РОДНАЯ ЗЕМЛЯ
Закадровый текст читает Пол Робсон
С момента основания нашей страны каждому поколению
американского народа приходилось биться
за свою независимость.
«Родная земля» — это документ о борьбе
за свободу Америки в последние годы.
Эта борьба велась для того, чтобы вынудить отступить
наших доморощенных фашистомыслящих.
И народ осознал суть демократической силы для
национального единства и победы над Осью.
Из-за этого океана
в Джеймстаун в 1607-м,
к Плимутскому камню в 1620-м
прибыли мы.
Мы, народ.
Мы пересекли океан, направляясь к неведомой земле.
Это была Америка —
море, небо и континент.
Мы прибыли в поисках свободы,
но в чащобах таились опасности и некуда
было вонзить плуг.
Единственными нашими дорогами были полноводные реки.
Мы были одни.
Но мы терпеливо ждали.
Из дуба и сосны строили мы дом, церковь,
сторожевую башню.
Мы перевалили за первые холмы
и за ними увидели горы.
Мы расчистили поле и построили первые поселения.
Но каждая зима несла смерть —
от холода ли, от недостатка продовольствия, —
и многие умирали от горячки.
Мы засевали эти поля семенами и своими телами
и вырастили колонию свободных граждан.
Здесь, на этом каменистом берегу
мы обрели свободу.
Мы вложили свободу в брусья своих домов.
Среди зелёной целины мы создали штаты —
Вирджинию, Массачусетс, Род-Айленд, Каролину.
Мы, люди полей,
пахари и первопроходцы,
жили, боролись и мечтали о новой нации,
о новой жизни
под новыми небесами,
свободной от любой тирании.
Лексингтон, Вэлли-Фордж, Йорктаун.
В 1776-м нам пришлось отстаивать свободу
с оружием в руках.
Независимость.
Посреди битвы
мы объявили о своей независимости,
черпая храбрость в величии своей страны.
То были времена испытания человеческих душ.
От тирании чертовски трудно избавляться.
Мы воевали семь лет.
Наша свобода обрела форму.
Свои важнейшие нужды мы промолвили устами героев.
«Мы считаем очевидными следующие истины:
все люди сотворены равными, —
гласил Томас Джефферсон, —
и все они одарены своим Создателем некоторыми
неотчуждаемыми правами,
к числу которых принадлежат: жизнь, свобода
и стремление к счастью».
Так мы провозгласили новый мир.
С этого братства началась Америка —
одна неделимая нация
с вольностью и справедливостью для всех:
иммигранта, жаждущего хлеба и воли,
отважного и преследуемого,
первопроходца в лесах Кентукки.
Мы учредили Билль о правах
и, ведомые Линкольном, сражались в Гражданской войне,
чтобы распространить эти права на весь народ.
Рабства существовать не должно.
Ни один закон не посягает на свободу слова или печати,
либо же право людей мирно собираться.
Во имя свободы
мы открыли дороги на запад.
Мы пересекли голубые Аллеганы,
Огайо, Миссисипи,
последние отроги Скалистых гор.
Мы взяли свободу с собой.
Это было не просто слово,
а топор, расчищающий континент.
Новые ресурсы, новая энергия.
Мы миллионами встали к машинам.
Из угля, железной руды, бегущей воды
мы ковали колёса —
колёса для новой страны.
Америка растёт. Машины и люди.
3 миллиона, 100 миллионов, 130 миллионов.
Из каждой страны мира мы прибывали к независимости,
к жизни, свободе — все люди, сотворённые
равными и стремящиеся к счастью.
Старые слова, исторические документы —
мы строили из них мосты, генераторы
и бетонные города.
Свобода, счастье — не всегда явь,
но всегда сияющая надежда.
Свобода — образ жизни и видение жизни.
Жизни первопроходца
и жизни пастуха,
сталевара и матроса.
Демократия отвоёвана и встроена
в стальные швеллеры Америки.
Мы боролись 300 лет и получили
свободу в наследие.
Не просто мечта, не просто документ —
Билль о правах означает образ жизни.
Образ жизни для всех американцев.
Для мичиганского фермера, возделывающего
собственную землю.
Эй, пап!
Эй, папа!
Тпру!
— Пап, тебя какие-то люди хотят видеть!
— Кто это хочет видеть твоего папу-кормильца?
— А?
— Ну, так кто там?
— Какие-то люди на большой новой машине.
Мама велела не мешкать.
Эй, пап!
У одного из них на пальце брильянт.
Сверкает, как не знаю что! Ты бы видел!
Побудь с лошадьми.
В первый раз их вижу. Они хотели знать, ты ли мистер Хилл.
