её ли отец появляется в этом повторяющемся сне?
Не он ли - тот призрачный муж, от которого она родила куклу, её воображаемого ребёнка?
Нет. Исключено! Только не её отец!
- Вы делаете успехи!
- Давайте продолжим! На чём мы остановились?
- С какого момента нам стоит начать?
- Давайте вернёмся на улицу Красной Башни.
Рождество. Вы ждёте своего отца.
Вы сказали, что очень важно вспомнить, из-за чего я упала в обморок.
Но почему? То есть, разве эти воспоминания помогут мне снова начать ходить?
Это был случай вашего первого приступа.
И если мы найдём его причину, вы выздоровеете раз и навсегда.
Загипнотизируйте меня. Сегодня можно.
- Нет.
- Я обещаю вам раскрыть все мои тайны.
- Нет.
Больше никакого гипноза. Мы нашли лучший способ.
Подумайте об улице Красной Башни. Говорите всё, что приходит вам в голову.
- Но я не вижу вас.
- Я знаю. Не скрывайте ничего, каким бы незначительным оно вам ни показалось.
Движение, магазины, люди... Куда нас это приведёт?
Никуда, если вы будете контролировать ваши мысли. Уберите цензуру. Сейчас о чём вы думаете?
- Карты тарок.
- Да?
- Когда вы играете, вы играете дома с женой?
Нет, в доме моего коллеги.
А он своей жене говорит, что играет у вас дома. Все мужчины одинаковы!
- Продолжайте.
- Просто я подумала...
- Что?
Нет, ничего. Это неважно. Я просто вспомнила.
Папа однажды пообещал взять меня в оперу. Я ждала этого целый день.
А вечером он пришёл домой и сказал, что забыл, и что он должен идти играть с друзьями в тарок.
Я расплакалась и убежала наверх в свою комнату. Вот и всё.
Конечно, это не всё. Закройте глаза. Что вы видите?
Я бегу. Бегу. Я бегу по улицам.
Мне не разрешали выходить ночью на улицу одной.
- Вы были одна?
- Да. Нет!
Нет, там мой папа! Я иду за папой!
Я слышала, как хлопнула входная дверь. Если бы он пошёл туда, куда сказал, то взял бы коляску.
Я так боялась, что он меня увидит, поэтому всё время пряталась в дверных проёмах.
- Куда он шёл?
- Я знала, что мне не стоит больше за ним идти, но я шла.
На улицу Красной Башни?
Он взял её за руку и улыбнулся ей. Ярко разрисованному созданию!
Папа предпочёл её общество моему!
Мне стало плохо, закружилась голова, и я упала в обморок!
Я не могла на это смотреть, поэтому упала в обморок!
То же самое случилось в Неаполе. Он обманывал меня!
Когда мама лежала в больнице, он уходил заниматься любовью с проститутками.
Я ненавидела его! Я ненавижу его! Я ненавижу мужчин!
Вы нашли их! Вы нашли эти воспоминания! Идите!
Почему она не выздоровела? Всё свидетельствовало о том, что причиной её невроза был случай на улице Красной Башни.
Но это могло быть лишь отражением более ранней травмы.
Ранней? До взросления?
И снова это мучительное противоречие, на которое указывал Бройер.
Может ли половой инстинкт быть причиной подавления до того, как пробудится?
И как при полной детской невинности сексуальный опыт может стать травматическим?
Допустим, он - порождение агрессии взрослых.
Если только он не влечёт за собой боль и насилие,
он не может значить ничего для ребёнка по одной простой причине - в нём нет сексуальности.
Но впечатления от этого опыта подавляются не сразу, а со временем, в зрелом возрасте,
ибо воспоминания возбуждают сексуальное чувство, чувство, которое нравственность осуждает.
И только тогда человек чувствует стыд и вину, и воспоминания становятся невыносимыми.
Схема совершенна, но на чём она основывается? На полудюжине случаев?
Будут ещё. По крайней мере, два.
- Кто?
- Один - это Сесили.
- Так ли?
