Солдат Иван Бровкин (1955 год). Все цитаты и фразы из фильма
«Солда́т Ива́н Бро́вкин» — советский художественный полнометражный
цветной фильм, снятый режиссёром Иваном Лукинским на киностудии имени М.
Горького в 1955 году.
Все фразы и цитаты
СОЛДАТ ИВАН БРОВКИН
Не для тебя ли в садах наших
вишни рано так начали зреть? Рано
веселые звездочки вышли, чтоб
на тебя поглядеть. Если б гармошка
умела всё говорить, не тая. Русая
девушка в кофточке белой, где ты,
ромашка моя?
Птицы тебя всюду песней встречают,
ждет ветерок у окна. Ночью дорогу
тебе освещает, выйдя навстречу, луна.
Если б гармошка умела всё говорить,
не тая. Русая девушка в кофточке
белой, где ты, ромашка моя?
Где бы я ни был, ты помни о друге.
Жди, как любимые ждут, ведь о тебе
все гармони в округе лучшие песни
поют. Если б гармошка умела всё
говорить, не тая. Русая девушка в
кофточке белой, где ж ты, ромашка моя?
- Что это Иван под моими окнами
горланит, а?
- А я почем знаю. Пусть играет.
- Пьяный он, что ли?
- Не выдумывай, он непьющий.
- А ты откуда знаешь?
От непутевого всё можно ожидать.
- Ну вот. То Ваня у него первый парень
на деревне, без Вани у нас ни одна
свадьба не играется, а теперь непутевый.
- Да, непутевый. За песни и гармошку
трудодни не начисляют. Как скажешь?
- Мое мнение такое. Человек может петь
тогда, когда у него есть от чего
петь.
- Верно.
- А без этого все эти песенки и
стишки - опиум. Отрава. Вот у меня в
жизни полный порядок, ажур. Я бы не
поехал работать в деревню, если бы не
Вы, Тимофей Кондратьевич. Меня
бухгалтером в Главк приглашали.
- Ой, какой шум. Просто слушать
невозможно, пап.
- Любовь Тимофеевна, разрешите сахарку.
- Ой, извините, пожалуйста.
- Прошу собственноручно. Еще пару
кусочков. Нам, работникам умственного
труда, для интеллекта необходимо
большое количество глюкозы.
- Пожалуйста.
- Хорошо на улице. Луна, соловьи поют.
- Да, соловьиная пора.
- Любовь Тимофеевна, идемте, подышим
свежим воздухом.
- Спасибо. Мне уже спать пора, поздно.
- Ну что Вы?
- Любаш, открой.
- Что ты бродишь по ночам, непутевый.
- Ну вот, непутевый. А я-то думал...
- Что ты думал?
- Что думал. Ночь-то какая. Соловьи поют.
- Что-то не слыхать.
- Ты с ума сошел! Отец услышит.
- Стой! Вор! Вор, Тимофей Кондратьевич!
- Что за черт! Крышу проломили.
А ну, марш с крыши!
- Тимофей Кондратьевич, вещественное
доказательство. Я считаю, непутевого
нужно привлечь за воровство.
- Какое там воровство, дело совсем не
в этом. Зачем он мне крышу проломил?
Это же хулиганство.
- Конечно, хулиганство. Проучи ты его,
Тимофей Кондратьевич.
- Да будет Вам, у него мать...
- Мать. Сегодня он к вам залез, завтра
он ко мне залезет.
- Я считаю, так оставлять нельзя!
- А я и не оставлю. Сейчас к Евдокии пойду.
- Неудобно гусей воровать.
- А он не к гусям, он к гусыне подбирался.
- Пожалуйста, не фантазируйте.
- Стой! Стрелять буду!
- Что там такое? Ваня, кто там стрелял?
- Не знаю, мама. Я сейчас.
- Штаны!
- Что?
- Новые!
- Лопнули.
- Сынок, что ж там случилось-то?
Ваня, тебя не ранили?
- Ну что Вы, маманя! Успокойтесь,
не волнуйтесь.
- Ну, я им покажу.
- Мама, что вы делаете?!
- Я им покажу!
- Не вмешивайтесь, маманя. Не Ваше это дело.
- Как это не мое дело?!
Что ж я тебе не мать, что ли?
- О, господи.
- Нет. Я им покажу!
- Да погодите же Вы, маманя. Я крышу проломил.
- Какую крышу?
- Председательскую.
- Председательскую?! Что ж тебе,
других крыш мало? Горе ты мое.
Ваня, спать! Спать! Ложись!
- Кто там?
- Это я, Евдокия. Открой.
- Тимофей Кондратьевич.
- Где Иван?
- Да он спит уже.
- Ты спишь, Иван? Тебе ничего не снится?
Ага! А ну-ка, приложи.
- Минуточку, товарищи.
Полное совпадение. Криминал. А вы
говорите, что гуси здесь ни при чем.
- Новые штаны!
- Спи, спи, Ваня.
- Глядите-ка, даже не шелохнется.
- Держись.
- Жалко мне, Евдокия, что у такого
отца такой непутевый сын уродился.
- Что же поделаешь, гримаса природы.
- Какая такая гримаса? Кто ты такой?!
- Я не понимаю всей глубины Вашего
вопроса.
- Ты какое имеешь право, про моего
сына такие слова говорить?!
- Успокойся, Макаровна.