С этим не поспоришь.
Потом спросили, не ты ли тот мистер Хилл,
что вчера вечером держал речь на фермерском собрании,
и я сказала: «Ещё бы!»
Фред!
Пригласи их к столу.
Фред!
Фред! Фред!
Фред!
Фред, это ты?
Ферма человека атакована,
на его свободу посягнули.
Право американца на свободное
высказывание отвергнуто.
Это произошло в Кастере, штат Мичиган,
в сентябре 1934 года.
«Неслыханное дело». Люди ничего об этом не слышали.
В двадцати милях вниз по реке жители соседнего
города жили собственной жизнью,
считая Билль о правах самим собой подразумевающимся,
не ведая о том, что случилось далеко
отсюда с одним человеком.
Жители американских городов
заняты работой, детьми и приготовлением ужина.
В Хартфорде, Трое или Далласе.
Или в Кливленде, штат Огайо, весенним
днём 1936 года.
Мистер!
Может, впустите меня, мистер? Время позднее.
Снова. Это произошло снова.
Поговаривают, что он был из профсоюза.
В газетах — ничего.
По радио тоже.
Не понимаю.
Нью-Йорк, Чикаго, Кливленд,
Форт-Смит в Арканзасе.
Издольщики — негры и белые — выбрали местом
встречи сельскую церковь.
Стояла середина лета 1936 года.
Они хотели получать за свой хлопок
на 10 центов больше —
лишь бы хватало на жизнь.
Шло собрание.
Шериф отрядил 15 человек.
Заднюю дверь перекрой!
Держи его!
— Вон он!
— Наперерез ему!
Наперерез!
— Вали его!
— Не копайся, сюда!
Давай, давай, пошёл!
Это он! Вон там!
Я его подстрелил!
Сюда!
Утреннее и вечернее солнце,
и целое лето впереди.
Палящее пыльное солнце
над моей головой.
Палящее солнце, спустись,
сойди с небес.
Так долго проработав на земле,
я не понаслышке узнал, каково это —
работать в болезни,
работать во здравии,
работать без передышки всё лето.
Утреннее и вечернее солнце,
и целое лето...
Юг в июле.
Хлопковая страна.
На дороге в Арканзас двое мёртвых людей.
Дорога далеко отсюда.
Другая долина.
По Америке движется долгий день.
Становится прохладнее. Время ужина.
Мало кто знает и мало кто помнит
о внезапном нападении тайного врага,
об уничтожении прав простых американцев.
Тьма укрыла жестокость дня —
охоту на издольщиков в арканзасском болоте,
убийство активиста в меблированных комнатах,
нападение на фермера на его собственной ферме, —
и ночь стёрла их всех
для 130 миллионов американцев.
Начался новый день.
Открой окно, послушай его приход.
Ещё один новый день.
Что ни день по авеню приходит день.
Утро на колёсах,
американский день.
В тысячах мест наступило утро четверга,
пятницы или понедельника.
Раствори окно, угадай, что нынче будет, —
может, жара, хотя вероятна и прохлада.
Заурядный день, становящийся удивительным.
Утро на колёсах,
американский день.
Вот они —
невинные души.
Никому не причиняли вреда. Просто не могли.
Маленькие люди не подозревают о могучих врагах.
Маленькие люди в городках, пригородах, дымных мегаполисах.
Америка уже проснулась?
Так было каждый день в году.
Глаза детей, взирающие на яркий мир.
В доме солнечный свет. А что там на завтрак?
Утренние лица,
помноженные на миллион.
Миллион улиц ждёт контакта с людьми.
Миллионами простых людей,
считающих Билль о правах самим собой разумеющимся.
Нынче поутру я услышал этот свист —
проснись, брат, проснись!
Пора завтракать с солнцем в окне,
приветствуя замечательный день —
пятницу, вторник,
раннее утро,
будний день, рабочий,
любое утро.
Нынче поутру я услышал этот свист —
йо-хо, брат, йо-хо!
Мне есть куда идти, и пожалуй, лучше поспешить.
Утро на колёсах,
американский день.
Сегодня и ежедневно
вперёд в стремлении к счастью,
вперёд к работе, наполняющей жизнь содержанием.
Это снова-таки Билль о правах — ощущение безопасности,
бессловесной веры,
незатейливый ритм миллионов людей,
что ни день отправляющихся
оживлять машины.
Изобилие. Оцените это изобилие.
Всего, что задумано, изготовлено и доставлено, —
молоко и ботинки, железо и бензин,
пальто и кухонные стулья.
Наши каждодневные вещественные потребности,
созданные людьми.
А то кем же?