- Она любила своего отца.
А ты стал его отражением. Такая одержимость могла возникнуть только от эротического опыта.
Почему она снова заболела, когда ты избавил её от всех симптомов?
Потому что воспоминания о том случае так и не были проявлены.
А второй случай?
Я.
Я чувствую, как это извивается внутри меня, словно змея.
Воспоминание о чём-то, чему я был свидетелем, между моим отцом и сестрой.
Я докопался. Я почти коснулся его.
Но потом смелость меня покинула, и оно ускользнуло в очередной тёмный угол.
Фрейд, предупреждаю тебя, будь осторожен. Змея - это твоё нездоровое воображение.
Ты стал одержим своей сексуальной теорией. Чтобы доказать её, ты готов даже очернить память о твоём отце.
Во имя всего, что для тебя свято, остановись.
В науке нет ничего святого, кроме истины.
Да, в науке! Но мы в первую очередь - врачи!
Истина - опасное лекарство, его необходимо прописывать с той же осторожностью, что и стрихнин.
Его действие может быть смертельным.
Сесили теперь твой пациент. Я не вправе вмешиваться в метод твоего лечения.
Но умоляю тебя, не делай из этой девочки подопытного кролика!
Что ты делаешь? Как ты посмела раскрасить себе лицо!
- Оставь её!
- Папа! Папочка!
Дитя моё.
Он отнёс меня в свою комнату и раздел. И он пел, чтобы успокоить меня.
- И тогда он пообещал вам куклу?
- Да.
Нет. Нет, это было позже, ночью, когда я проснулась и заплакала.
- Вы спали в его кровати?
- Да.
- Почему вы расплакались ночью?
Я не знаю. Мама была зла на меня. Может, поэтому?
- Разве?
- Ну, да. Да, точно поэтому.
Вы проснулись и заплакали. Почему?
- Он запер дверь.
- Вы проснулись и заплакали. Почему?
Он запер дверь. В ванной текла вода.
Папа подошёл ко мне в своём красном халате. Высокий, как башня.
Сильный, как бог, он обнял меня.
И он пообещал вам куклу, если вы ничего не расскажете. Верно?
Да! Да, да, да!
Я могу ходить.
Я могу ходить!
Вы помогли мне снова ходить!
- Мой отец был преступником.
- Я уверен, он получил за это сполна.
Я устала. Я так устала.
- Вы рады за меня?
- Да, конечно.
Я сейчас усну, если вы будете держать меня за руку.
- Мне надо идти.
- Да, конечно.
Я забыла, у вас же есть и другие пациенты, важнее, чем я.
Не важнее. У меня просто есть ещё пациенты.
- Пожалуйста, не дайте мне вас задержать.
- Я позвоню вам вечером, если хотите.
Она начала ходить. Она вспомнила акт насилия и снова стала ходить.
Но всё-таки что-то не так. Кукла...
А что насчёт куклы? Это свидетельство преступления отца.
Она должна её ненавидеть. Но она любит и лелеет её.
Да, что-то не так. Возможно, ответ кроется в чём-то гораздо более раннем, как и в моём случае.
Мама, когда я в первый раз оказался в поезде?
- Когда мы уезжали из Фрейберга в Лейпциг.
- Что-нибудь произошло во время этой поездки?
- Ничего особенного.
- Ничего?
Ты был совсем маленький, свист поезда тебя напугал.
- Да?
- Мы остановились на ночь в гостинице в Бреслау.
На рассвете мы снова сели в поезд. Каждый раз, когда поезд подавал сигнал, ты плакал от ужаса.
Ты говорил, что это животное кричит от боли. Большое животное.
Но я слышал тот же самый звук и на пути в Бреслау, но он не пугал меня.
Да. Ты плакал только во второй части пути.
Тогда, должно быть, это случилось в купе.
- Что?
- Травма.
То, что произошло, я связывал со звуком, который меня пугал.
- Но ничего не произошло.
- Ты уверена?
Ты уверена, что не оставляла нас одних, втроём в купе? Митци, меня и отца.
