Пленник (1955 год). Цитаты и фразы из фильма

Prisoner (1955)

Фильм "The Prisoner" (1955), в русском прокате известный как "Пленник", - это британский психологический триллер, снятый Питером Гленвиллом по пьесе Бриджит Боланд. Главные роли исполнили Алек Гиннесс и Джек Хокинс. Действие фильма происходит в неназванной восточноевропейской стране, где кардинала, популярного борца с нацизмом, арестовывают и подвергают допросам с целью заставить его признаться в измене.

Все фразы и цитаты

 УЗНИК
Полиция здесь, чтобы арестовать вас.
Могу я узнать, по какому обвинению
вы меня арестовываете?
Государственная измена.
Постарайтесь запомнить.
Любое признание, которое я, возможно,
сделаю в тюрьме, будет ложью...
...или результатом человеческой слабости.
Вы знаете, мы должны забрать
ваши ценные вещи. Регламент.
Часы, наручные, одна штука.
- Бронзовые.
- Бронзовые.
Портсигар.
Бусины, чётки, одна штука.
Кольцо.
Только посмотри.
Одна штука.
Крест.
С драгоценными камнями.
Одна штука. Вот куда уходят деньги, да?
У вас нет нужды в воровстве, так ведь?
То есть в мелком воровстве.
А если вы действительно возьмёте из своих
ящиков для пожертвований, кто об этом узнает?
- Вы правда верите в это?
- Идёмте.
Правую руку.
- Вы побывали в пожаре?
- Типа того.
Знаете, это не испортит ваши отпечатки.
Спасибо.
Вот, если нужно.
Я сожалею о всей той глупости,
через которую вам пришлось пройти.
Думаю, вам сейчас ещё
более неловко, чем мне.
- Ну, это вряд ли, я полагаю.
- Я не знаю.
Несмотря на ваши политические
убеждения, вы здесь джентльмен.
В наши дни, конечно, нет титулов,
но вы из благородного рода.
Вы князь церкви.
- И вы будете допрашивать меня.
- Времена изменились.
Вы были для меня героем Сопротивления,
как и для всех нас.
Скажите, вы скучаете по тем дням?
По крайней мере, тогда я был на одной
стороне со своими соотечественниками.
Я не делаю различий между собратьями
Их служба требует всего и,
предупреждаю вас, позволяет все.
Есть ли какой-то особый заговор
или контрреволюционные действия,
которые вы надеетесь разоблачить?
Нет, если только вы не знаете о таких.
Вы уверены, что мы безвредны,
но требуете, что мы дискредитировали себя.
И какой смысл в моём аресте?
- Сигарету?
- Нет, спасибо.
Позволите я выкурю свою,
пока они остались?
Да ладно. Сигареты с наркотиками?
Понимаете, вы представитель религии,
которая поддерживает организацию
за пределами государства.
За своим амвоном вы опаснее, чем политик.
С вашим военным прошлым
вы национальный памятник.
Вы вне партии,
и этот памятник должен быть...
Уничтожен?
Обезображен.
Видите? Я с самого начала
показываю, что у меня в руках.
Вы хотите увидеть, что в моих?
Меня трудно заманить
в ловушку и невозможно уговорить.
Я упрям, осторожен и горд.
- Горд?
- Грешен.
Насчёт моего опыта общения с вашими
предшественниками, гестапо.
Я вполне привык к физической боли.
Ну, меня они так и не поймали.
Слушайте, полагаю, ваши хозяева торопятся.
Люди, которые планируют устроить
рай на земле, обычно таковы...
так не лучше ли нам перейти к делу?
Стивен, принеси, пожалуйста, полное признание.
Уже?
Это даст нам хоть какую-то основу для работы.
Вы не могли бы подписать это прямо сейчас
и избавить нас от лишних хлопот?
- Знаете, вы могли бы легко это сделать.
- Я бы с удовольствием сначала прочитал, если можно.
Стивен, я хочу, чтобы сегодня
вечером ты был наготове.
Садитесь
...Ваше преосвященство.
Ну же. Никакого сна.
Знаете, вы не можете спать.
Ваш следователь очень строг. Никакого сна.
Думаю, вам нужно немного пройтись.
Не разговаривайте ни с кем,
кроме меня и него.
Психология, так они это называют.
Это очень современно.
Тем не менее, говорят, что в конце концов
он всегда получает то, что хочет...
несмотря на его причудливые методы.
Так ли это на самом деле?
- С вами будет трудно, да?
- Надеюсь.
Не виновен.
“Не я, я не такой, как остальные,
офицер. Я не виновен.”
- Полагаю, вы тоже?
- Верно.
Да.
Во что бы они ни ввязывались, у них
всегда на совести что-то есть.
Политика, вот ваша линия.
Не очень-то и интересная.
Но у вас тоже есть кое-что на совести.
Обманываете доверие. Вот ваша линия.
- Почему вы это говорите?
- Вы прячетесь за своими рукавами.
Да, вот ваша линия.
А в чём же вы виноваты?
Не глупите. Я работаю в тюрьме.
- Не виновен?
- Конечно, нет.
Ну пойдёмте.
Мне включить микрофон, сэр?
Вы хотите, чтобы все эти ранние
разговоры были записаны?
"Все эти ранние разговоры", так он называет
мой увлекательный психологический подход.
Он увлекает, сэр.
Я всё время учусь.
Все эти непринужденные манеры
и мнимое дружелюбие.
Оно не мнимое, вы должны стать друзьями.
Которым я и был.
Которым и был.
Гипнотическая чепуха.