Гордые своими руками и мастерством,
острым глазом
и крепостью спин, мы пришли к потребности в них,
создавая локомотивы и самолёты,
танки и киловатт-часы.
Одновременно производятся тысячи продуктов.
По всей Америке кипит работа.
Вглубь под землю и ввысь в небеса.
Здесь, в духоте и шуме этих цехов,
выплавилась новая разновидность личности.
Новый тип американцев, больше не одиноких,
но работающих с другими, —
работающих сообща на одной сборочной линии,
на одной машине, над одним продуктом.
Новые заводы, новые отрасли,
массовое производство товаров для 130
миллионов американцев.
Так достигается сотрудничество.
Так осуществляется подгонка человека к человеку,
работы к работе.
Много людей выпускает один автомобиль, один танк,
выполняя одну-единственную задачу.
Они научились работать сообща
и вследствие этого должны научиться думать
сообща, двигаться сообща,
действовать сообща,
дабы схватиться с грубыми проблемами XX века.
Слово «брат». Слово «кооператив».
Слово «союз».
Америка сильнее, чем когда бы то ни было,
увлеклась идеей группового действия —
жилищные союзы, общественные форумы,
комитеты, клубы.
Американский народ подхватил идею профсоюза.
Это были новые первопроходцы.
Столкнувшись с новым фронтиром,
они воплотили Билль о правах в действие.
От Билля о правах они хотели следующее:
хлеб с маслом и пенсии по старости,
медицинское страхование и 40-часовую
рабочую неделю.
Да, они были самоуверенны.
Слишком самоуверенны.
Демократия? В любой день недели.
Стремление к счастью? Оно заложено
в профсоюзный договор.
Они ощущали свою силу. Они выпутались
из Великой депрессии.
Они строили планы.
Однако имя этого человека значилось
в папке офисного здания в 600 милях отсюда.
Заурядное строение. Обычный вестибюль.
Машинистки, телефоны, скоросшиватели — деловая рутина.
Алло... Доброе утро... Добрый день...
Уважаемый сэр... Многоуважаемый сэр...
Полагаемся на вас... Мы твёрдо уверены...
Можно обойтись и минимумом...
Доставка несколько задерживается...
Меры, с которыми вы согласитесь... Мы уверены...
В высшей мере достаточно, в высшей мере...
Две дюжины газовых гранат «Малыш Грант», «три икса».
Один пистолет-пулемёт Томпсона с тремя магазинами.
Полное обеспечение — от агентов в штатском
до средств разгона демонстраций.
Уверяю, у нас всё абсолютно конфиденциально.
Кстати сказать, трудности — это по нашей части.
Абсолютно конфиденциально.
Зазвонил телефон, и человек получил взятку.
Ловушка для слабаков,
шикарная лазейка для преступников.
За линией фронта повседневного бизнеса —
заговор против жизней невинных людей.
— Это неправда!
— Пустите меня к нему!
— Хватит толкаться!
— Дайте посмотреть!
— Неправда это!
— Эй, парни, сбавьте тон!
Вы что творите? Оставьте дверь в покое!
Что я тебе говорил?
Что там, Мак?
Ещё не разобрался.
Я бы никогда на такое не пошёл! Я честный член союза!
Я его собственными глазами видел.
Ребята, кажется, что-то нашли!
Серьёзно? Что там? Что, съел, крысёныш поганый?
Эй, там, хорош толкаться!
Тащи его сюда, Арч!
Арч, зайди туда!
Эх, не дал ему Мак...
Ребята, я понимаю ваши чувства, но так не годится.
Слушайте. Погодите... Погодите минуту...
Я скажу, как мы...
— Успокойтесь.
— Ладно.
Гарри нашёл телефон того типа.
Верховной крысы.
На подкладке жилета имена и записи про заседание.
Волоки его сюда, Мак. Я ему всю чавку распинаю.
— Вот и ходи после этого на заседания...
— Выкинь его сюда, Мак! Он у нас попляшет!
Ты как, не против?
Я прибью эту гниду!
Ладно, ладно. Ничего другого он не заслуживает.
Тащи его сюда!
А теперь минуту погодите. Погодите минуту!
Понятно ведь, кто сюда подсадил Брауна.
Хотите сыграть компании на руку?
Хорошее мне дело — в завтрашних газетах прочесть:
«В приёмной профсоюза избит рабочий».
Лучше способа скомпрометировать наш союз и не придумаешь.
Размажут нас по стенке. Только этого они и ждут.
Но ведь, Мак, чтобы такой тип околачивался среди нас...
Давайте не нарушать протокол. У нас всё-таки заседание.
Я хочу внести предложение.
— Кто за, скажите «я»!