Я ведь пришел узнать, зачем он мне
крышу проломил?
- Не за тем, чтобы у тебя гусей
воровать. Не за тем.
- Вот что, Иван. Делаю тебе последнее
предупреждение. Если еще что-нибудь,
будем из колхоза исключать. Понятно?
- Понятно.
Не для тебя ли в садах наших
вишни рано так начали зреть? Рано
веселые звездочки вышли...
- Эй, Ванька! Собирай своих чумазых.
- Мне они не мешают.
- Передавлю сейчас.
- Ну и дави, тебе отвечать.
- Непутевая твоя голова. Девки,
помяните мое слово, не будет из
Ваньки толку.
- Не понимаю, за что только его
некоторые девчата обожают.
- А ты не обожаешь?
- Нет. Кому он нужен.
- Девки, смеху вчера было. Ванька у
председательского курятника крышу
проломил.
- Любаш, а Любаш...
- Ты вон за свиньями гляди.
- Евдокия! Свиньи!
- Ванюшка!
Куда же вы?! Ваня!
Ваня!
Ванюшка!
- Это кто же свиней сюда пустил, а?!
Пастух! Пастух где?
Ах ты, холера! Гони их!
Окаянная сила!
Назад!
Ты что же это наделал, бездельник, а?!
- Тимофей Кондратьевич...
- Что, Тимофей Кондратьевич?!
- А ну ударь, попробуй!
- Я лучше уйду от греха. Вы меня до
тюрьмы доведете.
Посмотри за свиньями.
- Это не моя специальность.
- Я пришлю кого-нибудь сейчас.
- Теть Дунь, никак опять непутевого
выручать идешь?!
- Куда идешь, Евдокия?
- Куда надо.
- Мамань, зачем Вы так? Опять Вы
вмешиваетесь в мои дела.
- А кто другой вмешается? Кто тебе
поможет, если не мать?!
- Дуня, что он опять натворил?
Гони ты его на все 4 стороны.
- Вот я тебя погоню на все 4 стороны.
- До чего непутевый Евдокию довел.
- Не пойду я, маманя.
- Сынок. Ты же мне слово дал.
- Что Вы, маманя, со мной делаете?
- Стой, Вань, погоди. Я пойду
посмотрю, сердится он, или уже отошел.
- А тебе чего?
- Ничего.
- Отстань от меня. Хватит с меня.
- Он слово дал, Тимофей Кондратьевич.
- Грош цена его слову.
- Попробуй, ну последний раз. Поставь
его на какую хочешь работу, только бы
парень при деле был. Он в гараж
просится.
- Просится! Он в монтеры просился?
Просился. Провода пожог? Пожог.
Чуть конюшню не спалил. Ни один
бригадир его на работу брать не
хочет. Лодырь он. Бездельник.
Безответственный человек - вот кто
твой сын. Никуда я его не пошлю.
- Не можешь?
- Не могу.
- А что мужу обещал, когда он на
фронт уходил: "О семье не беспокойся".
А теперь сына без работы оставляешь,
мало этого - руку на него поднял,
кнутом на него замахивался.
- Это же я сгоряча, Евдокия.
Ему же на пользу.
- Ему же на пользу?
- Тише, тише, народ слушает. Водички на, выпей.
- Пей сам! Доведет человека, а потом - воды.
- Ладно, что-нибудь придумаем.
Любка! Я тебе задам!
- Уходите?
- Нет, никуда я не ухожу.
- То есть, обещаете?
- Обещаю, что кто-нибудь один
останется у нас в колхозе.
Или я - или твой непутевый.
- Опять?! За что ты на него нападаешь?
- О чем разговор?
- А ты не лезь, не с тобой разговор.
Пошлешь ты мне сына на работу,
последний раз спрашиваю?
- Отстань, не могу.
- Пошлешь ты мне сына на работу или нет?
- Пошлю! Только ты уходи,
а то я передумаю.
- Ухожу. Спасибо, милый. Помоги вдове.
А-то ведь Ваня-то у меня одна опора в
жизни.
- Хороша опора.
- Куда бы мне его послать?
- Мое мнение...
- А мне не интересно твое мнение!
А пошлю-ка я его к Захар Силычу.
На выучку, мойщиком, а?
- Видали, что делает?
- Лихо.
- Изобретатель. Все машины сразу мыть
хочет.
- Да.
Эй, Бровкин!
Ты что, голубчик, подшутить вздумал?!
- Она сама вырвалась.
- Я тебе покажу вырвалась!
Дай фуражку!
- Захар!
Что это? Во всем обмундировании
купаться задумал?
- От такого работничка не только
купаться, утопиться впору.
- Помогает?
- Как видишь, помогает.
Тимофей Кондратьевич, убери его из
гаража. Убери, а то я за себя не ручаюсь!
- Что ты, на тебя вся надежда.
- Я больше не могу!
- Ты же у меня последняя инстанция.
- Ладно, если я последняя инстанция,
придется тебя исправить, на всю жизнь
помнить будешь.
- Пожалуйста.
- Полиночка, мое нижайшее.
- Во-первых, не Полиночка, а Полина Кузьминична.
- Ах, ты моя крошечка.
- Захар Силыч, я ведь при исполнении.
- Понимаю, я прошу...
- Захар Силыч, кто это Вас окунул?
- Небось, новый помощничек.
- Вот именно!
Полиночка, я человека должен перевоспитать.