Митци? Твоя сестра тогда ещё не родилась.
- Не родилась?
- Только через полгода.
Да, конечно!
Но она есть в моих воспоминаниях, и не как младенец, а как маленькая девочка.
Тебе самому было только четыре года.
Память иногда играет злые шутки.
И всегда с какой-то целью.
Мама, когда мы были в гостинице в Бреслау, где я спал?
В моей кровати. Чтобы успокоить тебя - ты первый раз был далеко от дома.
- А папа?
- Он был в соседней комнате.
И даже он слышал, как ты плакал, встал и пришёл к нам.
Услышал, как я плачу, в ту ночь, в гостинице.
Да. Я дала тебе вот это, чтобы ты поиграл.
Да, я помню. И как ты меня называла? Мой маленький...
- ...арапчонок.
- Арапчонок!
- Потому что у тебя были чёрные волосы.
- Мама, я могу это взять?
- Да.
На несколько дней.
Господин доктор! Я только что от вас. Где госпожа Кертнер?
- Разве она не дома?
- Нет. Она оставила записку, что вы знаете, где её найти.
- Как давно её нет?
- Около часа. Мне вас подвезти?
Нет.
Куда мы пойдём? Давайте пойдём в гостиницу.
- Зачем?
- Мой отец был их клиентом. Я знаю это место.
Я никогда не занималась любовью. Вам придётся меня научить.
Пойдёмте.
Но, доктор, мне ничего не нужно. Вы снова научили меня ходить. Вы заслуживаете вознаграждения.
- У меня нежная гладкая кожа.
- Сесили, перестаньте играть!
- Зачем вы за мной пришли?
- Я пришёл, чтобы отвезти вас домой.
Я одна из таких женщин! У меня грязная кровь. Я порочна насквозь.
Я дочь моей матери! Я не заслуживаю такого отца. Самого любящего отца на свете!
И я, его дочь, обвинила его в таком противоестественном, неописуемом деянии.
Только прирождённая проститутка могла сказать такую ложь!
Сесили, посмотрите на меня.
То, что вы сказали сегодня днём, было ложью?
- Конечно!
- Почему вы солгали?
- Потому что вы так хотели.
Это вам понравилось. Я видела это в ваших глазах.
Он не касался меня! Вы должны в это поверить! Вы должны!
- Я убью себя!
- Сесили!
Не приближайтесь!
Вы верите мне?
- Я верю вам.
- Скажите, почему?
Назовите хоть одну причину, почему я не должна этого делать.
Ради меня. Я во всём виноват. Это была моя ложь, не ваша.
Если вы погубите себя, это будет и моя вина.
Я дала тебе это, чтобы ты поиграл.
Да, я помню. И как ты меня называла? Мой маленький...
- ...арапчонок.
- Арапчонок.
- Потому что у тебя были чёрные волосы.
Арапчонок.
Убери его, ты, неженка! Не опозорь меня, твоего отца!
Маленький арапчонок. Ищет мать своим телом и тем самым вызывает гнев отца.
Что за скрытые воспоминания вырвались из заточения в этом сне?
Это могло случиться только ночью в Бреслау, когда мама дала мне это, чтобы я успокоился.
Почему я плакал? Ответ отлит в этом металле.
Я лежу в большой кровати, смотрю на свою мать.
Она была голой до пояса, я помню.
Он забрал её у меня.
Она собиралась лежать рядом со мной.
Я бы прижимался к её мягкому тёплому телу.
Он увёл её в свою комнату.
Души горят в аду. В аду ненависти, ревности.
Я желал ему смерти.
А потом, чтобы оправдать свои злые мысли, я выдумал преступление против моей сестры.
Я ревновал к отцу. Я хотел, чтобы мама была только моей.
Я хотел избавиться от него. Я виноват.
Я обесчестил своего отца.
Я видела свет. Уже так поздно.
Зиги, что с тобой?
Дорогая, я хочу уехать из Вены. Уехать куда-нибудь.
Стать доктором в какой-нибудь глубинке, где-нибудь далеко отсюда.