— Я!
— Я!
— Я!
Ладно, становись!
Выводи его, Гарри.
Давай, пошёл.
И медленно!
Смотрите хорошенько.
Этого шпиона прислали сюда, чтобы развалить союз,
занести наши имена в «чёрный список»,
чтобы нас вышвырнули на улицу.
Как только такой стукач раскрыт, его списывают со счетов.
Так что смотрите на него хорошенько.
Внимательно рассмотрите и не забывайте
харю этого доносчика, покуда живы.
Мой жилет!
Пускай надевает!
Рубаху на него смирительную!
А давайте вот что — впишите там его самого!
Покедова, шпик!
Вовремя ты его рассмотрел, приятель.
— Молодец, Гарри.
— Не прозевал, парень.
В твою честь благодарственную речь надо закатить.
Я серьёзно.
Ну и представление!
Да этот Гарри — великий актёр!
И тогда он говорит: «Я его собственными глазами видел».
И обрывает мне на жилете все пуговицы до единой!
Да грубо так — вылитый Хамфри Богарт в кино!
Ладно, Джим. Следующая станция — Калифорния.
Забирайте деньги, вечером выезжаете.
Солнечная Калифорния?
Ух ты!
Ну, пока, Гарри.
Пока.
Доводи дело до конца.
В рабочем движении ты достигнешь немалых высот.
Ловко сработано, Карлайл. Вы проделали
отличную работу, и компания ценит это.
Вы далеко пойдёте.
Мы даём вам небольшую премию.
Просто распишитесь вот здесь,
а кассир обо всём позаботится до того, как вы уйдёте.
Мы... хотели бы, чтобы вы взялись за следующее дело.
Теперь, раз вас назначили вице-председателем,
это не должно составить особого труда.
Нам нужны списки — кто есть кто.
Это уж увольте!
Мне их ни в жизнь не получить.
Я хочу быть вне подозрений.
Всё это дело — сплошной динамит.
И потом, они же в сейфе. Меня никогда к нему не подпустят.
Говорю вам — мне это не по зубам.
Неплохо.
Он и впрямь актёр что надо.
Вы говорили, что это будет лишь небольшая
проверка эффективности для акционеров.
Я и так уже попал — глубже некуда. Вот и
вытаскивайте меня оттуда!
Забавно.
Забавно, Карлайл.
Джо мне только что рассказал о нашем
бывшем служащем в Акроне.
Его недавно подобрали...
с внутренними повреждениями,
кровоизлияниями...
Лично я всегда говорю, что лучшая политика —
это преданность.
Советую постоянно прокручивать это в мыслях.
Гарри понятливый, шеф.
Мы справимся.
Ты ведь достанешь их для нас?
Попробуй.
Давай-ка, бросай мячик вон туда, на вторую базу.
О, он улыбается! Гляди!
Гарри, подержишь мальца?
В чём дело?
Выкладывай.
А кому уже пора в кроватку?
Свяжись с остальными.
Встретимся там.
Я скоро буду. Гарри у меня.
Гарри!
Гарри, можно тебя на минутку?
— Что стряслось, Мак?
— В приёмную вломились.
Всё вверх дном перевернули.
— Что-нибудь взяли?
— Только не то, за чем приходили.
Членский список у меня здесь.
Послушай, Гарри, я хочу, чтобы его взял ты.
Эти ребятки не шутят — скорее всего, потом
попытают счастья здесь.
Забери его. Ты у нас человек новый, на тебя не подумают.
Припрячь на несколько дней у себя.
Ладно, Мак.
Дело говоришь. Я возьму.
У меня он сохраннее будет.
Я заскочу в приёмную — гляну, что там к чему.
Мэри мне плешь проест за то, что не сводил её в кино.
Слушай, Гарри, скажешь ей, что я скоро буду, а?
Сбереги его, дружище.
Уже уходишь?
Мак просил передать, что пошёл в приёмную союза.
Не переживай, он скоро вернётся.
Ну, счастливо.
Знаешь, у меня не так много времени.
Надо быть на заседании.
Да будь он у меня, я что — не отдал бы его вам?
Эй, я за неё 20 баков отвалил!
Люблю музыку.
А ведь по мне в жизни не скажешь, что я
так потрачусь на какую-то укелеле.
Ребята, вы вообще хоть кому-нибудь доверяете?
Ладно, Гарри. Ты уж зла не держи.
Говорю же, нет его у меня!
Подошёл ко мне босс с пятидолларовой купюрой,
Говорит: «Купи-ка виски, парень, и залей себе зенки».
Отвяжись от меня, Сатана, катись своей дорогой.
Я из профсоюза, и мне не до тебя.