Что-нибудь согревающего.
- В Вашем положении горячий чай - самое
первое средство. А этого - немножко,
чтоб Вы не простудились.
Сейчас сахарку дам.
Захар Силыч!
- Конфетку.
Ну что ж. Займемся исправлением.
Последняя инстанция. Будете довольны.
Закон моря.
Эх, гармонь, хоть душа твоя
огонь. Голос твой медовый, одиноки мы
с тобой. Говорят, хозяин твой,
парень непутевый...
Соловей о беде узнал моей, вечно петь
готовый, выбрал песню позвончей.
Видно этот соловей, тоже непутевый...
- Играй!
- Чего играть?
- Давай, что-нибудь морское, душевное.
Раскинулось море широко и волны
бушуют вдали, товарищ, мы едем далеко...
Эх, Ванюшка, тянет меня к морю.
- Захар Силыч, ну где же Вы пропали?
- Петя, дорогой! Причаливай к нашему
берегу.
- Некогда мне.
- Получишь удовольствие.
- Связался черт с младенцем.
- Слыхал, как с начальством разговаривают?
- Не обращайте внимания.
- Есть не обращать внимания!
- Вольно.
- Умница ты у меня, Иван. Почему же я
тебя раньше не знал, а? Не знать
такого парня. Позор!
Скажи, чего ты хочешь?
- Не знаю.
- Хочешь, я из тебя шофера сделаю?
- Шофера?
- Да.
- Хотеть-то хочу, да боюсь,
не получится.
- А ты не бойся. Получится. Раз Захар
сказал, значит получится.
Закон моря. Ты у меня будешь шофером
первого класса. Я им покажу, как из
непутевых - людей делают.
Давай!
Так!
Молодец, хорошо.
Куда?!
Назад!
- Стой! Куда ты?
- Стой! Вперед!
Стой! Так.
- Ну как, Захар Силыч?
- Уже лучше, молодец.
Вера, принимай бидоны.
- Захар.
- Здорово, Тимофей Кондратьевич.
- Здорово. Ну как? Доволен?
- Настоящий парень. Орел.
- Орел.
- Честное слово, орел. Парень что надо.
- Завтра в город поедем, парочку новых
машин получить надо. Ты водителей подбери.
- А что подбирать, поеду я и Ваня.
- Какой Ваня?
- Ваня Бровкин. Будьте уверены, шофер
что надо, первый класс. Моя школа.
- Ну ладно.
- Тимофей Кондратьевич, заканчиваем.
Захар Силыч, с обновкой!
- Ванька за рулем. Смотри, какой
красивый, важный.
- Что ж ты в хвосте-то плетешься?
- Куда?! Куда ты лезешь?!
- Ваня!
- Вот подлец! Новая машина!
- Вот тебе и водитель.
- Тимофей Кондратьевич, плывет.
- Да это же моя кепка.
- Вот он!
- Пузыри пускает.
- Все в воду! Полундра!
Тьфу, черт!
- В машине ищите его.
- Там нету.
- Ну где он?
- Нет.
- И это называется - шофер что надо,
первый класс!
- Ваня! Ваня!
- Захар Силыч, ну как не обнаружил?
- Нет. Как в воду канул.
- Я на пристань, за водолазом.
- Ваня, Ванечка. Ваня, что с тобой? Что у тебя болит?
- Ничего у меня не болит. Крышка!
- Какая крышка?
- Мне крышка. Потерять такого друга.
- Какого друга? Машину?
- Машина само собой, Захара Силыча,
вот кого я потерял навек.
- Но ведь с ним ничего не случилось.
- Что ты в этом понимаешь?
Ох, попадет ему за меня.
- А тебе, думаешь, не попадет?
- Меня-то посадят, это факт.
- Давай убежим.
- Вот что. Иди-ка ты домой, а то еще
заодно и тебя заберут.
- Ну как дела?
- Вон он!
- Где?!
- Вон там!
- Доктор, за мной.
- Товарищ милиционер, за мной.
- Водолаз, в воду!
- Он на берегу, вон там в камышах.
- Живой?
- Живой, только хромает маленечко. Он
с Вашей Любашей вон туда пошел.
- Тьфу, непутевый.
- Ну что же Вы стоите, бегите, разыщите.
- Разыщем.
- Окажите помощь человеку.
- Сейчас.
- Отец.
- Сюда, здесь он.
- Облава. Арестовать хотят. Нет.
Я живым не дамся.
- Ваня.
- Это ты? Хороша. А ну, марш домой.
Я тебе задам!
- Значит, всё мое доверие псу под хвост!
- Под хвост. Виноват я перед тобой,
Захар Силыч.
- Да что я? Ты колхоз подвел,
понимаешь или нет?
- Понимаю.
- Ни черта ты не понимаешь. Струсил, сбежал.
- А зачем председатель на меня облаву
устроил, милиционера вызвал?
Я решил бежать из деревни.
С тобой попрощаюсь - и айда,
только меня и видали.
- Беги, беги.
- Бегу.
- Стой!
- Чего?
- Щенок. Тимофей Кондратьевич за
доктором послал, чтобы тебя в
больницу отправить, а он бежать.
- Шутишь ты, Захар Силыч.
- Какие могут быть шутки.
- А милиционер зачем же?
- Милиционер для порядка.
- А что ж мне теперь делать?
- Иди домой, мать-то, небось, с ума
сходит.