Я лишь хотел бы, чтобы физическое истощение
не было таким существенным на ранних стадиях.
Хорошо, Стивен, это всё.
Ваше преосвященство, заходите.
- Будете кофе.
- Нет, спасибо.
Кофе, Ваше преосвященство?
Спасибо.
Моё здоровье.
Боитесь, что я подсыплю вам сыворотку правды?
Конечно, вам нужно признание, а не правда.
Я мог бы накачать вас наркотиками,
чтобы вы говорили слова, еле ворочая языком...
но на иностранную корреспонденцию
это не произвело бы никакого впечатления.
И нам не понадобятся никакие наркотики.
Старые методы?
Дыба и тиски?
Старые...
но не так давно устаревшие.
С кем, по-вашему, вы имеете дело?
Сумасшедшим придурком-садистом из гестапо,
обладающим властью играть с плотью и
кровью ради собственной похоти?
До того, как я стал юристом,
я был врачом.
Ваше тело для меня священно.
Ни наркотиков, ни пыток.
- И на что вы надеетесь?
- Преобразование.
Нам нужен ваш разум.
Впервые...
с тех пор, как я в тюрьме...
мне страшно.
Мы не можем разговаривать здесь.
- Ты не ответил на моё письмо.
- Я говорил тебе, это безнадёжно.
Мы не можем продолжать встречаться вот так.
Я люблю тебя, но ты не можешь
так поступать с человеком!
Почему мы всегда ссоримся?
Да, в прошлом он добивался результатов,
но его методы отнимают слишком много времени.
Да, и народ становится беспокойным.
Церкви снова полны.
Они возвращаются к своим
старым идеям вне рамок режима.
Он должен быть дискредитирован,
и как можно скорее.
- Мы опоздаем на встречу.
- Я предупредил Министерство юстиции.
Боже, они знают, что он ни в чём
не виновен. Ты знаешь, что он не виновен.
Ну, это не мне говорить.
Мой муж был прав. Здесь нет
свободы, даже чтобы думать.
И он ушёл, и больше ты о нём не слышала.
Ты любишь меня, иначе ты бы не пришла.
Мне не следовало приходить.
Я старалась не приходить.
Конечно, вам нужно признание, а не правда.
Признание.
Через полчаса у него еще один восьмичасовой сеанс, сэр.
Конечно, вам нужно признание, а не правда.
Есть что-нибудь полезное в этих записях?
Пока лишь несколько слов, сэр.
Признание, правда.
Что ж, так мы далеко не продвинемся.
Генерал просит результатов.
Это наверняка будет медленный процесс, сэр.
Они ищет слабые точки в его защите.
Он найдёт их.
Если церковь намеренно
не препятствует государству,
готовы ли вы сказать,
что она поддерживает его?
Государству отдано то,
что принадлежит государству,
а богу то, что принадлежит богу.
Знаете, можно устать, если
это вечное существо будет стеречь вас.
- Стеречь меня?
- Хватит думать обо мне, как об инквизиторе.
А как бы вы хотели, чтобы я о вас думал?
Как о вашем докторе.
Для меня вы на кушетке в моём кабинете.
Вы враг общества,
как шизофреник или параноик.
Вы опасны, потому что вводите
в заблуждение бедных,
необразованных и глупых.
Но только потому, что
у вас с головой не в порядке.
Со временем мы доберемся до корня
проблемы, и вас можно будет вылечить.
- Вы верите в это?
- Да, я действительно в это верю.
Боже, дай мне хитрости
противостоять вашему мастерству.
Боже, сохрани мою бдительность.
Медицинский осмотр.
- Доброе утро.
- И не разговаривайте с доктором.
Пульс довольно ровный.
Немного учащён, но причин
для беспокойства нет.
Это вызвано естественным
человеческим чувством страха.
Часто сталкиваешься с подобным,
когда вам угрожают пытками
физическими или психическими,
и, конечно, смертью.
Легкие вполне в порядке.
Тут не о чём беспокоиться.
Конечно, длительное заключение
обычно не рекомендуется.
Сердце в полном порядке.
Да, действительно, в полном порядке.
Я надеюсь.
Вам не разрешено разговаривать с доктором.
Но я его знаю. Раньше он работал
в бесплатной ортопедической клинике.
Вы отлично там работали, доктор.
Я понимаю.
С нами всякое случается.
Доктор?
Скажите, вы осматривали следователя?
Потому что если мне предстоит
долгий сеанс, то и ему тоже.
Заходите.
- Доброе утро, генерал.
- Доброе утро.
- Ну и?
- Ну.
Я был на допросе, когда вы послали за мной.
- В девять утра?
- Он начался в два часа ночи.
В это время сопротивление наименьшее.
Сопротивление, по-видимому,
всё ещё довольно велико.
Он у вас почти три месяца,
а результатов никаких.
Я не критикую ваши методы.
В прошлом они были успешны.
Но я должен знать,
сколько времени это займёт.
Но я говорил вам, генерал,
это невозможно сказать.
В данном случае мы имеем дело
с особо блестящим и тонким умом.
Несокрушимость его духа была
доказана гестапо во время войны.
Ваши отчеты о проделанной работе
мне ни о чем не говорят.
Я готов сообщить, что трачу
впустую часы, дни, недели,
выясняя, что мы не можем
использовать против него.
Но я прощупываю его разум в поисках единственного
слабого места, которым мы сможем воспользоваться.
Чтобы найти его, я должен стать
его доктором, его исповедником.
Мне пришлось узнать его
лучше, чем я знаю себя.
Одна случайная фраза, одна
крошечная оговорка могут дать нам ключ.
Очень хорошо.