Рыжеволосая девица пригласила меня на обед,
Говорит: «Люби меня, детка, бросай свой профсоюз».
Отвяжись от меня, Сатана...
«Около трёх часов дня
я встретился с Манетти и сварщиком по прозвищу Французик.
Много говорили о новых производственных тарифах.
Они решительно настраивают рабочих против компании.
Зашла речь о профсоюзе».
Хм-м... Компания находит это весьма полезным.
У тебя очень хорошие отчёты.
Замечательные,
очень содержательные.
«Приглашён на заседание профсоюза,
проходившее в доме 11 по Элм-стрит.
Вскоре перебрались в головной офис.
Я немедленно записался».
Сядь! Ты меня нервируешь!
«Гарри Карлайл, K2-17.
Подпись: K2-17.
Маккомбу я нравлюсь. Выпили вместе пива.
Маккомб — сущий человек-радиостанция.
Спасибо за январские 45 долларов.
P.S. В декабре получил 40.
12-е июля.
Ужин с Маккомбами.
Говорит, что к сентябрю союз достаточно окрепнет,
чтобы остановить производство.
Пока я играл с ребёнком, поступил телефонный звонок
о том, что приёмная взломана, но ничего не взято».
Что вы делаете?
Что вы собираетесь сделать?
Я подумал, что парней из профсоюза
могут заинтересовать твои отчёты.
Дайте мне возможность подумать.
У тебя она есть.
И всё время была, мерзкий двурушник.
Четвёртого июля политики говорят:
«Голосуйте за нас, и мы вам поднимем зарплату».
Отвяжись от меня, Сатана, катись своей дорогой.
Я из профсоюза, и мне не до тебя.
Потом прислал приглашение профсоюз компании —
мол, запишись к нам летом, осенью мы про тебя забудем.
Отвяжись от меня, Сатана, катись своей дорогой.
Я из профсоюза, и мне не до тебя.
Он уже должен был быть здесь.
Если кто-нибудь тебя попросит продать свой профсоюз,
Просто скажи им, куда...
Мне надо идти.
Они меня ждут.
Уже почти восемь. Туда добираться 20 минут.
Я не могу этого сделать! Они же меня прибьют.
На лекарства работать буду.
Что они, по-твоему, сделают, когда это прочтут?
Поймут, что это я.
Раскусят меня.
Если раскошелишься, получишь вдвое.
— Ну, Гарри?
— Вы должны дать мне защиту.
Конечно.
Естественно. Они об этом ничего не узнают.
Мы этим каждый божий день занимаемся.
Не дрейфь.
Обстряпаем так, что они тебя за святого Франциска примут.
Так что скажешь, Гарри?
? Подходите, все честные труженики, ?
? Я принёс вам благую весть ?
? О том, что к нам явился ?
? Старый добрый профсоюз. ?
? На чьей стороне ты,
На чьей стороне ты? ?
? Мой папа был шахтёром, ?
? А я — шахтёрский сын ?
? И буду держаться за профсоюз, ?
? Пока не выиграем кажую битву. ?
? На чьей стороне ты,
На чьей стороне ты? ?
? В округе Харлан говорят, ?
? что не бывает тех, кто ни за кого... ?
Эй, что это с Гарри?
— Взял и грохнулся.
— Гарри!
— Аккуратнее с рукой.
— Полегче давай.
Мак, глянешь на него?
Дайте посмотреть, ребята.
Членский список украли — все имена.
Членский список украли...
Куплено и проплачено.
Один шпион на ключевой позиции.
Одно предательство.
Один список членов профсоюза.
Куплено и проплачено.
Маккомб, Д.; Манетти, Ф.; Мур, Б.;
Смит, Д.; Петруски, Ф.
Один за другим.
Десятеро уволено на этой неделе,
на следующей ещё десятеро.
Большой бизнес.
Роскошная производственная служба.
Шпионское агенство для работодателей.
Вниманию руководителей придприятий.
Вниманию персонала.
Участок маркировки, скважина номер семь,
отдел нефтедобычи.
Конфиденциальная служебная записка, форма 26-А.
Принять к исполнению немедленно.
Мерчандо, Антонио.
Род занятий: механик.
Семейное положение: женат. Дети: четверо.
Не восстанавливать на работе ни
при каких обстоятельствах.
Перкинс, Артур. Возраст: 23.
Иждивенцы: двое.
Вызвать к кассовому окну.
Гроссман, Уильям.
Сообщать немедленно. Причина: неповиновение.
Причина: экономическая.
Причина: отсутствует.
Сталевар, продавец,
счетовод...
Месяц за месяцем без работы.
Новоорлеанский портовый грузчик.
