«Сон» — советский широкоформатный цветной фильм 1964 года режиссёра
Владимира Денисенко. Занимает 95-100 позицию в списке 100 лучших фильмов
в истории украинского кино, составленном в 2021 году.
Все фразы и цитаты
СОН
«За богами -— панс... тва, панства...
«За богами — панства, панства
В серебрі та златі,
Мов кабани годовані —
Мов кабани годовані —
Пихаті, пузаті...
Аж потіють, та товпляться,
Щоб то ближче стати
Коло самих: може, вдарять
Або дулю дати
Благоволять: хоч маленьку,
Хоч півдулі... аби...
аби...
...аби тільки
під самую пику.
Аби тільки під самую пику..."
Под самую рожу.
Оставьте нас вдвоем.
Что это такое?
- Сон, ваше высокопревосходительство.
- Сон.
За такой сон платят жизнью.
Вы думали об этом?
Не думал,
ваше высокопревосходительство.
Зовите меня Леонтий Васильевич.
Когда я смотрю на вас
и вспоминаю мою молодость...
Если бы мой сын был похож на вас,
я бы гордился им и... одновременно,
плакал бы над его судьбой...
Все мы были молоды...
Все мы были молоды!
Ваш пытливый ум
витает в сфере высокой философии
и человеческих взаимоотношений.
Вы стремитесь
переделать мир. И это очень похвально.
Но вы знаете, в чем ваша трагедия?
- Знаю.
- В чем?
Я имел несчастье родиться крепостным
и стать вольным среди крепостных.
О, нет, нет,
вы вольный среди вольных, да!
Кто ваши друзья?
Брюллов, Жуковский,
Брюллов, Жуковский,
граф Виельгорский.
Сам Государь Император ваш друг.
Он лично принимал участие
в вашем освобождении
от крепостного состояния.
Такой чести не удостоивался никто.
Ваша трагедия в том, что вы ведете себя,
как бунтовщики на Сенатской площади.
Мы даем в руки перо,
а вы хватаете топор.
- Кроме пера я держал только кисть.
- Нет,
в таком случае я не имел бы прелестной
возможности беседовать с вами.
- Vous etes bien aimables.
- Mersi, monsieur.
Я сижу здесь не за оружие,
вы это хорошо знаете.
Я сижу здесь за мысли.
Пера и слова
боятся больше, чем топора.
Нет.
Нет!
Вспомните,
каким высоким почитанием
пользовалось перо, написавшее строки:
«Товарищ, верь: взойдет она...
Заря пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!"
По вашей логике,
автор этих строк давно бы
должен очутиться в Сибири,
вместе с декабристами.
Если бы он очутился в Сибири,
над ним засиял бы ореол мученика.
Вы это хорошо знали.
и спрятали его под шапку камер-юнкера,
Потом...
дуэль.
Признался в фактах?
В фактах не признался, но образ мыслей
обнаружил, ваше сиятельство.
Любопытно...
Очень любопытно!
С какой же целью
вы сочиняли ваши пасквили,
могущие возмутить умы
против нашего правительства?
Людям нравились мои стихи,
поэтому я их писал.
А что им могло понравиться?
Ваши мужицкие вирши
лишены истинного ума
и всяческого изящества.
А-а, возможно, ваши друзья
поклонялись вам
за ваши дерзкие
и возмутительные мысли.
Возможно, потому, что
на украинском языке написаны.
Нам известно,
что всех монархистов вы называли
подлецами
и именно вы решили
действовать оружием.
Но... мне это не известно.
Вот, извольте ответить на эти вопросы,
Уведите.
Мой вам искренний совет —
не упрямьтесь.
Напишите все чистосердечно.
Бог даст, оправдаетесь, и еще
заговорит еще ваша муза.
Ну как?
Напишете?
Напишу.
Ну, вот и хорошо.
Пойду, не буду вам мешать.
«Опишите случай, по какому вы были
освобождены от крепостного состояния,
а также причины, склонившие вас
более к стихосложению,
нежели к живописи...
Хм...
"В неволі виріс між чужими
І, неоплаканий своїми,
В неволі, плачучи, умру.
І все з собою заберу,
Малого сліду не покину
На нашій славній Україні,
На нашій - не своїй землі.
І не пом'яне батько з сином,
Не скаже синові: — Молись,
Молися, сину, за Вкраїну
Його замучили колись. —
Мені однаково, чи буде
Той син молитися, чи ні...
Та неоднаково мені
Як Україну злії люде
Присплять, лукаві, і в огні
Її, окраденую, збудять...
Ох, не однаково мені."
Ну! Иди.
Отче! А разве святые
бывают в мундирах?
Важные святые всегда в мундирах.
А чего ж вы в рясе?
Та не крутись ты под руками!
А я рисовать хочу.
Я не нанимался к вам воду носить.
Гм-м...
А ну-ка, дай шуйцу!
Эх...
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий...
Нету у тебя, хлопче, таланту
ни к шевству,
ни к малярству.
Даже...
Даже к бондарству.
Зачем ты мне руку показываешь?
Посмотрите,
есть у меня талант к художеству?
В каждой руке есть талант. Если не
к художеству, так к чему-нибудь другому.
- А я рисовать хочу.
- О!
Ну,
а что бы ты хотел нарисовать?
- Отца.
- А чей же ты?
Григория Шевченко.
Григория Шевченко.
Из села Кирилловки. Слышали?
Нет, не слышал.
Так тебя отец и послал ко мне в науку?
Они умерли.
- А мать?
- Умерла.
Так!
Садись, пополдничаем.
- Петра моего не видели?
- Какого Петра?
Да моего же!
Разве вы не знаете?
Вот он полетел...
А я за ним лечу, лечу...
А догнать не могу.
Возьми, небогая.
Да Господь с вами!
Разве я нищая?
А может, Петра найдешь!
Петра...
Для Петра возьму...
Может, заблудился...
летает,
- Она причинна?