- А как же с машиной-то?
- Ну что ж, мотор проверим, рессоры
переберем. Может и обойдется.
- Хватит нам сраму. Чтоб она не смела
и на улице появляться.
- Может, скажешь ей и в школу
не ходить?
- Да. Не ходить. Пусть дурой
неграмотной остается.
- Вы дома?
- Заходи.
- Ты что, смеешься, что ли? Ведь ей
последний класс остался. Из нее еще
какой человек получится.
- Не получится из нее человека.
Я ее замуж выдам.
- Ошеломляющая новость, сенсация!
- В чем дело?
- Бровкина Ивана Романовича призывают
в ряды Советской Армии.
- Ох, слава Богу. Видишь, как всё
хорошо обернулось. Непутевый ей
и не пара.
- Конечно, не пара. Ваш зять должен быть
человек интеллигентный.
- Чего?
- Человек умственного труда.
- Да. Это хорошо. Будет у меня
интеллигентный зять.
- Спасибо, Тимофей Кондратьевич.
Разрешите идти?
- Чего?
- А да, иди, вручай повестки.
- Слушаюсь.
А это разрешите Вам вручить.
- Опять?
- Сюрпризные, из старых запасов.
- Вам духи самому пригодятся,
Вы человек молодой.
- Я духов не употребляю. Мое мнение
такое: мужчина должен быть мужчиной,
а женщина женщиной. Счастливо оставаться.
- Вот это человек! Интеллигент.
Чем не жених для Любаши.
- Да что ты, Кондратий, ошалел что ли?
- А что? Не нравится?
- А тебе нравится?
- А ну, марш в школу!
Ну и характер. Коротеева.
А теперь прошу товарищей, будущих
солдат нашей армии, пройти в
президиум.
- Вань, иди.
- Дорогие товарищи, сегодня мы
провожаем в ряды родной Советской
Армии славных сынов нашего колхоза.
Вы все их хорошо знаете. Это Николай
Бухвалов - механик нашего колхоза.
Петр Соколов - помощник бригадира.
Провожаем нашего лучшего наездника -
конюха Никиту Козырева. И наконец, мы
провожаем всем вам известного своими
достижениями шофера 1 класса
Ивана Бровкина.
- Тимофей Кондратьевич, ну зачем?
- Он, конечно, пока еще не достиг
того, ну, как сказать, но...
Мы даем нашим призывникам наказ, не
уронить славного имени нашего
колхоза. Быть отличниками боевой и
политической подготовки. Одним
словом, не осрамите нас, сынки.
А это вам от нашего колхоза, на память.
На, получай, Бровкин.
- Вальс!
- Ушла?
- Ушла.
- Коля, вальс!
- Аполлинарий Петрович, потанцуем?
- Уезжаешь?
- Уезжаю.
Сядем?
- Сядем.
- Утки летят.
- Летят.
- Я тебе каждый день писать буду.
- Солнышко вышло.
- А ты-то мне будешь писать?
- Мне пора, Вань.
Голубые, голубые, голубые
небеса, почему не голубые у залетушки
глаза?
Дайте с горочки спуститься, ручеечек
впереди, дайте с миленьким проститься,
ему в армию идти.
Не болит мое сердечко, от тоски не
ноет грудь, милый в армию уходит,
я скажу - счастливый путь.
- Держи. Не плачь, мама.
Ну, Галочка...
- Граждане пассажиры, прошу занять места.
- Ну, счастливо оставаться, девочки.
- Никит, а я?
- Пожалуйста.
- Ну, не забывай!
В мире тебя нет красивей, ты
словно песнь соловья. Ты словно в
небе широком и синем ранняя зорька
моя, ранняя зорька моя.
- К снаряду!
К снаряду!
- Товарищ сержант, я, пожалуй, так не сумею.
- Разговоры! Делаю Вам замечание. Выполняйте!
Что за смех? Бровкин, встаньте в
строй. Рядовой Абаев, покажите, что
можно делать на перекладине.
Ну как, Бровкин, нравится?
- Здорово.
- Артист. А год назад он как и Вы,
за воздух руками цеплялся.
- Не отставай, Бровкин, ну, пожалуйста, быстрее.
- Отстань.
- Отделение, шагом марш!
Отделение, стой! И не шевелись!
Налево! Равняйсь! Смирно! Вольно!
Рядовой Бровкин.
- Что?
- Встать!
Вы что это - в деревне, на гулянке?
Кто Вам разрешил покинуть строй?
- Была же команда "вольно".
- Устава не знаете! За самовольный
выход из строя объявляю замечание.
Повторить!
- За самовольный выход из строя...
в общем-то понятно, товарищ сержант.
- Отставить!
За самовольный выход из строя и
пререкания, объявляю наряд вне
очереди. Становитесь!
- Слушаюсь.
- Равняйсь! Смирно! Разойдись!
- Ну что, Бровкин, опять нарядик подхватил?
- А что он ко мне придирается?
- Ничего не придирается, правильно придирается.
- Наш сержант новичков не любит.
- Что ты врешь?!
- Трудно тебе будет, Бровкин.
- Да, трудновато.
- Не слушай ты Кашина, сержант очень
хороший. Он солдата любит.
- Любит. Я вот попрошу командира
батареи перевести меня в другой расчет.
- Ты что думаешь, что здесь, как у
себя дома? Куда захотел, туда и пошел.
