Холокост (1 сезон, 1978 год). Фразы и цитаты из сериала

Holocaust (1978)

Фильм рассказывает о судьбе вымышленной семьи немецких евреев Вайссов с середины 1930-х до середины 1940-х годов. Параллельно идёт повествование о персонажах, связанных с Вайссами: немке Инге Хельм-Вайсс, вышедшей замуж за художника Карла Вайсса, и Эрике Дорфе, который высоко поднялся по эсэсовской карьерной лестнице и стал военным преступником

Все фразы и цитаты

Серия 1

ХОЛОКОСТ.
История семьи Вайс.
Часть 1.
Тьма сгущается.
Берлин. 1935 год.
Поцелуй невесту!
- Я не привык целоваться при всех.
- Не привык. Давай, Карл, поцелуй её.
Он не привык целоваться на людях.
Что ж, мне придётся это исправить.
Браво!
Джозеф, мне кажется,
ты должен произнести тост.
Ну вот.
Друзья, хотелось бы поднять
первый тост за счастливую пару.
Новоиспечённого члена нашей семьи.
Ингу Херес Вайс и за моего сына Карла.
За молодожёнов!
Итак, теперь, как семьи Хересов
и Вайсов познакомились поближе,
Предлагаю поднять бокалы за тёщу и тестя.
Фрау Херес, герра Херес.
За их сына Ганса, а так же за всех
остальных родственников и друзей.
А теперь я хотел бы произнести
тост в честь своего брата,
который в честь такого праздника
приехал из самой Варшавы.
Моисей. А так же за родителей моей жены,
уважаемых фрау Палец и герра Палец.
Меньше слов, больше шампанского.
Моисей Вайс? С твоей сестрой
кто-нибудь поговорил,
прежде чем она решилась на такой шаг?
Нет, с ней никто не разговаривал об этом.
О, папа, теперь твоя очередь.
Я боюсь, что наша семья
не так знаменита, доктор Вайс.
Ну что вы, герр Херес,
здесь мы все друзья.
- Мы все граждане Берлина.
- Моисей тоже?
Я тоже поднимаю тост за молодожёнов.
За свою любимую жену.
За своего сына Ганса,
который служит отечеству.
Доблестный выбор для молодого человека.
Какие войска?
- Пехота.
- Я и сам служил в пехоте.
Капитан второго берлинского
артиллерийского полка.
Там я получил награду -
крест военных заслуг.
Высшая награда.
Итак, я сказал всё, что мог.
Желаю всем удачи и счастья.
Ну что, Карл, пойдем, посмотрим?
Быть может, на людях ты танцуешь
лучше, чем целуешься.
- Потанцуй со мной.
- Нет, меня тошнит от твоих духов.
Я не пользуюсь духами. Я и так сладкая.
Бе-е.
А, Моисей.
- Ещё раз поздравляю.
- Моисей, я знаю, что у тебя на уме.
Конечно, это не очень похоже
на еврейскую свадьбу,
ни хупы, ни бьющихся бокалов.
- Я всё понимаю.
- Не принимай всё так близко к сердцу.
Моисей, мы всё ещё справляем
еврейские праздники.
Пожалуйста, не извиняйся.
Дядя Моисей, вот кто со мной потанцует.
Малышка, моя грация
оставляет желать лучшего.
Пожалуйста. Ну же! Идёмте.
- Танцевать!
- Ты пожалеешь, юная леди!
Нет.
Ты счастлива, Берта?
Карл счастлив, стало быть, и я тоже.
- Это не тот ответ.
- Ответила, как могла.
Они такие милые люди.
Наши дети чудесная пара.
И твой сын так влюблён в Ингу.
Да. Я вижу.
- Моисей, да? Интересно.
- Это нас не касается.
- У них порядочная семья.
- Ты не читаешь газеты.
- Инга связалась не с тем парнем.
- Думаю, тут всё чисто.
Послушай, они порядочные евреи.
Отец известный врач, отец герой войны.
Жаль, что не отложили свадьбу
хотя бы на пару месяцев.
- Что ты хочешь сказать?
- Говорят, что скоро партия запретит
смешанные браки.
Тебе было бы спокойнее.
А может, я и не прав.
Вдруг, обойдётся.
Так, так, спокойно, дыши ровно.
Выпей воды.
Сигара запустила цепную реакцию
Ничего страшного.
- Как себя чувствуешь?
- Спасибо, уже лучше.
Наверное, всё дело в шампанском.
Попало не в то горло.
Ах, Ганс, то, что ты в форме ещё
не значит, что ты стал взрослым.
У него всегда был слабый желудок.
Надеюсь, в армии будут
кормить, как следует.
Я в этом просто уверен. Кстати,
теперь у вас есть семейный доктор.
Извините.
А у вас какая специальность, доктор Вайс?
- Хорошая.
- Руди, это некрасиво.
- Доктор Вайс?
- Я врач терапевт.
- У меня небольшая частная клиника.
- Я интересуюсь, потому что ваш брат
- из Польши.
- Вообще-то я и сам польских кровей.
- И ведёте врачебную практику в Берлине?
- Здесь я закончил медицинский колледж.
Как вы расцениваете сложившуюся
политическую ситуацию?
Я никогда не обсуждаю политику.
Спрашивайте меня о новых лекарствах,
методах, но политика не мой конёк.
Мне кажется странным, что вы
такой молодой и уже в армии.
- Вы служили во Франции?
- Да.
Очаровательные дамы.
Слава богу, нам больше никогда не
придётся воевать, больше никаких войн.
Я пью за эти чудесные слова, мэм.
Чем славились офицеры в мои времена?
Отвагой и честью.
- Это было давно.
- Принципы не стареют.
Хотя то, что сейчас происходит
в Германии, это не доказывает.
Когда-нибудь настоящие генералы
позаботятся об этом сборище.
- О каком сборище?
- Я вижу, что у вас есть значок.
Порядочные военные? Палачи.
Интересно, да? Как в одной семье
сталкиваются разные взгляды.
Дедуля всё ещё думает, что он в форме.
Мама говорит, что ему
хоть ещё раз на призыв.
А что думают люди из Польши,
господин Моисей Вайс?
У меня своя аптека в Варшаве.
Могу рассказать вам про некоторые рецепты.
Итак, сегодня вы все наши гости.
Так что, давайте не будем о политике.
Я думаю, пора что-нибудь спеть.
Карл, попроси аккордеониста сыграть
что-нибудь хорошее и мы все споём.
Да-да, сюда, пожалуйста.
Итак, нужно что-то, что знают все.
Как насчёт "Лорелей"?
- Это же не еврейская песня.
- Ах, прошу вас.
Мне кажется, против Гейне из нас
с вами никто ничего не имеет.
Мэм, мне и самому нравится
эта песня, но...
- Пожалуйста, сыграйте.
- Сыграйте. Нам всем она нравится.
Не знаю, что значит такое,
что скорбью я смущен.
Давно не даёт мне покоя
сказка старых времён.
Твой мячик, детка.
Поймала, Руди.
Пошли, что стал столбом?
Извините, я сегодня немного рассеян.
Всё хорошо, доктор Вайс?
Миссис Корф, у вас лёгкое нарушение
систолической функции сердца.
Практически, не заметное.
Вам абсолютно не о чем беспокоиться.
- Доктор, а это можно как-то вылечить?
- Я выпишу вам кое-какие лекарства
от анемии, они помогут предотвратить
развитие болезни.
Только не перетруждайте себя.
Лёгкой гимнастики достаточно.
- У меня дома двое детей.
- Марта, мы можем нанять горничную.
- Пусть помогает по хозяйству.
- Мы не можем себе этого позволить.
Постарайтесь не напрягаться.
Не пытайтесь стать одной из идеальных
берлинских домохозяек. Это уже не модно.
Вы слишком красивы,
чтобы посвятить себя уборке.
И если снова почувствуете
слабость, сообщите.
Приходите через месяц, хорошо?
Вы уверены, что с ней ничего серьёзного?
- Я хочу знать, доктор.
- Клянусь своей честью.
Просто в наше время люди стали вести
слишком активный образ жизни.
Нужно отдыхать хотя бы иногда.
Иначе жизнь покажется короткой.
Дорф? Дорф, а вы случайно не родственник
хозяина булочной на Кляйне-штрасе?
- Я его сын.
- Так что же вы сразу не сказали?
Мой муж стесняется использовать
дружеские связи, доктор.
Только представьте, я же его от
ветрянки лечил, когда ему было 10.
Расскажи, как поживают родители?
Отец умер несколько лет назад. Булочную
отобрали во время великой депрессии.
- А мать сейчас в больнице.
- Сожалею.
Помню, он пек чудесные пироги.
Со звёздочками по четвергам.
По-моему, по средам.
- Я их сам разносил.
- О, прости.
Так жаль.
Столько хороших людей погибло
в те страшные годы.
- Поэтому я так горжусь своим мужем.
- Марта, прошу тебя.
Несмотря ни на что он
получил диплом адвоката.
Вы по праву гордитесь им.
Сообщайте мне о своём состоянии.
Тоник должен помочь.
И не переживайте.
- Спасибо, доктор Вайс. До свидания.
- До свидания.
До свидания.
Следующий. Мистер Лоули.
Возьмём домоправительницу.
Кухарку? Сторожа?
Не очень большой выбор на наши деньги.
- Потерпи, Эрик.
- Потерпеть?
Мата, я просто стараюсь выполнять
предписания доктора.
Ты не веришь, что найдёшь работу?
Не знаю, смогу ли я. Но у нас есть
счета, нам надо заботиться о детях.
Нужно занять денег у родителей.
Только если я останусь гол, как сокол.
Милый, ты слишком скромный.
Люди даже не подозревают,
какой ты умница.
Ну да, конечно, в десятке
лучших студентов и без работы.
А может, тебе пока не юристом работать?
Ах, моя не унывающая женушка.
У тебя такая сила воли, что
сердце с ней не справляется.
Пойдём, я куплю тебе мороженое.
Но доктор Вайс сказал, что тебе
нужно правильно питаться.
Эрик, не забывай о моём предложении.
- У тебя одно предложение.
- Пусть дядя поговорит...
Доктор Гейдрих должен нанять своего
умницу племянника Эрика Дорфа?
Он хотя бы может устроить
тебе собеседование.
Марта, ты же знаешь,
я далёк от политики.
А мой отец был социалистом.
Что бы он сказал, если я стану
работать на тех, кто угнетал его людей?
Времена меняются. Эрик, сейчас самое
время вступить в правящую партию.
Я знаю, что тебе безразлична
политика и служба в армии.
Но я ведь не неудачник.
Конечно нет, Эрик.
И я тебя так люблю.
И я хочу, чтобы у нас с тобой
и у детей было всё хорошо.
Гейдрих посмотрит на меня и сделает
каким-нибудь простым клерком.
Я совсем не похож на военного,
ненавижу оружие, парады.
Я простой сын булочника.
Я просто хочу работать.
И ещё у меня прелестная жена,
которой я совсем не достоин.
Но жена может расстроиться.
И это разобьёт ей сердечко.
Ведь муж её не слушается.
Это шантаж.
Хорошо, милая.
Дорф, Эрик. 24 года.
Родился в Берлине.
Закончил юридический университет.
- Политически индифферентен.
- Но это было раньше.
А почему такой внезапный интерес?
Мне нужна работа.
Что ж, похвально.
А вы знаете, сколько мне всего
приходится выслушивать?
О партии, о преданности
родине, фюреру, рейху.
Как интересно среди всего этого встретить
человека, которому просто нужна работа.
- Я уважаю партию и её действия.
- Естественно.
Не вставайте.
Молодой адвокат, с хорошим образованием,
не получил место потому что его
занял какой-то еврейский социалист?
- Я никого не виню.
- А почему? Ведь все знают, кто виноват.
- Что ты о нас знаешь?
- Вы военная полиция.
Обеспечиваете внутреннюю
безопасность страны.
Признаюсь, я с трудом различаю
СС, СД и гестапо.
Мы тоже. Не важно,
я главный во всех трёх.
Естественно, Гитлер стоит во
главе нашей организации.
Как вы относитесь к евреям?
- Нейтрально.
- Мне нравятся честные люди.
Надеюсь, генерал, вы не думаете,
что я честен и глуп.
Вовсе нет.
Эта беспрекословная вера в действия
фюрера, конечно, достойна похвалы.
Но тогда нужно соблюдать нейтралитет.
Быть аналитиком, обладать хладнокровием.
Потому что еврейская конспирация,
большевизм, капитализм
должны видеть в Германии
хладнокровного аналитика.
Евреи разжигают расовые междоусобицы.
Вмешиваются в нашу жизнь.
Не уважают немецкие идеалы -
вот что пишут в газетах.
Не могу сказать ничего.
Вы понимаете, какое значение имеет
для нас расовая политика?
На самом деле это центральная
часть нашей программы.
мы решим множество проблем.
Экономических, энергетических,
правительственных,
- Просто принявшись за еврейскую нацию.
- Понимаю, почти согласен.
Перспективы у нас потрясающие.
Но, боюсь, вам придётся забыть некоторые
понятия, которые вы изучали в юридическом.
- Я полностью открыт.
- Это хорошо.
Мне нравятся открытые, восприимчивые люди,
особенно, если у них хорошие намерения.
Вы были в десятке лучших студентов.
Боюсь, генерал, что я
не военного склада ума.
Я не прикасался к оружию и не надевал
форму с тех пор, как был бойскаутом.
Это самое простое.
Любой дурак может надеть форму.
Я отправлю вас в отдел кадров, вам
выпишут пропуск службы безопасности.
Не обращайте внимания, она лишь
подтвердит вашу принадлежность нам.
Должен предположить, что
вы пришли сюда не как шпион.
- Нет, что вы, генерал.
- Вы знаете, почему я рискую головой?
Однажды Гитлер сказал, что порядочный
человек никогда не станет хорошим адвокатом.
Шучу. Добро пожаловать, Дорф.
Спасибо, сэр.
- Хайль Гитлер!
- Прекрасно. Даже без моей подсказки.
Хайль.
Питер, посмотри-ка на папу.
Марта, прошу тебя, не держи
его на руках, он уже взрослый.
Питер, как тебе отец?
- Ах, Питер, это же папочка.
- Наверное, форма для него это слишком.
Как и для меня.
Эрик, ты отлично выглядишь.
Сапоги жмут.
Надеюсь, мне не придётся
носить это постоянно.
Дорогой, но ты должен.
Люди будут уважать тебя.
Хозяева мясной лавки будут
давать нам лучшие куски.
Ах ты моя проницательная хозяюшка.
Ну а почему бы и нет? У тебя
появился шанс получить власть,
влияние, почему бы не воспользоваться?
Да, ты права. Питер.
Питер, это же папа, только в форме.
Боюсь, что первый день в полиции
пройдёт не так уж гладко.
Гектор собирается на войну, одевает
на голову сверкающий шлем,
с перьями, а его сын убегает в страхе.
Он кричит от ужаса при виде своего отца.
Не помню, что сделал Гектор,
чтобы его сын стал храбрее, чем он сам.
Я сделаю вас обоих храбрыми.
"Клиника Джозефа Вайса".
Кто следующий?
О, герр Дорф. Проходите.
Присаживайтесь.
Давно не слышал ничего о вашей жене.
Жаль, давно не виделись. Как она?
С ней всё в порядке. Устаёт немного.
С ней, конечно, ничего серьёзного,
но она должна быть осторожна.
- Итак, сегодня вы мой пациент?
- Я здесь не как пациент.
Что-то случилось?
Документ?
Лейтенант Эрик Дорф?
И что я натворил?
Вы знакомы с женщиной
по имени Данта Гутенбах?
Она работала у нас горничной.
Вы же знаете, что евреям
запрещено лечить арийцев.
О чём вы? Да, я еврей, но я же врач.
И я принимаю разных пациентов.
Вы с женой тоже ко мне приходили.
Мне очень неудобно, что я пришёл к
вам по такому делу, но это ради вас же.
- Не понимаю.
- Я не исполняю карательных функций.
- Всего лишь административная работа.
- Проследите мои звонки.
- Вы же специалист.
- Да. Уже проследили.
Но кое-кто рассказал мне,
что вы лечили арийку.
- И я пришёл дать вам хороший совет.
- Это за гранью моего понимания.
Несколько лет назад я
осматривал вашу жену,
выписывал ей рецепты в
этом же самом кабинете.
- Я был вашим семейным доктором.
- Почему вы не уехали из Германии?
- Ведь вы обеспеченный человек.
- Дело не в этом.
Убирайтесь.
- Убирайтесь, пока вы целы.
- Но евреи тоже болеют.
У меня полно пациентов.
Все врачи бежали из страны,
кто же позаботится о больных?
Кто будет лечить вас, если
мы уедем все за границу?
- Доктор, вам же будет хуже.
- А разве может быть хуже, чем сейчас?
Мы больше не граждане этой страны.
Собственность вот-вот конфискуют.
Я не могу устроиться в больницу,
мне не продают лекарства.
И всё это во имя человечества?
Что ещё вы придумаете?
Потом не приходите ко мне за помощью.
И вам будет всё равно, всё то,
что было в прошлом?
Абсолютно. Ничего личного, доктор.
Уезжайте.
Уехать не так-то просто.
- Браво! Браво!
- Джозеф!
Папа, подкрадываться не честно.
Мы с мамой репетировали.
Она права, это должен был быть
сюрприз на твой день рождения.
Твои любимые сонаты Моцарта.
Но мы ещё не готовы, если честно.
Это было великолепно.
Разве можно исполнить её ещё лучше?
Дорогая, ты нас не оставишь
с мамой на минутку?
Нам нужно поговорить наедине.
Я даже знаю о чём.
Так мы остаёмся или уезжаем?
Анна.
Помнишь семью Дорфа?
Пекаря? Кажется, ты был их семейным
доктором на протяжении нескольких лет.
- Они тебе многим обязаны.
- Ко мне приходил его сын.
- Расплатиться по долгам?
- Дорф теперь служит в полиции.
Он пришёл предупредить меня о том,
чтобы я лечил только евреев.
А ещё сказал, что я
должен покинуть страну.
Как мило с его стороны.
Берта.
Быть может, нам всё-таки стоит?
Прошло столько времени.
Надо было уехать ещё три года назад.
- После свадьбы Карла.
- Ты хочешь сказать, Джозеф,
- что это я заставила нас остаться?
- Нет, нет, что ты.
Мы оба решили остаться.
Мы с тобой не умеем играть в эти игры.
Это я сказала тебе.
В этой самой комнате.
Когда начались первые рейды.
Я такая же немка, как и они.
Я не боюсь этих варваров.
Дело не в этом, Берта.
Я был нужен здесь.
Посмотри, сколько больных
у меня в клинике.
И нацистам и евреям нужны врачи.
Только посмотри на моих пациентов.
Ах, мой милый муж.
Это правда, мы оба приняли это решение.
Давай надеяться на лучшее.
Гитлер лишь очередной политик.
Разве твой отец не говорил,
что всё это временно?
Хватит оправдывать мою глупость, дорогой.
Быть может, ещё не поздно?
Кто знает, может, нам удастся
избежать участи других?
Поговорим позже.
Дело не в нас. Надо спасти детей.
Понимаешь, если мы останемся
и будем ждать следующего удара,
мы можем не успеть.
Подумай о Карле и о Анне. О Руди.
Мы выживем.
Эта страна дала жизнь Бетховену,
Шиллеру и Моцарту.
К сожалению, не они сейчас
возглавляют правительство.
Позвони Карлу и Инге.
Попроси их приехать на ужин.
Нам нужно обсудить очень важные вопросы.
Ого! Вот это подача!
Это фол. Почему вы не объявили?
Чёртов жид.
Не надо!
Слезь с меня.
Хватит, разошлись! Вайс, Орли,
прекратить драку.
- Жидовские свиньи, даже дерутся подло.
- Иди сюда, получишь своё.
- А ты ещё ему подыгрываешь?
- Пустите меня!
- Так, всё в порядке. Вайс с поля.
- В этом году я играл в каждой игре.
- Дисквалифицирован за драку.
- Так нельзя!
Давай, убирайся с поля.
Отпустите!
Прости, Руди.
У меня есть знакомый на станции, он говорит,
что можно кое-кого подкупить и уехать.
- Нужны лишь деньги.
- И как он это устроит?
Куда мы отправимся?
- Он не сказал.
- Нам некуда ехать, отец.
Уверен? А может, во Францию
или Швейцарию?
Швейцарцы отправляют евреев назад.
- И французы тоже.
- Мы никому не нужны.
Я слышал, что даже в США
не пускают евреев.
У них вышла вся квота на эмигрантов.
Какая разница? Ведь у нас есть мы.
- Правда, мама?
- Ну конечно, Анна.
Мне так стыдно. Может, мы
ещё раз поговорим с ма?
Бесполезно. Мы и так ждали слишком долго.
Быть может, Берта, ты помнишь,
была организация,
которая переправляла детей
в Англию и в Америку?
- Джозеф, она давно закрылась.
- Мы возьмём и спрячемся в лесу.
Итак, раз нельзя скрыться в Англии
и в Америке, быть может, в Польше?
По документам я всё ещё
являюсь гражданином Польши.
- Там ещё хуже, чем здесь.
- Мы никуда не едем.
- Не сейчас.
- Мама в своём духе.
Наверное, потому, что она всегда права.
У Гитлера есть Австрия, Чехословакия,
что ещё нужно?
Пусть забирает себе австрийскую
выпечку и запивает чешским пивом.
- Ты доверяешь ему?
- Он всего лишь политик.
Всё, что он имеет против евреев,
обосновано на политической ситуации.
Как только он получит то, что хочет,
он выбросит это из головы.
Все те, кто выступает против нас,
говорят только о политике.
Кстати, мой отец говорит, что генералы
против того, что творится в стране.
- Это просто ужасно.
- Да, думаю, нужно настроиться на лучшее.
- Анна, помоги убрать со стола.
- Я уберу, мама, не вставайте.