- Причинна.
Ешь.
- Ты был у пана?
- У какого?
- У своего же, Энгельгардта!
- А зачем он мне?
Взял бы я тебя в науку, но ведь ты...
крепостной
и должен иметь от пана
бумагу на вольное жительство.
Человек без бумаги
ничего не стоит.
- И вы тут живете по бумаге?
- Нет, я тут и родился.
Крепак, как дерево,
где родился, там и помирает.
А даст мне пан бумагу
на вольное жительство?
Не знаю.
А ты попроси, может, и даст.
Спасибо. Так я уже иду.
Я скоро вернусь!
Поедешь в Вильно.
Ты тоже... ты... ты.
Иди сюда.
Поедешь!
- Пан управляющий!
- Ты кто?
Тарас. Григория Шевченко.
Я буду просить... Я хочу учиться
у хлипнивского маляра.
Дайте мне бумагу на вольное
жительство!
- Ты что, умеешь рисовать?
- Умею.
А ну, нарисуй мне коня.
Седлайте!
Оседлаем.
Оседлаем!
Донечко моя!
Донечко моя нещасная!..
"Ой волохи, волохи...
Ой, як Дніпро розливсь...
Вас осталось трохи,
І ви, молдавани,
Тепер ви не пани;
Ваші господарі —
Наймити татарам,
Турецьким султанам."
- Вот тут бы жить...
- Вот тут бы жить...
- ...и умереть.
Вот этими оврагами
носили ножи святить к колодцу,
Еще батько мой рассказывали.
Давно было.
«Братайтеся 3 нами,
З нами, козаками!»
У, шальной!
«Братайтеся 3 нами,
3 нами, козаками;
Згадайте Богдана,
Старого гетьмана;
Будете панами,
Та, як ми, з ножами,
З ножами святими,
Та з батьком Максимом...
Та з батьком Максимом
Сю ніч погуляєм,
Сю ніч погуляєм,
Ляхів погойдаєм,
Пекло засміється,
Земля затрясеться,
Небо запалає...
Добре погуляєм!"
Ну, что ты с панскою одеждой сделал...
АЙ-яй-яй-яй-яй...
Вот пан увидит,
он тебе покажет и Днепро, и горы.
А я выручу...
Но-о!
Прячься, бисова дытына, пан едет.
Вот так когда-то и Гонту везли...
В кандалах, с отрезанным языком...
Вот этим самым Черным шляхом.
А почему он "Черным" называется?
По нему еще татары в Польшу ходили
и своими табунами начисто
выбивали траву, аж черно было.
Но-о-о!
«Гомоніла
«Гомоніла Україна,
Довго
Довго гомоніла,
Довго, довго
Довго, довго кров степами
Текла -
Текла-червоніла.
І день, і ніч
І день, і ніч б'ють гармати;
Земля стогне,
Земля стогне, гнеться;
Сумно, страшно,
Сумно, страшно, а згадаєш —
Серце
Серце усміхнеться."
Что там?
- Где?
- Где?
- Та там.
- Отам?
- Ага!
- В Марьянивци?
- В Марьянивци?
- Колии!
- Колии!
- Та ну?
- Ага!
- Фю!
- Поганяй!
- Вйо!
Капитан,
мне через лес надо.
Там в лесу темно, как ночью.
А мне все одно — что день, что ночь,
«Мати
Мати Україна
По лісі
По лісі блукає,
Своїх синів
Своїх синів вірних
До себе
До себе скликає.
Ой,
Ой, Залізняче,
Де ти,
Де ти, де?
Промов хоч
Промов хоч словечко
Промов хоч словечко
До мене."
- А дальше как?
- А дальше как?
- Дальше не сложил.
А чей ты?
Панский я.
Казачок.
Дурный еси, хлопче.
Не казачок ты, а козак!
Казачок!
Воды!
"Давай, - живая цепь,
Давай, - живая цепь, плечо к плечу, -
Обнимем землю-колыбель!
Соберем мысли
Соберем мысли вместе в цель
И пламя душ сплетем в одну свечу!.."
(говорит по-польски)
Адам Мицкевич.
- Ты хотел спрятать от меня Мицкевича?
- Нет.
Я хотел спросить, чем смогу служить
пану Прехтелю,
когда ясновельможный пан Энгельгардт
узнает, куда деваются его деньги.
- Не забывай, где стоишь!
- Мы оба за панским порогом.
Пшёл в мастерскую!
Мицкевич! Быстрее!
Хам...
Извините пожалуйста,
вы учитесь рисовать?
- Да.
- А мне можно с вами?
- Это твои рисунки?
- Нет, это я должен отнести. Я казачок.
Ну что ж, если у тебя есть талант,
ты не смеешь закопать его.
Это дар Божий.
Может быть,
но Бог подарил меня пану.
Все тираны этого мира
не стоят одного таланта.
Найдешь свободное время, приходи.
А сколько берут за учение?
Ничего.
Приходи.
От Энгельгардта!
Кто за тобой гнался, парень?
Ядвига, возьмите!
- Это вам?
- Это ей.
Пожалуйста...
Подожди,
я просмотрю, все ли тут.
Девчата!
А у будущей пани Энгельгардт
будет хорошенький лакейчик.
- Смотрите быстрее, мне некогда.
- Ого!
И я 6 хотела иметь такого слугу.
Подними.
- Спина у меня не сгибается.
- Ого-о!
Ничего. Вот пан женится,
и пани научит тебя
сгибаться возле ее юбки.
- Не согнусь!
- Согнешься.
Согнешься, дитя...
Потому что
ты хорошенький
и собственный.
Все перебрали,
ясновельможная пани?
Все.
Чего смотришь?
Очи забери, а то забудешь!
Я еще приду за ними.
Художник должен знать все о человеке,
которого он хочет нарисовать:
кто он — трактирщик,
крестьянин, купец...
Что он любит, что одевает,
что ест и о чем мечтает...