Но помните:
мы очень сильно рискнули, арестовав его.
По всей стране из-за этого начались беспорядки.
Пресса продолжает спрашивать,
почему нет суда.
Мы не можем позволить себе
потерпеть неудачу с кардиналом.
Я не подведу, генерал.
У вас была тяжёлая жизнь.
Тяжёлая жизнь, из аристократа в священники.
До рассвета на рыбном рынке
в возрасте 9 лет.
Но к 9 часам я уже был в школе и
наслаждался жирными плодами учебы.
Ваша одежда пахла рыбой?
Боже, как же это меня все еще раздражает.
“Смотрите, потроха трески и кровь макрели.
К его ботинкам прилипли
раздавленные рыбьи глаза."
Милые мальчишки.
Я ходил на рыбный рынок в одном
комбинезоне, надетом поверх тела.
Даже когда снега было по щиколотку.
И я покупал все марки мыла,
которые видел в рекламе.
Я очищал руки дезинфицирующим средством.
А затем: “Сэр, я должен сидеть
рядом с ним? Он воняет рыбой”.
Счастливые школьные дни.
- Чёрт бы тебя побрал, ничтожный паразит.
- Генерал.
“Школьные дни” после
впустую потраченных недель.
У вас нет конкретной даты суда.
- Это сложное дело.
- Я понимаю это.
Пришло время для других методов.
Генерал, то, из чего сделаны мученики.
Единственная брешь, которую мы
найдём в этой броне, находится в разуме.
- Я не дам вам больше времени на попытки.
- Предположим, что вы сможете сломать его,
сильно ли поможет признание, выбитое
из изувеченного тела,
на открытом суде?
Мы должны получить признание,
даже если оно будет от трупа.
Какова политика Ватикана по
отношению к нашему правительству?
Спасибо.
Очень освежает.
О чём мы говорили?
О, да.
Я хотел спросить...
Как понимаю, вы так и не воспользовались стипендией,
которую получили в университете в фантастически
раннем возрасте. Почему это произошло?
У меня было призвание стать священником.
И вы внезапно обнаружили это в момент,
когда заработали право
получать стипендию?
- Нет, я всегда знал это.
Я пытался уклониться от этого.
Почему?
Для дилетанта это, конечно, странный вопрос.
Я не думал, что достоин этого.
Итак, вы заработали право на стипендию...
и потом внезапно в одночасье
поняли, что всё же достойны быть священником?
Нет.
Я понял, что, по-моему, должен
был стать священником.
Это, а потом другой шаг, и следующий.
Всю свою жизнь я ни от чего
не увиливал, не уклонялся,
всё преодолевал.
Вы выглядите уставшим
и боитесь себя,
а не нас.
Почему?
Почему?
Пожалуйста, я прошу тебя в последний раз.
Нет.
Твой муж уехал из страны без разрешения,
он не сможет вернуться.
Ты знаешь, что не можешь выбраться отсюда.
Я знаешь, что не могу.
Но это не значит, что я должна предать его.
- Ты даже не слышала ничего о нём.
- Это не значит, что он не писал, ты же понимаешь.
Почему ты вообще со мной встречаешься?
В конце концов, всегда отказ.
Потому что я обычный человек.
Слушай, разве ты не понимаешь?
Мне нравится иногда выбираться,
и общаться, и танцевать.
Пожалуйста, мы всегда были друзьями.
У тебя много подруг.
Нет, подожди. Мне жаль, что я так сказал.
Сидеть взаперти в этой адской тюрьме
весь день и наблюдать за тем, что там происходит
из-за этого можно наговорить всякого.
Ну же.
Давай потанцуем.
Пожалуйста, давай веселиться.
- Знаете, вы делаете успехи.
- Мне жаль, что вы так думаете.
Нет, просто мы начинаем
лучше узнавать друг друга.
Расскажите мне о своём первом приходе.
Кажется, церковь Святого Николая?
Она была в рабочем районе,
который я когда-то хорошо знал.
Когда я был студентом, мы проводили
шумные политические вечеринки.
Мы чувствовали себя очень прогрессивными
и дружными. Но я никогда не мог добиться того,
чтобы там мой голос звучал убедительно.
Как и я за амвоном.
Стыдно проповедовать голодным “не укради”.
Но, возможно, этот текст вы обращали и к себе.
Почему вы так говорите?
Что заставляет вас говорить так?
- А это важно?
- Нет.
Когда вы успели украсть?
До того, как стал священником,
но незадолго.
Я был очень молод, когда попал в тот приход.
Что вы украли, мыло?
Книги.
Книги для сдачи экзаменов
на получение стипендии.
Книги, тетради и карандаши.
Я часто заглядывал в лица тех, кто стоял в церкви,
в основном это были женщины.
Женщины, которые не крали
вещи, которые были нужны
их мужьям и их детям.
- Да, но вам нужны были книги.
- Тщеславие.
Не необходимость.
- Кроме того, я...
- Кроме того?
Я всегда брал лучшее.
Плотные блестящие тетради...
и карандаши из шестипенсового лотка.
Но, конечно, на исповеди вы
признались во всём этом,
до того, как стать священником.
- О, да.
Кроме того, я понял, что нет
необходимости заглядывать им в лица.
Можно смотреть между ними.
- Вы никогда не глядите им в глаза?
- Сейчас?
Всегда.
Человек должен научиться делать это.
Торговый центр за капитолием.
Тайные собрания, лозунги.
Распространение пропаганды.
Это всё бурно развивается.
Разошлите сигнал во все окружные
штабы центрального командования,
чтобы приказали войскам
усилить патрулирование.