Нападение на посла членом международной
еврейской конспирации.
Сделай погромче.
Польский еврей Герша Гриншпан хладнокровно
застрелил капитана Эрнста фон Рата
без всяких причин.
И уже сообщают о спонтанных
демонстрациях.
Немецкий народ восстаёт в гневе против тех,
кто пытается испортить ему жизнь.
- Руди, выключи.
- Нет, мама. Надо послушать.
Герр фон Рат был сегодня
застрелен у посольства.
Врачи говорят, что он
в критическом состоянии.
И поделом ему. Жаль, что
Гриншпан его не застрелил.
- Руди, выключи.
- Сделай, что велела мать.
- Бесчинства евреев вызвали...
- Всё в порядке.
Меня в этом районе уважают.
Долой евреев! Убийцы, сдохните!
Трусы.
Вылезайте из своих домов!
Алло.
Говорит лейтенант Дорф.
О, нет. Да, сейчас буду.
- Плохие новости?
- Только что погиб фон Рат.
Бедняга.
Я нужен в штабе для обеспечения
дополнительной безопасности.
- Отец, фон Рата убили плохие люди?
- Да, Питер, но их накажут.
Его убили евреи.
Все евреи плохие. Отец накажет плохих,
потому что у него есть пистолет.
Думаешь, мне нужен пистолет?
Как символическое обозначение власти.
Это не значит, что ты будешь убивать.
Они сильно удивятся, если попросят меня
выстрелить. Я даже не знаю, где курок.
- Началось.
- Что это?
- Погромы.
- Но эти меры приняла служба безопасности.
Этих болванов не остановишь,
когда они разойдутся.
Надо как-то контролировать их.
Странно, почему меня не повышают?
Я служу уже три года, но выше
лейтенанта не поднялся.
Я мог бы стать капитаном. Но, кажется,
у Гейдриха другие планы.
Это твой шанс произвести
на него впечатление.
Дорогой, не зарывай свой талант в землю.
Ты должен доказать, что рядом с Гейдрихом
умный и бесстрашный офицер.
Марта, я же не разбойник.
Мне не по душе драки и убийства.
И я никому не желаю зла.
Но ты же умный, Эрик. Ты адвокат.
Тот, кто знает закон, может понять людей.
- Генерал это знает.
- Тогда выскажись.
Докажи, что ты не мальчик
у Гейдриха на побегушках.
- Дай ему совет.
- Гейдрих не нуждается в моих советах.
- Он и так умный.
- Тогда помоги ему.
Поощряй его.
Он же знает, какой ты умный.
Ему нужны от тебя какие-то действия.
Да.
Действия.
Мам, а плохие люди сюда не придут?
Нет, Питер, мы с вами
в полной безопасности.
Чёртовы негодяи. Хамы и беспредельщики.
Совсем распустились.
Гейдрих не разрешал уничтожать
евреев, сжигать дома.
- А Геббельс...
- Он действует по приказу.
Очень сомневаюсь. Он думает, раз он
правая рука фюрера, ему всё можно.
- Эти погромы необходимы?
- Да.
Но, к сожалению, мы только что
притворились союзниками евреев,
подписали Мюнхенский договор.
Даже зарубежная пресса
начала писать о нас хорошо.
Если бы не эти ужасные бунты,
чёртов Геббельс!
Позвольте заметить, сэр, это даже
не входит в его обязанности.
- Это ведь мы внутренняя полиция.
- Да, но будет ещё хуже, если наши
собственные люди начнут сжигать синагоги.
Пусть тогда это делают гражданские.
Никаких флагов партии, никаких назначений.
Никакой формы, никакого упоминания
о гестапо, СС или СД.
Это будет гнев немецкого народа.
Гнев народа против убийц.
- Гражданские будут воевать?
- Да, сэр.
Разгневанные горожане против евреев.
И, конечно, надо предупредить полицию,
чтобы не вмешивались.
Можно отдать полицейским отделениям
приказ не вмешиваться в народные бунты.
Дорф, вы меня поражаете.
Отдайте приказ. Я начинаю понимать,
что значит иметь в штате умного юриста.
- Благодарю, сэр.
- Итак, соберите людей.
Прикажите надеть рабочие костюмы.
Дорф, не трогать то, что
принадлежит немцам.
Не согласны - казнить на месте.
Подготовьте документы по повышению
лейтенанта Дорфа до капитана.
"Генрих Палец. Книги и журналы".
О, нет.
- Бей стёкла!
- Несите книги сюда!
Поджигай!
Остановитесь!
Не надо! Пустите!
Неужели у вас не осталось
ни капли уважения!
Полиция, помогите!
Выстроиться в линию!
Ну что, капитан Палец,
пора бить в барабаны!
- Вперёд, капитан!
- Гони их! Гони!
Десятки разгневанных жителей Берлина
вышли на улицы, чтобы наказать
и подвергнуть евреев пыткам
за их бесчинства.
В частности, за убийство Эрнста фон Рата.
Ожидается, что всех причастных евреев...
Алло, мама? Что случилось?
- ...отправят в специальные учреждения.
- О, господи.
- А так же, будут созданы отряды...
- Нет, нет, запри все двери.
...по отлову и уничтожению всех, кто...
В чём дело?
- Дети, выйдите из комнаты.
- Нет. Ты тоже останься.
Мама, что произошло?
Вашего деда избили и отправили
неизвестно куда.
Сожжено большинство магазинов.
- Многих ранили?
- Мама не сказала.
Что нам теперь делать?
Надеюсь, Инга и Карл добрались до дому.
- Надо позвонить в полицию.
- В полицию? Полиция им помогает.
- Я пойду за бабушкой.
- Нет. Постой!
Подожди. Мы должны просто подождать,
пока это всё не закончится.
- Хочешь, жди. Я не буду.
- Руди.
Руди!
Сын, Руди, тебе нельзя выходить на улицу.
Они убьют тебя и не посмотрят,
что ты с бабушкой.
Ты не можешь выступать
против них в одиночку.
- Им нужен повод? Я дам им повод.
- Руди!
- Руди, подожди меня!
- Анна!
Анна, немедленно вернись.
Сюда, скорее, здесь ещё остались окна.
Вон! Вон! Евреи, вон!
Вон! Вон! Евреи, вон!
- Вон! Вон!..
- Дедушка.
Посмотри, кто с ним.
- Ну что, довольны?
- Заткнись!
Ты знаешь, кто ты? Вот кто ты. Грязь.
- Грязь.
- Руди.
Жди здесь, я его приведу.
Грязь! Грязь!
- Грязь!
- Оставьте его!
- Ему же больно.
- Ты что здесь забыл?
Оставьте его в покое. На старика насели.
Деритесь со мной.
Это кузен Инги, Руди Вайс.
Давайте отпустим его.
Убирайся с улицы, Вайс.
Вон! Вон! Евреи, вон!
Вон! Вон! Евреи, вон!
Дедушка.
Дедушка, дедушка, они тебя били?
Ничего, внучка, я закалён в боях.
Переживу.
Генрих? Генрих.
О, господи.
Дорогой.
- Дедушка.
- Что же такое творится?
Мать, мать, перестань.
Мои книги.
Мои книги!
Не здесь, дедушка.
Я приведу их в порядок.
Слушай.
Вагнер.
Гений.
У меня здесь отчёт о
проведённых действиях.
36 погибших.
Прессу проинформировали о том,
что не нужно раздувать скандал.
70 синагог сожжено.
Сожжено около ста еврейских
лавок и магазинов.
- Арестовано?
- 30 тысяч.
Немедленно переправить их в Бухенвальд.
Пресса дала этому событию название
"Хрустальная ночь".
Ночь битого стекла.
- Выпьешь?
- Нет, благодарю.
У тебя нет вредных привычек, да, Дорф?
Не куришь, не пьёшь.
Примерный семьянин?
Думаешь, мы запустили какую-то машину
войны этой хрустальной ночью?
Будут протесты. Возможно,
последует ответная реакция.
- Бойкоты и так далее.
- Противники?
Не много. Несколько правительств
объявило евреев вне закона.
Евреям никогда никто не доверял.
И то, что их наказали, практически не
вызвало негативной реакции у других стран.
- Чудесно. Какой моральный прецедент.
- Простите, если сказал глупость.
Вовсе нет. Моральный прецедент.
Религиозный прецедент.
И сверх того, расовый прецедент.
Разрешите идти домой, сэр?
- О, Саския, любовь моя.
- Кто?
Саския. Жена Рембрандта.
Он рисовал её без устали.
По-моему, у него просто
не было денег на натурщиц.
Ты как обычно трезво смотришь на вещи.
Впрочем, всё может быть.
Но я ведь не Рембрандт.
Я просто ещё один безработный художник.
- Не надо так говорить.
- Но это правда. Даже мой отец это знает.
Он хотел, чтобы я поступил
в медицинский,
а я мечтал о том, чтобы
стать вторым Пикассо.
- Карл, ты замечательный художник.
- Посредственный.
Инга, прошу, сядь.
Я на жизнь заработать не могу.
Евреев нигде не берут на работу.
И даже если агент заинтересуется,
комиссия будет запредельной.
Ну что ж, мы справимся.
Как обычно.
Я уже говорил, что люблю тебя?
И я люблю тебя не меньше.
- Пожалуйста, милая, сядь на место.
- Не-а.
Здесь мне больше не будет
спокойной жизни.
- Тише.
- Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня.
Я не хочу!.. Я не буду это слушать!
Господи, Карли, твоя мать напрочь
лишила тебя силы воли.
Посмотри на меня.
Посмотри.
Ты самая красивая девушка
во всей Германии.
И самая упрямая.
Я постараюсь достать тебе новый паспорт.
Мы сможем переехать куда-нибудь,
где нас никто не знает.
- В Бремен, Гамбург.
- Инга.
- Туда, где ты сможешь работать.
- Инга, это просто мечты.
По всей стране творится
то же, что и здесь.
В Мюнхене сгорела синагога.
Жители, взбешённые тем, что среди банкиров
и владельцев магазинов большинство евреи,
организовали нападение, в котором…
- Перестань!
- …погибли несколько гражданских.
Мы должны расстаться.
Это для твоей безопасности.
Поцелуй меня.
Разве это изменит мир?
Но и больно не сделает.
- Полиция. Они спрашивают, где Карл.
- Почему ты нас не предупредила?
А какая разница? Они повсюду.
Полиция и сыщики.
- Ты могла солгать!
- И нас бы арестовали за то,
что мы укрываем одного из них, Инга.
Ты навлечёшь на себя беду.
- Карл Вайс?
- Да.
Вы идёте с нами. У вас есть
10 минут, чтобы собрать вещи.
- Почему вы его забираете?
- Обычный допрос.
Нет, в чём его вина? Что он натворил?
Кто знает? Я выполняю приказ.
Его допросят и отпустят домой.
- Тогда, я готов.
- Нет.
Нет, я знаю, что там за допросы.
Я знаю, что когда людей забирают в
участок, они потом не возвращаются.
Инга, всё будет хорошо.
- Я его жена, я пойду с ним.
- Как пожелаете, мэм.
Но вам не разрешат остаться с ним.
Идёмте, Вайс.
Свяжись с Гансом, мама,
быть может, он кого-то знает.
- Попроси его помочь нам.
- Нет, не буду.
Это ты привела его в дом.
Ты и страдай за его народ.
Но только не впутывай в это семью.
Инга, не уходи, ты им не нужна.
Инга, они пришли не за тобой, Инга.
- Полегче, доктор.
- Хорошенько они вас отделали.
Налетели вшестером, повалили
на землю, начали пинать.
Вы не единственный.
Нашего отца тоже. Надо бежать.
Нет, доктор, думаю, нам
больше негде прятаться.
Но худшее позади.
Геббельса отстранили за погром.
Он уже отзывает своих овчарок.
Можете поверить, док?
Мистер Лоули, я больше
не знаю, чему верить.
Знаете, вся эта канитель с евреями.
Что мы им сделали помимо того,
что распяли Христа? Но это было давно.
Подозреваю, что нынешним палачам
плевать и на Христа и на закон.
Они достают всех подряд.
Даже обычных докторов.
Хорошо, как новенькая.
Простите.
Джозеф.
Я на минутку.
Мама?
Папа.
Миссис Палец, вы дома.
Всё пропало.
Осталось только то,
что мы принесли с собой.
Всё разграбили. Герои.
- Здесь вы будете в безопасности.
- Мама, мы поселим вас в комнате Карла.
- Всё будет хорошо.
- Мы ведь не очень вас потесним?
Что вы, не болтайте глупостей.
Мы вам всегда рады.
Руди, Анна, отнесите
чемоданы в комнату Карла.
Всё бессмысленно.
Германии нужна сильная экономика.
Но ведь мы часть этой экономики.
Дедушка, я помогу тебе разобрать вещи.
- Бедный дедушка.
- Руди.
Говорит доктор Вайс.
А, Инга?
Карла?
Да, понимаю. Но что они сказали?
Нет, ничего.
Хочешь, я пришлю за вами кого-нибудь?
Хорошо.
Что такое?
- Что-то не так с Карлом?
- Его арестовали.
Он сейчас в участке.
Подожди, ещё ничего не ясно.
- Она перезвонит.
- Мама.
- Карл ни в чём не виноват.
- Вот именно.
Так что его скоро отпустят.
Это наказание за мою гордость.
За моё упрямство.
Нет, Берта, нет.
Я пойду, посмотрю,
как устроились родители.
Руди, сходи в магазин.
Список продуктов в сумке.
Хорошо.
Постарайся отдохнуть.
Я принесу тебе чай, хорошо?
Я в порядке. Тебя ждёт пациент.
Да, уж иду.
- Ну как, а?
- Ага.
Ублюдки.
На что пойдёшь? На Богему или Травиату?
- Гейдрих хочет пригласить нас в оперу.
- Гейдрих так мил.
- Там будут все эти богатые дамы.
- Но ты будешь самая красивая.
Пора заявить о себе в обществе, Марта.
А меня устраивает роль
домохозяйки и матери.
Я живу для своего мужа,
капитана Эрика Дорфа.
Поверить не могу. Я всего-то
сделал пару предложений.
- А меня уже и тут и там берут.
- А помнишь, как ты называл свою работу?
- Службу в полиции?
- Твой муж стал более уверен в себе.
Теперь я не просто подчинённый Гейдриха.
Он мне тут сказал, теперь все
немецкие страховые компании
должны выплатить страховки
за разбитое стекло.
Ну что ж, я сказал: пусть выплачивают.
А мы конфискуем эти деньги
а том основании,
что евреи спровоцировали восстание.
Но ведь это правда, не так ли?
Да. Конечно, это так.
Поцелуйте папу перед сном.
Ах, детишки, вы как весенние цветочки.
- Никакой я не цветок.
- Конечно, нет.
- Но ты такой же милый, как твоя мама.
- Папа, а почему все ненавидят евреев?
Потому что они распяли Христа. Разве
в воскресной школе вы это не проходили?
Ну ладно, пора спать, дети.
Эрик, ложись пораньше. Не засиживайся.
- Кто мог прийти так поздно?
- Я открою.
Здравствуйте, Дорф.
Доктор Вайс?
- Можно?
- Да, входите.
- Я звонил, но вы отказались от встречи.
- Я же говорил вам, доктор.
- Не приходите ко мне.
- У меня не было выхода.
Понимаете, мой сын Карл, его арестовали.
От него нет вестей.
Где он, что он? Ничего.
Он никогда в жизни не занимался
политикой, просто художник.
- Я не смогу вам помочь.
- Что он вам сделал?
Какое преступление совершил?
Мой тесть сражался за Германию в войну.
У него вся грудь в орденах и медалях,
а его книжную лавку ограбили.
Моего сына забрали в тюрьму
обвинив в том, что он жид.
Против вас и вашей семьи
лично никто ничего не имеет.
- Но от этого никому не легче.
- Это делается в сугубо политических целях.
- Всем будет лучше.
- А как же жизни? Людей убивают.
- Грабят.
- Я не вправе обсуждать это.
Пожалуйста. Вы же офицер.
У вас есть связи. Помогите моему сыну.
- Я вас предупреждал, не приходите.
- Эрик? Что-то не так?
- Нет, милая, я сейчас.
- Быть может ваша жена?
Поставьте себя на моё место.
Мы боимся за нашего сына.
Точно так же как вы за своих детей.
Герр Дорф, вы же сидели у меня в кабинете,
вы доверили мне здоровье своей жены.
Эрик!
Это доктор Вайс?
Что он здесь делает?
- С его сыном кое-что случилось.
- И он хочет, чтобы ты вмешался?
Да.
Ты сошёл с ума. Ты не можешь
подставлять под угрозу свою карьеру.
Скажи, что ты не будешь ему помогать.
Я уже сказал.
Ничем не могу помочь.
Эрик, всего одно ваше слово.
И может, нашего сына отпустят.
- Не могу.
- Нет, герр Дорф, прошу.
- Спокойной ночи.
- Умоляю.
Да, держи руку. Сейчас будет
немного больно, но лишь на секунду.
Вот и всё. Ты просто вывихнул палец.
Прошу, выйдите, у меня пациент.
- Эмиграционная служба.
- Вас послал герр Дорф?
- Я не знаю никакого герра Дорфа.
- Вы доктор Джозеф Вайс?
Проживаете по адресу Кейк-штрассе 22?
Находитесь здесь по особой визе?
- Да.
- Поступил приказ депортировать вас
обратно в Польшу. Завтра в 6 часов утра
вы обязаны прибыть на станцию
с дневным запасом пищи.
Разрешается взять одну сумку.
- А как же дети и жена?
- Приказ распространяется только на вас.
Завтра отдадите это дежурному офицеру.
Проверим пульс?
Сейчас всё пройдёт.
"Бухенвальд".
"Работа делает свободным"
Гольдберг Морис Пансальви 34, Берлин.
Как там звали ту шлюху,
что тебя родила?
- Моя мать не шлюха.
- Все еврейки шлюхи.
- Как имя шлюхи, что тебя родила?
- Она не шлюха!
Имя, адрес, род занятий?
Карл Вайс. Ван-штрасе 12, Берлин.
Я художник.
Один из жидов этих пропагандистов?
Рисуешь для большевиков?
Здесь написано, что ты
когда-то был в партии.
- Еврейских коммунистов.
- Я обычный художник.
- Кто заполнял эти бумаги?
- Здесь я задаю вопросы.
- Имя шлюхи, что тебя родила?
- Кому понадобилось клеветать на меня?
- Как имя шлюхи, что тебя родила?
- Моя мать не шлюха.
Не слышу. Как шлюшку звали?
Берта. Берта Палец Вайс.
- Кличка сутенёра?
- Доктор Джозеф Вайс.
За какое преступление тебя
отправили в Бухенвальд?
- Я ничего не сделал.
- Ещё раз.
- За какое преступление?
- Я ничего не делал.
Нет. Не надо!
Помолимся молча за детей Авраама.
Там снаружи горят синагоги.
Так что, эта церковь осталась
единственным домом божьим.
Многим из вас раздадут газеты,
в которых нас предупреждают о том,
что если мы проявим хоть каплю
жалости по отношению к евреям,
это расценивается как предательство.
В этой церкви я, священник,
буду молиться за евреев.
Мы вместе будем молиться за всех жертв,
всех тех, кто предстал перед палачами.
Глупец.
Пойдём.
- Отец, к вам можно?
- Да.
Меня зовут Эрик Дорф.
Капитан Эрик Дорф.
Внутренняя полиция.
Я с большим интересом
прослушал вашу службу.
И что ты узнал, сын мой?
Что вы добрый человек, но вас
неверно проинформировали.
Я знаю, что немцы делают с евреями.
Гитлер заключил договор
с четырьмя странами.
Ватикан рассматривает нас как последний
бастион между христианством и большевиками.
- Это не оправдывает пытки и убийства.
- Никто и не подвергается пыткам.
Я лично видел, как евреев
избивали на улицах,
- как их отправляли в тюрьму ни за что.
- Они устраивают бунты и погромы.
Это почти война, отец.
Война против вооружённых полицейских
или против защищающихся евреев?
Настоятельнее рекомендую вам быть
немного сдержаннее в своих замечаниях.
- Я буду прислушиваться к своей совести.
- Не позвольте совести сбить вас с пути.
Вы должны знать, что почти все ваши люди
и главы церкви поддерживают нашу политику.
В таком случае, христианское учение
вместе со мной по одну сторону баррикад,
а те, кто предали, испоганили
его, по другую.
Какой образованный юноша.
Это наш подарок новой эре.
Поезд для депортируемых
отправляется через пять минут.
Все пассажиры должны немедленно пройти...
Не плачь, Берта, не заставляй
меня сердиться.
Я не плачу, Джозеф.
Что мы будем без тебя делать?
Это же самое прекрасное,
что могло с нами случиться.
Я встречусь с братом Моисеем.
А когда Карл вернётся, приезжайте к нам.
- Джозеф, я поеду с тобой.
- Нет, Берта, ты нужна детям.
Ты должна освободить Карла из тюрьмы.
Ах, Джозеф,
как это произошло с нами?
Мы не виноваты.
Но мне кажется, всё идёт к лучшему.
Это откроет нам глаза.
Это я была против того, чтобы уехать.
Милая, я больше не хочу
слушать эти глупости.
Продай то, что осталось от клиники.
Найди небольшой, уютный дом.
Пожалуйста, звони каждый день, Джозеф.
И надевай тёплые сапоги.
Ты же знаешь, в Польше очень сыро.
Только не продавай пианино, пусть
Анна продолжает заниматься музыкой.
Охрану поезда просят занять
свои места у вагонов.
- Анна, Руди, попрощайтесь с отцом.
- Папа, папа.
Мы приедем к тебе. Дядя Моисей найдёт
нам дом и ты снова сможешь работать.
Да, да, конечно, конечно.
Но сначала вы должны найти
Карла и позаботиться о нём.
Со мной всё будет в порядке.
Занимайся музыкой, помогай маме по дому.
Ах, Руди.
Быть может тебе стоит
вернуться к занятиям?