Карандаш должен мыслить.
Посмотрите, посмотрите все —
вот где умный карандашик!
Как скорбно спрятаны руки в рукава!
Как холоден мир, в котором живет
человек с добрыми глазами!
А знаете, почему наш юный друг
так взволновал нас?
Потому, что он нарисовал своего отца.
А вот такие вещи
нужно делать с натуры.
У тебя не хватает знаний по анатомии...
За глазами пришел?
Да.
Так ты художник?
Хочу им быть.
А я не такая.
Может, ты нарисуешь меня лучше?
- Лучшей я вас не видел!
- О-о...
- Ты помнишь зло?
- Научили помнить.
А ты нарисуй меня лучше.
Разве я не хороша?
Нет...
У меня нет времени...
Надо позировать, и у меня мало
знаний по анатомии, говорит Рустемас.
А кто такой Рустемас?
Профессор университета.
А ты приходи.
Придешь?
Что, что?
- Гусиковская панна здесь живет?
- Я так больна, спросите других.
- Панна Гусиковская здесь живет?
- Она не панна, она нищенка.
Панна Гусиковская
живет тут!
Прошу, пан художник, заходите.
Пожалуйте в мою мастерскую.
Разве пан не видит, что это костел?
Я не собираюсь выходить замуж...
Об этом костеле Наполеон сказал,
что если бы он мог,
он взял бы его на ладони
и перенес в Париж.
Я думала, ты меня будешь рисовать
в лесу или в поле, а ты рисуешь святых.
Нет, я только смотрю, как их рисовали.
Часами сижу и смотрю
на эти божественные творения.
Хотя это копии.
Тициан —
Мария Магдалина.
Корреджо.
Сампиери.
Господи,
какие руки!
Если 6 я нарисовал такую Марию...
Может, ты не будешь меня рисовать?
Буду.
Я украл немного времени.
- Это святотатство, Тарас.
- Но здесь рисовали!
Святых...
Ты такой
удивительный, искренний,
чистый...
Уйдем отсюда.
Погляди сюда.
А чтобы не было греха,
я нарисую тебя в одежде святой,
Святой Магдалины.
Вот так!
Нет.
Это что за художественная мастерская
в моем кабинете?
М-м... А?
У-у-у!
А я думал, что когда господа
забавляются, их лакеи спят. Ха-ха-ха!
Но когда господа спят,
их лакеи работают.
Что?!
Ты мог сжечь весь дом.
Весь город.
Завтра на твоей спине
нарисуют эту пречистую деву.
Не вижу покорности, не вижу...
Бей!
Бей, чтоб слеза потекла!
Бей!
Вот тебе песни гайдамацкие,
вот тебе художества,
вот тебе Мицкевич,
вот тебе Украина!
Бей, я тебе говорю!
- Бей!
- Пан Прехтель!
- Вас Павел Васильевич зовут.
- Бей!
Прости меня, Тарас,
прости!
Не прощу.
- Тарас, сними рубашку, я выстираю.
- Она чистая.
- Ну, сними, я хочу ее выстирать.
- Лакеи ходят в чистых рубашках?
- Не вспоминай об этом.
- Хорошо.
Не буду.
Ага!
Чти отца своего и мать свою...
Здравствуйте, пане дьяче!
Школяр ваш, пане дьяче,
Тарас Шевченко,
так жалостно и выразительно читал
псалтырь над покойницей Марией,
что я ему вот кожу на сапоги...
Явственно!
...ведь ходит босой и в дождь, и в снег.
- Благодарствуем.
- Простите, что перебил науку.
Ты должен сбросить эту
лакейскую одежду.
Ты должен стать вольным.
А может, пан смилостивится
и подарит тебе волю?
Вот панская милость... где след.
Ты хорошо говоришь по-польски —
можешь бежать.
От себя не сбежишь.
О Матерь Божья! (говорит по-польски)
Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи!
услышь голос мой... (говорит по-латыни)
Прошу у Тебя, Матерь Божья,
благополучного освобождения
моего любимого Тараса
от страшного несчастья,
из ужасного рабства...
Пусть будет милостив его пан.
О Матерь Божья... (говорит по-польски)
Пан мой удрал,
и я должен ехать за ним.
Нет, ты должен бежать.
Куда?
- Пойдем ко мне, переждешь.
- А потом?
Поедем туда, где тебя не найдут.
О, Иисусе Христе! Благослови и укрой!
(говорит по-польски)
Всюду найдут.
Бубновый туз на спину и в Сибирь.
Уйдем отсюда.
Господи, пусть будет свергнуто
правительство царское,
пусть живет свободная Польша
и пусть земля и люди будут избавлены
от угнетения панского.
Аминь. (говорит по-польски)
Страдальцы в железных веригах
самодержавия,
согбенные под тяжелым игом рабства!
Восстаньте с нами, россияне!
Внемлите голосу народа!
Он готов жертвовать собой, чтобы
искупить свободу и независимость.
Отвергните с презреньем
казнь и лесть коварных тиранов!
Великий дух времени,
знаменитые тени
Бестужевых, Рылеевых, Муравьевых
взирают на вас
и строго судить вас будут!
Отвергните с презреньем
казнь и лесть коварных тиранов!
Великий дух времени,
знаменитые тени
Бестужевых, Рылеевых, Муравьевых
взирают на вас
и строго судить вас будут!
Ядвига! Что творится?
Их стреляют, им копытами рвут горло,
а они
говорят, говорят, говорят...
Словами пуль не остановишь.
Кто-то прибивает сердце.
Кому нужны
жестяные сердца?
Богородица опекает того,
кто жертвует сердцем.
Везде стрельба, аресты!
Спокойно только в доме твоего пана.
В доме моего пана
снаряжен обоз в Петербург.
Ты меня посылаешь в неволю?
А говорила, бежать!
Твоя правда,
но мы нигде не спрячемся,
нигде!
Прощай!
- Тарас!
- Я должен идти.