- Но почему, Зиги?
- Моя теория всех оскорбила.
И неудивительно. Она ошибочна и разрушительна.
Сесили пыталась покончить с собой сегодня! Бройер предупреждал меня.
Но ты же желал добра. Зачем себя наказывать?
Я заслуживаю наказания. Я придумал эту теорию, чтобы обесчестить своего отца.
Я осквернил его образ в образах отцов моих пациентов.
В деревне мы снова будем близки.
Я знаю. Я знаю, что ты ненавидела то, чем я занимался.
- Между нами выросла стена.
- Я не буду это отрицать.
Когда ты у себя в кабинете с пациентом, женщиной, я стараюсь не думать о том, что происходит.
Тайны, которые ты слышишь...
Непристойности. Я ненавижу их, и её, и тебя!
И я ненавижу себя, за то, что подвела тебя.
Я плохая жена. Я эгоистична и ревнива.
И я стану ещё хуже, сказав, что ты не должен это бросать.
Ты не должен это бросать, Зиги.
- Что ты делаешь?
- Твой дневник, ещё студента. Послушай.
"Прогресс, как ходьба, достигается потерей и обретением равновесия вновь.
Это череда ошибок". Ты помнишь?
Да.
Ты помнишь, что в конце?
"Двигаясь от ошибки к ошибке можно открыть истину".
Я всегда говорил себе, что ошибка - это часто истина наоборот.
Инверсия! Да.
Да, она заявила, заявила, что её отец совратил её!
Ложь. Это не он желал свою дочь.
Это она его возжелала.
И это не было воспоминанием, которое она подавила.
Нет! Это было фантазией!
Да. Они спали в одной кровати. А утром она получила куклу, её ребёнка от него.
Лгала ли она мне? Нет. Она лгала себе? Нет.
Подсознание - полный мрак. Я сказал себе в своём мраке,
что отец забрал мать от меня, потому что я не мог вынести того, что она оставила меня ради него!
Да, да, да, да, да, да. Всё сходится.
Сесили любила своего отца. Я любил свою мать.
Она ненавидела свою мать. Я ненавидел отца.
Истина всплыла, вверх тормашками.
И это возможно только при одном условии!
В детстве тоже есть сексуальность.
Даже в младенчестве.
Не рассказывай об этом в Гефе, любовь моя, а самое главное, скрой добрую весть от филистимлян.
Простите меня. Я давно так не плакала.
Она говорила во сне прошлой ночью, как раньше, когда была маленькой.
Она часто просыпалась с криком и говорила, что ей приснилось, будто я умерла.
Но было время, когда я желала, чтобы умерла она.
- Когда это было?
- Когда я носила её под сердцем.
До замужества я была танцовщицей в одном дешёвом кабаре.
Однажды ночью, когда я закончила своё выступление, я вернулась в гримёрную и увидела там мужчину.
Красивый франт с цветком в петлице.
Шесть недель спустя мы поженились.
Мы, как всем известно, - существа, стремящиеся к респектабельности.
Я хотела забыть своё прошлое.
Хотела стать хорошей женой и матерью.
Я забеременела ещё до конца медового месяца, но ждала, чтобы сказать это Йозефу, до нашей первой ночи дома.
Я никогда не забуду его взгляд.
Не сказав ни слова, он встал и ушёл из дома.
Он никогда больше не касался меня.
Он женился на мне только, чтобы имеет дома проститутку!
- Так кто же виноват, доктор?
- А должны ли быть виноватые?
- Даже не он?
- Нет.
Его страсть к проституткам была симптомом невроза.
- Но что же было причиной?
- Он умер. Мы никогда этого не узнаем.
Вы не помните, не мечтали ли вы в детстве о смерти вашей матери?
Почему, вы думаете, вам снились подобные сны?
Может, чтобы осуществилось желание, которое сознательно вы не могли принять?
Так я была монстром даже тогда?
Что бы ни стояло между желанием и его исполнением, ребёнок хочет это убрать.
Ваша мать стояла между вами и вашим возлюбленным.