Жизнь это не только игра в футбол.
Надо подумать и о карьере.
Знаю, папа, я попробую.
Им никогда не победить нас,
пока мы любим друг друга.
Помни, Берта, я всегда буду рядом.
Любовь побеждает все невзгоды.
Объявление: депортированные пассажиры
должны собраться у главных ворот.
Приготовьте документы для
предъявления дежурному офицеру.
Пассажиров без приказа
о депортации снимут с поезда.
Родственники депортированных пассажиров
должны покинуть территорию вокзала.
Каждому пассажиру разрешается взять
с собой запас пищи на один день.
И одну сумку.
Доктор Вайс!
О, и вас, значит, тоже?
Полагаю, я вас ещё не
представил своей жене?
Как поживаете?
Смотри, Берта, я единственный доктор,
которого депортировали
вместе с его пациентами.
Пассажиры еврейской национальности,
проследуйте к поезду с буквой "е".
Каждый пассажир должен иметь при
себе соответствующие документы.
Поезд отправляется в 6 часов ровно.
Нам надо бежать.
- Меня бы им не удалось забрать.
- Ну конечно, ты у нас такой смелый.
И что бы ты им сделал, если бы они пришли
за тобой так же, как за Карлом и папой?
Я бы дрался.
Идёмте, дети.
Занимайте свои места.
- Доброе утро, я Вайнберг, Из Брика.
- Я Вайс из Берлина.
Хорошо, что тебя отправили сюда, Вайс.
Снаружи ты бы и двух недель не протянул.
- Портной?
- Художник.
Когда-то я был дизайнером
по рисункам на текстиле.
А кто-нибудь знает, как отсюда выбраться?
- Никаких разговоров.
- Да я всего лишь ввожу его в курс дела.
Наша задача пришивать
эти знаки с левой стороны.
Отличный способ различать заключённых.
Красный треугольник - политический
заключённый.
То есть, тот, кто не согласен
с их политикой.
Зелёный - бывший преступник.
То есть, с такими не шути.
Фиолетовый - свидетели Иеговы.
Чёрный для так называемых
отбросов общества.
Розовые для гомосексуалистов.
- Коричневые для цыган.
- Цыган?
Ну да. В Бухенвальде их полно.
Охрана их ненавидит.
Вчера эсесовцы закопали
двух цыган живьём.
А когда откопали, их языки
свисали изо рта как сардельки.
- Я знаю для кого этот знак.
- Вот и всё.
- А это?
- Это для умалишённых и идиотов.
- А эти-то в чём провинились?
- От них нет пользы.
Ты бы видел, как над ними
издеваются охранники.
- Дразнят, бьют.
- Не могу поверить.
Представь. Потом они отправляют
их в особые дома.
Калек, психов, уродов.
- И травят их газом.
- Газом?
Меньше болтовни, больше работы.
- А это?
- Музыка.
Причём, половина композиторов евреи.
Табурет, стол для осмотра.
Электроплитка.
Лекарства.
Вот ключи от дома, доктор.
От кабинета, гаража, входной двери.
И от чёрного входа.
Вы очень добры, фрау Вайс.
Не могу сказать того же о ваших людях.
Прошу прощения за то, каким
образом проведён обыск.
Я знал вашего мужа
с профессиональной стороны.
Наверное, до того, как его выгнали
из центральной больницы?
Времена меняются. Традиции тоже.
Фрау Вайс.
А как же компенсация?
Партия рассматривает ваше дело.
Мы будем находиться по этому адресу.
В доме для неимущих и репрессированных.
Ничего не захотят.
Они украли кабинет отца и наш дом.
- Пойдём, мама.
- Подожди, Руди.
Мама, а можно забрать с собой пианино?
Быть может позже, Анна.
Там будет мало места для него.
Теперь нам действительно нужно идти.
Знаю. Давай сыграем Лорелею.
Помнишь, мы пели её
на свадьбе Инги и Карла.
Хорошо.
Руди.
Ступай, скажи бабушке с дедушкой,
что мы уезжаем.
Хорошо, мама.
Не знаю, что значит такое,
что скорбью я смущён.
Давно не даёт мне покоя
сказка старых времён.
Прохладой сумерки веют,
и Рейна тих простор,
в вечерних лучах алеют
вершины дальних гор.
Бабушка, дедушка, пора ехать.
Дедушка?
Венна.
Итак, кто хочет ещё мороженого?
- Нет, спасибо, майор Эйтман.
- Нет, спасибо, майор Эйтман.
Мама, а можно на карусель?
Ах, дети, боюсь, что мороженое тоже
будет крутиться у вас в животиках.
Ну, если вам станет плохо,
майор Эйтман вас вылечит.
- Хочешь, я отведу их, Марта?
- Нет, я сама.
И моему желудку станет легче,
если я прогуляюсь.
Бежим, Лора!
А ваша жена что, больна?
У неё небольшие проблемы с сердцем.
Сильно устаёт. Но вообще всё в порядке.
Очаровательная женщина.
Я рад, что моей операцией управляет тот,
кто не обременён семейными проблемами.
Примерная семья. Тихий дом.
Это важно для процесса.
Теперь у нас есть Чехословакия.
И боюсь, нам не только о евреях
придётся беспокоиться.
Говорят, что вы добиваетесь
результатов без погромов?
Всё дело в правильной организации.
Вы будете удивлены тем, как с нами
сотрудничают люди в еврейских партиях.
Мухи летят на мёд, их
не привлекает запах чеснока.
(по-франц)
Понимаете по-французски?
Да.
- Как вы узнали?
- Я прочёл ваше дело.
Я всегда стараюсь найти
подход заблаговременно.
Ваш отец, Хаус Дорф, пекарь,
мер в 1933 году, покончил с собой.
- Состоял в социалистической партии.
- Чёрт меня побери.
Привыкайте, Дорф, всё покупается
и продаётся. Так и живём.
Я вовсе не так намереваюсь выжить.
А как?
Я буду подчиняться приказам,
так же как и вы.
Превосходно. Но знать слабые
места тоже неплохо.
Даже у Гейдриха есть больные мозоли.
Говорят, что среди его
родных тоже есть евреи.
- Я в это не верю.
- Он обратился в суд,
чтобы прекратить эти слухи.
- По крайней мере, так говорят.
- Интересно, а обо мне что говорят?
Трудолюбивый, образованный,
добился многого на службе в гестапо
в качестве служащего
системы безопасности.
В меморандуме Гейдриха вы занимаете
довольно почётное место.
Там говорится о переселении, перевод
гражданских в военное положение.
Ну и взгляд на еврейскую проблему.
Вы проделали чудесную работу.
Всегда приятно порадовать
коллегу офицера.
А вы никогда не хотели
оказаться на вершине?
- Меня это не интересует.
- Это хорошо.
Но, тем не менее, у Гейдриха, Гиммера,
Геринга и Геббельса есть слабости.
Иногда мне кажется,
что и у самого фюрера.
У меня есть папка на каждого из них.
Идём, мама.
Нам всем так весело.
И детям, и мне.
Марта, мне кажется, нам пора
вернуться в гостиницу и отдохнуть.
- А можно опять на карусель?
- Нет, Питер.
- А ты, правда, хочешь покататься?
- Да.
- Я отведу их.
- Спасибо.
Папа, скорее, скоро начнётся.
Не знаю, как вас отблагодарить, майор,
какой чудесный день.
- Мы никогда его не забудем.
- Мне так же было очень приятно.
- Вашему мужу очень повезло.
- Я знаю.
Он так хорошо продвигается по службе.
Ему доверяет герр Гейдрих, и теперь и вы.
Я имел в виду, ему повезло
с женой и с детьми.
Вот к чему надо стремиться
Германии, не так ли?
Дом, семья честь.
Мне пришлось очень постараться,
чтобы он поступил на службу партии.
И он изменился.
Как и все мы во время службы.
За всех нас. И особенно за детей.
Мама!
Польско-германская граница.
Евреи.
Стой!
Сумки на землю.
Вывернуть карманы.
Вам разрешат вывезти из Германии
только по 10 марок.
Вы обокрали немецкий народ и мы
по праву забираем с вас долги.
Наглые мошенники.
Покажи купюру.
Хорошо.
- А это что?
- Подарок жены на выпускной.
А полякам всё равно.
Они не имеют понятия о врачах.
Открывай.
- Вперёд!
- Вперёд!
Семьи, держаться вместе!
- Шевелись, шевелись!
- Тихо! Молчать! Не разговаривать!
- У вас есть здесь родные?
- Да, я написал брату.
- Не разговаривать!
- А у нас с женой никого нет.
Приготовить бумаги!
Доказательство гражданства!
Скорее, скорее.
Паспорт сюда.
Хорошо, проходите, чего ждёте?
Давайте, давайте, проходите.
Не останавливайся.
Ну вот ты и здесь.
Брат, дорогой Моисей.
- Как добрался?
- Не очень.
Не знаю, как тебе объяснить.
Нас несколько раз отправляли не туда.
Ох уж эта пыль.
Проклятая Польша.
Ты мало написал в письме, но мы слышали,
там творятся ужасные вещи.
Карла посадили в тюрьму. Нам даже
не сказали, в какой он тюрьме.
Да, знаю.
От Берты есть новости?
Давай, не молчи.
Берте удалось позвонить
нам вчера вечером.
И?
Палец погибли.
Бедные старики покончили с собой.
Господи. Но что сказала Берта?
Она сказала, что они умерли тихо.
Прости, что принёс тебе печальные вести.
Он был таким хорошим стариком.
Гордился своим немецким происхождением.
А старушка?
Они не оставили им выбора, Моисей.
Я слышал, что теперь всё пойдёт на лад.
Скоро откроются тюрьмы.
Охота на евреев прекратится,
ты будешь в безопасности.
Но сейчас ты должен поехать
со мной в Варшаву.
Кстати, я договорился, тебя
возьмут на работу в больницу.
Для тебя есть свободная
комната в квартире.
Если ты не против жить прямо над аптекой.
Станция отсюда недалеко.
Нет, нет, я понесу.
Мы сядем на поезд и отправимся
прямиком в Варшаву.
- У меня есть чем перекусить.
- Как в старые добрые времена, Моисей.
Помнишь, как мы с тобой
ходили на рыбалку?
Да уж, много рыбы не наловили,
зато съели все сэндвичи.
Док.
Мы подслушали вас, извините, мне
так жаль, я знал мистера Пальца.
- Он был настоящим джентльменом.
- Благодарю, мистер Лоули.
Это мой брат Моисей.
А это один из моих пациентов.
Мистер Лоули. А так же миссис Лоули.
Евреям больше негде встретиться, кроме
как между Польшей и Германией.
Хотя бы здесь на дорогах
нет колонн антисемитов.
Я тут подумал, нам с женой некуда идти.
Всех наших родственников убили.
Вы не возражаете, если мы пойдём с вами?
Нет, никакой благотворительности.
Я печатник.
Но было бы куда лучше, если бы
мы держались с теми, кого знаем.
Варшаву сложно назвать райским уголком.
Мы отказались от рая уже давно.
Мы просим лишь ночлег и чашечку чая.
Ну конечно, конечно, вы
можете поехать с нами. Идёмте.
Разрешите взять ваш чемоданчик. Вот так.


Серия 2

Друзья, хотелось бы поднять
первый тост за счастливую пару.
За новоиспечённого члена нашей
семьи Ингу Херес Вайс
и за моего сына Карла.
- За молодожёнов!
- Предлагаю поднять бокалы за
тёщу и тестя фрау Херес и герра Херес.
- За тёщу и тестя!
- За их сына Ганса.
А так же за всех остальных
родственников и друзей.
А теперь я хотела бы произнести тост
в честь своего брата Моисея Вайса.
Меньше слов, больше шампанского!
Послушай, они порядочные евреи.
Отец известный врач, дед герой войны.
Жаль, что вы не отложили свадьбу
хотя бы на пару месяцев.
- Что ты хочешь сказать?..
- Говорят, что скоро партия запретит
смешанные браки.
Дорф, Эрик, 24 года.
Родился в Берлине, закончил
юридический университет.
- Политически индифферентен.
- Но это было раньше.
- А почему такой внезапный интерес?
- Мне нужна работа.
- Как вы относитесь к евреям?
- Нейтрально.
Мы решим множество проблем.
Экономических, энергетических,
правительственных, просто
принявшись за еврейскую нацию.
Вы знакомы с женщиной
по имени Данта Гутенбах?
- Она работала у нас горничной.
- Вы же знаете, что евреям запрещено
лечить арийцев.
- О чём вы? Я еврей.
Но я же врач и я принимаю
разных пациентов.
- Вы с женой тоже ко мне приходили.
- Почему вы остались в Германии?
Надо было уехать ещё три года
назад, после свадьбы Карла.
Я такая же немка, как и они.
Я не боюсь этих варваров.
Вы меня поражаете.
Отдайте приказ. Я начинаю понимать,
что значит иметь в штате умного юриста.
- Благодарю вас.
- Соберите людей.
Прикажите надеть рабочие костюмы.
И ещё, не трогать то,
что принадлежит немцам.
- Несогласных казнить на месте.
- Так точно.
Вы доктор Джозеф Вас, проживаете
по адресу Кейк-штрассе 22?
- И находитесь здесь по особой визе?
- Да.
Поступил приказ депортировать
вас обратно в Польше.
Завтра в 6 часов утра
вы обязаны прибыть на станцию
с дневным запасом пищи.
Разрешается взять одну сумку.
- А как же дети и жена?
- Приказ распространяется только на вас.
Завтра отдадите это дежурному офицеру.
За какое преступление тебя
отправили в Бухенвальд?
- Я ничего не сделал.
- Ещё раз.
- За какое преступление?
- Я ничего не делал.
Нет! Не надо!
Помолимся молча за детей Авраама.
Там снаружи горят синагоги.
Так что, эта церковь осталась
единственным домом божьим.
Многим из вас раздадут газеты,
в которых нас предупреждают о том,
что если мы проявим хоть каплю
жалости по отношению к евреям,
это расценивается как предательство.
В этой церкви я, священник,
буду молиться за евреев.
Им никогда не победить нас,
пока мы любим друг друга.
Помни, Берта, я всегда буду рядом.
Любовь побеждает все невзгоды.
Объявление: депортированные пассажиры
должны собраться у главных ворот.
Приготовьте документы для
предъявления дежурному офицеру.
Пассажиров без приказа
о депортации снимут с поезда.
Родственники депортированных пассажиров
должны покинуть территорию вокзала.
Каждому пассажиру разрешается взять
с собой запас пищи на один день.
И одну сумку.
ХОЛОКОСТ.
ИСТОРИЯ СЕМЬИ ВАЙС.
Нет, нет, я не могу ввязываться в это.
Просто узнай, где Карл.
Я не многого прошу.
Инга, Мюллер не должен рисковать
своей головой ради...
Скажи. Из-за моего мужа еврея?
Я уверен, что его отправили в Бухенвальд.
- Бухенвальд?
- Это гражданская тюрьма.
Там не так уж и плохо.
По крайней мере, мне так сказали.
А мне можно с ним встретиться?
Написать ему?
Напишите. Только меня
не выдавайте, Инга.
Я уважаю ваших родителей.
Мне нравитесь вы.
И по закону ничего страшного в том,
что вы вышли за еврея.
Но мой вам совет. Оставьте его.
- Хороший совет.
- Да.
Мюллер прав.
Стоит только подумать об этой семейке.
Доктор. С женой! Из-за твоей свадьбы
у нас теперь неприятности.
- Прекрати, я запрещаю вам так говорить.
- У нас есть право так говорить.
- Мы же приняли их в свой дом.
- Хватит!
Укрывать евреев не желательно.
Мюллер, умоляю, передайте ему письмо.
Его можно выкупить оттуда?
Богатые евреи иногда так делают.
Но бедный художник вроде него? Вряд ли.
Пожалуйста, помогите.
Мюллер, не навлекайте на свою голову
неприятности из-за этих евреев.
Всё и так хуже некуда.
Они живут в нашем доме.
Вы мне противны.
Я хочу, чтобы эта еврейская сука
убралась отсюда со своими ублюдками!
Нет! Это моя семья!
Мы предупреждали. Такая симпатичная
арийка спуталась с жидами.
Мюллер, вы наш друг.
- Вы ведь никому не скажете?
- О вашей еврейской родне?
Конечно, нет.
Следуют угрозы со стороны
Англии и Франции,
в которой фюрер объявляется
монстром и провоцирует
создание международного
еврейского заговора.
Поляки должны поступить разумно и
согласиться с абсолютно резонными просьбами
немецкого народа о том, чтобы вернуть
утраченные в прошлом территории.
В то же время источники из Варшавы
сообщают, что войны не намечается.
После переговоров будут установлены
новые границы стран.
Германия не намерена действовать
с помощью угроз.
Польша будет следующей.
Мама, почему все всегда
верят в то, то он говорит?
- Люди обманывают себя, когда напуганы.
- Как мы?
Мы ничем не отличаемся от этого
дурацкого правительства.
Эта свинья Мюллер говорит,
что Карл в Бухенвальде.
- Я еду туда.
- Тебя к нему и близко не подпустят.
Попытка не пытка.
- Я обязана увидеть его.
- Его можно как-то вытащить оттуда?
Мюллер сказал, что это безнадёжно.
Но я всё равно поеду.
- Я уезжаю с Берлина.
- Куда?
Не знаю. Не хочу, чтобы меня
однажды схватили на улице.
- Как же мама и Анна?
- От меня им тоже проку мало.
Инга, позаботься о них.
Ты считаешь, что я поступаю как трус?
Нет, Руди. Нет.
Ты не трус.
О чём вы там разговаривали?
Мне показалось о Карле?
- Нет, мам.
- Если бы Карл был здесь,
если бы мы все были вместе,
было бы лучше.
- И с папой тоже.
- С папой всё в порядке.
Он работает в больнице в Варшаве.
Руди, прогони меня по датам.
- Давай.
- Сегодня был издан новый указ,
касающийся деятельности еврейской нации.
Евреям запрещено проживать
в Германии и Австрии.
- Идите к чёрту.
- Это не поможет, Руди.
- Мне поможет.
- Ты позанимаешься со мной или нет?
- Хорошо 1521 год.
- Воргский сейм.
Правительство отменило прежние указы.
- 1618?
- Начало 30-летней войны в Европе.
Все еврейские документы и паспорта должны
быть отправлены в соответствующие органы.
- 1814.
- Победа над Наполеоном.
Еврейское меньшинство должно
покинуть столицу немедленно.
Хорошо, что продолжаешь учиться, Анна.
Несмотря ни на что ты должна
подготовиться к взрослой жизни.
"Маме".
Ты знаешь, куда идти?
Туда, где меня не найдут.
На что ты будешь жить?
Вот, возьми. Небольшая помощь.
Ты будешь писать мне? Сообщать о себе?
Может быть. Передай маме,
чтобы не переживала за меня.
Позаботься о ней.
И не ругайтесь с Анной.
Она непоседливая, но хорошая девочка.
Ах, Руди.
Если увидишь Карла, передай,
что когда-нибудь мы встретимся.
Прощай, Инга.
Прощай, Руди. Мой милый брат.
Польша 1939 год.
Эй, что здесь происходит?
Шпионов поймали.
Ни планов, ни схем.
Поляки сдались слишком быстро.
Мы так быстро захватили страну,
- что не можем подготовить процедуры.
- Возможно, нужна зачистка.
Расскажи поподробнее.
Нужно искоренить еврейское
влияние в Европе.
Популяризировать большинство
территорий занятых славянами.
Использовать поляков, русских и
других славян в качестве рабсилы.
Да, но что это значит на самом деле?
Ссылка? Изгнание? Переселение?
Стерилизация? Истребление?
Хватит уже бояться фюрера.
Истребление миллионов естественно
вне всякого сомнения.
- Естественно?
- Возможно, в иной форме.
Карантин, например.
Скажи, а зачем нужны евреи?
- Зачем?
- Скажите, Дорф.
Что здесь мера, а что противостояние?
Я не психолог.
Верю ли я, что евреев надо
полностью исключить из общества?
Да. Но если предположить, что
расовые предрассудки ерунда,
ведь евреи смешивались с немцами
на протяжении веков.
Именно поэтому мы так упорно
стремимся избавиться от них.
Где практическая сторона вопроса?
Антисемитизм предназначен для того,
чтобы объединить остальные нации.
Христиане могу со многим не согласиться,
но они разумные люди и могут
объединиться в гневе против евреев.
Да, но разве евреи не заработали
ненависть к себе?
Конечно. Они распяли Христа.
Отравляли колодцы.
Поклонялись сатане.
Убивали христианских детей.
Вы тоже верите в эту чушь,
что болтают священники,
начитавшиеся средневековых книжек?
Это ложь.
Но она политически обоснована.
В любом случае, почва уже подготовлена.
Итак, идеология или старые традиции?
Идут рука об руку с современными
политическими убеждениями?
Вот именно.
Почему мы против евреев?
Почему, как вы думаете, французы,
англичане почти не протестуют?
Потому что глубоко внутри они
трепещут от восторга, наблюдая,
как мы расправляемся с евреями.
Как вы там говорили, это называется?
- Карантин.
- Изолировать мир от вируса евреев.
Можно начать с востока.
Создать множество гетто.
И поселить там евреев.
- Не будет гетто. Вы, может, не поняли?
- А что вы предлагаете?
Автономные еврейские территории.
Автономные еврейские территории?
Великолепно.
Это будут постоянные общины.
Ну, скажем... Шаги по направлению
регулирования еврейской проблемы.
Господи, это заразно. Я, как и вы,
начинаю говорить то, чего не имею в виду.
Гейдрих танцует с такой
очаровательной женщиной.
Кто она?
Вообще-то она моя жена.
Вот это ничего себе.
Дядя Курт!
Какой приятный сюрприз. Откуда вы
узнали, что я в Берлине?
Так получилось. Один из моих лучших
студентов теперь офицер СС.
- Посмотри-ка, я впечатлён.