Я готов отдать жизнь
за один миг воли.
Не говори так!
Тогда жди меня.
Пан мой оставил для меня ружье.
Ждать будешь?
Жди.
- Дядько Иван!
- Где тебя нечистый носит?
- Отвлеките Прехтеля...
- Тю-ю!
- Бегу, дядько Иван!
- Сдурел.
Крепостной, что иголка на ладони —
где спрячешься?
Дядько Иван, прощайте!
Бог простит.
- Кто там есть?
- Никого.
Молодец...
Бросай сюда!
Вот вам задаток.
Остальные получите в Петербурге.
Следите за тем, чтобы
не разбежались по дороге.
Хорошенько следите.
Особенно вон за этим!
- За этим?
- Да.
Доведем...
Тарас!
Тарас!
Скинь ты это! Тьфу...
А то замерзнешь в дороге!
Пошел!..
«Та забіліли
Та забіліли сніги,
забіліли
забіліли білі,
ще й
ще й дібровонька,
ще й
ще й дібровонька.
Та заболіло
Та заболіло тіло
бурлацькеє
бурлацькеє біле,
ще й головонька.
"Нащо мені замишляти,
Що в селі родила мати?
Нехай у тих мозок рветься,
Хто високо вгору пнеться.
А я буду собі тихо
Коротати милий вік.
Так мине..."
Для чего ты рисуешь?
- В дорогу...
- В дорогу...
- В какую?
Ну... В науку.
Куда же ты пойдешь за ней?
В Лысянку... или в Тарасовку...
а может быть, в Хлипнивку...
Там есть маляры. Они учат рисовать.
- Так ты будешь маляром?
- Буду.
Ну!..
Вставай! Замерзнешь.
Помоги!
Иди, иди.
Давай, давай!
«Та ніхто
Та ніхто не заплаче
по білому
по білому тілу,
по
по бурлацькому...
Був та вмер, був та вмер...
По
По бурлацькому.
Ні
Ні отець, ні
Ні отець, ні мати,
Ні
ні брат,
ні брат,
ні брат, ні сестриця,
Ні
ні жона
ні жона його."
Поехали!
«Ні жона його.
А тільки
А тільки заплаче
по білому
по білому тілу
товариш його.
Товариш його..."
Ох, походил я тут, походил.
А сколько крови пролито!
И без ножа.
«Прости мене,
«Прости мене, брате,
вірний
вірний товарищу..."
«Petro Prima Catharina Secunda»
- Кто такой?
- Или царь, или генерал —
кому-нибудь такого коня не поставят.
- Без седла и без свитки...
- И голова листьями покрыта...
- Prima — это первый, Secunda — вторая...
- А-а...
Это тот первый,
что обдирал,
- ...а вторая доконала.
- Да, да!
- Откуда, пилигримы?
- С Украины!
С Украины?
А что такое Украина?
- Малороссия, ваше высочество.
- О, я и не знал, что у меня есть такая страна!
- Как доехали, братцы?
- Босиком.
Поехали!
Ты кому свои копыта показываешь?
Ты знаешь, кто это был?
Сам престолонаследник!
Я тебе покажу Украину, хам! Марш!
Пошли!
«Збирайтеся,
«Збирайтеся, діти...»
Что?
Я должен платить за него деньги?
Из вашего гайдамаки я никогда
не сделаю хорошего лакея.
Больше того, вы даже не представляете,
какое зло стоит за вашим порогом.
«Та підем в Холодний Яр...»
- Тогда продайте его немедленно.
- Нет. Сколько за него сейчас дадут?
Двадцать рублей?
Его надо законтрактовать
к мастеру-живописцу.
И мешок гайдамацкого семени
станет мешком с деньгами.
Через несколько лет вы будете иметь
собственного живописца
стоимостью в две, а то
в три тысячи рублей.
О, у вас мудрая голова!
Тогда, с вашего разрешения,
подпишите этот контракт.
Казачок!
- Слушаюсь.
- Я учел твою неотступную просьбу
и отдаю тебя учиться живописи.
Ну, что ж ты молчишь, болван?
Благодари ясновельможного пана.
Спасибо.
Спасибо!
- Тяжко тебе, сынку?
- Тяжко, батьку!
А мы вот
пришли всем нашим родом,
ведь ты ж один у нас на чужбине.
Сынку!
Это кровь на тебе?
Не плачьте, мамо. Краска.
- А у меня кровь.
- Я ж говорил тебе, Гордию,
что то когда-то была кровь,
а теперь краска! Ха-ха-ха...
Потому что я бился за волю...
А ты в ярме падаешь
и волю, будто милостыню, просишь...
- Тьфу!
- Э-эх...
Переводятся козаки.
Ты глянь, Гордию, какие на нем штанцы!
Не смейтесь!
Не смейтесь!
Миновало — сабли, пожары,
Сич, пушки! Миновало!
А что оставили?
Что? Могилы на полях?!
За що ми різались з панами?
За що скородили списами
Татарські ребра? Засівали,
Грудою поливали...
Що на ниві уродилось?
Уродилась рута... рута...
Волі нашої отрута.
Три-три!
Краска — как человек:
чем больше трешь,
тем мягче и светлее,
И я был серым, как и ты,
а потерли — стал пятнистым.
Пустите меня на «Помпею».
Меня отдали к вам учиться!
- И какой я, к черту, серый?
- Ты серый.
Ты никогда не станешь красным:
люди, как цвета, вечны —
есть серые, есть белые,
есть красные, есть золотые!
Ты думаешь, я стал другим?
Это только примесь.
Вот он был белым и остался белым!
Свободным родился!
Академия для него,
звание художника, Рим!
Чего разошелся?
Идем, опоздаем.
Вот! Он меня ведет смотреть «Помпею»,
ведь я ничто.
Я крепостной, отпущенный вдовой
капитана Огонь-Дугановского!
Я серый,
как и ты.
Ты пьян, Василий!