Детройтский слесарь и покрасчик.
Повсюду. С вами покончено.
Вы в «чёрном списке».
Куда подевалось право на объединение?
Куда подевался Билль о правах?
Вот как мы изорвали в клочья «чёрный список».
Вот как мы растоптали шпионскую систему.
Мы побороли тайную платёжную ведомость.
Мы отвоевали свои права американцев.
Мы объединились. Мы вышли на марш.
Конец страху на улицах. Конец собраниям в потёмках.
Мы выставили свои имена на всеобщее обозрение.
Тысячи новых членов в день,
два с половиной миллиона людей, прежде
не состоявших в профсоюзах.
Объединение. Новая декларация о независимости людей.
Профсоюзы стали не просто оружием демократии —
они выросли в центр человеческой жизни,
место, куда можно прогуляться,
где можно прокатиться на корабле,
посмеяться и потанцевать,
куда можно сводить жену и детей.
Жизнь, свобода? Да.
Но ещё и стремление к счастью.
Мы очистили воздух от яда.
Деньги на обувь, мясо и апельсины.
Бейсбол и солнечный свет.
Охрана труда и миллиарды долларов
на повышение зарплаты.
Люди снова пошли одной дорогой.
Профсоюзы за год удваивали, утраивали численность.
Шпионы были не в состоянии остановить
эту волну объединения.
Ведь всех в «чёрный список» не занесёшь.
Автосоюз изначально насчитывал 30 тысяч членов.
Через год в нём было 400 тысяч.
Текстильный союз сам объединил полмиллиона.
Угольно-стальной вырос до миллиона с четвертью.
В этих организациях состояла новая сила людей.
Американская федерация труда, Конгресс
промышленных профсоюзов
и железнодорожные братства...
Миллионы маленьких людей объединились,
чтобы защитить себя.
Миллионы таких маленьких людей, как Фрэнк Мейсон,
бакалейщик из Мемфиса, штат Теннесси.
Его соседи состояли в профсоюзе.
Он разделял их интересы,
помогал им устраиваться, по возможности
способствовал деньгами.
Осторожно!
Потихоньку, лопнет!
Мы слыхали, ты опять деньги раздаёшь.
У нас в городе профсоюзникам льготы не положены.
До тебя, похоже, не доходит!
Рассчитывайся и выметайся из города!
Эй, малая, сливу хочешь?
На. В чём дело?
Давай, пробуй. Сочная и вкусная.
Твой дружок хочет, чтобы ты её съела.
Держи.
Отстань от ребёнка!
Твой дружок здесь больше не живёт.
Пошевели мозгами.
Не путайся под ногами.
Двадцать лет с Мемфисе.
Здесь создана семья.
Навести его, объясни, что к чему.
Держи всё в тайне. Устрой ему сюрприз.
Вынырни из ниоткуда, найди ключевую фигуру,
лучшего организатора,
которого не купить.
Убей одного, запугай тысячу.
Такие вот методы.
Сожми в кулак весь округ.
Собери по бильярдным мордоворотов, нацепи
им значки «Гражданский комитет».
Виски хоть залейся и навёхонькое оружие
против демонстрантов.
Покончи с профсоюзами раз и навсегда.
Эмбридж, штат Пенсильвания.
Двое членов профсоюза убиты.
Бруклин, Нью-Йорк.
Это была мирная демонстрация.
Сан-Франциско.
Так и надо. Это по-нашему.
Американский путь — никаких поблажек профсоюзам.
Мобилизовать респектабельных элементов общества.
Права? Нам надо действовать.
В нашем мирном городе надо установить
закон и порядок.
Кто-то говорит о правах — заткнуть ему рот.
В штате Флорида.
В штате Пенсильвания.
В нашем собственном городе,
на наших собственных улицах,
в окружной больнице умирают два человека.
Мы не можем отворачиться.
Это наши братья.
Они встретились на мирном собрании
и имели на это право.
Они были безоружны и бесстрашны,
но подверглись бессердечному, зверскому нападению.
Мне советовали молчать.
Влиятельные и почтенные члены нашей общины
подходят ко мне,
постоянно названивают по телефону,
убеждая не читать этой проповеди.
Так было бы проще... наверно,
но я не стану виновным в этом молчании.
Такое преступление не давало бы мне покоя
ни днём, ни ночью.
Я с нетерпением ждал прихода воскресенья — дня Господнего, —
дабы провозгласить с высоты этой кафедры:
молчание стало чрезмерным.
Это вооружённое нападение на сынов Божьих
должно быть названо своим именем.
Это грех.
Это презрение к человеческой жизни —
тягчайший из всех грехов.