Моим возлюбленным? Мне было четыре года!
Вы любили своего отца. А ваша мать отнимала его у вас. Вы хотели убрать её с дороги.
Она украла его у меня. Отнесла меня в мою кровать и оставила одну, а сама пошла к нему!
- Оставь её!
- Папа! Папа! Папа! Папа!
Она забирала его у меня. Я хотела, чтобы она умерла. Я хотела убить её.
Почему? Почему я так её ненавижу сейчас, ведь это было не вчера, а столько лет назад?
Время не существует для подсознания.
Хотите, я расскажу вам вашу историю?
Как любому ребёнку, вам нужна была материнская ласка. Тепло её тела.
Вам было в этом отказано. Поэтому вы обратились к отцу, который вам дал эту ласку.
И вы стали зависимы от этой ласки. И вы были готовы принять на себя любую роль, только чтобы угодить ему.
Вы становились танцовщицей, хозяйкой дома, даже женой своего отца.
А потом вмешалась мать. И вы желали ей смерти.
Вы желали отца и хотели смерти матери.
Когда вы это осознали, оба желания стали запретными.
Вам пришлось их подавить. С тех пор, что бы ни происходило, любые происшествия только разжигали их.
Сесили, вы не виноваты.
Но даже если и так, вашу вину разделяет всё человечество.
Невинный рождается в мире, в котором он не может этой невинности не потерять.
Каждый ребёнок обречён стать грешником.
Я тоже грешен. Я мечтал убить своего отца.
- Значит, вы тоже были монстром.
- Нет. Я был ребёнком.
Я согласна со всем, что вы сказали, но вы утверждали, что обнаружение причины моей болезни вылечит меня.
А я всё ещё хочу умереть. Теперь, когда я здорова, мы больше не увидимся.
Мы увидимся, потому что вы не здоровы.
- Все мои симптомы пропали.
- Да, кроме одного.
- Какого?
- Вашей любви ко мне.
Это не симптом.
Почему, вы думаете, вы пошли вчера ночью на улицу Красной Башни?
- Чтобы наказать себя за ложь, которую сказала.
- Нет.
Вы преследовали отца. Преследовали его через меня.
Вы всё ещё ищете его ласки, удовлетворяя его влечение к проституткам.
- Преследую его через вас?
- Я - всего лишь отражение его образа.
Но я люблю вас самого!
Вы любили и самого доктора Бройера?
Я лишь думала, что люблю доктора Бройера, я ошибалась. Но здесь нет никакой связи.
Нет, есть. Вы сами мне об этом говорили. Опишите мне снова башню.
Она была круглой и красной, высокой.
- И над дверью был герб.
- Да.
Посох со змеёй. Разве это не герб врачей?
Ещё там была надпись. Вы можете её вспомнить? Попробуйте!
Мин... Королевское министерство связи...
Связи... быть связанным с кем-то, доверить ему свои тайны.
- Я права?
- Да.
Ваш сон - аллегория.
Через любовь вы сможете открыть все свои тайны доктору, чей герб висит сверху.
Когда вы их расскажете и поймёте, вы будете здоровы.
Значит, вы принимаете эту любовь?
Как священную веру, покуда она не исчезнет, чтобы уступить место другой любви, любви по вашему выбору.
Наша работа только начинается, Сесили. Потребуется много времени, чтобы привести ваше прошлое в порядок.
У вас будут рецидивы, но настанет время, когда вы примете жизнь такой, какая она есть.
- Поверьте мне.
- Я верю.
Я жду вас у себя в кабинете завтра в пять часов.
Вы не могли бы сказать мамА, что я хочу её видеть?
Поражаюсь, как легко у тебя получается тасовать факты, как тебе удобно.
Вчера ты обвинял родителей. Сегодня же виноваты дети.
Нет никакой вины в сексуальности у её истоков. Только после того, как река достигнет города.
Я осуждаю твою новую теорию. Она мне претит.
Ты думаешь, я стану рисковать своей репутацией человека и врача только ради моего имени на ещё одной книге?