В Академии учится земляк твой
из Вильшан, Иван Сошенко.
- Слышал?
- Нет.
В Академию ему нечего ходить!
Одно баловство и гибель души.
Завтра на крышу!
Аполлон,
дай, пожалуйста, воды!
Ты что, оглох, Аполлон!
Пожалуйста.
Кто вы? Что вы тут делаете?
- Вы Сошенко?
- Ну и что?
Я ваш земляк, из Вильшаны.
Пейте.
А-а...
Спасибо.
- Ну и давно вы с Украины?
- Давно.
Ох, и я тут давно. Хвораю...
Дышать трудно. А вы, я вижу, художник?
Это рисунки у вас?
Ну, давайте сюда, не стесняйтесь.
- Статуи Летнего сада?
- Да.
А почему не растушеваны? Где тени?
Я рисовал в белые ночи.
- А днем?
- Днем работа.
- У кого же вы?
- У Ширяева.
У Ширяева!
- И от его родственника узнали обо мне?
- Да.
- Вольный?
- Нет.
- Ох, Боже ты мой, Боже мой...
- Модель?
- Рисовать собрался? Смотри у меня.
- Земляк наш.
Здоров рисовать.
Знакомься.
- Шевченко Тарас.
- Мокрицкий. Аполлон.
А вы хорошо сделали,
что пришли ко мне.
Тут много таких, как вы. Да вы садитесь,
пожалуйста, не стесняйтесь.
- Нет, нет... Я хочу попросить вас...
- Ну?
...здесь есть общество
поощрения художников...
- Ну?..
- В Академию.
В Академию, а не в общество.
Соха, он рисует, как Брюллов.
Если бы в Академию
принимали только за талант...
Гм...
К Григоровичу.
Да, только к Григоровичу нужно...
- «Помпею» видел?
- Нет!
Ничего. Соха выздоровеет,
и пойдем вместе.
Там и Григоровича увидим.
- И Брюллов там будет?
- Брюллов!..
Он не спешит в Россию.
Он боится климата и неволи,
говорит Пушкин.
Господа, эти испуганные глаза
не дают мне покоя третью ночь.
Вот вы какой, земляче?
Взять вас в Академию -
это все равно, что
вырвать вас из этого ада.
Спасибо вам за правду,
господин Григорович.
А впрочем...
пусть ходит, рисует, в неурочное время.
Помогите ему.
- Будущий художник?
- И да, и нет.
- Крепостной?
- Крепостной.
Дядько Иван, а ну, подумайте
о чем-нибудь божественном.
Божественном?
Подумали?
- Подумал.
- О чем же вы подумали?
ОЙ, попа вспомнил нашего, чтоб ему...
Тьфу... И на черта погань эту
тут поставили?
- На этих костях учатся рисовать.
- На костях...
И рисовать учатся на костях,
и города строят на костях,
все на костях, на костях, на костях.
А добрячий, видно, был козарлюга.
О, рука вдвое больше моей.
Вот такой и дед мой был...
Недаром говорится —
вольный человек и растет великий.
Это и есть ваше чудо?
Ну, показывайте ваши работы.
Мне нравится его лицо,
не крепостное.
- А между тем...
- Барбаризм.
Смерть Олега.
Смерть Александра Македонского.
Смерть Лукреции.
Смерть Сократа.
Смерть Богдана Хмельницкого.
Смерти, смерти, смерти...
Вы молодой человек, почему вы
пишете смерти?
Смерть — это конец.
Только в смерти и видно,
стоило ли этому человеку родиться.
Возможно, и так.
- Что это за каракули на рисунках?
- Это стихи.
Кто же вы, поэт или художник?
Василий Иванович,
может, вы разберете?
«Думи мої, думи мої,
Думи мої, думи мої,
Лихо мені з вами!
Нащо стали на папері
Сумними рядами!..
Чом вас вітер не розвіяв
В степу, як пилину?
Чом вас лихо не приспало,
Як малу дитину?..
В Україну ідіть, діти!
В нашу Україну,
Попідтинню, сиротами,
А я тут загину."
Пожалуйста, прочтите еще.
«Тяжко-важко в світі жити
Сироті без роду,
Нема куди прихилитись —
Хоч з гори та в воду.
Утопився 6 молоденький,
Щоб не нудить світом,
Утопився б — тяжко жити,
Та нема де дітись."
Да...
- Сколько вам лет?
- Двадцать три.
Двадцать три.
- И вас не отпускают на волю?
- Нет.
А вы знаете, по статуту в Академию
не принимают крепостных.
Господа! В третьем часу
создаю для вас царя.
Мне понравились его мысли и чувства.
- Кто его хозяин?
- Павел Энгельгардт.
Вандализм.
Человек с умом и талантом
гибнет по воле всевластного дурака.
Где ходил?
Рисовал.
В Академии.
И что тебе сказал Брюллов?
Сказал, что поздно.
Правильно сказал!
Он в семнадцать лет
окончил Академию,
а твой талант, как и мой,
не дождавшись воли, умер!
- Неправда!
- Правда!
- Пусть поест.
- Пусть его Академия кормит.
Академия хлеба тебе не даст!
Ты раб!
У тебя в жилах рабская кровь.
Ты раб!
И отец твой раб, и дед!
- И весь народ твой рабский!
- Брехня!
Мой дед был вольным!
И ваши отцы были вольными козаками!
Еще саблями проверяли, у кого
какая кровь — красная или голубая.
А сейчас —
ложка, ложка и та не ваша!
Все забрали, все!
Латаную свитку
со шкурою снимают с калек.
Голодные дети умирают под забором.
Сыновей гонят на чужбину
погибать в снегах.
А мы еще только за солнце не платим!
"Настанет час
великой кары!
И люди всюду найдут иродов проклятых
и без суда, без палача
на кресте разопнут.
А кровью скверной собак напоят."
Ешь, а то остынет.