- Да я не совсем обычный офицер.
- А что вы здесь делаете?
- Я приехал по поводу контракта армии.
Генералы хотят оформить какие-то бумаги.
И им понадобилось моё личное присутствие.
- Жаль, что отца сейчас нет с нами.
- Он бы гордился тобой.
Послушай, Марта просто блистательна.
С каждым днём я всё больше люблю её.
Это даже не любовь.
Восхищение. Уважение.
Твой начальник, кажется,
тоже очень уважает её.
Он не очень похож на белокурую бестию.
- Белокурую бестию?
- Не обращай внимания. Просто выражение.
Генерал, вы оказали мне большую честь.
Вовсе нет. Жена друга мой друг.
Дорф, у вас очаровательная жена.
Мы непременно должны
сходить вместе в оперу.
Дядя Курт!
- Эрик?
- О, да.
Простите, генерал.
Это мой дядя, Курт Дорф.
Для меня большая честь
познакомиться с вами.
Курт Дорф? Нанят генералом фон Браухом.
Гражданский инженер.
Ответственный за постройку зданий
в оккупированных зонах.
Не представлял, что вы так
хорошо проинформированы,
учитывая, что я простой
гражданский инженер.
Извините.
Эрик, почему бы тете не пригласить
на танец жену майора Эйхмана?
Помнишь, как он был добр к нам в Вене?
Да, дорогая.
Дядя Курт, потанцуйте с Мартой,
пожалуйста.
Прошу прощения, Марта, но боюсь,
вынужден вас огорчить.
Мне трудно танцевать, я такой неуклюжий
после всех этих дорожных работ.
Давайте выпьем шампанского.
За вас с Эриком и за детишек.
Я очень люблю их и желаю им добра.
- Передайте им привет от дядюшки.
- Спасибо, дядя Курт.
Этот Гейдрих. Вы не представляете,
что о нём говорят.
Как же его называют?
- Юный бог смерти.
- Это ужасно.
- Кто осмелился так сказать?
- У полицейских много врагов.
О, дядя, он очень благородный и ранимый.
Он мог бы стать членом правительства,
если бы не выбрал службу в армии.
Без сомнения, он очень благородный.
Но полицейские всегда наживают врагов.
Он не полицейский. И Эрик тоже.
Прости, Марта, мне не следовало
ударяться в политику сейчас.
Вы такая замечательная. И Эрику очень
повезло, что у него такая жена.
- И такие дети. Карьера.
- Всё просто.
Он стал частью новой Германии.
И вы тоже.
- Почему вы так неуверенно говорите?
- Я тоже часть этой Германии.
Я знаю, что фюрер проделал огромный труд.
Все снова работают.
Напряжение спало. Стабильная экономика.
Франция заключила с нами мирный договор.
Можно работать дальше.
Значит, вы с Эриком служите одной
и той же цели. Разница только в том,
- что он носит форму, а вы нет.
- Милая Марта.
Как вы очаровательно рассуждаете.
Знаете, а может, вы и правы.
И, несмотря на свой возраст
и пыльные дороги,
- я приглашаю вас на танец.
- С удовольствием, дядя Курт.
Варшава.
Пожалуйста, сдавайте багаж мистеру Лоули.
Вам помогут обустроиться.
Найдут место для ночлега.
Сдавайте багаж мистеру Лоули, пожалуйста.
Пожалуйста, предъявляйте документы
и проходите в конец платформы.
- Я раввин Кош.
- Здравствуйте.
Просто чудо, что хоть кто-то выжил.
Меня зовут доктор Вайс.
Это мой брат Моисей.
- Мы из еврейского посольства в Варшаве.
- Как здесь обстоят дела?
Ну, это не совсем похоже на Эдем,
но всё наладится.
В том вагоне мёртвый младенец.
Мать не хочет бросать его.
Миссис Лоули!
Нам нужна ваша помощь.
Миссис Лоули проводит вас в город.
Идём, дочка, доверься мне.
Я позабочусь о тебе и о ребёнке.
- Вот умница.
- Поднимайтесь.
Идём.
Благослови вас, Господи, за то,
что помогаете нам.
Не уверен, что мне нравится работать
в еврейском посольстве.
Решать, кто, где будет спать,
кто и что будет есть.
- Кто погибнет, а кто выживет.
- Кому-то это надо делать.
Люди уважают тебя, Джозеф.
Они доверяют тебе.
Доверяют?
С самого детства. С тех пор, как мы
с тобой играли на этих самых путях.
Я всегда доверял тебе.
Ты был самым умным.
А помнишь, тот день, когда
ты выиграл приз по химии?
И директор не выпускал меня за ним
из аудитории?
- Потому что ты был еврейских убеждений.
- А ты украл его из его кабинета.
- Дурацкий сертификат.
- Ты и это помнишь?
Да.
А у папы была старая-старая аптека.
Он заставил меня взять на себя аптеку,
потому что я был тупицей.
У тебя не было выбора, Моисей.
Да, не было выбора.
И чести.
Я обидел тебя. Много лет назад.
- Нет, нет, я не имел в виду это.
- Твоего брата отправили в медунивеситет.
- Он не звонил, не писал.
- Ты был очень занят.
Жена, семья, карьера.
Прости меня, Моисей.
Этот парень участвовал
в первом вторжении.
Он не очень много рассказывает об этом.
Вы тогда хорошенько припугнули
евреев, да, Ганс?
У нас было много оружия.
А я уже староват, для того,
чтобы служить на фронте.
Меня, возможно, переведут в Бухенвальд.
- В Бухенвальд?
- На административную должность.
Я бы и рад пойти на фронт,
но им нужна охрана.
Вы говорили, что Карл в Бухенвальде.
- Правда?
- Да.
Сразу после того, как его арестовали. Вы
сказали, что многих отправили в Бухенвальд.
- Может, и отправили.
- Мюллер. Найдите его, пожалуйста.
- Хотя бы узнать, как он там.
- Инга, там почти 20 тысяч заключенных.
Вы сможете, я знаю.
Карл Вайс, из Берлина. Художник.
Уверен, с ним всё в порядке.
Хорошо, что он здесь, а не в Польше.
Ганс, расскажите-ка, что делают
с евреями в Польше?
Я слышал, с ними не очень церемонятся.
Сначала собирают всех стариков,
выгоняют на городскую площадь и избивают.
Говорю вам, скоро евреям будет ещё хуже.
Не только там, но и здесь, в Германии.
Ни англичане, ни французы не
осмелятся выступить против нас.
Он прав, Инга. Из-за тех, что живут в
соседней комнате, наша семья в опасности.
Инга, дочка, Герман Мюллер знает,
о чём говорит.
Твоей свекрови с дочерью
пора покинуть наш дом.
- Нет. Они мне такая же семья, как и вы.
- Ты всех нас подставляешь под удар.
Я не говорю, что это преступление,
но лучше не защищать евреев.
- Это плохо кончится.
- И хватит уже искать Карла.
- Это он во всём виноват.
- Не могу поверить, что вы моя семья.
Посмотрите, как она заговорила.
Теперь она ставит евреев превыше своих.
Будь ты проклят. Будь ты проклят!
Мама, как ты думаешь, кто-нибудь
играет на нашем пианино?
- Папе?
- Попытка не пытка.
Скоро Новый год. Надеюсь,
наши желания исполнятся.
Мама, мы не должны сдаваться.
- О, вы совсем замёрзли.
- Нет, я всегда такая холодная.
Джозеф говорил, что это потому,
что у меня голубая кровь.
А о чём вы там ругались?
- Да так, ни о чём.
- Твои родители хотят вышвырнуть нас.
Возможно, мы с Анной сможем найти приют
у кого-нибудь из пациентов Джозефа.
Папиных пациентов больше нет.
Они в тюрьмах или убиты.
- Анна, прошу.
- Нам не на что надеяться.
Карл в тюрьме, Руди сбежал!
И от него ни слова!
А папа, папа в Польше.
Его просто взяли и забрали.
Мама, ты только притворяешься,
что всё хорошо.
Пишешь письма, говоришь
о папиных пациентах.
- Но от этого никому не хуже.
- Ты всегда так думала.
Считала себя особенной.
Такой утонченной и образованной!
Думала, то нацисты никогда не
доберутся до тебя и твоих детей!
И посмотри, что с нами стало?!
Анна, твоя мать ни в чём не виновата.
Сегодня канун Нового года!
Кто знает, доживёт ли кто-нибудь
до следующего Нового года?
- Тихо.
- Анна.
Нет.
- Нет.
- Тихо, тихо, доченька.
Не надо. Не плачь, милая.
Руди бы это не понравилось.
- Руди... Скоро он нам напишет.
- Нет.
- Руди вытащит нас отсюда, я знаю.
- Нет!
Нет! Нет! Я больше не хочу
выслушивать твою ложь!
- Нет, я тоже убегу из дома.
- Инга, останови её!
Постой, Анна, у тебя нет денег,
тебе некуда идти.
Руди мог убежать потому,
что он был сильным.
Отстань! Я и сама знаю,
что мне некуда идти!
Анна, прошу тебя.
Всё будет хорошо. На улицах полно
полицейских, они приведут её домой.
"Доктор Айненсон".
Ну и куда теперь?
Нет, ну ты слышал?
Пожалуйста. Пожалуйста.
Отпустите меня.
Я хочу домой.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста. Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста, нет.
Нет.
Нет!
Анна. Анна.
Анна.
Анна. Анна.
Мама.
Мамочка.
Мамочка.
Мамочка.
Франция капитулировала. Фюрер объявил,
что у него нет больше никаких претензий
к Европе. По новому указу фюрера к Франции
присоединилась Италия, Норвегия, Бельгия,
Чехословакия, большая
часть Австрии и Польша.
Что касается оккупации Франции,
французские граждане
не оказали сопротивления и таким образом,
не являются частью еврейско-
большевистского заговора.
Поэтому, с ними будут
обращаться достойно.
Фюрер подтвердил, то с Советским Союзом
его связывают тёплые, дружеские отношения.
Погодите, погодите.
Дойдёт очередь и до русских.
Вайнберг, а когда до нас очередь дойдёт?
- Не спрашивай, Вайс.
- Пусть лучше убьют, чем издеваются.
Не говори так.
Один богатенький смог отсюда выбраться.
За 50 тысяч швейцарских франков.
Жена передала их коменданту СС.
Жена? Я уже год не слышал вестей от жены.
Не сердись.
Кстати, о жёнах.
Нравится?
- Не дразни, Вайнберг.
- Вайс, это бизнес, а не секс.
Один из эсесовцев хорошо платит за такие
подарочки для своей любовницы.
Ржаной хлеб. Удалось спрятать в лохмотьях.
Бери половину.
Нет, Вайнберг, а что если
нас увидят и донесут?
Бери.
Спасибо.
- Глотай скорее. Прячь хлеб.
- Да пошёл он к чёрту.
Эй, Вайс. В бараках есть запрещено.
Ты такой же еврей, как и мы,
только работаешь на СС.
Если хотите, чтобы мы нормально
работали, давайте передышку.
- Я делаю то, что мне приказывают.
- И что, ты отберёшь у нас
- последний кусок хлеба?
- Докторский сынок из Берлина, так, Вайс?
Научился огрызаться.
- А ну отдай буханку!
- Ну-ка, отпусти!
- Вайс, отдай ему хлеб.
- Нет, не отдам! Я убью тебя!
Бога ради! Евреи, братья, не деритесь!
Пусть отдаст хлеб!
- Нет, не отдам!
- Нападение на охранника!
- Снимите его кто-нибудь!
- Грязная свинья!
- На своих доносишь!
- Отвали, слезь с меня!
Кто-нибудь, помогите!
Отдай хлеб! Верни мой хлеб!
Я доложу о тебе, Вайс!
Вас обоих казнят! Позовите охрану!
Нет, не трогайте Вайса,
это я спрятал хлеб!
Заткнись!
Инга. Инга.
Тише, Вайс, не трать силы.
Я скажу: вы победили, можете
делать со мной всё, что хотите.
Убейте.
Послушай, Вайс, я очень верующий.
И за день до того, как нас
арестовали, наш раввин сказал,
что тот, кто выживет, получит
вечное благословение.
- Я не хочу жить.
- Ещё как хочешь.
Кричи, если это поможет,
плачь, не стыдись.
Итак, новый помощник Гейдриха.
Присаживайтесь.
Глаза и уши Гейдриха. Полагаю,
военные меня проверяют?
Я знаю, что вы обо мне думаете.
Ганс Франк - крикун из Польши.
- Вас очень ценят, вне всяких сомнений.
- Чёрта с два.
Я здесь потому, что я умный адвокат.
В прежние времена тысячу раз вытаскивал
Гитлера из тюрьмы, да под залог.
Я осведомлён о том, какие юридические
услуги вы предоставляли партии.
У нас с вами есть кое-что общее.
Я тоже юрист.
Правда? Гейдрих решился-таки
нанять советника?
Только не обижайтесь.
Я слышал о вас другое.
Мастер давать определения.
Я всего лишь старался точно
выполнять просьбы Гейдриха.
Не скромничайте, капитан.
Например, эта вонючая Варшава.
Автономная еврейская территория.
Это ваши слова. В мире,
переполненном евреями.
Мы попросили вас построить
стену вокруг гетто.
- Наши указания...
- Наши указания?! Это не ваши указания!
Вы просто их исполняете.
Чёртова стена. Она так высока,
что даже мне не добраться до евреев.
Болезни, разврат, коррупция.
Собрали евреев со всех стран.
Из России, Чехословакии, Югославии.
Автономная еврейская территория.
Эти евреи должны исчезнуть с лица земли.
- Исчезнуть?
- Не стройте из себя младенца.
- Вы знаете, о чём я говорю.
- Это не входило в планы партии.
Вы что, хотите, чтобы я проделал
эту грязную работу за вас?
Тогда не удивляйтесь, если я
начну без вашего разрешения.
К вашему сведению, чёрт побери,
я стоял во главе партии, когда
- ты ещё пешком под стол ходил.
- Да. Кстати, у Гейдриха есть папка,
- где собраны сведения о вашей карьере.
- Да?
Интересные моменты попадаются.
Страсть к справедливости.
Протест против убийства Эрнста Рама.
Естественно, фюреру понадобился кто-то,
чтобы контролировать правительство в Польше.
Я слышал, что вы очередной бутлегер.
Но очевидно, это не так.
Скоро эту улицу закроют.
Кажется, хотят отгородиться
от нас стеной.
Они даже не маскируются. Строят стену.
Евреи и поляки снаружи.
Это чёртова стена.
Мне кажется, они хотят сделать из
Варшавы главное еврейское гетто.
Они б хотя бы понимали, что они делают.
Нам позволили открыть свои школы,
больницу и даже администрацию.
Мы нужны им.
- Надолго ли?
- Простите.
Надолго ли мы им нужны?
Что дадут несколько миллионов
нищих евреев?
Доктор Вайс, у нас нет выбора,
мы должны сотрудничать с ними.
Предоставлять им сведения о нашей
работе, координировать расселение.
Людей забирают, там они умирают от
непосильного труда. Их расстреливают.
- И избивают!
- Вот именно. Я всё это видел.
В соседнем гетто еврейское посольство
не предоставило отчёт о работе.
Членов посольства повесили.
Мы должны сотрудничать с ними.
Польшу завоевали, а мы остались
теми, кем были всегда!
- Жертвами.
- А раз мы их не боимся,
- зачем слушаться?
- Мы должны подчиняться приказам!
Мы должны прижать наших
контрабандистов и несогласных.
Сопротивление глупо. Глупо!
Мы можем только молиться,
чтобы всё наладилось.
Сначала ей было не так плохо.
Но в последние пару месяцев
она не разговаривает, доктор.
Она никого не узнаёт.
- Это из-за того происшествия?
- Да.
- Чем я могу помочь?
- Скажите, может, есть какая-то терапия?
Или...
Может, отправить её в санаторий?
Может, я смогу помочь.
Сестра, у нас пациент в Хадамар,
сообщите туда.
Да, доктор.
- Хадамар?
- Там есть психиатрическая лечебница.
- С ней будут хорошо обращаться?
- Да, учитывая военное положение
и состояние экономики.
Можете оставить свою золовку здесь.
Мы организуем доставку.
- Но...
- Завтра можете привезти её вещи.
Анна.
Ты меня помнишь?
Послушай, милая, когда тебе станет лучше,
мы с мамой приедем тебя навестить.
Обещаю тебе.
Подождите.
Доктор, я правильно поступаю?
Решение подобных проблем
лучше доверить специалистам.
- Да.
- Передавайте привет свекрови.
Хорошо, спасибо.
Пока, Анна.
"Хадамарский санаторий".
"С прискорбием сообщаем вам
о гибели вашей дочери
фройлян Анны Вайс".
Мама, не надо читать это снова.
"И, несмотря на то, что мы делали
всё, что в наших силах,
и окружили её заботой и лаской, она
отказалась принимать пищу, не реагировала
на лекарственные препараты.
И 2 июня скончалась от пневмонии
и недоедания.
Вследствие неустойчивого
положения в стране,
мы взяли на себя смелость
кремировать её останки
и похоронить её
на кладбище при санатории".
Мам, быть может оно и к лучшему?
Мы не знаем, смогла бы
Анна поправиться или нет.
Она так любила нас всех.
Да.
Прости меня, Господи.
Ах, мама.
Боже.
Прага 1940 год.
"Приказ о евреях".
Евреям запрещается выдавать пособия.
Евреи, не зарегистрированные в полиции,
должны немедленно явиться в участок.
Евреи в возрасте старше 6 лет
должны носить на одежде
жёлтую звезду Давида.
Евреям запрещается пользоваться
общественным транспортом.
Евреям запрещается посещать
публичные библиотеки.
Детям еврейской национальности запрещается
посещать общеобразовательные школы.
Запрещается продавать чемоданы,
кожаные изделия и прочие предметы быта
лицам еврейской национальности.
Без разрешения полиции
евреям запрещается носить рюкзаки и сумки.
Арийцам строго запрещено иметь с евреями
какие либо отношения, включая торговые.
Эй, дай сюда рюкзак.
В приказе сказано насчёт рюкзаков. Отдай.
Нет, не отдаст.
- Отдай рюкзак мне.
- Что?
Он мой. Он даже не заплатил за него.
- Отдай мне рюкзак.
- Вы продали ему рюкзак?
Да, продала. Но ещё до того,
как вы расклеили эти новые правила.
Послушай, не думай, что
тебе это сойдёт с рук.
Ты взял рюкзак, они его конфискуют,
а кто заплатит мне?
Скорее в заднюю комнату.
- Зачем ты это сделала?
- Потому что ты попал в беду.
- Ты не чех.
- Я немец.
- Еврей.
- А здесь что делаешь?
Сбежал. Руди Вайс.
Мисс Хелена Сломова.
Я так давно не держал девушку за руку.
- И куда ты теперь пойдёшь?
- Не знаю.
- Прости.
- Всё в порядке.
Я и не возражала.
- Это твой магазин?
- Нет, отца.
Но родителей отправили в Польшу.
Не знаю куда, они не писали.
- За что их арестовали?
- Отца обвинили в том, что он был
- сионистским шпионом.
- Сионистским?
- Скоро все евреи сбегут в Палестину.
- Что смешного?
Просто в Берлине было
полно таких, как мы.
Бородатых стариков, еврейских детей.
Все они...
Закрывайся, Хелена!
Гестапо проверяет магазины!
Спасибо, закроюсь.
Идём со мной.
Я был совсем один, пока не нашёл тебя.
- Скажи спасибо своему рюкзаку.
- У тебя есть парень? Родственники?
Вдруг кто-то придёт и будет
спрашивать тебя: кто это?
Какая разница?
Раньше я была примерной девочкой, но...
Теперь я живу одним днём.
Хелена Сломова. Спасла меня
в чемоданной лавке.
Ты знаешь, дальше будет только хуже.
Каждый раз немцы выставляют
всё новые и новые требования.
Ещё больше людей отправятся в ссылку,
как мои родители.
А ты что будешь делать?
Не знаю.
Хотелось бы уехать куда-нибудь.
В Палестину.
Ведь можно же куда-то выбраться?
Поехали со мной.
Без денег? Без документов?
- Я же добрался сюда.
- Да, но я буду лишним грузом.
Ты будешь удивлена узнав, что
можно сделать своими руками.
Хелена, в мире нет ничего хуже,
чем одиночество.
Отец уехал.
Брат в тюрьме.
Мать и сестра, возможно,
уже тоже в тюрьме.
Мне нужен кто-то рядом,
с кем можно поговорить.
Я научу тебя спать в стогах сена
и воровать у фермеров.
Звучит кошмарно.
Всё лучше, чем сидеть здесь и ждать,
пока за тобой не придут.
Когда я была маленькой,
и училась в еврейской школе,
нам рассказывали про Руфь.
Кто это?
О ней стоит знать только одно.
Туда, куда отправишься ты, пойду и я.
Варшава 1941 год.
Доктор.
У нас не хватает мест и лекарств,
болезни распространяются.
- Русские были сегодня?
- Да, снова.
Я пойду в посольство. Иначе
у них не будет шанса выжить.
Доктор! Доктор!
Доктор Джозеф Вайс! Ваша жена.
- Я только что видел вашу жену.
- Мою жену?
Она только что прибыла с
депортированными. Я не мог ошибиться.
Берта?
Вы не видели мою жену?
Её зовут Берта Вайс.
Вы не знаете её? Вы не знаете Берту Вайс?
Берту Вайс!
Берта!
- Господи, Берта.
- Дорогой.
Ах, милая, как мне тебя не хватало.
- Берта, я...
- Нет, молчи, просто обними меня.
Конечно.
Идём, я покажу тебе, где мы будем жить.
Подожди, нужно записаться.
Моя законопослушная жёнушка. Подожди,
эту бюрократию уже ничего не изменит.
Мне очень много нужно тебе рассказать.
Я живу в приличной гостинице.
Сейчас мы пойдём в одно место, где
евреям ещё пока можно разговаривать.