Что захотел, то и сделал. Нет, брат,
здесь армия. Понял?
- В другой расчет не выйдет.
- А вот ты знаешь, что я тебе скажу,
по душам. Вот гауптвахту схлопотать
ты можешь.
- В другой расчет нельзя, а Кашину не
верь, сержант у нас душа-человек.
В дремучих лесах, за полярным ли
кругом. Всегда мы готовы на подвиг
любой. А сердце хорошего, верного
друга в пути неизменно с тобой.
А сердце хорошего, верного
друга в пути неизменно с тобой...
- Эх, душу ты мне растревожил,
Бровкин. Молодец!
Сыграй еще.
В пути ты собьешься и некому
руку тебе протянуть, ты слабеешь в
борьбе, но сердце хорошего, верного
друга в пути неизменно с тобой.
- Пропал наш сержант, совсем пропал.
- Молодец Бровкин, подобрал ключи.
- Рядовой Кашин стрельбу закончил.
- Рядовой Бровкин стрельбу закончил.
- Разряжай.
- Рядовой Бровкин, доложите результат
стрельбы! Ну, доложите.
- Вроде как не попал, товарищ сержант.
- Да вот же Ваша пробоина.
Ну, а теперь посмотрим, что у Вас, Кашин.
- Товарищ сержант!
У Кашина одна мишень поражена.
- Неважно, Кашин. Вам стрелять нужно
лучше. Не первый год служите.
- Так я...
- Ну а у Вас, для начала не плохо.
- Раз, раз, раз...
- Давай, давай, работай.
- Слушай, Бровкин, если ты не хочешь
работать, то отойди, пожалуйста.
- Пожалуйста.
- Ну и лодыря же нам прислали.
- Прекратите курить возле орудия!
Вы почему не работаете?
- Сколько же можно ее драить, товарищ сержант?
- Пока чистой не будет!
- Ну что, и сержант не помог?
- Вперед!
Понятно?
- Понятно, товарищ сержант.
- Преодолеть фасад дома, вперед!
Бровкин, отставить!
Кашин, помогите.
- Слушаюсь.
- Встаньте в строй, товарищ Кашин.
- Слушаюсь.
- Сержант у Бровкина шелковый ходит.
- Я бы за это нарядик подхватил.
- Товарищу надо помогать, Бровкин. Идите.
- Слушаюсь.
- Отделение, смирно!
Товарищ капитан...
- Вольно.
- Отделение, вольно!
- Ну как новичок?
- Привыкает.
- Говорят, он на гармошке хорошо
играет?
- Отлично играет, товарищ капитан.
- Мы разобрали основные виды
термоядерного оружия. Следующая тема:
"Применение атомной энергии в мирных
целях". Если вопросов нет,
на этом закончим.
- В атомных электростанциях тоже уран
применяют?
- А как же. Это же один из видов
ядерного горючего.
- Почта! Получите корреспонденцию.
Андреев!
- Я!
- Получи.
- Кашин! Получи. А это душистое,
Коломиец. Антонов, это тебе. Всё!
Товарищ лейтенант, Вам письмо.
- Спасибо.
- Зайцев, неужели мне ничего нет?
- К сожалению, ничего.
- Понимаешь, 2 месяца ни одного
письма.
- Как ни одного, ты вчера получил.
- Это от матери.
- Ах, от матери, а от нее ничего?
Ты хоть скажи, как ее зовут?
- Не всё ли тебе равно?
- Ничего не поделаешь, разлюбила, наверное.
- Не может этого быть.
- Очень может быть. Нам, почтальонам,
это хорошо известно.
- Федор Иванович, надо сегодня
закончить вывозку удобрений.
- Не успеем, наверное.
- Надо успеть. Я сегодня в район еду.
- Тимофей Кондратьевич, Вы уезжаете?
- Да, а что?
- Необходима Ваша подпись.
- Ну давай, скорее.
- Нюрочка, разложите сегодняшнюю
почту, пожалуйста.
Прошу, ведомость.
Спасибо.
Небольшой счет.
- МТС?
- МТС. И число, пожалуйста.
- Всё, спасибо. А это почта.
- Почта потом.
- Нет, я Вас прошу.
- "Дорогая моя Любаша..."
Что это? От кого это?
- Бровкина Ивана Романовича.
- От непутевого? "Дорогая моя
Любаша, вот уже 2 месяца, как я пишу
тебе каждый день..."
Я ей покажу!
- Я не понимаю, при чем здесь
Любовь Тимофеевна?
- Как же при чем, она с ним в любовной
переписке состоит.
- Что Вы, Ваша дочь ни одного письма
не получала.
- Как же не получала?
- Вот так.
- А куда же они девались?
- Они попадали ко мне. Оберегая честь
вашей семьи, я не доводил их до
сведения адресата.
- Ты что же, чужие письма читал?!
- Зачем читать. Я с ними расправлялся,
также, как Вы сейчас.
- Но это же подлость с твоей стороны,
Самохвалов!
- Ну зачем такие громкие слова? Вы
сами разве не допустили
правонарушение, уничтожив письма
"непутевого"?
- Я же отец!
- Я и старался, что Вы отец. А Вы мои
честные намерения называете подлостью.
- Ладно, как-то нехорошо получается,
совать нос в чужие письма.
- Какие же они мне чужие, они же
адресованы Вашей дочери.