Не говори, Тарас,
у нас всегда найдется такой,
который тебя продаст. Вот он!
Продам.
И ты от него откажешься.
Еще третьи петухи не пропоют,
как ты скажешь «Я его не знаю»,
Отрекусь,
ведь ты и меня продашь...
Продам.
И буду продавать.
Все вы друг от друга отказываетесь,
когда приходит время.
Потому и воли нет,
что такие, как ты, плодятся как тля,
а мы должны терпеть,
терпеть и молчать.
Рабы,
немые рабы.
Ваш гайдамака бунтует людей.
Он приходит,
ведет возмутительные речи.
И люди всю неделю ничего не делают,
слоняются, отлынивают,
Я запретил ему приходить,
но он снова явился сюда.
Либерал...
Ну, а что с ним поделаешь —
он же талант, талант.
«3 далекого
«З далекого краю
Лелеки
Лелеки летіли,
Та
Та в одного
Та в одного лелеченька
Крилонька
Крилонька зомліли.
Та
Та в одного
Та в одного лелеченька
Крилонька
Крилонька зомліли.
Висушила
Висушила силу
Чужина
Чужина проклята.
Візьміть
Візьміть мене,
Візьміть мене, лелеченьки,
На свої
На свої крилята.
Візьміть
Візьміть мене,
Візьміть мене, лелеченьки,
На свої
На свої крилята.
Ніч
Ніч накрила
Ніч накрила очі
Мені
Мені молодому.
Несіть
Несіть мене,
Несіть мене, лелеченьки,
Мертвого
Мертвого додому.
Несіть
Несіть мене,
Несіть мене, лелеченьки,
Мертвого
Мертвого додому."
Я тебе запретил приходить сюда!
А ты пришел.
Теперь иди сам на конюшню.
Ну-у!!
Зарежет!..
Заре-е-жет!
Ловите его!
Что с тобой, Тарас?
"Один у одного питаєм,
Один у одного питаєм,
Нащо нас мати привела?
Чи для добра? Чи то для зла?
Нащо живем? Чого бажаєм?
І, не дізнавшись, умираєм..."
С ума сошел...
"...Бодай ті діти не росли,
Що у неволі народились..."
- Тебя как зовут?
- Тебя как зовут?
- Грушенька.
Ты не Грушенька,
ты Александра Федоровна,
августейшая супруга нашего Государя
Императора, самодержца Великая,
Малая, Белая
и всея Руси, и прочая, и прочая, и прочая...
Грушенька!
Карл Павлович!
- Посмотрите, что я делаю...
- Ко мне только что прибежал...
...голубые виски и красные руки.
Верноподданствую.
- Карл Павлович! С Шевченко беда.
- Папа позировал Рафаэлю.
А она не хочет мне позировать,
Она требует работу, а денег не платит.
Оказывается, это великая милость,
высочайшая милость —
писать ее бледноглазое лицо...
- Это я оказываю ей милость...
- Карл Павлович!
...изменяя искусству. Я — Карл Брюллов.
Господи, до чего меня довел этот климат!
Вы что сказали?
Энгельгардт приказал
высечь Шевченко.
Извозчика!
Полковник в отставке
Павел Васильевич Энгельгардт
просит вас.
Я думал, что прожду там до утра.
Извините, извините,
уважаемый господин...
- Брюллов.
- ...Брюллов.
Я не знал, что вы придете,
и поэтому не успел приготовиться.
Еще раз прошу извинить меня.
Я к вашим услугам.
- У вас есть крепостной Шевченко.
- Есть. А что?
Это талант. Он может стать
выдающимся художником
с мировым именем,
как Рубенс и Рюисдаль.
Мне это известно.
А, собственно, чего вы хотите?
Итак, вот что, милостивый государь,
руководствуясь гуманными целями,
вы должны отпустить
Шевченко на волю.
То есть, как это отпустить на волю?
А разве он в неволе?
Я отдал его учиться Ширяеву.
Я плачу за него деньги,
забочусь, как о сыне.
У меня тысячи таких шевченко.
И все талантливы.
Вас послушать, так надо
всех отпустить на волю.
А кто будет заботиться о них?
Вы посмотрите, как живут
несчастные «вольные» —
без копейки в кармане.
Мне известны ваши заботы.
Сегодня в вашей конюшне пытались
пороть Шевченко. Это варваризм.
Господин Брюллов, у меня такое
впечатление, будто вы пришли не из
Академии художеств,
а с Сенатской площади.
Я не знаю, что бы мне сделало
большую честь. Прощайте.
Господин Брюллов!
Господин Брюллов!
Господин Брюллов! Простите,
Бога ради, я не хотел вас обидеть.
Господин Брюллов,
скажите, пожалуйста,
сколько могут стоить эти картины?
Они бесценны.
- Что он сказал?
- Он сказал, что они очень дорого стоят.
Самая крупная свинья
в торжковских туфлях.
Все испортил.
Ты не умеешь с ним говорить.
Кто может найти общий язык
с этой амфибией?
С ним должен говорить
человек более сдержанный.
А я сегодня был сдержан, как никогда.
Ну, кто же?
Есть человек, который имеет
опыт в этих делах.
- Сколько?
- Десять тысяч.
Продается мастер-фаэтонщик
с фаэтоном, женой и тремя детьми.
- Цена сорок рублей.
- Цена сорок рублей.
- Господин Венецианов,
кого вы сравниваете
с каким-то фаэтонщиком?
Шевченко в будущем большой художник
с мировым именем,
как Рубенс, как Рюисдаль.
Чтобы стать известным художником,
он должен закончить Академию.
А чтобы закончить Академию,
ему необходима воля.
Крепостных в Академию не принимают,
как вам известно.
Таким образом,
ваша цена неосновательна.
- Хорошо, пять тысяч.
- Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!
Называйте настоящую цену:
вы хотите продать, мы хотим купить.
- Кто это мы?
- Василий Андреевич Жуковский —
воспитатель престолонаследника
Великого Князя Александра.