Выпьем по чашечке кофе как в старые,
добрые времена.
Сядем и будем держаться за руки.
Так же как тогда, когда ты был студентом.
Прошу немного, для детишек.
Притворимся, что здесь ресторан.
Джозеф, не скрывай ничего от меня.
И я от тебя ничего не буду скрывать.
Потом. Потом. Мы справимся.
Я врач, здесь полно работы.
Здесь у нас своя община.
Не обманывай меня, милый.
Я же вижу, сколько нищих на улице.
Я слышала про расстрелы.
Это закончится. Геринг мне
лично об этом сообщил.
Не надо щадить мои чувства, Джозеф.
- Я видела достаточно.
- Да, наверное, как и все мы.
Расскажи, как там дети? Анна?
Джозеф, Анна умерла.
Анна? Как?
Воспаление лёгких. Болезнь сделала
это быстро и безболезненно.
- Где это случилось?
- Дома.
У неё был жар, мы не смогли
достать лекарства.
- Она умерла тихо, во сне.
- О, нет.
Поплачь, Джозеф, но это её не вернёт.
Быть может, хорошо, что
она ушла в иной мир.
Хорошо? Жизнь всегда лучше, чем смерть.
Нет. Мне так больше не кажется.
- А мальчики?
- Руди сбежал.
Он написал мне из Праги.
- Боже.
- Он велел не беспокоиться за него.
Ты же знаешь Руди. Он у нас непобедимый.
Уличный боец.
Надо было проводить
с ним больше времени.
- А Карл?
- Карл всё ещё в Бухенвальде.
Инге удалось узнать, что он
почти в порядке.
Джозеф,
мы не должны зацикливаться
на своих бедах.
Согласен.
Я поговорю со знакомыми.
Тебя определят в школу.
- Меня?
- Да, конечно.
Ты не поверишь, какие сильные у нас дети.
И в голод и в холод они дают
концерты, ставят пьесы.
Ах, Джозеф, я никогда не любила
тебя сильнее, чем сейчас.
И я, милая.
О, господи.
Смотрю на тебя и вижу Анну.
Не надо.
Идём.
Покажи мне свой интеллигентный квартал.
"Бухенвальд".
Стоять.
Сержант Мюллер, говорит рядовой Рихтер.
Восточные ворота. К вам пришла
какая-то женщина. Фрау Вайс.
Есть.
Охрана, открывай.
Герр Мюллер. Я получила ваше письмо.
- Как вы, Инга?
- Вы знаете, зачем я здесь.
Вернись на свой пост. Быстро.
- У нас есть комната для посетителей.
- Я хочу увидеть своего мужа.
- Обсудим это внутри, Инга.
- Вы сказали, что можете устроить это.
За нами наблюдают. Меня перевели
сюда всего два месяца назад.
И я подумал, что вы можете
оказать услугу старому другу.
Я хочу увидеть своего мужа.
Вы боитесь меня?
Нет, я вас не боюсь.
Это не комната для посетителей.
Это ваша комната.
Пожалуйста.
Присаживайтесь.
Сигарету?
Коньяк?
Кофе? Всё самое лучшее из самых
неприкосновенных запасов.
Я хочу увидеть Карла.
Ясно. У вас одно на уме.
Как он?
- Он всё ещё в швейной мастерской?
- Боюсь, что нет.
Он устроил драку или что-то вроде того.
Его пришлось приструнить.
Он работает в карьере на каменоломне.
Изнурительный труд.
Вы мне солгали.
Мне ведь нельзя повидать его, да?
Он умрёт от непосильной работы, да?
Я слышала, что здесь происходит.
Это неправда. Заключённые
работают и их кормят.
Не плачьте.
Не надо.
Я вам помогу.
- Вы можете передать ему письмо?
- Почему бы и нет?
А ответ для меня?
Можете прислать его в Берлин?
Я могу это устроить.
Мы же не монстры.
Просто выполняем свою работу.
- Это не просто работа, Мюллер.
- Для меня это всего лишь работа.
Вы давно меня знаете.
Я был на вашей свадьбе.
Я пережил тяжёлые времена.
Сидел без работы годами.
У меня не было отца, который
отправил бы меня в колледж.
Я обычный гражданин из Берлина.
Зачем вы презираете меня?
Это не то, что я имела в виду.
Какая разница?
Пообещайте, что передадите ему
мои письма и мне отправите ответ.
Хорошо.
Итак, я пойду.
Карл плохо выглядит.
Работа в карьере убьёт его.
Что?
О чём вы?
Я, конечно, сильно рискну, но могу
попробовать повлиять на коменданта.
Что вы можете сделать?
Я мог бы вернуть его
в художественную студию.
Пожалуйста. Пожалуйста.
Я буду вам так благодарна.
Это хорошо.
Естественно, письма будете
приносить мне лично.
Ни почте, ни другим службам
доверять нельзя.
Ещё неделя в каменоломне и он
очередной труп пленного еврея.
- Документы.
- У нас их нет.
Дайте нам шанс, мы хотим попасть
в Югославию. Нам нечего есть.
- Пошли.
- Пожалуйста, мы заплатим.
Я сказал, пошли.
- Помогите. На помощь!
- Руди, не надо, не надо!
- Беги.
- Не могу.
- Беги, или погибнешь!
- Не могу!
Не могу.
Руди, больше не могу.
Не надо.
Хелена, надо, здесь небезопасно.
Руди, всё бесполезно.
Нам... Нам конец.
Нет. Сначала им придётся нас убить.
Знаешь, я даже не представляю,
где мы находимся.
- Разве это важно?
- Конечно.
Я пока не готов умирать.
Любовь.
Братство любви.
А ну-ка, расскажите, что там
подразумевается под братством любви?
По-моему, это какая-то очередная
свободная организация.
Когда я служил в министерстве, я хотел
внушить людям любовь друг к другу
- через христианскую веру.
- И как твоё братство любви? Сработало?
Честно говоря, так себе.
Поэтому я вступил в СС.
Теперь вы читаете Евангелие
своим сослуживцам?
Нет, нет, мы все приверженцы новой веры.
- Эй, Дорф!
- Новая вера? Да.
И мы её апостолы.
Послушайте-ка Дорфа.
Мне кажется, он похож на Петра.
- А, тогда я Фома.
- Главное, чтобы Иуды не было.
Дорф.
Спорим, его прислали за нами следить.
Цепной пёс Гейдриха.
Господа, вас всех выбрали на
очень ответственное задание.
За вами будут наблюдать.
Капитан Дорф отправится на русский
фронт в качестве представителя.
- Представителя чего? Истребления?
- Аккуратнее в выражениях, Бловель.
Каждому из вас дадут задание.
Рекомендую записывать на бумаге
как можно меньше сведений.
Сам фюрер никогда ничего не записывает.
Так что, не надо болтать лишнего.
Болтать.
- Козёл.
- Это не простая задача.
Вы должны пройти около 1000 километров
вглубь русской территории.
- И добраться до Чёрного моря.
- И на всё это у нас 3000 человек.
По плану мы так же должны
задействовать местную полицию.
- Украинцев, литовцев.
- Не нужно об этом упоминать, капитан.
Это новая программа и новые командиры
будут участвовать в чём-то более
общедоступным и понятным,
чем переселение.
Мы с Дорфом об этом знаем.
Ключевое слово "мобильность".
Как только территория будет
в безопасности, находите евреев,
выдвигайтесь и расправляйтесь
с ними соответствующим образом.
Не обращайте внимания на регулярную армию.
Генералы боятся нас не меньше евреев.
Дорф, зачитай приказ.
Общие инструкции по обращению
политическими лидерами.
От 30 марта 1941 года.
Здесь выделены особые категории
граждан Советского Союза,
которые подвергаются нашей юрисдикции.
Юрисдикции? Отлично.
- Затычка в дуле автомата.
- В эти категории входят:
уголовные элементы, цыгане, советские
чиновники, агитаторы, коммунисты,
- и все евреи.
- А армейцы есть в этом списке?
Так точно. Фюрер выпустил приказ
о комиссарах, в котором ясно изъявил
свои пожелания: к военным так же
будут предъявляться особые требования.
Фюрер заявил, что война в России
будет не похожа ни на какую другую.
Цитирую дословно:
Зачистка будет проходить в
беспрецедентной, безжалостной манере.
Русских следует считать недочеловеками,
рождёнными для порабощения.
То же относится и к евреям.
Будут ли исключения?
Особые случаи?
Да, можно исключить некоторых
русских элементов.
Поляков, украинцев, которые
готовы сотрудничать с нами.
А как же евреи? Для них есть исключения?
Никаких. Всё и так ясно.
Я думал, что совещание
будет посвящено не этому.
Пару лет назад один итальянский посол
выступил против еврейской политики фюрера.
Муссолини был оскорблён и так далее.
Фюрер сказал ему, что через 500 лет
имя Адольфа Гитлера будет
прославлено только за то,
что он стёр евреев с лица земли.
Россия.
Товарищ капитан, нашёл их в лесу,
недалеко от пограничного перехода.
У них было вот это.
Бертман.
Откуда взял оружие?
- Мы украли его.
- Кто вы, чёрт возьми?
- Поему он не говорит?
- Мой муж чех.
Мы убегаем от немцев.
Вы хорошо говорите по-русски.
Конечно. Я училась в школе имени Ленина.
- Что происходит?
- Я сказала ему, что мы чехи
и что я училась в школе имени Ленина.
Евреи?
Не знаю что это. Скажи ему, что мы евреи.
Вы правы, товарищ капитан. Мы евреи.
Пошли их обратно.
Мы ничего не имеем с немцами.
- Он хочет отправить нас обратно.
- Если мы вернёмся, мы покойники.
Но он говорит, что не хочет
иметь дело с немцами.
Скажи, что ты видела немецкие танки и
артиллерию. Ч то они двигались на восток.
Товарищ капитан, повсюду
немецкие танки, артиллерия.
Артиллерия.
Я вас прошу, товарищ капитан.
Разрешите нам остаться.
Я могу работать переводчицей.
Мой отец член партии.
Хороший коммунист.
Я сказала ему, что мой отец
порядочный коммунист.
Поцелуй его, если так надо.
Пожалуйста, голубчик мой.
Он тоже коммунист?
Руди, он спрашивает коммунист ли ты?
Да, конечно.
Если это спасёт мне жизнь.
Он самый лучший коммунист.
Ну что ж, нам лучше. Пошли в Киев.
- Давай.
- Спасибо.
Он отправляет нас в Киев.
За Маркса, за Ленина, и за вас, товарищ.
Давай!
Спроси его, что за место этот Киев?
- Товарищ, что за город Киев?
- Красивый украинский город.
В Киеве большие гостиницы.
Говорит, что город большой, красивый.
А ты откуда взяла эту байку
про школу имени Ленина?
На самом деле это был институт Герцена.
Но думаю, что он не обидится,
что я переименовала его.
- Товарищ, что за шум?
- Не беспокойтесь. Это наши.
Он говорит, то это русские орудия.
Вайнберг, я всё.
- Нет, Вайс, не сдавайся.
- Не могу.
Эй, вы, двое, заткнитесь и работайте.
Цыгане. Вечно дразнят охрану.
Смеются над христианами.
Лучше умереть выкурив
последнюю сигарету.
Эй, потуши сигарету.
А ну-ка, мерзавцы, быстро!
Туши, сказал!
Капа, иди сюда.
Отойди! Капа, отойди от них!
- Что произошло?
- Пара цыган. Пытались бежать.
Эй, вы, двое! Спускайтесь вниз
и поднимите сюда тела!
Шевелись!
Отнеси их в крематорий.
Погоди. Верни вон того.
Эй ты. Помоги ему.
Жена пишет тебе не переставая.
- Она была здесь?
- Точно в срок.
Мюллер, а можно мне повидаться с Ингой?
Она ушла.
- Передашь ей от меня письмо?
- Как обычно.
Прочитай письмо.
Позже, когда останусь один.
- Скучаешь по ней?
- Мюллер.
Вытащи меня отсюда. Ты же друг их
семьи. Ты знаешь, как она страдает.
Если ты ненавидишь меня за то, что
я еврей, сжалься хотя бы над ней.
А кто тебя ненавидит? И откуда
ты знаешь, что она страдает?
- В смысле?
- Женщины непостоянны.
- Она тебе что-то сказала?
- Это бизнес, Вайс.
Евреи ведь понимают, что такое бизнес.
Ты же не думаешь, что я тут рискую
своей головой за бесплатно?
Мюллер, ты лжёшь.
Как ты думаешь, почему она
всегда приходит лично?
Могла бы отправлять письма почтой.
Деньги рук не меняют.
Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?
Такова ваша еврейская суть.
Всегда ждёте чего-то за так.
Поэтому вас так презирают.
Не надо больше передавать письма.
Больше ничего не нужно.
Подумай, Вайс, откажешься,
будет только хуже.
- Мне плевать.
- Плевать? Естественно.
Потому что даже если ты выберешься
отсюда, ты не почувствуешь разницы.
Не будь дураком, Вайс, напиши ей сегодня.
- Я прочитаю и передам ей.
- Я не хочу ни писать ей, ни видеть её.
Не будь идиотом. Ты же видел,
что случилось с цыганами.
Мне плевать.
А может, ты захочешь стать одним
из мальчиков Энгельмана?
У него свой собственный рынок мальчиков.
- Хоть ты, может, уже староват?
- Мюллер.
Хватит.
Я мог бы перевести тебя
в художественную студию.
Не надо.
- Завтра передашь ей письмо.
- Нет.
Надеюсь, ты передумаешь.
Полегче там с моим другом Вайсом.
Его переводят в студию.
Очень умный парень.
Шевелись, за работу! Давай!
Сегодня было арестовано 10.
Привели из каких-то деревень.
Да, они будут здесь,
пока вы не вернётесь.
Майхан, спустись и скажи, что
сюда едет полковник Бловель.
Важные гости.
И слушай, раздолбай, надень кепку.
Здесь же военный участок.
В России пять миллионов евреев,
а нас послали всего три тысячи,
чтобы застрелить их всех.
А тебе чего надо?
Перевели к вам.
- Компания по зачистке, да?
- Уж точно не отряд Чаплина.
Чёрт побери, я же сказал, потише там!
Ганс Херес, 72 пехотные войска.
Участвовал в крупных кампаниях.
И перевели сюда?
- Зачем, Херес?
- Я фронтовик.
- Два года в Польше и Украине.
- Никто сюда не просится.
- Как ты облажался?
- Заснул на посту.
Здесь выспишься.
У нас постоянный патруль.
Мне дали на выбор. Или в охранники,
или на боевую позицию.
Добро пожаловать в СС.
Приступай, поменяй форму.
- И запомни, Херес.
- Что?
Когда офицеры получают своё,
то мы делим трофеи между собой.
- О чём это ты?
- Часы, одежда, украшения.
Чёртов пехотинец.
Эй, парни, быстро надевайте форму!
Офицеры идут.
Знаете, что говорил этот чёртов Эйхман?
Что убийство среди бела дня не
вписывается в немецкую концепцию.
- Бловель, следите за своим языком.
- Я просто цитирую его.
Я знаю правила, Дорф. Особенно те,
по которым проводятся особые операции.
Я говорю: вы знаете кто
такой немецкий солдат?
Тот, кто стоит по горло в крови евреев.
Маршал из рейха сам сказал, что на
каждого еврея надо всего две пули.
А не пять, как на немца.
Хотелось бы мне донести до вас то,
что мы вам очень сочувствуем.
Я торчу здесь.
Половина евреев бежит на восток.
- Мы не можем поймать всех.
- Но вы должны, Бловель.
Сержант.
Сегодня не так много.
В деревнях почти никого.
Сержант, это гражданские?
- А это кто?
- Украинцы. Хотят посмотреть.
А что за фотограф? Куда уйдёт плёнка?
В итальянские архивы.
- А кто записывает?
- Не знаю. Кто он, ребята?
Корреспондент из "Оул", итальянский
журналист. Прислали из штаба.
- Мне это не нравится. Вообще.
- Не нравится?
Вы что думаете, здесь танцами занимаются?
- Это же ваша Россия, Дорф, не так ли?
- Здесь грязно.
Здесь грязно.
Сейчас я покажу вам, что значит чисто.
Построить их!
Уберите отсюда гражданских!
Бловель, мои требования
должны выполняться не так!
Ни протестов, ни драк, ничего.
Гимлер был прав, эти
ублюдки недочеловеки.
Полковник Бловель, мне придётся
доложить о ваших действиях.
С чего бы это?
Вы нарушили секретность
проводимой операции.
- И вдобавок ведёте записи.
- Чёртов бюрократишка.
Не должно быть ни гражданских,
ни журналистов.
Запрещается курить, запрещается алкоголь.
Чем они занимаются?
- Делят военные трофеи.
- Прекратите это.
Все ценности, что принадлежали евреям,
теперь собственность государства.
Ну хорошо, конторская крыса.
Я передам им, что коньяк брать нельзя.
Вы не понимаете. Должен вас уведомить,
что вы нарушили не только секретность
проводимой операции, но
и полностью запороли её.
Вот что я скажу тебе, парень.
Я знаю, что за нами наблюдают.
Знаешь, сколько я этих Дорфов перевидал?
- Сколько за мной пытались шпионить?
- Не пытайтесь меня запугать, Бловель.
Я каждый день вижу Гейдриха.
- Полковник, вести следующих?
- Нет.
Уведите гражданских и скажите оператору
и журналисту, что запись прекращается.
- И ещё, сержант, мне нужна плёнка.
- Эй вы, выходите!
Пошли вон все! Быстро!
Вон отсюда, давайте!
Эй ты, прекрати.
Вы видите Гейдриха каждый
день, не так ли?
Бловель, верните оружие.
Кабинетный солдат. Капитан бумажек.
Спуститесь вниз и прикончите
пару евреев своими руками.
По-моему, они и так уже все мертвы.
Надо удостовериться.
Вперёд.
Это просто смешно.
Что, давление подскочило?
А может, в штаны наложил?
И собираешься донести на пьяницу, на
Бловеля, который не может сработать чисто.
Будь ты проклят.
Спустись туда и закончи зачистку!
Это как семечки, Дорф.
Если начнёшь, то остановиться
уже не сможешь.
Спроси своих солдат, как это, капитан?
Сложно только первые десять раз.
А потом голод растёт. Убьёшь сто,
захочешь прикончить тысячу.
Там один живой ещё.
Отлично. Отлично. Двух выстрелов
достаточно, как сказал бы фельдмаршал.
Капитан Дорф.
Зулусские воины говорят, то мужчина не
мужчина, пока не окропил своё копьё кровью.


Серия 3

Вы мне противны!
Я хочу, чтобы эта еврейская сука
убралась отсюда со своими ублюдками.
Нет! Это моя семья!
- Ты знаешь, куда идти?
- Туда, где меня не найдут.
На что ты будешь жить?
Вот, возьми. Небольшая помощь.
- Ты будешь писать? Сообщать о себе?
- Может быть.
Передай маме, чтобы не переживала
за меня. Позаботься о ней.
Эти евреи должны исчезнуть с лица земли.
- Исчезнуть?
- Не стройте из себя младенца.
- Вы знаете, о чём я говорю.
- Это не входило в планы партии.
Вы что, хотите, чтобы я проделал
эту грязную работу за вас?
Тогда не удивляйтесь, если я начну
без вашего разрешения.
Она не разговаривает, доктор.
Она никого не узнаёт.
- Это из-за того происшествия?
- Да.
- Чем я могу помочь?
- Скажите, может, есть какая-то терапия?
Или, может, отправить её в санаторий?
Быть может, я смогу помочь. Сестра,
у нас пациент в Хадамар. Сообщите туда.
С прискорбием сообщаем вам
о гибели вашей дочери
фройлен Анны Вайс.
И, несмотря на то, что мы делали
всё, что в наших силах,
и окружили её заботой и лаской,
она отказывалась принимать пищу.
Не реагировала на лекарственные препараты.
И 2 июня скончалась от
пневмонии и недоедания.
Вследствие неустойчивого
положения в стране,
мы взяли на себя смелость
кремировать её останки
и похоронить её на кладбище
при санатории.
Около двух лет назад один итальянский посол
выступил против еврейской политики фюрера.
Муссолини был оскорблён и так далее.
Фюрер сказал ему, что через 500 лет
имя Адольфа Гитлера будет прославлено
только за то, что он стёр
евреев с лица земли.
Ещё неделя в каменоломне
и он очередной труп пленного еврея.
Меня зовут Хелена Сломова.
Я так давно не держал девушку за руку.
Слишком долго бегал.
- И куда ты теперь пойдёшь?
- Не знаю.
- Прости.
- Всё в порядке.
Я и не возражала.
Джозеф, мы не должны
зацикливаться на своих бедах.
Согласен.
Я... Я поговорю со знакомыми.
Тебя определят в школу.
- Меня?
- Да, конечно.
Ты не поверишь, какие сильные у нас дети.
В голод и холод они дают концерты,
ставят пьесы.
Ох, Джозеф, я никогда не любила
тебя сильнее, чем сейчас.
И я, милая.
Господи. Смотрю на тебя и вижу Анну.
ХОЛОКОСТ
История семья Вайс.
Эй! Эй ты, стой!
Мелкий воришка.
На Виньенском мосту все танцуют.
Дамы делают вот так, а месье вот так.
На Виньенском мосту все танцуют.
И всем хорошо. Месье делает
вот так, а потом вот так.
На Виньенском мосту все танцуют.
И всем хорошо.
Аарон, ты снова опоздал.
Простите, учительница, я подметал двор.
Он опять воровал в крестьянском квартале.
- Воришка, воришка.
- Хватит, дети.
Аарон, иди сюда.
Тебя же предупредили,
через стену лазить нельзя.
Твоей маме бы не понравилось, что её
сын растёт воришкой и мошенником.
Не волнуйтесь, мэм, когда
я вырасту, я стану другим.
- Хотите яйцо?
- Нет, спасибо, Аарон.