Приказ стрелять в воздух?
Приказ разогнать их.
Полная свобода действий.
СВОБОДА МЫСЛЕЙ
СВОБОДА СЛОВА
Что сделал кардинал?
Почему нет суда?
Вас не должны видеть читающей это.
Сегодня утром её запретили.
О, вот ты где.
Я боялась, что после всего ты не придёшь.
Нам ввели дополнительные смены.
Назревают какие-то неприятности.
Охранников стало больше.
Ну.
Ну.
Мне очень не нравится,
что ты работаешь в тюрьме.
От этого всё кажется ещё хуже.
Мы не просто изменники,
мы ещё и враги.
Это предательство.
Я не могу уйти оттуда, я пытался.
Ты же...
не принимаешь участия
во всяких делах, ведь так?
Всякое уже сделано.
Например, заставить кардинала признаться
в измене, чтобы они могли устроить суд?
Не знаю, как я могу любить тебя,
когда ты находишься рядом с подобным.
Всё могло бы быть правильно.
Ты хочешь верить, что он выступает
за то, чтобы все было хорошо.
Что ты можешь доверять ему.
Но что такие люди, как мы,
могут на самом деле понимать?
Я точно знаю, что он не из тех,
кого можно к чему-то принудить.
Если от него добьются признания,
можешь поверить, это будет правда.
- Но ты же не хочешь, чтобы это была правда.
Если ты работаешь в тюрьме,
ты скорее подумаешь, что права полиция,
а не заключённые.
Ты говоришь так, чтобы
оправдать себя в своей работе.
Что ж, это не оправдает
тебя передо мной. Он невиновен.
Это только докажет, что
в этой стране невозможно жить.
Если им удастся так сильно
запутать человека, и он сознается,
тогда мне придется
присоединиться к своему мужу.
Пожалуйста.
Не говори об этом.
Нам есть о чем поговорить.
Журналист из газеты,
которую запретили сегодня утром.
Генерал, это безумие.
Теперь вы признаете, что
есть определенная срочность?
Заключённый не готов.
Это уничтожит недели работы.
- У меня есть приказы, и я верю в них.
Вы блестящий человек, но высокомерны.
- Высокомерие опасно.
- Высокомерие!
Как и сентиментальность.
Он здесь, сэр.
Было решено предоставить вам
доказательства вашей вины,
прежде чем вы предстанете перед
судом, чтобы вы могли убедиться,
что единственный выход,
это обратиться к милосердию правительства,
признав себя виновным.
Карта улиц центра столицы,
кружки, секретные арсеналы,
отметки опорных пунктов, как,
например, церковь Святого Николая,
возвышающаяся на центральной
железной дорогой.
Конечно, хороший революционер
взорвал бы дорогу,
а не построил опорный пункт,
возвышающийся над ней.
Должно быть, я потерял хватку
с тех пор, как был в Сопротивлении.
- Это же ваш почерк?
- Выглядит похоже.
Но это слово, по-видимому,
написано на итальянский манер.
Возможно, из моего письма в Ватикан.
Тут толстое перо, тут тонкое.
Как будто кто-то вырезал странные
слова из моих старых записей,
приклеил их к краю карты,
а затем сфотографировал ее.
Фотография склепа кафедрального собора.
На карте отмечен арсенал, если помните,
а в углу дата.
Место было обыскано и сфотографировано
в тот день, когда вас арестовали.
- В день, когда меня арестовали?
Праздник Святого Фонтанелла,
единственный день в году,
когда склеп открыт для посещения.
Стивен, пожалуйста, дальше.
Что вы украли?
Деньги, выделенные церкви. Для организации
саботажа и разжигания беспорядков...
... против правительства.
Неужели вы, по крайней мере,
не признаете, что весь ваш авторитет
по логике, должен быть
направлен против правительства?
Конечно.
Вы должны признать, что граммофонную
пластинку невозможно подделать.
Думаю, что нет. Вы просто смонтировали
магнитофонную запись, не так ли?
А потом перезаписали на пластинку.
Однако уровень звука был
не слишком хорош, не так ли?
Я никогда не видел генерала, четырёх министров и судью,
одновременно выглядящих так глупо.
- Это под запись?
- Нет.
Как это странно.
Они просто тени.
Вы настоящий.
Вы начинаете чувствовать это.
Не знаю.
Я устал.
О боже.
- Как я мог забыть?
- Продолжайте забывать, друг мой
Это должно закончиться трагедией.
У них нет того лидерства,
которое было у нас в Сопротивлении.
Сейчас ваш мир...
здесь.
Сэр, звонит генерал.
О, что теперь?
Это полный идиотизм, я прекращу это.
О, дураки!
Высокопреосвященство.
Посмотрите.
О, господь, будешь ты слишком строг,
чтобы заметить, что делается неправильно.
Я так и не научился молиться за неё.
Вы не должны
благословить её?
- Я?
Благословить?
Она всё ещё тёплая.
Вы приказали убить её.
Вы тот доктор, от которого
так страдало моё тело!
Гордость?
- Ну?
- Моё тело и её - единое целое.
Я признаюсь вам в этом прямо сейчас!
Смотрите, как я целую её руку!
Она жива.
Да, она всего лишь под наркозом.
Наркоз?
Зачем?
Я имею право знать.
Я её сын. Предполагалось,
что она та, кого я люблю.
Предполагалось?
Та, кого я люблю.
Что вы ожидаете получить с этого?
Признание готово, чтобы вы его подписали.
А если я откажусь?
Её отправят
в исследовательский госпиталь.
Она больна?
Она будет больна.