А вы знаете, как наш светлейший
Государь Император
заботится о святом искусстве
и покровительствует художникам?
- Три тысячи ассигнациями.
- Тысячу и ни копейки больше!
Две с половиной тысячи
и ни копейки меньше.
- Это невозможная цена.
- Это моя окончательная цена.
Ну, что ж...
- Согласен.
- Вот это разговор,
это разговор, господин Венецианов.
А то пришел ко мне вчера Брюллов,
ну так потешил меня, скажу я вам.
Настоящий американский дикарь.
Гуманность, филантропия,
известный художник.
Какая гуманность, господин Венецианов,
деньги на стол — вот и все.
В таком случае, до свидания.
Простите, пожалуйста,
господин Венецианов,
как вы думаете,
сколько могут стоить эти картины?
Хм. Они...
они бесценны.
- Что он сказал?
- По-моему, он сказал, что они...
ничего не стоят.
Ну? Что?
Помещик как помещик.
Две с половиной тысячи, и...
все.
Василий Иванович, это невозможно.
Ты чего молчишь?
Одевайся...
Две с половиной тысячи.
Вот так!
Тарас!
Тарас!
- Успокойся!
- Успокойся!
- Пусти! Я ему посчитаю,
я ему все припомню!
Пушкин...
убит.
Новых угрожающих припадков нет,
но также нет
и быть не может
облегчения.
Господи, как жить дальше на свете?
Не знаю...
Не знаю.
Помогите, господа, помогите.
"Як умру...
Як умру,
Як умру, то поховайте
Мене на могилі...
Як умру, то
Як умру, то поховайте
Мене на могилі...
Серед степу широкого...
Серед степу широкого...
Серед степу широкого...
На Вкраїні милій...
На Вкраїні милій.
«...На Вкраїні
...На Вкраїні милій.
Серед
Серед степу
Серед степу широкого,
На Вкраїні
На Вкраїні милій.
Поховайте та вставайте...
Поховайте та вставайте...
Кайдани порвіте.
Кайдани порвіте...
І вражою злою кров'ю...
І вражою,
І вражою злою кров'ю...
Волю окропіте.
...Волю окропіте,
Волю окропіте!
Волю окропіте!"
Надо вызволять парня.
Ох, надо, надо!
Да, но как?
Как?..
Напиши портрет, хотя бы Жуковского,
продай.
Кто купит за две с половиной тысячи
портрет поэта? Ты купишь?
Я - нет.
Но есть лотерея.
Лотерея происходит.
Вы оканчиваете Академию
и уезжаете в Рим.
Вы властелин божественного искусства.
И вы понимаете, что всякие законные
и незаконные дела людские —
паутина, которую сметает сторож
с полотен Рафаэля.
Вы творец, богочеловек,
и вы бессмертны.
Проклятый климат.
Но вы уже сейчас должны забыть
о всяких ваших горестях, проклятьях,
забыть всю суету вашего прошлого.
А вы меня слушаете?
Что вы делаете?
Это хата моего батька.
Карл Павлович!
Государь в Академии. Идет к вам.
А-а-а... Высочайшая инспекция!
Опять заказы.
Меня нет дома.
- А где господин Брюллов?
- Не знаю.
- А вы кто такой?
- Я художник Шевченко.
Не слыхал.
А я вас знаю.
- Василий Андреевич, вы помните его?
- Мы уже с ним хорошо знакомы.
А вы изменились.
Все меняется, Ваше Высочество.
А вот он не изменится.
Портреты не стареют.
Ваше Императорское Величество,
поэты никогда не стареют.
Я сказал — портреты!
И советую вам, молодой человек,
мыслить более сдержанно.
Я, кажется, недавно наградил вас
орденом Анны?
А почему бы художнику не увековечить
ваши заслуги? Здесь недостает орденов.
Как вы считаете, молодой человек?
Ваше Императорское Величество,
ордена отвлекают внимание от лица.
Они большие и блестящие.
Папа, мне очень нравится
портрет моего учителя.
Я бы хотел подарить его
моей августейшей матери.
Ваше Высочество! Этот портрет
предназначен нашим Карлом
для лотереи в частном доме.
Гм-гм. Хм-хм.
А разве мой дом не частный?
- Ну, что?
- Сказал, что недостает орденов.
А ты что ему ответил?
Что они большие и блестящие
и отвлекают внимание от лица.
Молодчина! Ты отвечал,
как истинный художник.
Он думает, что вместе
со скипетром и короной
унаследовал понимание искусства.
- Про сапоги он ничего не сказал?
- Нет.
Он заказал мне парад —
тысячу вытянутых сапог.
Мало того, что он всю Россию опоясал
полосатыми будками, —
он хочет сделать из моей мастерской
сапожную.
Он только сказал, что
лотерея состоится в его доме.
Да?
Пусть платит сам.
Вместо сумасбродного венценосца
получит поэта. Пусть платит!
Господа!
Кто из вас желает купить у меня
червовую девяточку?
- Покупаю!
- Покупаю!
- Покупаю!
- Покупаю!
А что даете?
- Сто рублей!
- Сто пятьдесят!
- Двести!
- Ну, предпоследняя карта...
- Кто больше?
- Двести пятьдесят!
Дешево, дешево, не продам.
Даю триста рублей!
Кто больше?!
- Четыреста пятьдесят!
- Пятьсот!
- Тысяча!
- Две тысячи.
- Две триста!
- Две тысячи пятьсот! Кто больше?
Моя.
Бубновый туз!
Каторжный.
- Кто?
- Десять рублей
- Сто, папа!
- Сто, папа!
- Сто пятьдесят!
Сто семьдесят!
Ну, что вы? Последняя карта!
Кто больше?
- Двести!
- Триста, папа!
- Пятьсот, сын!
- Тысяча!
Кто больше?
Бубновый туз...
ваш, мадам.
- Браво, мадам, браво... Браво.