В нашей пастве есть высокопоставленные лица,
затыкающие рот смелым учителям,
попирающие наш свободный выбор,
вносящие несправедливость в закон, —
всё во имя патриотизма.
Обладатели громких фамилий нанимают уголовников,
платят слабодушным, чтобы те шпионили за своими братьями,
тайком тратятся на то, чтобы настроить
христианина против иудея,
белого — против цветного,
а на каждого эмигранта повесить ярлык опасного врага.
Да если бы они могли, то сняли бы отпечатки
пальцев даже у Иисуса,
плотника из Назарета!
Мы обязаны схватиться с этим злом,
пока восставшие с огнём и мечом силы тьмы
не разнесли каждую дверь этой церкви.
Сегодня, сейчас
мы должны говорить, действовать, голосовать, протестовать,
пока не стало поздно!
Дорога к северу от Тампы, штат Флорида,
ночь 30 ноября 1935 года.
Джозеф Шумейкер, Эжен Пульно.
Эти люди были лидерами «Современным демократов».
Они едва не нанесли поражение Клану
на городских выборах.
Они имели смелость выдвинуть на первичные
выборы прогрессивных кандидатов,
обещавших сокрушить политическую
махину Ку-клукс-клана.
Шумейкер, Пульно и с ними третий, доктор Роджерс,
этим вечером были схвачены на митинге,
арестованы полицией, без обвинения
заключены под стражу,
а затем переданы в лапы Клана.
Вот она — измена Америке,
лик фашизма:
Ку-клукс-клан, «Чёрный легион»,
«Объединённые фермеры», «Серебристые рубахи»,
«Христианский фронт».
Издевательства,
шантаж, линчевание...
Доктора Роджерса облили смолой и
изваляли в перьях.
Священников, учителей вынуждали уходить
со своего места.
Явный террор и тайная травля.
Всем этим силам, в какие бы маски они
ни рядились, ненавистно одно —
осуществление демократии.
Больше эти преступления в Америке
покрываться не будут.
Повсюду созваны митинги.
Новость разлетелась из города в город.
Гнев простого народа закипает медленно.
Каждый протест имеет тысячи корней —
люди, годами пребывавшие в «чёрном списке»,
народ, годами проживавший в долинах страха.
Они обратили своё несчастье в действие,
изложили в простых словах на бумаге —
в письмах, резолюциях, телеграммах.
Одно послание в Вашингтон. Из Фриско в Вашингтон.
Из Джерси в Вашингтон. Из Бирмингема,
Акрона в Вашингтон.
Это было громко произнесённое: «Мы, народ.
Мы устали и рассердились.
Мы хотим фактов. Мы хотим суда».
Из Виксбурга в Вашингтон.
Из Талсы в Вашингтон. Из Бостона в Вашингтон.
Из Сиэтла в Вашингтон.
То был гром наших голосов,
требующий пролить свет на эти тайные преступления.
На 76-м конгрессе была принята резолюция
начать расследование по факту ущемления
гражданских свобод
и прав трудящихся.
Плохие новости.
Скверные новости для больших шишек,
для шпионских агенств.
Слухи о повестках в сенат.
Скверные новости для торговца слезоточивым газом.
Сегодня никак.
Не в городе.
Корреспонденция? Ни в коем случае не утаивать.
Бизнес? Строго через кассу.
Не спрашивают — не говорить.
Штрейкбрехерство? Даже не пробовать.
Засланные казачки? Чтоб духу не было.
Полной истории нам никогда не узнать.
Все факты никогда не станут известны.
Уничтожались даты, имена, ведомости.
Но они опоздали.
Комитетом сената были перелопачены горы макулатуры.
Он рассортировал миллионы клочков бумаги —
документов, писем, квитанций.
Бумажные свидетельства, подтверждённые показаниями.
Проверены и перепроверены
шестьдесят пять томов признаний.
Капля за каплей —
упорная реконструкция преступления.
На балансе одной только сталелитейной
компании — 500 револьверов.
Вице-президент национального профсоюза
изобличён как частный шпион.
Постепенно вырисовывались
методология террора, арифметика страха.
Невидимое.
План с единственной целью.
Подкреплённый миллиардами долларов,
ресурсами крупнейших корпораций,
этот заговор опутал все Соединённые Штаты.
Но он оставался тайным,
пока комитет сената не пролил на него свет.
Шпионы.
Сенат разоблачил шпионов тайной войны.
По всей стране, в каждой профсоюзной ячейке —
41 тысяча шпионов
с фондом оплаты 80 миллионов долларов.
Сенат раскрыл существование частных армий —
армий уголовников, натасканных для
ведения тайной войны в каждом штате.