Никакой подписи, никакого признания.
Я мог бы оставить ее в вашей камере,
пока она не придет в себя.
Она даже не попыталась бы просить меня.
Вы нас не знаете,
мою мать и меня.
У вас в руках противоестественное чудовище.
Я не люблю свою мать.
Никогда не любил.
Я думал, что всё это
лишит меня опоры,
которую я обрёл с вами.
Я не думал, что именно я
буду испытывать отвращение.
Если она должна...
Ваша мать может умереть от боли,
чтобы спасти вашу бессмертную душу.
Мне начинала не нравится моя работа.
Теперь же наоборот.
Вы сложный человек,
Высокопреосвященство.
Вы сложный человек.
Мы на некоторое время оставим
вас наедине со своими мыслями,
Ваше преосвященство.
Призри и услышь меня, Господи,
просвети мои очи, чтобы я не заснул.
Чтобы я не заснул сном смерти.
Чтобы враг мой не сказал, что я победил его.
Не радуйся мне, о, враг мой,
когда я упаду, я восстану.
Когда я буду сидеть во тьме,
Господь будет светом для меня.
- Что это?
- Постель.
Следователь переезжает,
думает, что у нас тут отель.
Спасибо, Уолдо.
Понимаешь, я хочу проследить за каждым
этапом его одиночного заключения.
Полагаю, вам понадобится
вода для бритья и прочее?
Да, верно.
Я не хочу терять связь с его настроением.
Полагаю, одиночное заключение
может продолжаться сколько угодно
теперь, когда беспорядки снаружи улеглись.
Это может продолжаться до тех пор,
пока он не захочет говорить.
Мы имеем дело с хорошим человеком.
Он должен показать нам, в чем его слабость,
прежде чем мы сможем использовать её,
чтобы уничтожить его.
А пока
мы должны ждать.
Может, на некоторое время мне заняться им, сэр?
Ни за что в жизни.
В конце концов, он проиграет.
Я обработал эти записи до
мельчайших деталей, сэр.
Они нам не нужны.
Любая живая душа в этом спящем городе
может быть уничтожена, если потребуется.
Чем тоньше разум,
тем чувствительнее совесть,
тем больше верно то,
что он должен быть сломлен.
В этом-то и притягательность,
и жалость.
Три на семь 21, четыре на семь 28,
пять на семь 35
шесть на семь 42,
семь на семь 49, девять
на семь.
шесть на семь 42,
семь на семь 49, восемь на семь 56
Какой сегодня день?
Сколько времени прошло с тех пор,
как ты в последний раз приносил мне еду?
Вас кормят в соответствии с правилами.
в 12 обед, в 8 ужин.
Уже несколько дней.
Три дня.
Вот почему они заколотили окно.
Чтобы напугать меня так,
что я ничего не смогу сказать.
Нет, просто вам разрешили спать
столько, сколько захотите.
Это сбило вас с толку.
Я не могу прийти в себя от того,
что вы делаете с полом.
Вы из этого устраиваете настоящее шоу.
Вот что вам скажу.
Я принесу вам баночку полироли
и подходящую тряпку.
У нас в одиночке долгое
время сидел один парень...
он брал с собой в постель швабру
и гладил ее по волосам.
В конце концов он дошел до того, что стал их есть,
и им пришлось его упрятать в психушку.
Они сдались?
Неужели меня оставят гнить здесь...
здесь, навсегда?
- Ведь так?
- А с чего бы?
Вы уже закончили?
Я собираюсь как-нибудь сделать часы.
В следующий раз, я буду знать,
насколько долго вы оставили меня одного.
Что-нибудь тикающее, что-нибудь крутящееся.
Что-нибудь круглое.
- Часы.
- С кукушкой.
Вам нужны часы с кукушкой.
У моей бабушки были такие.
Я запер дверцу, так чтобы она не могла выскочить.
Было слышно, как она вертится внутри.
Как будто летает.
Я думал, она была живая.
Дети!
Кукушка!
Выглядит немного по-другому после
двух месяцев в одиночке, не так ли?
Сколько сейчас должно быть времени?
И пяти минут не прошло,
как ты вышел из комнаты.
Чем вы занимались все это время?
Поднимите.
За пять минут у вас разыгрался неплохой аппетит.
Ну, я был голоден, я не ел три дня.
- Вы сказали, пять минут.
- Вы обманываете меня, пытаетесь одурачить!
Так, никакой жестокости.
Вы не жестокий человек.
Как вы это сделали со мной?
Почему я
схожу с ума?
Ну, знаете, это странно.
Чем больше человек дорожит
своим разумом, тем скорее он его теряет.
Когда человек начинает наблюдать
за работой своего мозга,
его нельзя оставлять одного и на 5 минут,
он сам себя пугает до смерти.
Закончили?
Не уходи
В чём дело?
Вам нужно попробовать поспать.
А я говорил вам, что выключатель
теперь работает?
Поначалу они всегда жалуются на свет,
а когда им говоришь, что его можно
выключить, они не хотят этого делать.
Вам начинает не нравится темнота, да?
Доброй ночи.
Не нравится темнота.
Мой дорогой друг,
ты правда думаешь, что я боюсь темноты?
Темнота.
Тихо.
Тихо.
Тихо!
Сохрани нас, Господи,
когда мы бодрствуем,
и сохрани, когда спим,
чтобы мы могли бодрствовать
с Христом и спать спокойно.
Попроси его снова послать за мной
Попроси его послать за мной.
Для них не будет никакой пользы,
если я сойду с ума.
Скажи ему, что он получил то, что хотел.
Человек на кушетке психиатра
хочет поговорить.