А разве я для Вас чужой человек? Вот,
например, письмо Захар Силычу, оно
нас с Вами не касается и мы не
интересуемся, что ему там пишут.
- Говорят, он опять в морской флот
собирается.
- С самим министром в переписке состоит.
- Ну да?!
- Да, пожалуйста.
- Жалко. Хороший мужик. Морская душа.
- Что делать? Рыба ищет, где глубже, а
человек, где лучше.
Полюбуйтесь, вот Ваша дочь, письмами
интересуется.
- А твой тебе не пишет, Любаша?
- Пишет.
- Говорят, у твоего солдата в городе
другая ромашка завелась?
- А у меня никакого солдата нету.
- Кого же ты хочешь обмануть?
- Сама ждет не дождется!
- Он же непутевый, чего с него взять-то?
- Ну, ладно, я ему покажу!
Я люблю, но об этом
никто не узнает. Знаю я, наше счастье
растет-подрастает.
- Отбываете, Захар Силыч?
- Отбываю, Аполлинарий Петрович, но
если меня здесь забудут...
- Что ты?
- Как моих друзей. Я вернусь и в
порошок сотру, понятно?
- Понятно.
- А ну, давай, мою любимую.
- Какую?
- Песню Вани.
Где бы я ни был, ты помни о
друге, жди, как любимые ждут. Ведь о
тебе все гармони в округе лучшие
песни поют. Если б гармошка умела
всё говорить, не тая. Русая девушка в
кофточке белой, где ты, ромашка моя?
- А капитан-то тоже музыку любит.
- У него должность такая, он обязан
душой солдата интересоваться.
- Ну что, товарищи, пошлем завтра Бровкина
на смотр полковой самодеятельности?
- Пошлем.
- Взвод, в 2 шеренги становись!
Где Бровкин?
- Нету.
- Заболел, наверное.
- Рядовой Абаев, бегом в казарму,
узнайте, что с Бровкиным.
- Слушаюсь.
- Бегом!
- Слушаюсь.
- Рядовой Абаев!
- Слушаю, товарищ капитан.
- Куда бежите?
- Узнать, почему Бровкин
не вышел на физзарядку до сих пор.
- Возвращайтесь в строй, я выясню сам.
- Слушаюсь.
- Товарищ капитан...
- Хорошо играет?
- Очень хорошо, он на олимпиаде себя
еще покажет.
- Вы что, репетируете?
- Репетирую.
- Встать!
Рядовой Бровкин, кто Вам разрешил не
выходить на зарядку?
- Так я же репетировал.
- Артист! Придется Вам вместо олимпиады
пойти на 2-е суток под арест.
- Тебя за что?
- Из города опоздал.
- Эй, артиллерия, пошевеливайтесь
побыстрее. Авиация на обед идет.
- А тебя за что?
- Репетировал.
- Чего-чего?
- Репетировал.
- А.
- Обидно.
- Понимаю. Мне тоже обидно.
- Тебе-то чего?
- Как чего? Ты срамишь наш расчет. Ему
обидно. Это нам обидно, что ты такой.
- Ты сам в этом виноват, комсорг.
- Я не виноват, Бровкин виноват. Он
такой пришел к нам. Что я могу с ним
поделать? Кто не вышел на зарядку?
Бровкин не вышел. Кто опоздал к
вечерней проверке? Бровкин опоздал.
Кто выходит без команды из строя?
Опять Бровкин.
- Он думает, что его в комсомол за
гармошку приняли.
- Ему за гармошку всё прощают.
- И я говорю, что всё прощается.
Неправильно прощается. Я предлагаю
ему объявить выговор.
- Правильно, будет знать!
- Ишь ты быстрый какой! В этом
разобраться надо.
- Тихо, товарищи!
- Дайте слово Бровкину!
- Правильно. Нужно дать ему слово.
- А я не просил слово.
- Вам что нечего сказать?
- А что говорить-то?
- А ну выходите-ка.
- А что выходить. Всё правильно.
Наверное, я виноват.
- Видали? Он еще не уверен.
А ты сколько воскресений
увольнительных в город не получаешь?
- Я-то?
- Да, ты то.
- Завтра, вроде только 3-е.
- Тихо, товарищи. Говорите, что же Вы
так и будете товарищей подводить?
Когда идешь в бой, нужно быть
уверенным в своем товарище. Как это
Вы поете? А сердце хорошего, верного
друга... как?
- В беде не оставит тебя.
- Вот, вот. Видите? А Вы?
- А он на занятиях через окошко
прыгнул, а товарищу не помог.
- С Вами никто в разведку не пойдет!
Не верят Вам товарищи! Ну что Вам
можно поручить? Какое боевое задание?
Сила воли-то у Вас есть?
Стойкость-то есть?
- Есть!
- В бою товарища не подведете, выручите?
- Не подведу, выручу.
- А почему же Вы сейчас подводите и
себя и своих товарищей?
- Можно мне?
- Пожалуйста.
- Товарищи, комсомолец Бровкин
действительно не раз нарушал воинскую
дисциплину. И он заслуживает
самого сурового взыскания, но Бровкин
мне, как командиру орудия, обещал исправиться.
- Не верю я его обещаниям, товарищ сержант.
- А я верю, товарищ Кашин.
Разрешите мне?
- Пожалуйста.
- Товарищи, я считаю, что если
комсомолец дает обещание, то он его
обязательно выполнит.