Ты заработал его, оставь себе.
Так, так, дети.
Повторим ещё разок.
С самого начала.
На репетициях посетители
не приветствуются.
Прошу прощения,
Аарон Хельдман присутствует?
Да.
Джозеф, что-то не так?
Ничего серьёзного.
- Ты знаешь кто я, Аарон?
- Конечно, муж учительницы.
Работаете в консульстве.
Вы меня знаете?
А кто не знает знаменитого
Аарона Хельдмана?
Неуловимого крысёныша, короля воришек?
- Я не воришка.
- Не надо, Аарон.
Полицейский видел тебя три раза.
В следующий раз он тебя арестует.
Не арестует. Я дам ему яйцо
и он заткнётся.
- Но нацистов одним яйцом не заткнуть.
- Пусть сначала поймают, если смогут.
- Тебе что, не страшно?
- Страшно.
Но я всё равно буду это делать.
- Вы же не сдадите меня?
- Конечно, нет.
Но больше так не делай.
Я говорю, нужно сконцентрироваться
на здоровье людей.
- А я говорю, надо обеспечить всех едой.
- Пока что нам помогают мелкие воришки.
Но теперь немцы их расстреливают.
А ещё они угрожают убить 20 евреев
за каждого пойманного вора.
Мальчишки, которые могут прошмыгнуть мимо
полицаев, наше единственное спасение.
- Из-за них нас расстреляют.
- Нас всё равно убьют, так или иначе.
- Прошу прощения?
- Нас всё равно убьют, так или иначе.
- Откуда вы знаете?
- Процесс пошёл.
Нацисты запустили кампанию в России.
Больше никаких гетто.
- Почему?
- Массовые убийства.
Расстрельные бригады.
Они намериваются убить
каждого еврея в Европе.
- Это смешно.
- Как ваше имя, юноша?
Анонельц. И я заявляю консульству,
что мы должны красть не только еду.
- А оружие и гранаты.
- Такие разговоры приведут нас на виселицу.
Остальные евреи не такие трусливые,
как этот советник.
- Мы не намерены сложить головы без боя.
- Вон!
Вы все умрёте. Вас заперли в клетку.
Вы никому не нужны.
Вышвырнуть его!
Почему вы арестовали одну
из моих медсестёр?
Её арестовали за дело.
Сара Олник контрабандистка.
Сара Олник вышла наружу,
чтобы купить еды детям.
Она знала правила,
контрабанда запрещена.
- Освободите её.
- С чего это?
Это одна из лучших медсестёр
в детском отделении.
Но это вряд ли имеет значение.
А если бы она была горничной,
- вы бы так же радели за неё?
- Естественно!
Тогда можете подать апелляцию
и выразить своё недовольство.
Недовольство?
По-вашему я кто? Монстр? Вовсе нет.
Видите вон ту нищенку? Ей 16.
- И что она натворила?
- То же, что и остальные.
- Воровала еду для ребёнка.
- Господи, вы ведь еврей.
Был евреем. Я сменил убеждения,
поэтому мне досталась эта работа.
Я буду подчиняться приказам,
чтобы выжить.
Вы можете воспользоваться
своим влиянием у немцев.
Кто вы такой, чтобы указывать мне?
Вы и ваш чёртов брат Моисей
прячетесь в своём паршивом консульстве.
Вам тоже приказывают немцы.
Вы составляете списки евреев, выполняете
за них работу. Решили стать героем?
Попробуйте, доктор. Попробуйте.
Еврейское консульство отправило
немцам ещё одно обращение, но...
- Берта, не нужно было тебе приходить.
- Я сама захотела.
Аарон.
Они убили нищенку.
- Сестра Сара.
- Джозеф, почему мы не смогли спасти её?
- Всё бесполезно, Берта.
- Господи, хотел бы я
увидеть их всех в крови.
- Идём, Берта.
- Нет.
Нет, мы должны быть рядом,
хотя бы здесь, как свидетели.
Вы можете пройти с нами?
- Мы с братом забыли помолиться.
- Молитвы уже не помогут, Вайс.
- У нас кончаются чернила.
- Но я же аптекарь.
Принесите из больницы
препараты, реагенты.
- Чернила сделаем сами.
- Уголь, льняное масло.
Вы собираетесь печатать
оппозиционные листовки?
Сегодня на улицы попадёт первый выпуск.
Если я вам принесу препараты для
чернил, то буду соучастником.
Лучше сотрудничать с нами,
чем с консульством.
Но члены консульства живы,
а нарушителей расстреливают.
- Я не хочу, чтобы меня расстреляли.
- Вы всё равно погибнете.
- Лучше умереть во имя протеста.
- Послушайте, всё ещё считаю,
что они не намерены истребить всех до
единого. На что им мёртвые евреи?
Пусть идёт. Не нужен он нам.
Мы должны работать очень усердно.
- Но с таким оборудованием...
- Послушайте.
Не поймите меня неправильно.
Но с логической точки зрения...
С логической точки зрения уже ничего
не объяснить, мистер Вайс.
Обращение к варшавским евреям.
Покончим с апатией, братья.
Хватит стоять на коленях перед врагом.
Мы должны изгнать губительную
апатию и освободить в сердце место
для праведного гнева.
Иначе, наша воля будет сломлена
и мы не сможем бороться.
- Ну хорошо, я с вами.
- Благослови вас Господи, мистер Вайс.
- Можно привлечь и доктора.
- И не стоит недооценивать наше решение.
Потому что оппозиция находится
в отчаянном положении.
Укрепим же наши желания отдать свои
жизни ради цели, которая оправдывает
наше существование. Наша молодёжь
должна идти с высоко поднятой головой.
Берта, ведь нашлись те, кто осмелился
распространять такие листовки.
Я не перестаю думать о нашем Руди.
И что ты думаешь?
Если бы Руди был здесь, он был бы
в самой гуще событий.
Расклеивал бы объявления,
открыто высказывал протест.
У меня такое чувство,
что с ним всё в порядке.
- Я верю в Руди.
- И я, Джозеф.
Я конфисковал всю плёнку,
которую удалось обнаружить.
Отвратительное качество. Кто снимал?
Бловель сказал, что какие-то
итальянцы делали репортаж.
А мне показалось, что он
снимал это для себя.
- Думаю, надо сохранить записи.
- Уверены?
Проделанную работу следует
задокументировать.
Я бы не стал показывать
эти плёнки в кинотеатре.
Но с удовольствием тыкнул бы
Бловеля в них носом.
Посмотри, какие будничные лица.
Они даже не плачут.
Да, поразительно.
Чуть ли не религиозные обряды.
Киев.
Можно у вас попросить буханку хлеба?
Уходите, гражданским здесь нечего делать.
- Пожалуйста, одну буханку.
- Я же сказал, уходите.
Вы что, не видите, что это немецкий штаб?
- Тупицы.
- Всего одну.
Руки прочь. Слышал?
Чёртов нищий сброд.
Они повсюду. Ну где же красная армия?
Что нам делать?
За мной.
Руди, я не могу это есть.
У меня слабый желудок.
Притворись, что это пирог с картошкой.
Такой вкусный и сочный.
- Ну хватит, чудовище.
- Вот она благодарность.
Я ужин раздобыл, а она ещё жалуется.
Когда мы поженимся, я такого не потерплю.
- Не шевелись.
- Кто там?
СС.
- Глазам не верю.
- Что такое?
- Я знаю одного.
- Знаешь?
Русские взорвали гостиницу!
Возвращайтесь в штаб!
Я пришлю туда инженеров!
- А как же Херес?
- Он, скорее всего, мёртв.
Херес?
Руди Вайс? Как ты здесь оказался?
Не важно.
Это мой родственник. Представляешь?
Его сестра замужем за моим братом Карлом.
Последний раз мы виделись,
когда играли в футбол,
а потом меня вышвырнули из команды.
Я не виноват, Руди, я против
тебя ничего не имел.
Воды. Пожалуйста, воды.
Расскажи, Херес, ты был в Берлине?
- Видел сестру?
- Полгода назад.
А моя семья? Как там родители?
- Твой брат в Бухенвальде.
- А мать с отцом?
В Польше. Инга с ними связалась.
- Они в порядке.
- Где именно?
Я не помню. Может, в Варшаве?
Откуда, чёрт побери, мне знать?
- Отвали, Руди, что я тебе сделал?
- Помнишь хрустальную ночь?
Три года назад. Вы с Мюллером
чуть не забили моего деда насмерть.
Ты всё не так понял. Мы отпустили его.
Мы и тебя отпустили.
- А что Анна?
- Она...
- Что?
- Умерла.
Как?
- Что случилось?
- Не знаю. В прошлом году.
Меня даже не было в Берлине.
Она заболела.
Кажется, воспалением лёгких. Инга отправила
её в санаторий, где Анна и умерла.
- Ей было всего 16.
- Понимаю, Руди. Понимаю.
Ты очень её любил.
- Надо убить его.
- Нет. Нет, Руди.
- Возможно, он говорит правду?
- Конечно, правду.
Господи, да мы приютили твою мать.
С ними всё в порядке.
Доктор и миссис Вайс...
Ты лжёшь. Ты надел нацистскую форму,
такие как ты арестовали Карла и убили Анну.
Я всего лишь подчиняюсь приказам.
Послушайте,
Просто вытащите меня на улицу.
Меня подберут и доставят
в пункт скорой помощи.
А может, мне похоронить тебя здесь?
Под грудами бетона?
Так же как натцы хоронили евреев заживо?
Я достану вам пропуска.
Я отправлю вас туда,
где евреи в безопасности.
Руди, он прав. Думаю, ему можно доверять.
Да, здесь то же самое.
Они взорвали пол Киева!
В укрытие!
- Херес, 22 дивизия.
- А это кто?
Евреи.
Посадите их в ближайший грузовик.
Пусть присоединятся к остальным евреям.
- Пошёл, пошёл.
- Ну ты и ублюдок. Я с тобой расквитаюсь.
Что с нами будет?
Не знаю.
Не знаю, но хочу дожить до нашей
следующей встречи с Хересом.
И что, никто из вас не знал, что русские
заложили в Киеве мины на каждом шагу?
Только водку хлещете, да
приударяете за балеринами.
Русские горожане подожгли Киев,
а там 700 наших.
Очевидно, контрразведка предоставила
неверные сведения.
Мы были слишком заняты расстрелом евреев.
Что же делать? Гимлер орёт
что-то там о контршпионаже.
- Так свалите всё на евреев.
- Вы видели этих киевских евреев?
Там были старики, женщины, дети.
- Они подняли Киев на воздух?
- Если мы скажем, что это они,
мы спасём честь нашей разведки и Гейдрих
получит то, что хотел: Украину без евреев.
Мы расстреляли почти сто тысяч евреев.
Дорф, вы разговариваете с тем, кто
собственноручно зачистил гетто в Вильнюсе
и в Бердичеве.
Вы хотите потребовать больше?
Помните, полковник: "Убьёшь 10 евреев,
легче убиваешь сотню.
Затем тысячу. И ещё легче убить 10 тысяч".
Говорят, что будем работать
в рабочем лагере.
Очень плохо не будет. Это Бабий Яр.
Спасибо. Он говорит, что нас
ведут в трудовой лагерь.
Трудовой лагерь? Я не слышал о таких.
В шеренгу! Держать строй!
Не останавливаться!
- Как называется это место?
- Бабий Яр.
- И что это значит?
- Бабкин овраг.
Они очень хорошо ходят строем.
Украинцы.
А там что?
Киевское кладбище для евреев.
Очень своевременно, не так ли?
Операция всё ещё носит
название "переселение".
Так им и было сказано.
И они в это твёрдо верят.
Они так сплочены? Удивительно.
Что доказывает, что они
не заслуживают жизни.
А, вот и они.
Ожидается ещё тысяч шесть.
Мне сказали, что там внизу захоронено
более 30 тысяч евреев.
Просто поразительно.
Не смотри.
Женщин и детей.
Руди, обними меня покрепче. Господи.
Нам никто не поверит,
даже если мы расскажем.
Разве можно представить, что
с людьми так обращаются?
Отвезите майора Дорфа в штаб.
Поймите, я отвечаю за строительство
дорог в Украине.
Мне сказали, что здесь
можно начинать работы.
- Это охраняемая зона.
- И когда мне сюда вернуться?
Быть может, на следующей неделе.
- Проблемы?
- Гражданский хочет проехать через зону.
- Говорит, что он инженер, строит дороги.
- Это правда, майор. Я...
- Эрик.
- Дядя Курт.
- Садитесь.
- Спасибо.
Дорф.
Можете потом вернуться из штаба.
На последнее представление.
- На представление?
- Да. Но... Это кое-какие формальности.
Господи, Эрик, посмотри на себя.
Грозный майор.
- Чем там занимаются? Что там было?
- Казнь.
Ах да, ты же ответственный.
Хоть кто-то должен этим заниматься.
А кто жертвы?
Ну, бродяги, саботажники, предатели,
взорвавшие Киев.
Уголовники, контрабандисты.
- Евреи?
- Некоторые.
Участники активной оппозиции.
Я слышал, что ты приехал
в Украину на пару недель
и по большей части занимаешься
разборками с местными евреями.
Только в случае необходимости.
Вообще-то мы их переселяем.
Слушай, но их так много. Думаешь,
всем хватит места в Бабьем Яру?
- Есть и другие места.
- Для переселения, да?
Большинство, да. Преступников
и шпионов естественно казнят.
- Суровое занятие.
- Как и война.
Но эти люди гражданские.
Не могу дождаться,
когда увижу свою семью.
Поверьте, дядя, без них,
без Марты и детей я не хочу жить.
Ты всё ещё самый лучший врач в мире.
Много практики.
Я тебя послушаю.
Твоя старая уловка,
чтобы не было холодно.
У старого доктора полно уловок.
Что ты там слышишь, Джозеф?
Моцарта.
- Ты дразнишь меня.
- Дыши глубоко, через рот.
Ещё.
Кажется, уже лучше.
У тебя прибавились силы?
Да. Завтра я хочу вернуться в школу.
Если я буду прогуливать,
то и ученики разбегутся.
Дорогая. Быть может,
стоит убрать фотографии?
Джозеф, они дают мне надежду.
Когда я слышу, как дети
плачут на улице от голода,
вижу замёрзшие тела и голодных стариков,
я смотрю на эти фотографии и думаю,
- может, наши сыновья живы и счастливы.
- Конечно.
Карл опытный, талантливый художник,
он нужен им.
Посмотри на меня, мы в гетто,
я доктор, я нужен людям.
Все, кто приносят пользу,
остаются в живых.
Жестоко, но это правда.
Тогда не будем про Анну.
Её уже не вернуть.
Хватит уже этих глупых слёз.
Когда я поправлюсь и вернусь в школу,
обещаю, я не буду плакать.
Так уже лучше.
Я избалованная женщина, родители
слишком много меня опекали.
И ты, и слуги.
Нет, Берта, ты такая же храбрая,
как все остальные.
Джозеф, когда мы уезжали,
я зашила все деньги в пальто.
- Ты правильно сделала.
- Возьми. Возьми их.
Они нам не помогут.
Лучше детям на лекарства.
О, Берта, они нам тоже понадобятся.
Войдите.
Доктор Вайс, вернулся ваш брат.
С ним человек из Вильнюса.
Я сейчас приду.
- Джозеф, ты далеко?
- Нет, в соседний дом.
- Сейчас трудно куда-либо пробраться.
- Кто-то хочет пробраться в гетто?
Нет, это курьер.
Он должен вернуться к 9.
Я вернусь. Конференция на высшем уровне.
Не верьте ничему, что немцы рассказывают
о гетто и о трудовых лагерях.
Не думайте, что мы слепо принимаем
на веру всё, что они говорят.
Они намереваются уничтожить
всех евреев в Европе до единого.
- Это невозможно.
- Почему? Это репрессии.
Они повсюду. Не репрессии.
Массовое истребление.
Когда-то в Вильнюсском гетто
было 80 тысяч евреев.
- А сейчас там меньше 20.
- 60 тысяч?
Расстрелянные эсесовцами.
Нет, нельзя же взять и расстрелять
60 тысяч живых людей.
- Я вам не верю, Коваль.
- Каким образом это было?
Эсесовцы забрали всех, кто
был в состоянии работать.
Отправили за город копать огромные рвы.
Литовская полиция окружила гетто.
Никто не мог выбраться или зайти.
Литовцы отправились по домам,
избивали всех и каждого.
Евреи вышли быстро. Некоторые пытались
прятаться, но их расстреливали на месте.
Евреев привозили на грузовиках к рвам,
раздевали их, обыскивали.
Строили на краю котлованов,
а потом расстреливали из пулемётов.
Они стояли молча, без слёз.
Покорно.
Быть может, Вильнюс был исключением?
Постепенно нацисты уничтожают
одно гетто за другим.
А немецкая армия? Это же благородные
офицеры. Они должны были протестовать.
Да откройте вы глаза.
В Варшаве самая большая в Польше
концентрация евреев на душу населения.
- Придёт и ваша очередь.
- Нет, у них не хватит ни рвов,
ни пуль, ни оружия,
чтобы истребить нас всех.
Нет, они очень изобретательные
и деятельные. Возможно и хватит.
Что нам делать, Коваль?
Сопротивляться.
Можете начать с этого.
Всем евреям гетто.
Не пойдём на бойню, как тупой скот.
Евреи, братья, взываю к вам, не верьте
тем, кто хочет причинить вам зло.
Они планируют уничтожить евреев.
И вы первые в списке.
Мы слабы и одиноки, но единственный
наш ответ врагу - сопротивление.
Лучше умереть в бою, чем коротать
дни до очередной бойни.
Мы до последнего дыхания будем
отстаивать свои гетто.
И что с того? Они говорят,
что нас всё равно всех убьют.
Кто выступит против?
Мы.
Голыми руками?
Против танков и артиллерии?
- У вас есть оружие?
- Пока нет.
Мы научим маленьких сионистов обращаться
с оружием и выполнять приказы.
- А потом достанем оружие.
- Вот это по-еврейски.
- Нет оружия, но давайте соберём армию.
- Немцев можно подкупить. Дать взятку.
Они знают, что война для них окончена.
Они потеряли Африку.
Америка скоро вторгнется в Европу.
К тому времени мы все умрём.
Берта, тебе нельзя вставать с постели.
Я всё слышала, Джозеф.
Это просто разговоры. Никто
не знает точно, что нужно делать.
Я разорвала пальто.
Вы должны купить оружие.
- Сколько?
- Первые два дня 33 тысячи.
Мы могли бы избавиться и от сотни тысяч.
- Усилили охрану?
- Да.
- Куда дели одежду?
- Одежду раздали украинцам.
Они не возражали.
Они вообще не задают вопросов.
О, малый город Вифлеем,
ты спал спокойным сном,
Когда рождался новый день
в безмолвии ночном.
Внезапно тьму рассеял
небесный, дивный свет;
Родился тот, кого народ
ждал много, много лет.
- Папочка, а можно открыть подарки?
- Да, подарки.
После концерта, дети,
вы же знаете правила.
Сначала поём, потом получаем подарки,
награды за работу.
Так же как и в армии. Вашему папе
дали отпуск только после того,
как он хорошо поработал
на русском фронте.
А мама получила в подарок пианино за то,
что была такой храброй и
сильной пока меня не было.
Она просто чудесная.
Я чуть не упала в обморок,
когда Эрик привёз его.
- И он достался нам бесплатно.
- Правда?
Ну, оно пылилось в клинике за углом.
Никто на нем не играл и врач
предложил мне забрать его.
- Предложил?
- Да. В интересах партии.
- О, нужно его настроить.
- Настроить рояль не проблема.
- А вот приобрести да.
- Но только не для тебя, племянник.
- Чьё оно?
- Я же сказал, принадлежало клинике.
Там жили какие-то евреи, но они съехали.
Съехали.
Давайте сделаем перерыв.
Может, откроем подарки?
- Дети, аккуратно, не рвите.
- Марта, пусть делают, что хотят.
- Рождество всего раз в год.
- Две белые мыши!
Мама, я тоже хочу мышку.
Папа, они просто чудесные.
Назову одну Зитрид, а вторую Вольтер.
Одно имя придётся сменить.
Продавец сказал, что одна из них самка.
Мальчик и девочка?
Они будут жить вместе и
у них появятся мышата.
- Мышата! Можно будет убить больных.
- Питер!
Дети устали. Давайте споём
"Тихую ночь" и отправим их спать.
А потом послушаем мессу по радио.
Видите, дядя, как преобразилась Марта,
когда её муж занял управляющую должность.
Мне кажется всё наоборот.
Ты преобразился и занял должность
благодаря своей жене Марте.
Идёмте, дети. Вставайте.
Готовы?
Ночь тиха, ночь ясна, ночи святой тишина.
Мне кажется, что-то застряло в клавишах,
не откроете крышку?
Ого.
На струнах лежали фотографии.
А можно посмотреть?
- Можно?
- Конечно.
- Кто это?
- Доктор Вайс.
С женой и детьми.
Ты не знаешь, где они сейчас?
Понятия не имею.
По-моему, его депортировали
несколько лет назад.
Лора, выброси их.
Мы не допели "тихую ночь".
Ночь тиха, ночь ясна, ночи святой тишина.
Для юной девы и малыша.
Спит младенец, нежно дыша.
Райским, спокойным сном.
Как продвигается работа над
генеалогическим древом Мюллера?
- Ложь на лжи. Из нас делают шлюх.
- Только так можно выжить.
Заставлять рисовать меня
Карла Фридриха Великого.
Завидует. Ведь мы-то корнями
уходим к Аврааму.
Прелестно. Не забудь
про двух крестоносцев.
Вот один, вот второй.
Вайс, надеюсь, мы с тобой станем
друзьями, когда это всё закончится.
Кто знает, ведь раз Америка
теперь тоже участвует,
- может, мне понадобится еврейский друг.
- Это буду не я.
У меня для тебя кое-что есть.
Вчера приходила твоя жена.
Вот твоё ежемесячное послание.