Вооружённые «комитеты бдительности»,
штрейкбрехеры, полиция компаний,
оплачиваемые частными корпорациями.
Частные арсеналы.
Сенат раскрыл существование частных арсеналов
слезоточивого газа, ружей, пулемётов
для войны против американцев.
Миллионы патронов.
Миллионы тайно потраченных долларов.
И система общенациональной пропаганды,
используемой для нападок на прогрессивные законопроекты, —
газеты, лоббисты, радио, объявления на всю полосу, —
распущенная по всей стране.
Пропаганда, арсеналы,
частные армии, шпионы.
Сенат разоблачил тайные связи,
взаимосвязанные звенья безмерного заговора,
руководимого горсткой фашистомыслящих корпораций.
Преступный сговор, расшатывающий Билль о правах,
ослабляющий мощь американцев,
был раскрыт,
извлечён на свет Божий.
Американский народ снова победил.
Их враги больше не смогут действовать подпольно.
Новообретённые права людей —
коллективные трудовые договоры,
страхование по безработице —
подкреплены силой организаций.
Демократия вернулась.
День поминовения [последний понедельник мая],
1937 год.
Лилия увяли,
розы в полном расцвете.
Живущие американцы чтят память погибших.
Память о тех, кто объявил независимость,
кто сражался против рабства.
День поминовения,
момент истории Билля о правах.
День флагов, цветов и фанфар.
Праздник весны.
День поминовения.
Америка без страха.
Весь день солнечно.
Освежающий западный ветер.
И миллионы людей в общественных парках.
Время отдыха. Время счастья.
Чего людям нужно от жизни?
Не очень много. Не слишком много.
Еда в достатке и семья.
За жильё расплатиться. И какое-нибудь будущее.
Праздник покоя и игр,
а об опасности нет и мысли.
В этот момент в Чикаго
двум тысячам человек, идущим к заводу «Репаблик стил»,
преградила дорогу полиция.
Мэр объявил, что мирное пикетирование разрешается.
Это доказанные факты.
Фашизм в действии.
Десятеро убитых, 90 раненых.
Действие отъявленного меньшинства.
Всем убитым стреляли в спину.
Он был прекрасным человеком.
Я бы хотел сказать несколько прощальных слов.
Их трудно подобрать.
Не думал, что придётся нести сюда Уайти.
Мы были всё равно что братья.
Все считали нас братьями.
По нам открыли огонь,
и я увидел, как он упал.
Я не поверил своим глазам.
Отнять жизнь у человека...
Такое не должно сойти с рук.
Он имел право идти в той колонне.
Он был из тех, кто отстаивает свои права.
Мы этого не забываем.
Никогда.
Нет.
Мы не забываем эту землю
и кровь, струившуюся на эту землю.
Сколько раз?
300 лет ран, пота
и безымянных битв.
Мы помним Джефферсона и Адамса,
Джексона, Фредерика Дугласа и Джона Брауна.
Америка закалалась в пылу сражений.
Каждое наше поколение сражалось за свободу.
Мы не забудем наших побед.
Свобода, добытая шаг за шагом
в 300-летней борьбе.
Из дикого континента мы создали новый мир.
Мы, народ, работавший все эти годы,
двигавший границу от океана к океану,
сеявший свободу в тёмную землю.
Мы защитили свои долины ото всех врагов.
Мы сражались, чтобы Америка стала именем свободы.
Город и ферма — мы организовали объединение
миллионов людей, чтобы претворить в жизнь Билль о правах,
чтобы сделать нацию сильной.
Мы раздвинули горизонты нашей свободы
в XX столетии.
Мы вложили свободу в брусья своих домов —
дома под именем Америка,
который будем защищать от любого врага, внутреннего или внешнего.
Здесь наша 300-летняя жизнь,
мечта,
300-летний труд,
наши урожаи злаков и фруктов,
наши заполненные фермами штаты.
Мы возвели фундаменты наших городов из камней Билля о правах.
И всё же сегодня наша свобода в опасности.
Свободу, отвоёванную у пришлых врагов,
нужно снова спасать от врагов внутренних.
Старый враг снова поднимается, угрожая
нашим вольностям.
Права всех американцев — любого
вероисповедания и цвета кожи —
на труд, жилище,
адекватное питание и медицинское обслуживание,
право на коллективную договорённость
действовать во имя наибольшего блага
для наибольшего количества людей,
право жить в незыблемом мире,
никому не угрожая.
Сегодня эти слова должны стать действиями,
ибо не было в нашей истории момента,
когда американцы не были бы готовы встать как свободные люди
и сражаться за свои права.
Мы этого не забываем.
Никогда.