Нет!
Что ты пытаешься заставить меня сказать?
Ты искажаешь всё, что я говорю.
Ты заставляешь видеть себя исковерканным. Ты!
С твоей фальшивой дружбой!
Твоя дружба заставляет говорить.
И что-то подсказывает,
что я не должен этого делать.
Говорит 15 часов.
Последний удар, бедняга. Я знаю признаки.
Успокоительное.
Нет.
- Ничего из этой комнаты.
- Так, смотри.
Я должен всё пить за тебя.
48 часов.
Я его расколол.
Он мой.
Я могу продержать его 48 часов.
Они должны провести суд за это время.
- Но все это ложится на меня.
- Это их дело.
Я поймал его на крючок.
Его слабость - смирение.
А он, бедный глупец,
думает, что гордится собой.
Сейчас он выложит всё,
все свои воображаемые пороки.
Я могу сыграть с ним. И подловить его.
- Но они должны быть готовы, когда я дам команду.
- Хорошо, сэр.
Жаль, что в этот вид спорта
приходится играть с живыми людьми.
С чем ты борешься?
Почему ты ненавидишь себя?
Я знаю тебя, у меня нет к тебе ненависти.
- Должна быть.
- Должна, но я не могу ненавидеть тебя.
Ты не любишь своих собратьев, не так ли?
Нет.
Это так, или здесь что-то более глубокое?
Ты не восхищаешься своим богом, да,
и никогда не восхищался?
Нет.
Поэтому ты ненавидишь себя?
Твой героизм в Сопротивлении,
он был лишь для того,
чтобы что-то доказать себе?
Зачем тебе это делать?
Что тебе нужно продолжать доказывать?
Плоть...
не слаба.
Чего ты стыдишься?
Женщин?
Священник?
- Даже так.
- Слава богу, нет.
Не то, что в уголках твоего разума?
Неживое, пульсирующее в темноте?
Не скрытое, похороненное, утонувшее, ждущее?
Нет.
Ты думаешь, вся твоя жизнь была прикрытием.
Что ты скрываешь?
Чего ты стыдишься?
Нечистой плоти.
Да, да.
Моё тело
из её плоти и крови.
Твоей матери?
За рыбным рынком?
О, она была замужем.
Я был законнорожденным.
Но я знал, как это было.
Все знали.
В моей комнатке, по ночам
...прислушиваясь к новым шагам,
неуклюже поднимающимся по лестнице.
Шепот и приглушенный смех
за дурацкими обоями в цветочек на стене!
Моё тело из её плоти.
О, я надел на него мантию ученого,
завернул в рясу,
попытался прикрыть.
И потом, успех.
Чтобы оправдать свою гордость,
что-то в этом роде
всегда доказывать то,
чего там не было.
Чего там не было?
Сердца.
В некоторых из нас нет любви.
Не думаешь, что я бы нашёл её,
если бы она была?
Грех твоей матери, твой стыд за нее и за себя.
Это всё?
Это только начало.
Почему я стал священником?
Думаешь, это решение было лёгким?
Послушай, в тот день, когда я узнал,
что получил стипендию,
и мне пришлось выбирать между ней и священством,
я пытался покончить с собой.
- Почему?
Почему?
Потому что я знал, что этот
университет был на втором месте.
Я хотел служить не меньше, чем Богу.
Им следовало дать мне умереть.
Я стал священником,
потому что хотел начать сначала.
Я хотел чувствовать свободу.
Я хотел чувствовать чистоту.
Так вот в чём дело.
Я хотел оправдаться перед самим собой.
Перед собой,
не перед богом.
А потом?
Мне это удалось.
Я могу служить людям,
или Богу, или своей стране,
но мне все равно.
Ты фальшивка.
Герой Сопротивления,
который перехитрил гестапо
из-за собственного тщеславия.
Мученик за церковь, чье единственное
сопротивление, это его собственная гордыня.
Его Высокопреосвященство, кардинал,
который смог украсть мнение
всего мира, чтобы оправдать
жалкого мальчишку из захолустья,
от которого разило рыбой!
Прощение.
Ты проповедовал о прощении со своего амвона?
- Прощение тем, кто крадёт?
- Конечно.
Разве они не должны были
вернуть то, что украли?
Как...
ты можешь вернуть...
честь?
Обезобразив национальный памятник?
Скажешь им,
скажешь миру то, что сказал мне,
что вся твоя жизнь была фальшивой?
Но ты не сможешь сделать это.
Тогда ничего бы не осталось.
Ничего.
Скажи им, что ты предал
их во время войны,
это они смогут понять.
- Это не правда.
- Разве это важно?
Безумие.
Это безумный мир.
Если ты действительно хочешь начать
все сначала, как бы низко ты ни опустился,
почему бы не сказать им, что ты предал их на войне?
Я предал их?
О, Господи.
У тебя хватит смелости сказать это на суде?
Я не знаю.
Нет, невозможно.
Не смейся надо мной.
Конечно, если бы ты бросил достаточно
политиков в закваску для хлеба,
они бы съели его.
- Я не должен признаваться!
- Не должен признаваться?
Ты не должен становиться слабым,
ты, такой уверенный в себе, когда пришел сюда,
с твоим остроумием, твоими священными
руками и невыносимым самомнением.
В этом всё дело, да?
Пусть они увидят меня в слабости плоти
и в низости духа!
Это было бы деградацией.
Этого было бы достаточно,
чтобы сжечь прошлое
и пройти сквозь огонь свободным.
Как истерично.
Нет, нельзя. Нельзя.
Прости, я на минутку.