- Браво, мадам, браво.
Господа! Внимание!
Ваза!
Двойка треф!
- Моя!
- Моя!
- Поздравляем! Поздравляем!
Пряжечка!
Ну, кому ее подарила судьба?
Червовая девятка!
Моя —
Червовая девятка.
Портрет господина Жуковского.
Бубновый туз!
Поздравляю!
Поздравляю, мадам!
Mesdames et Messieurs, je vous prie!
- Ну, ты понял, что случилось?
- Нет, я очень волновался.
- Не хватает полторы тысячи рублей.
- Что будем делать?
Устроим еще одну лотерею,
продадим копию.
Нет, нет, нет, время не ждет.
Надо решать сейчас же.
Хорошо!
А пока полторы тысячи внесут
Брюллов, Жуковский и Виельгорский.
К сей отпускной уволенный со службы
гвардии полковник
Павел Васильев сын Энгельгардт
руку приложил.
Теперь я знаю,
что ваши отцовские чувства
стоят две с половиной тысячи рублей...
ассигнациями.
Рано улетаешь!
По контракту ты мой
еще год!
Твои крылья в моих руках.
Но я
отпускаю тебя.
Я! Вот новые заказы.
Спасибо, Василий.
«Коли чого в руках не маєш,
То не кажи, що вже твоє»
Мудро, мудро!
Храмы, Зимний дворец, театр...
Все распишем!
Микеланджело позавидует нам.
До сих пор этот воз искусства
я тащил сам,
а отныне ты впрягаешься рядом.
Ширяев — Шевченко. Ловко? А?
- А кто погонщик?
- Погонщик?
У телеги искусства один погонщик —
деньги.
Не впрягусь.
А-а... Мною брезгуешь.
Святое искусство, Брюллов, Академия...
Вот тебе Академия!
Брюллов — пан.
Он ничего не знает о нас.
Он выкупит твои руки, твой мозг,
а сердце твое останется там,
с твоим братом крепостным,
с твоей сестрою
крепостной,
с твоим крепостным родом.
Они возненавидят тебя,
а ты отречешься от них.
Твоя академия здесь!
Вы все растоптали.
Мое топчу...
Мое топчу...
И тебя растопчут.
- Меня ждет Брюллов.
- Ах, Брюллов!
Контракт.
Ты же отпустил меня!
Нет!
Контракт.
Ты забыл, как просился
у Огонь-Дугановской,
как пешком ходил в Арзамас?
Свои рисунки
каждый день в Академию носишь.
- Контракт!
- Василий!
Я умоляю, подари мне год свободы.
Ты ж был крепостным.
Ты брат мой!
Не подарю.
Не подаришь!
Подарить может Брюллов,
Дугановская, Энгельгардт,
даже царь. А ты - нет.
Ты жестокий и завистливый.
Свобода твоя запоздала,
и ты никак не можешь отмыть
душу свою от серой краски.
И хочешь ею забрызгать мир.
Боже,
как страшно!
Раб хочет приравнять всех к себе!
Иди.
Иди!
Спасибо,
Спасибо,
спасибо.
Отныне ты ученик Академии художеств
по классу профессора Брюллова.
Ты принадлежишь только искусству.
Это твой бог, твоя заповедь,
твой хлеб насущный.
Больше ты ни с кем
и ни с чем не связан.
Тысяча восемьсот тридцать восьмого года
апреля двадцать второго дня
я, гвардии полковник
Павел Васильевич сын Энгельгардт,
отпустил вечно на волю
крепостного моего человека
Тараса Григорьевича сына Шевченко.
А волен он, Шевченко, избрать себе
род жизни, какой пожелает...
избрать себе род жизни,
какой пожелает.
Я вольный!..
Вольный я, дядьку Иван! Вольный я!
Дядьку Иван!
Ганно!
Я вольный!
Две с половиной тысячи взял.
Это они - Брюллов, Жуковский —
они выкупили меня.
Добрыдень.
"Ой, Дніпре наш,
Дніпре,
Дніпре, широкий
та дужий!
Багато ти,
Багато ти, батьку,
у море носив
Козацької
Козацької крові..."
- Ты, я вижу, не благодарен мне.
- За что?
- За волю.
- Это не воля!
Это сон.
Я не могу быть вольным,
когда в неволе весь мой народ.
Ты поднимешь на меня руку?
Только хорошенько взвесь,
какой род жизни ты себе избрал.
Мы...
Мы запретим тебе писать
и рисовать.
Хорошенько подумай.
Я уже подумал.
- Ты напишешь на нас пасквиль?
- Напишу.
Ты будешь убеждать людей,
- ...чтобы они убили меня...
- Буду.
- ...моего мужа...
- Буду!
- ...и моих детей?
- Буду!
А я поступила столь нежно,
я купила тебе на счастье бубнового туза.
Кто дал ему волю? Кто?
Ура-а! Ура-а! Ура-а!
Напишу!
Напишу!
Напишу!
Секретно.
Художник Санкт-Петербургской
Академии художеств Тарас Шевченко
сочинял на малороссийском языке стихи,
в которых то выражал плач
о мнимых бедствиях Украины,
то описывал славу гетманских времен
и прежнюю вольницу казачества,
присоединяя к тому многие
возмутительные мысли.
Государь Император
высочайше повелеть соизволил:
определить Шевченку
рядовым в отдельный Оренбургский корпус
под строжайший надзор
с запрещением
писать и рисовать.
Я сделал все, что мог!
Вы высылаетесь не по этапу,
а более элегантно —
с жандармами в кибитке.
С запрещением писать и рисовать!
С запрещением писать и рисовать!
С запрещением писать и рисовать!
"Чи буде суд!
Чи буде суд! Чи буде кара!
Царям, царятам на землі?
Чи буде правда між людьми?
Повинна буть,
Повинна буть, бо сонце стане
І осквернену землю
Повинна буть, бо сонце стане
І осквернену землю спалить."