Мы можем указать наш вклад отдельно, если хочешь.
Нет. Я не хочу никак быть с этим связанным.
Хорошо, тогда давай уберём одну главу.
Слава Богу!
В таком случае, я представлю её в качестве доклада на следующем медицинском конгрессе.
И в ту же ночь закончишь свою карьеру.
Фрейд... Зигмунд, твой отец просил меня присмотреть за тобой.
Занять его место в твоей жизни. Ты принял меня. Я любил тебя как сына.
- Да, и я тебя любил.
- Как твой духовный отец,
я... я запрещаю тебе читать этот доклад.
Однажды приходит время, когда ты должен оставить всех отцов и стоять один, сам за себя.
Господа!
"Возраст невинности" так назван, потому что предполагается, что ребёнок не обладает сексуальным сознанием.
Это ошибочное мнение отражает чувство страха и вины всего общества.
Мы представляем ребёнка маленьким ненасытным животным, желающим только наполнить свой желудок.
Тёплое молоко наполняет ему рот. Это доставляет ему удовольствие.
Но он хочет продлить удовольствие, даже когда удовлетворил свой голод.
Поэтому он сосёт соску или палец.
То удовольствие, которое он получает, повышает чувствительность его рта и губ, таким образом, они становятся эрогенной зоной.
Которая во взрослой жизни... которая во взрослой жизни находит удовольствие в поцелуе.
Ребёнка купают. Он получает ласку и нежность от матери.
Всё его тело отвечает на её заботу.
Постепенно его желание груди разрастается до желания матери в целом.
Неизбежно мать становится первым объектом любви ребёнка.
Затем он обнаруживает, что он у неё не один.
У него есть соперник - отец.
И прежде, чем он может это осознать или противостоять этому, он охвачен ревностью.
Он в ловушке, между любовью и ненавистью.
Древние греки выразили эту истину в истории Эдипа, который, как всем известно, убил своего отца и взял в жёны свою мать.
И потом был обречён на проклятие скитаться всю жизнь, слепым и бездомным.
Тень этого проклятья лежит на всех нас.
Сядьте!
Господа! Мы не на политическом митинге! Дайте сказать доктору Фрейду!
Это комплекс Эдипа. В нём детская привязанность к родителю противоположного пола, этот младенческий эротизм достигает своего пика.
Каждый человек сталкивается с задачей перебороть в себе этот комплекс.
Если ему это удастся, он станет полноценной личностью.
А если нет, он станет неврастеником, который будет вечно скитаться, слепой и бездомный.
Господа! Я глубоко благодарен вам за ваше внимание.
Вы не разучились ещё демонстрировать беспристрастность, любовь к истине...
- Какая ещё истина?
- ...ради самой истины, которые так облагораживают нашу профессию.
- Господа. У вас есть вопросы?
- Только один вопрос.
И я хочу задать его не выступающему...
Доктор Бройер, вы знаете, как высоко мы вас ценим.
Вы разделяете взгляды своего коллеги?
Сэр, мой коллега - выдающийся человек.
Он усердно трудится, и многие из вас позавидовали бы его щепетильности и профессиональной морали.
Как вы смеете! И как смеете вы задавать мне подобные вопросы о докторе Фрейда?
Кто из здесь присутствующих может сказать: "Я достойнее этого человека"?
Никто об этом даже не мечтает, доктор Бройер. Я лишь хотел знать, разделяете ли вы взгляды оратора.
А точнее, что вы думаете о младенческой сексуальности, доктор Бройер?
Я не верю в это! Я никогда в это не верил!
Я никогда это не приму! Никогда не приму!
Господа, собрание окончено!
"Познай самого себя".
Две тысячи лет назад эти слова были высечены в храме в Дельфах.
"Познай самого себя".
Они - основа мудрости.
В них заложена единственная надежда на победу человека над его древнейшим врагом, гордыней.
Теперь мы обладаем этим знанием.
Воспользуемся ли мы им?
Давайте будем надеяться.
 

////////////////////////////