Я не могу загипнотизировать тебя, заставить
сказать что-то, что ты считаешь неправильным.
Помни об этом.
Ты веришь, что это то, что
ты должен сделать?
Только так.
Без наркотиков, без гипноза,
без истерик.
Здравомыслящий и цельный.
И с мужеством, с милостью божьей.
Чтобы возместить ущерб по-своему.
Я не верю, что он в чём-нибудь признается.
Не признается, увидишь.
Он никогда бы не стал устраивать судебный
процесс, если бы не был готов признаться.
Я знал его во время войны.
Может, он позволил им думать,
что они его поймали, но они поймут,
что он использует эту арену
для боя быков по своему усмотрению.
Здесь лучше, чем в церкви, увидишь.
Ознакомился ли заключенный
с предъявленными ему обвинениями?
Да, я слышал обвинения, и я признаю свою вину.
Ну?
Он ещё не сказал, в чём он признаёт свою вину.
Во-первых, мы рассмотрим вашу
личную жизнь как священника.
Вы стали священником ради
собственной славы, не так ли?
Да.
И все ваше служение церкви было направлено
на удовлетворение ваших собственных амбиций?
Да, моих амбиций.
Как вы можете дать людям понять это?
Как священник, злоупотребляли ли
вы деньгами, выделяемыми церкви?
Да, я признаю это.
Тайны исповеди, использовали ли вы
их для вымогательства и шантажа?
Да.
И продавали эту информацию полиции?
Да.
Значит, вся ваша жизнь
священника была фальшивкой?
- Да.
- Теперь, чтобы мы поняли,
расскажите нам о своей общественной жизни.
Расскажите о своём военном прошлом.
Я работал на Сопротивление.
О, да, вы работали на Сопротивление.
И в итоге, вы предали нас.
Скажите суду, Ваше преосвященство...
вы выдали участников Сопротивления гестапо?
Связи с союзниками, цепь,
которая вела за пределы страны.
В итоге, я предал их всех.
Никто не знал, что вы за человек, не так ли?
Никто не знал, что вы докладывали в гестапо,
ведь так?
Вы все еще могли поддерживать
связь с союзниками, не так ли?
Да.
Вы отрицаете, что после войны
вы поддерживали тайные контакты
с иностранными правительствами?
- Не отрицаю.
Получали ли вы от них деньги на
саботаж и устройство беспорядков?
Получали?
- Да, я...
- Смотрите на людей!
Ваших соотечественников!
Заслужили ли вы их доверие
до, во время и после войны?
Вы предали их?
Я предал их.
Это неправда.
Это неправда.
Безумие.
Ты хочешь начать все сначала, опустившись
на самое дно, из которого выбрался?
Брось достаточно политиков...
они съедят его.
Итак, вы признались во всех
обвинениях в коррупции
и в государственной измене,
выдвинутых против вас?
Я уже достаточно признался.
И что вы намеревались создать
правительство с вами во главе.
Самое худшее, что ты мог сказать.
Разве этого недостаточно?
Адвокат защиты?
После такого признания
заключенный может только
отдаться на милость суда.
Не на милость этого суда.
На милость бога.
Мировая реакция на предателя-кардинала.
Фундамент церкви пошатнулся.
Герой недели.
О, Господи,
дай мне сойти с ума.
Дай мне сойти с ума.
Как он?
Интересно.
Он был сломлен полуправдой,
искаженной правдой.
Он был слишком скромным.
Он поверил в это, когда я сказал ему,
что весь его мир построен на гордости.
Гордый человек был бы
настроен более скептически.
Вы читали газеты, сэр?
Поздравляю.
Да...
Я хорошо тебя обучил.
Думаю, со временем ты доведешь
блестящий ум до того,
что он будет молиться о безумии.
- Это должно было быть сделано, сэр.
- А, да, это должно было быть сделано.
Вы просто ощущаете реакцию после суда.
Не позволяйте брезгливости испортить ваш триумф.
Последние несколько дней
были просто великолепны.
Эй, возвращайся к своему
убийце из восьмой камеры,
оставь моего кардинала в покое.
После 8 часов он уже
не будет чьим-то кардиналом.
Твой будет перед моим, так ведь?
Да.
Двойной дамаск.
С рисунком с обеих сторон.
- Нравится?
- Очень красиво.
Мнение эксперта.
Как алтарное полотно, да?
Когда я мальчиком пел в церковном хоре,
если бы ты хотя бы уголком
вытирал нос, тебя могли убить.
Аппетит есть?
- Я постараюсь отдать этому должное.
- Вот это настрой.
Конечно, от таких завтраков много остается,
но мы доедаем их после.
Мой приятель сказал: "Давай дадим
ему копченой рыбы.
Мы должны ее съесть, мы могли бы
есть то, что нам нравится".
Я сказал: "Нет, он съест то, что пожелает,
в качестве своего последнего блюда.
Почки, вот что он отведает."
- Вы добрая душа.
- О, не знаю, работа есть работа.
Ночью ты должен ложиться
спать со спокойной душой.
Во сколько назначена казнь?
О, пока никаких распоряжений.
Через сколько после завтрака, по правилам?
О, может, полчаса.
Но перед вами будет ещё один.
После войны мы были так
заняты, что все пошло прахом.
Нормально глотаете?
У нас был молодой парень,
он убил трёх моряков ганшпугом
при драке в доках.
Он был хорошим, тихим парнишкой,
но он не мог глотать.
Нервный спазм, как сказал доктор.
Повешение, понимаете?
Я всё уладил. Я сказал, "Приятель...
они изменили твой приговор.