- Ну что, комсорг, не прошло твое предложение?
- Ну и что. Предложение-то было
правильное.
Надо верить обещаниям комсомольца.
- А я что-то не верю этим обещаниям.
Надо знать Бровкина.
- Вот именно.
- Не везет Бровкину. Зазноба не пишет,
на собрании прорабатывают.
- А ты его не жалей.
- Товарищ старший лейтенант,
разрешите обратиться?
- Я Вас слушаю.
- Ошибка вышла.
Я не давал никаких обещаний.
- Товарищ сержант!
- Слушаю.
- Вот Бровкин говорит,
что он Вам не давал обещаний.
- Вы разве это отрицаете?
- Нет. Дело не в этом. Я хочу сказать,
что я даю Вам это обещание.
- Ну вот.
- Танки, товарищ сержант.
- Танки справа! Занять огневую
позицию! Батарея, к бою!
- Больше пота в учебе...
- Знаем, ты поменьше разговаривай.
- Давай!
- Давай!
- Готово!
- Готово!
- Третье готово!
- Отбой! Командиры орудий ко мне!
- Отбой!
- Это тебе не на гармошке играть.
- Расчет встал на огневую позицию
за 3 минуты 14 секунд!
- Молодцы. Кто отличился из солдат?
- Бровкин и Абаев.
- Вот, опять Бровкин.
Ваш любящий сын...
Любаша!
- Что, теть Дунь?
- Любаш, пойди ко мне, доченька.
- Ты плачешь?
- Я от радости. Письмо опять получила.
- Письмо?
- Да. Да вот беда, прочитать не могу,
очки куда-то подевала.
- Давай я.
- Прочти, дорогая.
Дорогая мама... Так это ж тебе
письмо, теть Дунь.
- Конечно. Я у него одна мама.
Прости, что запоздал с
ответом, но времени свободного совсем
нет.
- Занимается. Учится много.
Тяжко ему там одному без меня.
- Пишет, что адрес прежний.
- Да, прежний. Воинская часть номер
1538. Ты ведь знаешь?
- А почему это я должна знать? Я ему
не пишу, и он мне не пишет.
- Батюшки! Молоко у меня в печке!
Подержи.
Совсем из ума выжила.
- Угломер 3040.Прицел 85.
- Готово!
- Готово!
- Огонь!
- Откат 950.
- Готово!
- Готово!
- Огонь!
Огонь!
- Готово!
- Готово!
- Молодец, Бровкин.
- Товарищи, проведенные стрельбы
показали, что 3-я батарея добилась
хороших результатов. Отлично работал
расчет сержанта Буслаева. Личному
составу расчета объявляю благодарность.
Служим Советскому Союзу.
- Особо отмечаю четкую, умелую работу
наводчика. Как его?
- Ефрейтор Бровкин.
- Ефрейтора Бровкина. Предоставляю ему
отпуск на Родину, сроком на 10 суток.
- Служу Советскому Союзу!
Шла с ученья 3-я рота у
деревни на виду. Мимо сада-огорода,
мимо девушек в саду...
- Ну что, готово?
- Так точно.
- Вешайте.
- Смотрите, как Бровкина разрисовали.
- Ваня! Бровкин! Иди сюда!
- Перехвалили Ивана, ох, перехвалили.
- Ничего не перехвалили. Правильно написали.
- Это ему Зайцев по дружбе устроил.
- Ах, да. Теперь он нос задерет.
- Выдающаяся личность.
- При чем тут личность, братцы?
Тут же обо всех написано.
- Ну что, товарищ Абаев, скучно будет
в батарее без Бровкина?
- Скучно, очень скучно.
- Вы только смотрите, не зазнавайтесь.
- Ну что Вы.
- Бывает всякое.
- Братцы, одно из двух. Или письма или танцы?
- Письма!
- Давай танцы! Всё равно мне никто не пишет.
- А это как сказать...
- Чего?
- Бровкину Ивану Романовичу.
- Покажи.
- Буслаеву.
- От Любаши?
- Разрешите войти?
- Входите.
А, ефрейтор Бровкин.
- Товарищ капитан, разрешите обратиться?
- Пожалуйста. Завтра в дорогу,
пришли прощаться?
- Никак нет, раздумал ехать.
- То есть, как это раздумал?
По какому это случаю? Ну-ка садитесь,
поговорим. Ну!
Значит, решили не ехать?
- Решил.
- Ну что ж, дело Ваше.
А я вот письмо из дома получил.
Пишут, что скучают. Наверное, и о Вас
скучают. Вам-то что пишут?
- Да что пишут? Вот, всякую ерунду пишут.
- Как Вы с письмом распорядились!
Можно прочитать?
- Читайте.
- Да. Нехорошо. Очень нехорошо получается.
- Да уж. Чего хорошего?
- Так обидеть человека...
- И главное - за что, товарищ капитан?
- Вот тебе раз. Обидел девушку, и сам
не знает за что?
- Я обидел?
- Целый же год, Вы ей бедняжке
не писали, а теперь еще ехать
отказываетесь.
- Это я-то не писал?!
- А то кто же?
- Нет. В этом надо разобраться.
- И я так думаю, надо разобраться.
- Так ведь...
- Надо поехать и разобраться.
- Поехать?
- И разобраться...
- Да?
- Ну да.
- Слушаюсь, поехать и разобраться!
- Счастливого пути.
- Кто там?