- Что, не возьмёшь?
- Ты заставил её заплатить как обычно?
Почтовые расходы, что поделаешь.
Она может себе это позволить.
Убирайся, Мюллер. Вон отсюда.
Я не хочу, чтобы она снова
сюда приходила.
Не придёт. Тебя переводят.
Тебя и Фельшера.
Пришёл запрос на пару
высококлассных художников.
- Переводят?
- У вас хорошая репутация.
Гении из концлагерей.
Вы едете в Терезин.
Это в Чехословакии.
Рай, а не гетто.
Я буду скучать по тем временам,
когда был твоим почтальоном.
Не надо, Вайс.
Слушай, такого больше не будет.
Прочитай и пойми Ингу.
Мой милый Карл, мой любимый муж.
Каждый день я скучаю по тебе всё больше
и молюсь о том, чтобы мы
когда-нибудь встретились.
Нельзя терять надежду.
Я продолжаю обращаться
в высшие инстанции, но кажется,
я не смогу помочь тебе выбраться оттуда.
Будем надеяться, что с твоими
родителями всё в порядке.
Каким-то чудом пару месяцев
назад я получила письмо из Варшавы.
Твой отец работает в больнице,
а мать преподаёт в школе.
Жаль, что от Руди ничего не слышно.
Как будто он исчез с лица земли.
Я так люблю тебя, Карл. Я очень хочу
увидеть. Прошу, пойми меня, дорогой.
Мне пришлось кое-что сделать,
чтобы эти письма доходили до тебя.
Но я всё ещё люблю тебя.
С любовью, Инга.
Чёрт.
Взбодрись, Вайс.
Говорят, в Терезине не так уж и плохо.
Я всегда хотел побывать в Чехословакии.
Берлин.
- Здравствуйте, Гейдрих.
- Дорф.
Ну и парочка. Один наполовину еврей,
второй сомнительный столичный юрист.
По нашим оценкам, в мире
11 миллионов евреев.
И последнее решение будет касаться
из всех, без исключения.
Фюрер санкционировал физическое
истребление всей еврейской нации.
Какие выражения, Гейдрих, надо же.
Данная политика рассматривает
евреев следующим образом.
Их отправят в польские трудовые лагеря,
где голод, усталость и болезни
сделают своё дело.
- Выживших отправят на суд.
- С ними расправятся расстрельные бригады?
- Есть и другие методы.
- Можно узнать какие?
- Мы попробуем применить газ.
- Газ?
Возможно.
Ладно, генерал. Вы знаете, что случилось,
когда несколько лет назад
проводили гуманные убийства? Я имею в
виду истребление кретинов и сумасшедших.
- Да, но что вы имеете в виду?
- Дорф, чёрт побери!
Вы прекрасно поняли, что я имел в виду.
Ватикан и другие церкви всполошились.
- И?
- Случится то же самое.
Нельзя навлекать на себя
гнев церкви, Гейдрих.
Эта грязная деятельность
выходит из под контроля.
Слушайте, я представляю
гражданский отдел рейха.
- И мне, чёрт возьми, не по себе.
- Расправляться будут только с евреями.
Конечно. Вы сможете контролировать
иностранную прессу?
Банки? Тех, кто нашёптывает Рузвельту?
Послушайте, никто и пальцем не
пошевелит ради спасения евреев.
Кстати, можно узаконить процедуру.
И истреблять врагов: контрабандистов,
шпионов, террористов.
Какая разница от чего им умирать?
- Мне это не нравится.
- Чёрт подери, я тоже юрист.
- И хочу, чтобы меня выслушали.
- Условное понятие справедливого суда
кануло в лету, Франк, ты забыл, что
сказал фюрер о твоём драгоценном законе?
- Что-то не припомню.
- Дорф, процитируй.
Полагаю, что фюрер сказал:
вот, стою я, со своими штыками,
а по другую сторону вы со своим законом.
Посмотрим, кто победит.
Если вы хотели этого,
пожалуйста.
Сегодня было принято немало решений.
- Они были неизбежны.
- Превосходно.
- У вас есть возражения?
- Конечно нет.
Мы с вами служим закону. Закону фюрера.
А не каким-то абстрактным понятиям
вроде тех, о каких болтал Франк.
- О чистой совести?
- Мы выполняем приказы.
А совесть пусть мучает тех,
кто стоит выше.
А кто вообще их будет судить?
Скажите, Дорф, как там
ваша очаровательная жена?
- И детишки?
- Неплохо.
Помните, мы были в парке в Вене?
Когда это было?
Три года назад.
Я пришёл к вам за советом.
По просьбе Гейдриха.
- Умный и невинный.
- А как ваша семья, Эйхман?
Прекрасно. Учитывая происходящее,
военное время, дефицит и так далее.
А знаете, наши семьи, Эйхман, наши
жёны, они нас поддерживают.
Без сомнения. Любящая жена,
счастливые дети.
Мы обязаны создать лучший мир для них.
С помощью таких решений,
которые были приняты сегодня.
- Нужно обеспечить будущее нашей расы.
- Вот именно.
И дать следующим поколениям силу и волю,
чтобы выполнить эту задачу до конца.
Смотрю на своих детей и понимаю,
что поступаю верно.
Это хорошо.
Руди, я замёрзла.
Подвинься ко мне.
Не знаю, поможет ли это. Кажется,
что мне больше не согреться никогда.
Дай сюда руку.
Руди. Так больше нельзя.
Мы не можем вечно скрываться.
Хочешь сказать, лучше бы
мы остались в Праге?
Но там у меня хотя бы был дом.
Мы бы не голодали, у меня были друзья.
Все твои друзья уже в концлагерях.
Мне кажется, что я тебе в тягость.
- Я постоянно плачу.
- Хелена.
Я тоже хочу поплакать. Но ещё в Берлине,
когда я был ребёнком, меня научили
никогда не плакать в бою.
Никогда.
Даже если очень больно. Потому что,
если кто-то увидит твои слёзы,
он почувствует превосходство
и убьёт тебя.
- Ничего не осталось, даже репы.
- Руди, что мы будем делать?
Ты же сама мне всё время говорила
про землю обетованную,
куда уходили твои друзья сионисты.
Про какую-то пустыню,
окружённую арабскими странами.
- Ну тот, с усиками, как его звали?
- Герц.
Не пытайся смешить меня.
Я просто хочу, чтобы ты поняла,
зачем всё это.
Думаешь, туда можно попасть без боя?
Не убивай, не погибай в бою?
Но мне холодно. Я не могу думать про
Герца, потому что мне холодно.
Пойду, принесу тебе что-нибудь поесть.
- Закрой глаза. У меня для тебя подарок.
- Руди, перестань.
Давай, закрывай.
- Ну ладно.
- Теперь открой рот.
- Что это?
- Сырая картошка. Витамины.
- Меня сейчас стошнит.
- Тогда притворимся, что это булочка.
- Бриошь. Только что из печи булочника.
- Хватит, Руди.
Чувствуешь запах кофе?
Мне со сливками, пожалуйста.
- Ты чудовище.
- Мы с тобой берлинская семья.
Я найду, что нам есть. Но мы
никогда не вернёмся в Берлин.
И никогда не вернёмся в Прагу.
А где будем жить? В твоём
не существующем Израиле?
Не знаю, но я буду счастлива,
куда бы мы ни отправились.
И я тоже.
Выходите! Руки за голову!
Здесь нас полсотни человек,
все партизаны.
Нет, Руди, нож тебе не поможет.
Их слишком много.
Выходите медленно.
Одно ружьё. Я мог с ним расправиться.
- А где же ваши 50 партизан?
- Если надо, придут.
Вы кто?
Чехи. Мы бежали из Праги в Киев,
но нам пришлось бежать и оттуда.
- Почему?
- Какая разница?
Вы евреи.
Мы тоже.
- Шалом.
- Шалом.
Шалом. Евреи с оружием.
- С парой ружей.
- А где полсотни партизан?
В дяди Сашином воображении.
Я дядя Саша. Командующий
партизанским отрядом из Житомира.
Хорошо, что вас обнаружили мы, а
не украинские партизаны или немцы.
- Они бы убили вас.
- У вас есть ещё одно ружьё?
Нет. Пока что евреев больше, чем ружей.
Идёмте, мы отведём вас в лагерь.
Похоже, вы проголодались.
Сюда! Отставить разговоры!
Вайс? Среди вас есть Карл Вайс?
Фельшер?
Вайс и Фельшер!
Сюда.
- Вайс и Фельшер?
- Я Карл Вайс.
Откуда вы нас знаете?
Земля круглая. Меня зовут Мария Карлова.
Я из лиги терезинских художников.
Вы присоединитесь к нам.
- Магазины и банки?
- Это только снаружи.
Это лагерь-обманка. В кафе
можно выпить горячей воды.
А ещё выкупить собственные
вещи в ломбарде.
- А как же банк?
- Да там ничего, кроме бесполезной валюты.
- Это что, какая-то игра?
- Не для нас. Игра для немцев.
С вами хорошо обращаются и...
Вон те бараки забиты под завязку
стариками и больными.
Оттуда выносят трупы каждый день.
Вот там тюрьма. Пытают, убивают, казнят.
Карл, этот лагерь ничем не
отличается от Бухенвальда.
Быть может, только внешне.
- Чего они добиваются?
- Это гетто. Нейтральное государство.
Не могу поверить.
Поверите, когда увидите,
что пишут в газетах.
"Нацисты хорошо обращаются с евреями.
Шведские и швейцарские инспекторы
побывали здесь".
У них есть банк, булочная, кинотеатр.
На что жалуются эти евреи?
И что, им это сходит с рук?
Им верят?
Может, они просто хотят в это верить.
Идёмте.
Рады, что выбрались из
Бухенвальда, полагаю?
- По-моему, тут лучше.
- Не смотрите на красивую обёртку, Вайс.
Художник должен видеть, что внутри.
Да. Спасибо.
Мария уже рассказала.
Здесь всё напоказ.
Вы видели стариков?
Блондинок с изъеденными молью шубами?
Некоторые из них берлинцы.
Остатки еврейской буржуазии.
Те, кто ещё может пригодиться.
Художники, деятели искусств.
- Отправляются сюда на пенсию.
- И каждый день умирает от голода.
Нам повезло. Если вы с Фельшером
не будете совать нос не в свои дела,
может и выживите.
А отсюда кто-нибудь сбегал?
Или кого-нибудь отпускали на свободу?
Фельшер, это не обычная тюрьма.
Мы здесь заперты надолго.
Ваша работа? Ваших коллег?
Да, наши.
И вы гордитесь ими?
Я что-то не заметил весёлых детей.
Нет, конечно, простите.
Я сам не отличаюсь смелостью, но
играющие в гетто дети?
Шабат в милитаризованном городе?
Это слишком. Честно.
Мария, посторожи.
Мы довольно эклектичная группа.
Используем различные техники.
Да.
Это можно назвать "готика концлагерей".
- Ваша работа?
- Да. Каждый из нас внёс свою лепту.
Идут.
Спасибо.
Как я вам уже говорил, позвольте показать
вам, какие таланты у нас процветают.
- Ну, как поживают мои художники?
- Всё хорошо, командир.
Прекрасно. Мой гость герр Ваунцер.
Инспектор из Швеции.
Он слышал о вашей художественной
программе и настоял на том,
чтобы увидеть её своими глазами.
Практически, кузница талантов.
Да, Ваунцер, не похоже на камеру пыток?
Итак, Фрай, покажите герру Ваунцеру
портреты еврейских детей.
- Пожалуйста.
- Очаровательно.
Вот вам ещё одно доказательство того, как
хорошо мы обращаемся со своими евреями.
Вы когда-нибудь слышали о концлагере,
в котором процветает искусство?
- Очаровательно.
- А теперь, господа, прошу в мой офис.
Мы занимаемся разработкой
новой программы по искусству.
- Чушь собачья.
- Тише, Вайс.
- Кто он?
- Дядя Саша? Доктор.
Доктор? А где же его кабинет?
Не надо шуток. Он вылечил много раненных
практически без необходимых инструментов.
- А тут кто молится?
- Раввин Самуил.
Раввин среди партизан?
Совсем как мой раввин. Наверное,
даже сможет вернуть меня в синагогу.
Итак, дети, не обращайте внимания
на то, что вокруг.
Представьте, что мы в синагоге.
А с тобой я разберусь.
Совсем как в Берлине. Меня постоянно
ловили за игрой в мяч по субботам.
- Как вы все здесь собрались?
- Дядя Саша вытащил нас.
Немцы убили его жену и дочерей.
Как-то за один день они убили
больше 2 тысяч евреев. Родителей, брата.
И мою семью тоже.
Один из дяди Сашиных пациентов
украинец, выпустил нас. 20 человек.
Потом к нам примкнули остальные.
С Житомира, Бердичева.
- Отовсюду, где убивали евреев.
- В этот лагерь?
Это наш четвёртый лагерь. Немцы нас ищут.
Страшнее их только украинские партизаны.
- Вы даёте отпор?
- Будем давать. Когда будут ружья.
- А чего вы ждёте?
- Всё не так просто.
Среди нас женщины, старики, дети.
Дядя Саша не может подвергнуть
их опасности.
- Он не молится с остальными?
- Когда его жену убили, он был в синагоге.
Здесь собираются все несогласные.
Девиз: больше ни одной овцы на заклание.
Но вас всего горстка, а тысячи
остальных отправились на смерть.
Их обманули. Никто не думал,
что так будет.
Эй, Вайс. Твоя очередь на посту.
- Умеешь стрелять?
- Конечно. А оно стреляет?
Если не сработает, бей прикладом.
Идём, я тебе покажу.
- Улыбаешься?
- Я просто подумал,
- мой отец тоже доктор.
- Где?
У него была клиника в Берлине.
Но сейчас он в Варшаве. Уже давно.
- Он хотел, чтобы я тоже стал доктором.
- А ты не выносишь крови?
Да нет, просто двоечник.
Дядя Саша.
Дядя Саша, можно я пойду с ним?
Конечно. Только не спать.
Во всех смыслах.
Дядя Саша, а этот Самуил, ваш раввин...
Что такое?
Он сможет поженить нас, когда
мы вернёмся с дежурства?
Почему бы и нет.
Вам даже не придётся платить.
Выйди, друг мой, навстречу невесте.
Мы встретим Субботу.
Приди же с миром, Суббота.
Царский венец мужества его. С песнями
и ликованием в общину верных Всевышнему,
к избранному народу.
В этот час я взываю к Богу
наделить меня властью.
Дети мои, живите долго и счастливо.
Любите друг друга вечно.
Во имя Авраама, Исаака и Иакова,
объявляю вас мужем и женой.
Поцелуйте невесту.
Я что-то стесняюсь.
Мы ведь теперь муж и жена.
Браво!
Надя, спасибо, что одолжила кольцо.
Оно принадлежало моей сестре.
Ну что ж, теперь на тебе лежит
новая ответственность.
Дом, семья, сохранность.
Пора копить деньги.
Вы говорите как мой отец.
Он постоянно журил меня за то, что
я тратил все наличные на футбол.
Дядя Саша! Нацисты!
Они идут сюда.
Украинская полиция тоже с ними.
- Все в укрытие! Скорее в лагерь!
- Скорее. Торопитесь.
Руди, Хелена!
Всё готово?
Сюда, рейхсфюрер, пожалуйста.
- И чья это была идея?
- Полковника Мебе.
Он идиот.
Он подумал, что рейхсфюреру лучше
взглянуть на это своими глазами.
Не знаю, станет ли ему лучше от этого?
Смирно!
Быстро. Сложите вещи в одну кучу.
- Сколько людей?
- Около сотни.
Но можно организовать группы и побольше.
В районе Минска было уничтожено
почти 45 тысяч за последние 5 месяцев.
Подумаешь. В Бабьем Яру мы
за два дня уничтожили 30 тысяч.
Сюда.
Вон тот высокий юноша, второй.
Похож на арийца, приведите его сюда.
Сержант, приведите сюда вон того!
- Твои родители оба евреи?
- Да.
- А среди предков есть не евреи?
- Нет.
К сожалению, тогда ничем не могу помочь.
Верните его.
Сообщите, когда будете готовы, мой фюрер.
Готов.
Пожалуйста, полковник Мебе.
Огонь!
- Первый раз трудно.
- Жалкие фермеры. Подумаешь.
Мы расстреливаем их только так.
- Господи, там, кажется, кто-то жив.
- Сержант!
Думаю, надо найти другой способ.
Господа, я ещё никогда не был
так горд за немецких солдат.
Пусть ваша совесть будет чиста.
Я отвечу перед богом и перед Гитлером
- за все ваши действия.
- Люди оценят это, рейхсфюрер.
Взять, например, природу.
Вечная битва за жизнь.
Первобытный человек понимал,
что лошадь это хорошо,
а постельный клоп - плохо.
Вы можете возразить, что крысы
и постельные клопы - евреи,
имеют право на жизнь.
И я с вами соглашусь.
Но у человека есть право
защищаться от паразитов.
И всё же, Гейдрих,
надо найти более эффективный
способ расправы.
Быть может, вам удалось
выйти сухим из воды.
Я полковник Неве, а вы майор Дорф?
Вам повезло, что после всего
этого вы ещё не сержант.
Кому ещё могло прийти в голову
пригласить рейхсфюрера на казнь?
Вам что, не хватило боеприпасов,
чтобы уничтожить всех за один раз?
Идите к чёрту, Дорф.
Что вы на меня так взъелись?
Майор Дорф, меня уже достало
ваше вмешательство.
Знаю.
Но к вашему сведенью, Бловель, то, что
было в Бабьем Яру, никому не понравилось.
Гейдрих хочет, чтобы
трупы откопали и сожгли.
- Да кто он, чёрт подери, такой?
- Отправляйтесь-ка назад, в Украину.
Майор Дорф, вы не имеете права
говорить с нами в таком тоне.
Имеет, имеет. Собачка Гейдриха.
Как меня достал ты и этот полукровка.
У Гейдриха нет еврейских кровей.
А те, кто распространяют
такие слухи, ответят за это.
Идите к чёрту. Мне нужно выпить.
Послушайте, майор, у меня есть кое-какие
мысли насчёт более эффективных мер.
Быть может, не расстрелы, а динамит?
Уколы? Газ?
Пусть идёт к чёрту.
- Присоединяйтесь, майор.
- Чёрта с два!
Он думает, что может играть с нами.
Чёртов жид.
Надо как-то приструнить этого ублюдка.
Например? Он слишком шустрый.
Просто скажите, что вы со мной.
Берлин.
Сегодня вы отправляетесь в Польшу.
Да. Исследовать альтернативные методы?
Но прежде чем уедете, прочитайте вот это.
Майор Эрик Дорф Густав был
членом коммунистической партии
в университете.
Его отец был главой
коммунистической группировки,
покончил жизнь самоубийством
после скандала.
Семья Дорфа по материнской линии,
возможно, содержит еврейские корни.
- Не подписано.
- Такие никогда не подписывают.
- Ну и что чувствуете, Эрик?
- Это ложь. Мой отец был социалистом.
Я никогда не состоял
в партии коммунистов.
Быть может, пару раз ходил на
их собрания из любопытства.
- А еврейские предки.
- Полная чушь.
Меня проверили, когда я записывался в СС.
К сожалению, копия этого послания
попала в руки Гимлера.
Он велел провести ещё одно расследование.
- А вы не разубедили его насчёт меня?
- Если бы мои слова не имели значения,
вы бы уже были в зале суда.
- Не знаете, кто мог написать это письмо?
- Любой. Просто чтобы досадить мне.
Но вы заместитель главного управляющего.
Это так. Я уже всех достал.
Видите ли, Эрик, я знаю
всё о каждом из них, от а до я.
На самом деле они шайка грязных идиотов.
Истинная галерея жуликов и негодяев.
Геринг брал взятки.
У Розенберга была любовница еврейка.
У меня его письма к ней.
У Геббельса скандал за скандалом.
У Гимлера что-то подозрительное
со стороны жены.
Не говоря уже о Кальтенбруннере.
Этот вообще уголовник.
Думаю, что я не вхожу в эту
замечательную галерею.
Конечно. Если предположить,
что это письмо ложь.
Он работает. 70 это слишком.
- Сколько времени это займёт?
- 10-12 минут.
Долго, но это из-за мотора,
не хватает мощности.
- Нужно улучшить конструкцию.
- Он справится, я уверен.
Что говорит об этом рейхсфюрер?
Слишком много насилия.
Иногда люди делают это против воли.
Не сейчас. Хорошо, что
убийства ещё разрешены.
Дай руку.
Сюда.
Ужасно. Целый час добираться до лагеря.
Да, это совсем не то,
что мы имели в виду.
- Вынужден согласиться.
- Если мы будем использовать этот метод,
- то сожжём половину лесов в Польше.
- Слишком медленно. И муторно.
- Нам нужны новые методы.
- Да.
Мы с Бловелем обсуждали это на днях.
Правда?
А о чём ещё вы разговаривали?
О многом.
Вы когда-нибудь сочиняли анонимки?
Не отправляли ничего Гейдриху с Гимлером?
- Не понимаю, о чём вы.
- Неужели?
Все мертвы, сэр, кроме двух детей.
Этих надо застрелить.
Хорошо. Выполняйте.
Мне не понравилось то, что я увидел.
Мне тоже. Матери пытались защитить
детей, поэтому некоторые ещё живы.
Я не это имел в виду.
Угарный газ не эффективен.
Думаю, наши немецкие химики смогут
придумать что-нибудь получше.
Бери с этой стороны.
Немцы?
- Нет, украинские полицаи.
- Их нужно убивать?
Они убили наших больше, чем
все нацисты вместе взятые.
Огонь!
Не надо!
Добить! Прикончи его!
Не надо!
Пожалуйста, не надо. Нет.
Прошу.
- Я сказал, убей его.
- Пожалуйста.
Чёрт побери, Вайс.
Если не ты, то я его убью!
- Не надо, пожалуйста. Не надо!