Они привезли один из этих
электрических стульев из Америки”
После этого он ел как волк.
Воспрял, понимаете?
Вы же не хотите, чтобы
эти вкусные почки пропали?
Будет ли мне дозволено встретиться
со священником перед смертью?
Надо рассказать об этом ребятам.
Вы хороший парень.
Я ненавижу людей, которые
не могут воспринимать это с улыбкой.
"Будет ли мне дозволено
встретиться со священником?"
О, я буду скучать по вам, когда вы умрёте.
С вами не было никаких проблем.
Ну, почти никаких.
Что такое?
- Так, слушайте...
- Твои инструкции.
У него должно быть время
позавтракать, ему подали почки.
- Это цивилизовано, так было всегда.
- Прочитай их, снаружи.
Ну?
Мне трудно прощать своих врагов,
а мне осталось недолго.
Вы простили себя?
О, нет.
Но я верю, что буду прощён.
Нас будет судить тот, кто создал нас.
Вы обрели душевный покой.
Возможно, вам следует поблагодарить меня.
Доктора, который диагностировал слабость?
Возможно, следует.
Будет ли мне дозволено встретиться
со священником перед смертью?
В этом нет необходимости.
Я умоляю вас, позвольте
мне встретиться со священником.
Вы не умрёте.
Нет.
Меня должны повесить.
Ваш приговор был смягчен.
Чего они боятся, мученичества?
Теперь никто не сможет заставить
мир видеть во мне мученика.
Его смягчили.
Я так успокоился, думая о смерти,
я не могу смотреть дальше.
Вы свободны уйти.
Ворота будут открыты, вам нужно лишь выйти.
Нет, нет, они не стали бы так рисковать.
- Что я бы мог сказать.
- Что вас уговорили на это?
Что вы использовали мою мать?
Она уже была в больнице,
когда вас арестовали
вы не поддерживали тесных отношений.
О ней есть новости, её болезнь смертельна?
- Врачи думают, что нет.
- Слава богу.
Ничто из того, что вы можете
сказать, не навредит правительству.
Мёртвым, вы может быть бы стали мучеником.
В тюрьме вы были бы загадкой.
Но свободный, в здравом
уме, гуляющий по миру...
Гуляющий, словно Каин, заклеймённый.
Нет. Самоубийство.
Они надеются, я убью себя,
и они смогут сказать,
я совершил последнюю
трусость из всех возможных.
Я не стану этого делать, понимаете?
- Я и не думал, что вы это сделаете.
- Нет.
Я могу жить
20, 30 лет.
Да, это единственное, о чём я не думал.
Это ужаснее, чем я мог
себе представить.
Я мог бы притвориться, что зову
надзирателя на помощь во время выстрела.
Вы хотите помолиться?
- Вы бы это сделали?
- Вы хотите помолиться?
Я не должен просить вас
совершать убийство.
Вы предлагаете мне
спасение.
А я думал о вас,
как о животном, которое
нужно избавить от боли.
Вы хотите встретиться лицом
к лицу с внешним миром?
Нет.
Но я должен.
Так что смеяться придется мне.
Вы выходите из-под моих рук более
сильным человеком, чем пришли ко мне.
Справка о выписке из больницы.
Выписка.
- Не скрою, это потрясло меня.
- Дай это мне.
Хорошо, доктор, я осмотрю его сам.
Выйди.
Помните, это бывший
заключённый, вот так.
Сэр.
Вы понимаете, что я сделал?
Я скрыл свои действия
от тюремного персонала.
Потакая тайному предательству.
Что вы со мной сделали?
- Это исходит от вас?
- О, я понимаю опасность.
Я должен был подойти к вам так близко,
чтобы казалось, что это разговор двух половинок
одного человека.
Но позволить симпатии к стороне,
которая была вами, взять верх,
даже на мгновение,
из чистого чувства.
Рискнуть потерять все,
над чем я работал и чего достиг,
это значит,
вы победили меня.
Вы опытный человек.
Для вас ваше дело всегда будет правым.
И какая польза моему делу от человека, который
слишком щепетилен, чтобы ему доверять?
Нет...
Я не буду ждать, пока они это выяснят.
Ваше свидетельство о физическом
и психическом здоровье.
Подходящая бумага для моей
последней официальной подписи.
Это не имеет смысла. Если вы
справились, то получите признание.
- Спасибо, но я всё равно хочу уйти в отставку.
- Почему?
Хорошо.
Я не собираюсь ждать, пока вы
приставите ко мне людей в моем доме,
чтобы они следили за мной.
Рылись в моих бумагах,
прослушивали телефон.
А нам стоит это делать?
Да.
Слушайте,
10 минут назад я предложил застрелить его,
чтобы избавить его от мучений, связанных
с более суровым приговором, свободой.
Понятно.
Да, вы правы.
Кто из нас может сказать,
к чему эта способность жалеть
может привести меня в будущем?
Слуги государства не могут
привередничать и выбирать сами.
Что ж, я не могу наполовину
служить общему делу.
- Аристократ?
- Нет.
Фанатик.
Мне придется поднять этот вопрос выше.
Вы не могли подождать там?
Там вас ждёт приёмная комиссия.
Там их сотни.
Стоят неподвижно
и смотрят в нашу сторону, ожидая.
От этого мурашки по коже.
Готовы, сэр?
Я прикажу открыть их для вас.
Найдите способ избавиться от почек.
Он думает, мне понравилось.
Постарайтесь
не судить о церкви
по священнику.
Любое признание, которое я, возможно,
сделаю в тюрьме, будет ложью...
...или результатом человеческой слабости.
 

////////////////////////////