Кто?
- Маманя!
- Ваня! Ванюша! Сыночек!
- Всё такая же.
- А ты-то какой! В избу-то входи.
- Сейчас, чемоданчик...
- Не беспокойтесь, Иван Романович!
Ванюша, папиросы-то не забыл?
- Здесь.
- Евдокия, покажи сына-то!
Здорово, Иван Романович. Вылитый отец.
- И осанка та же.
- Угощайтесь.
- Благодарствую.
- Ванька-то у тебя какой красавец.
- Не Ванька, а Иван Романович.
- Вот тебе и непутевый.
- Иван Романович! Здравствуйте.
- Здравствуй, Ваня.
- Привет, девчата.
- Надолго приехал-то?
- На 10 суток.
- Как мало.
- Времени нет у него. Командир просил
не задерживаться.
- По делам приехал?
- Или так, погулять?
- Да как вам сказать?
- Некогда ему гулять.
Приехал колхозу помочь.
- Вы меня извините, мне нужно к
Тимофею Кондратьевичу зайти.
- Нам к председателю.
- Маманя, Вы меня здесь подождите.
Разрешите обратиться?
- Бровкин! Ваня!
- Так точно.
- И не узнать тебя. Молодец. Орел!
Герой! Всё знаю. В газетах про тебя
писали, от командования письма
получал. Не осрамил колхоз, молодец.
Что скажешь, Аполлинарий Петрович?
- Что?
- Что ты, Ваню не узнаешь, что ли?
- Как же, узнал. Здравствуйте, товарищ Бровкин.
- Здравия желаю.
- Возмужал. Возмужали Вы, Иван Романович.
- Да, действительно, возмужал.
Как дела? Надолго к нам?
- На 10 суток, не считая дороги.
Краткосрочный отпуск. Согласно
приказу командования.
- Так, так, так.
- Тимофей Кондратьевич, может, во мне
какая нужда есть. Я хотел бы помочь.
- Помочь?
- Да. Практически, по ремонту машин,
механизмов. Время горячее.
- С тех пор как Вы уехали, у нас,
слава Богу, ни аварий, ни поломок.
По-моему пусть отдыхает.
- Спасибо за совет, Аполлинарий...
- Петрович.
- Петрович. Постараюсь им воспользоваться.
- Ладно, ладно, работа и для тебя
найдется. Мы от помощи не
отказываемся. Ты иди домой, отдохни,
а вечерком я загляну к тебе. Ну, жди.
- Слушаюсь.
- Вот, что армия с человеком делает.
Один год - и не узнать Ваню Бровкина.
- Человек на военной службе грубеет,
теряет всякие чувства.
- Чувства-то чувства, а что нам с
письмами-то делать?
Ты, вроде как, некрасиво поступил,
а я сдуру потакал тебе.
- Нехорошо Вы поступили,
Тимофей Кондратьевич.
- Я нехорошо поступил? А ты?
- Я человек посторонний, а Вы отец,
председатель, лицо ответственное.
У меня есть мнение, могу Вам
посоветовать.
- Ну.
- Чтоб Вам не попасть в глупое
положение...
- Ну!
- Любаша не должна встречаться с этим
грубым солдатом. Он ничего не узнает.
У Вашей дочери должно быть самолюбие.
- Ну и подлец же ты! Пробы негде ставить!
- Опять громкие слова. Подлец!
У Вас нет чувства юмора. Это тактика,
военная хитрость.
- Да, хитрость.
- Ты пошла бы погуляла.
Чего ты дома томишься?
- Добрый вечер, разрешите войти?
- Заходите.
- Вот и погуляла.
- Извините меня, но музыка эта идет от
безделья. Кто музыки требует?
Тот, кто не работает и выпивает.
Последняя новинка. Прошу принять.
- Зачем Вы мне эти одеколоны носите?
Торговать мне, что ли?
- А Вы берите, не стесняйтесь. Свои
люди. А это, Любаша, Вам.
- Ну зачем это?
- Хорошо поет Антонина, заливисто.
- Что-то Ваню не слышно.
- Остепенился человек.
- О, не скажите, Тимофей Кондратьевич.
- Помолчал бы.
- Военная служба делает человека
черствым. Для солдата любовь и песня -
это раз плюнуть. Как Вы думаете,
Любовь Тимофеевна? Куда Вы?
- Извините, мне спать пора.
- Руслан! Руслан!
- Отец!
- Ты что его не кормила, Лизавета?
- Вот, опять кто-то крышу проломил.
- Воры!
- Да, брат, бери назад своих голубков.
- Тимофей Кондратьевич, я не понимаю
глубины Ваших намеков.
- Да какие тут намеки. Тут, видать,
дело миром не кончится. Солдат приехал.
- Елизавета Никитична!
- Берите, Вы человек молодой,
Вам духи еще самому понадобятся.
- Зачем теперь человеку жизнь? А?
А затем, чтоб скрыть следы преступления.
Так, так.
Ну вот и концы в воду.
Одна возлюбленная пара,
всю ночь гуляла до утра.
- Честное слово, каждый день писал.
- Честное слово, не получала.
- Надо мной вся батарея смеялась.
- Зачем обманывать?
- Лучше сказала бы, что не хотела отвечать.
Бухгалтер тебе голову закрутил.
Любаша!
- Что?
- Ну, честное слово, каждый день писал.
- Честное слово, не получала.