- Он уйдёт к своим и пошлёт сюда немцев.
Нет! Нет! Пожалуйста!
Это был просто парень.
Юрий говорит, что так мы
расплачиваемся за евреев.
Руди, перестань.
Я никогда раньше не убивал.
Знаю.
Но тебе пришлось.
Я думал, я смелый.
У него всё лицо было в крови.
Я не понимаю ни тех, ни других.
Мои родители тоже не понимали.
Может, дядя Саша понимает?
Мы хотим выжить, Руди.
Ты должен понять это и всё.
Но этого недостаточно. Когда убийства
закончатся, закончится война.
- Мы выживем и что тогда?
- Мы станем нормальной четой Вайс.
И поедем в Палестину.
Я буду работать на какой-нибудь
дынной бахче?
Да, ты.
Ах,, Руди, стоит жить
только ради этой мечты.
Мы будем выращивать апельсины и кедры.
У нас будет домик в деревне.
И синее-синее море.
По-моему, я задолжал тебе поездку
на твою сионистскую родину.
Не только поездку, Руди. Жизнь.
Чтобы нас не запирали в тюрьмах.
Не избивали и не убивали.
Помнишь наш с тобой первый раз в Праге?
Не смущай меня.
Это было чудесно. Лучшее,
что у меня было в жизни.
И у меня.
И теперь каждый раз, когда мы вместе,
я удивляюсь.
Двое людей так близко
изучили друг друга,
тело, руки, губы.
Как будто Бог или природа, кто-то
свыше решил, что так должно быть.
Руди.
Ты у меня поэт.
Нет.
Просто я люблю тебя больше,
чем могу выразить словами.
Я знаю, милый.
Знаю.
Поэтому я знаю, что мы не умрём.
Мы будем жить вечно.


Серия 4

Процесс пошёл. Нацисты
запустили кампанию в России.
- Больше никаких гетто.
- О чём ты?
Массовые убийства. Расстрельные бригады.
Они намереваются убить
каждого еврея в Европе.
- Как ваше имя, юноша?
- Анонельц.
И я заявляю консульству, мы должны
красть не только еду, а оружие.
- Идём, Берта.
- Нет.
Нет, мы должны быть рядом хотя бы здесь.
Как свидетели.
Вы собираетесь печатать
оппозиционные листовки?
Сегодня на улицы попадёт первый выпуск.
Послушайте, я всё ещё считаю, что они
не намерены истребить всех до единого.
На что им мёртвые евреи?
С логической точки зрения
уже ничего не объяснить, мистер Вайс.
- Херес, 22 дивизия.
- А эти кто?
Евреи.
Посадите их в ближайший грузовик!
Пусть присоединятся к остальным евреям.
- Пошёл! Пошёл!
- Ну ты ублюдок.
Я с тобой расквитаюсь!
Там внизу захоронено
более 30 тысяч евреев.
Просто поразительно.
Не смотри.
- Берта, тебе нельзя вставать с постели.
- Я всё слышала, Джозеф.
Это просто разговоры. Никто не
знает точно, что нужно делать.
Я разорвала пальто.
Вы должны купить оружие.
Мы чехи. Мы бежали из Праги в Киев,
но нам пришлось бежать и оттуда.
- Почему?
- Какая разница?
Вы евреи?
Мы тоже.
- Шалом!
- Шалом.
Шалом.
Мы довольно эклектичная группа.
Да?
Это можно назвать готика концлагерей.
Во имя Авраама, Исаака и Иакова,
Объявляю вас мужем и женой.
Огонь!
Господа, я ещё никогда не был
так горд за немецких солдат.
Пусть ваша совесть будет чиста.
Я отвечу перед Богом и перед Гитлером
- за все ваши действия.
- Люди оценят это, рейхсфюрер.
Взять, например, природу.
Вечная битва за жизнь.
Первобытный человек понимал,
что лошадь это хорошо,
а постельный клоп - плохо.
Вы можете возразить, что крысы,
постельные клопы, евреи
имеют право на жизнь.
И я с вами соглашусь.
Но у человека есть право
защищаться от паразитов.
И всё же, Гейдрих, надо найти более
эффективный способ расправы.
Мы хотим выжить, Руди.
Ты должен понять это и всё.
Но этого недостаточно. Когда убийства
закончатся - закончится война.
Мы выживем и что тогда?
Мы станем нормальной четой Вайс.
И поедем в Палестину.
ХОЛОКОСТ
История семьи Вайс.
Ну вот, ещё одна инспекция
Красного Креста
приехала посмотреть на райское гетто.
Хотя бы раз приехали в неурочный
час в Бухенвальд, например.
Они странные. Почему никто не спрашивает,
по какому праву немцы вообще нас
оградили от всего мира? Как будто то,
что евреи сидят по тюрьмам,
- в порядке вещей, лишь бы не убивали.
- Я не уверен, что никого не убивают.
Это делают постоянно. Я слышал,
как один чешский жандарм говорил,
что в Польше есть одно место,
"Освенцим".
Браво! Браво!
Там снова балаган. На это раз
приехала инспекция из Красного Креста.
Мария, хотите, расскажу о своём
младшем брате Руди?
Нет, лучше о родителях.
И про Ингу.
Руди сбежал.
Может, он уже погиб?
Он на 5 лет младше меня.
И чаще всего получалось так, что он
меня защищал от задиристых мальчишек.
Мне кажется, у вас прекрасная семья.
Мы больше никогда не увидимся.
И мне наплевать, увижу ли
когда-нибудь Ингу.
Карл.
Она отправляла мне письма
через одного сержанта СС.
Друг её семьи.
- Но не за бесплатно.
- Не суди её строго.
Чёрт подери, она всегда
была сильнее меня!
- Быть может потому, что я так хотел.
- Но ты талантливый художник.
Чёрта с два. Разочарование
для родителей.
Мы с Руди никогда не прислушивались
к тому, что хотел от нас отец.
Я уверена, отец любил вас.
И Инга тоже, не сомневайся.
Интересно...
Но она должна была сказать нет!
Ненависть ни к чему, Карл. Когда вы
снова встретитесь, ты должен простить её.
- Скажи ей, что любишь её.
- Думаю, меня избавят от этой встречи.
Мы все здесь умрём.
Карл, будь осторожен.
- Да пусть поймают меня.
- Дело не только в тебе.
Мы все в этом замешены.
Руди.
Что же с тобой случилось?
Варшава.
- Всё чисто.
- Ладно, Аарон.
- За стеной слишком опасно.
- Да что я там не видел за этой стеной?
Пусть сходит кто-нибудь помоложе.
Пусть оппозиция потеряет одного старого
аптекаря, чем молодых и сильных солдат.
- Поторопитесь.
- Кстати, у меня есть защитник.
- И потом, кто остановит Моисея и Аарона?
- Скорее.
Прощайте.
Ты только посмотри на это! Нищий!
Чего расселся? Ну же!
Вставай, пошёл прочь!
- Пошёл, пошёл!
- Хорошо.
- Это вы?
- Вам повезло, что вы пробрались.
Я Моисей, а это мой друг Аарон.
Вот деньги.
Но мне сказали, что у вас их дюжина.
Один пистолет - самое большее,
что мы можем предложить.
Но уговор был таков:
эти деньги за 12 пистолетов.
Не хотите, не берите.
Мы просим вас оказать
нам содействие и только.
У нас ведь один общий враг.
Нет. А патроны?
Ладно. Аарон.
Всё в порядке.
Послушайте. друг мой. Быть может,
когда-нибудь мы сможем работать вместе.
Может быть.
- Я им не доверяю.
- Дай им шанс.
Если они помогут нам убивая
немцев, почему бы и нет?
- Евреи не сражаются.
- Мальчишка.
Я его и раньше видел.
Ему же не больше 13.
Дуло. Барабан.
Затвор. Курок.
Рукоять.
Ты. Встань, возьми пистолет.
Ноги в стороны, руки вперёд.
Целься вдоль дула.
Найди точку чуть повыше цели.
А теперь глубоко вздохни.
Держи крепко.
А теперь медленно нажимай
на курок. Не рывком.
Готов? Целься. Пли.
Теперь всё, что нам нужно это патроны.
И штук сто пистолетов.
- Готовсь.
- Это только начало.
Целься. Пли.
Как коменданту Освенцима, вам поручается
расширить лагерь с четырёх сторон.
Я всё понимаю, рейхсфюрер, но
откуда взять рабочую силу?
У вас будет столько рабсилы,
сколько пожелаете.
В И. Г. Фарбен будут делать то,
что им велено?
Они и так уже достаточно нажились
на наших работниках.
- А эти новые заключённые?
- Будут в основном евреи?
Из Треблинки, Белшица и других лагерей.
Я занимаюсь операцией "переселение".
Так сказать, с грандиозной точки зрения.
Грандиозной?
По направлению к окончательному
решению еврейской проблемы.
Я вас не подведу.
С самого детства, рейхсфюрер, меня
учили служить и подчиняться приказам.
Прекрасно. Герр Дорф будет вашим
связным здесь, в Берлине.
- Вы двое должны познакомиться поближе.
- Понимаю.
Вы собираетесь проверить
родословную Дорфа?
Если вы настаиваете.
На него поступила жалоба.
Знаете что-нибудь?
Мы ничего не нашли.
Его отец был социалистом.
- И что?
- Мать второй раз вышла замуж
- за полукровку.
- И что?
Мне это не нравится.
Слишком чёткие доказательства.
Хотите заменить его?
Или всё это чтобы добраться до меня?
- Рейнхард, друг мой.
- Если на меня снова начнут охоту,
или на Дорфа,
кто будет следующим?
Это не должно отвлекать нас от главного.
Программа в Освенциме должна
развиваться, не правда ли?
Совершенно точно, рейхсфюрер.
Эрик? Что-то случилось?
Нет.
- Прости, что разбудил.
- Ты плохо спишь.
Вот уже несколько дней.
- Что тебя беспокоит?
- Всё в порядке, милая.
Не переживай. Тебе нужно
следить за своим здоровьем.
- Ты нужна детям.
- Я в порядке.
Знаю, ты скрываешь от меня.
С того самого дня, как мы были
у доктора прошло уже 7 лет.
Я знал, что ты больна.
Но ты не хотела, чтобы я знал.
Ты смелая, Марта.
Твой муж не такой смелый.
Не смотря на то, что он носит форму.
Зачем ты так говоришь, Эрик?
Тебе доверяют очень ответственные дела.
Марта, война проиграна.
Мы проиграли её в тот день,
когда вступила Америка.
Остаётся только надеяться. Мы делали
всё возможное, чтобы направить
англичан, французов и американцев
против русских.
- Но этот план, кажется, не сработал.
- Мы победим.
Думай так, если тебе будет спокойнее.
Посмотрим, что будет дальше.
Мне не нравится, что ты так говоришь.
Дорогая...
Когда-нибудь люди будут рассказывать
чудовищные небылицы о том,
чем мы занимались в Польше и в России.
Я не буду им верить.
Но им поверят соседи, родственники, дети.
И если так, скажи, что я всегда
добросовестно служил рейху.
Что я был благородным
и уважаемым человеком,
который всего лишь подчинялся приказам.
- Приказам с самого верха.
- Я никому не позволю клеветать на тебя.
Не понимаю. Ганс Франк, он хвастается
о том, что погубил миллионы.
А Гимлер постоянно говорит
о своих фабриках,
- как будто это...
- Тише.
Еще этот парень, Гессе из Освенцима,
командующий лагеря.
И он говорит: верь, подчиняйся, действуй.
Как бы мне хотелось стать таким, как он.
И при всём при этом он добрый человек,
он любит своих детей.
Животных, природу...
Эрик. Ты лучше их всех.
Всех Франков и Гессе вместе взятых.
Лучше, чем те, кто сейчас во главе.
Обними меня, Марта.
Эрик, никогда не сомневайся в себе.
Мальчик мой.
Ты такой холодный.
Майор Дорф.
Что?
Повторите.
О, нет.
- Эрик, что случилось?
- Да, одеваюсь и еду.
Что произошло?
На Гейдриха совершено покушение.
В Праге взорвали его машину.
У него мало шансов выжить.
Как жаль.
Эрик.
Не сдавайся, иди вперёд.
Это твой шанс.
Когда он умрёт, ты заменишь его на посту.
Инга!
Я же сказала, не ходите за мной.
Инга, я пытаюсь помочь тебе.
Можешь молиться до посинения,
- но это не вернёт Карла из Торезина.
- А вы вернёте?
И я не верну, не буду лгать.
Я люблю тебя. Ты можешь развестись.
Он враг рейха, а ты христианка.
С тех самых пор в лагере... Инга.
- Ты нужна мне.
- Пустите меня.
- Прошу, Инга.
- Я ненавижу вас!
Я ненавижу всех вас.
Вы не способны любить.
В вас только жадность и жестокость.
А хуже всего, что мы
позволили вам взять верх.
Идёт война. Война всегда жестокая.
Люди страдают.
Я не имею против Карла ничего личного.
Ничего личного против еврейской нации.
Оставьте меня в покое.
- Да, мэм?
- Отец Лихтенберг здесь?
Нет, мэм.
Больше нет. Его забрали.
Забрали?
Они хотят, чтобы он прекратил
говорить о евреях.
Господи, Боже.
Но куда? Не могли же они арестовать его?
Он был очень упрямым священником.
Все говорили: забудь про евреев,
это не наше дело.
Но он не слушал.
И где он сейчас?
Как они посмели?
Они делают всё, что захотят.
Они отвезли его в Дахау.
С тех пор от него ни слова.
Можно тебя проводить? Быть может,
посетив церковь, ты изменила своё мнение?
Можете сделать больше,
чем просто проводить.
Отлично, мне тоже пора
начать ходить в церковь.
- Это не то, что я имела в виду.
- Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
- Для тебя я сделаю всё, что угодно.
- Донесите на меня.
Обвините в чём-нибудь. Это не трудно.
- И пусть меня отправят к Карлу.
- Ты спятила?
В эту дрянную тюрьму?
Я слышала, что стало с отцом
Лихтенбергом, я тоже хочу туда.
Это лучший из лагерей.
Ты не очень мила со мной.
Скажите своим, что я пыталась подкупить
вас, чтобы встретиться с Карлом.
Хочешь пожертвовать свободой ради него?
Да.
Вы говорили про способ
дезинфекции, майор.
Взгляните на это.
"Циклон Б".
Можете рассказать мне, что это?
В основе "Циклона Б" синильная кислота.
Она в кристаллизованной форме,
на воздухе испаряется.
- Проводили испытания?
- Ну, мы опробовали его
на небольших участках, заполненных
крысами, вшами и другими паразитами.
- А его испытывали на...
- Людях?
На преступниках или неизлечимо больных.
Вы знаете об этом больше, чем я, майор.
Мы просто химики.
Мне доложили неофициально, что
подопытные умирали в агонии.
"Циклон Б" известен, как первоклассный
агент по дезинфекции и обеззараживанию.
Он не влияет на технику и не
распадается как угарный газ.
А почему вы упомянули про угарный газ?
Да так, слухи.
"Циклон Б".
Я дам приказ доставить его
майору Гессе в Освенцим.
Очень рад сотрудничать
со службой безопасности.
В сопровождающих документах должно быть
указано, что "Циклон Б" будет использован
- только в целях дезинфекции.
- Вас понял.
Хотите посмотреть, как он работает?
- Это опасно?
- Безопасно.
Всего один кристалл.
Людей проводят в камеры.
Вот они, на снимке.
Это вид снаружи. Закрывают двери.
Включают мотор. Подача газа
осуществляется через душевые краны.
Гейзели вам не понадобятся, у нас
есть "Циклон Б" из Гамбурга.
Стоит бросить кристалл на пол, как
газ тут же распространяется.
- Дорого стоит этот "Циклон Б"?
- Если заказывать в большом количестве,
просто копейки.
Белжиц, Собибор, Майданек, Треблинка,
Кауен, Освенцим...
Количество не проблема.
Дорф, Гессе.
Генерал Кальтенбруннер.
Мы с герром Гессе обсуждали
проблемы особой обработки.
Особой обработки?
Меня предупредили,
когда я заменил Гейдриха,
что вы прекрасно владеете языком.
Гессе, оставьте нас.
Дорф, я вовсе не похож на интеллигентного
полукровку Гейдриха.
Это не совсем честно.
На его похоронах я видел
его детей полукровок.
А когда на смертном одре он просил
прощения за преступления против евреев...
- У него было помутнение рассудка.
- Не надо его защищать.
- За себя переживайте.
- Мне нечего переживать.
Я прилежно служил партии, в точности
исполнял все приказания герра Рейхарда.
Количество переселяемых
евреев из Польши растёт.
Гейдрих умер. Теперь я стою во главе СС.
На вас есть донос.
Дело касается вашего отца.
- Возможно, он был коммунистом.
- Меня проверили, сняли все обвинения.
Полевые командиры жалуются на вас.
Доносчик, интриган.
Что вы на это скажете?
Похоже на Терезин.
Центральная площадь.
Кинотеатр.
Дети из гетто. Это ужасно.
Один из наших агентов
обнаружил их в Праге.
Всё, что нам нужно, это найти авторов.
Чёртовы рисунки не подписаны.
Свяжитесь с Эйхманом и узнайте,
кто нарисовал эти чудовищные картины.
Уверяю вас, я найду его.
У меня такое чувство, что они не
единственные. Подобное нельзя терпеть.
Узнайте, кто эти анонимные Рембрандты.
Найдите их.
Фельшер, я не могу найти
законченные эскизы.
Да, их там нет. Я их продал.
Продал?
Ты продал их?
Ну, кое-кому из чешских
жандармов они понравились.
Мы же договорились, что картины
будут спрятаны в лагере,
чтобы натцы до них не добрались.
У тебя не было никаких прав
продавать мои картины! Или Вайса!
Да какая разница? Мы играем в эти игры
думая, что что-то изменим. Какая разница?
- Послушай, Фрей...
- Мне нужна была пачка сигарет и...
жевательный мармелад.
Всего четыре рисунка.
Я больше не буду.
Я поделюсь сигаретами.
Будем надеяться, что в
гестапо они не попадут.
Что? Курение теперь тоже преступление?
Бедный Фельшер. Иногда я задаюсь
вопросом, стоит ли оно того?
И я.
Перевозки. Они продолжают отправлять
стариков и больных в Польшу. Но зачем?
Я уже давно оставил
все попытки понять их.
Карл, открой.
Карл, господи.
Как ты сюда попала?
Ох, Карл, попасть в лагерь не проблема.
- Ты такой бледный, такой худой.
- Да. Всё в порядке.
У меня хорошая работа, друзья.
Герр Фрей, герр Фельшер. Мария Карлова.
Я столько о тебе слышала, Инга.
Я рада с вами познакомиться.
В Терезине не так уж и плохо,
по сравнению с другими.
Это правда. По крайней мере, мы ещё живы.
Зачем ты приехала?
Чтобы быть рядом с тобой.
Думаю, вам надо побыть наедине.
Я был убеждён, что мы с тобой
больше не увидимся.
Я же говорила, не отчаивайся.
Я помню твои письма, полные
надежды на лучшие времена.
И ещё помню, кто их мне приносил.
- Мюллер всё рассказал.
- И очень гордился этим.
Инга. Почему?
Карл, это ради тебя.
- Чтобы мы не теряли связь.
- Странный способ ты для этого выбрала.
Когда я думаю, что это
животное, эта свинья,
была с тобой...
Карл, поверь мне, я была против.
Но в этом не было ничего.
Между нами ничего не было.
Я ненавидела его.
А теперь ненавижу ещё больше.
Я бы предпочёл больше никогда
с тобой не встречаться.
- Правда?
- Остальные тоже остались одни.
Без семьи. И всё.
И выжили.
Фельшер не видел родных уже четыре года.
Гестаповцы убили мужа Марии Карловой.
Мне казалось, что ты не такой как другие.
Что ты нуждался в моей любви и поддержки.
Пусть даже только в письмах.
Да.
Это правда.
Я бы не выжил, если бы не твои письма.
И не важно, как они доставались.
Карл.
Давай оставим это в прошлом.
Помнишь, как ты называл меня своей
Саскией? Женой Рембрандта и моделью.
У нас всё будет хорошо.
- И скоро мы будем свободны, я знаю.
- Нет.
Инга, нацисты избавятся от нас
прежде, чем проиграют войну.
Что ж, но сдаваться не надо, я с тобой.
И что у тебя есть? Измученный художник?
- Без тени жизни в глазах.
- Карл, ты не такой.
Ты живой.
Я помню, как твой отец уезжал в Польшу.
Он поцеловал твою мать и сказал:
не важно, что будет дальше.
Любовь всё побеждает.
Зачем ты приехала?
Потому что я твоя жена.
Потому что я люблю тебя.
Потому что, что бы ни случилось,
я буду рядом.
Я так тебя люблю.
Шесть тысяч в день.
Но как нам их отбирать?
Вы члены совета варшавского гетто.
Вы знаете своих людей.
- И что нам им говорить?
- Говорите правду.
Что их переводят в российские
семейные лагеря.
- В трудовые лагеря?
- Именно.
Свежий воздух, полноценное питание.
Родители с детьми вместе.
Лучше, чем в этой вонючей дыре,
в которую превратилась Варшава.
- Люди будут сопротивляться.
- Но до этого вы ведь не сопротивлялись.
Вы же понимаете, что
со дня убийства Гейдриха,
мы уже не такие милосердные, как раньше.
Но если мы будем высылать
по шесть тысяч в день,
гетто скоро опустеет.
Вовсе нет. Мы просто избавимся
от переизбытка.
А такие как вы, чиновники,
полицейские, доктора,
останутся здесь. Вы всё поняли?
Хорошо. Итак, 4 часа дня. Ежедневно.
Семь дней в неделю шесть тысяч
должны быть на вокзале.
- Что ты узнал?
- Поезда ходят не в Россию.
- А куда?
- В Треблинку.
- Три часа пути.
- В Треблинку?
- Там ещё один трудовой лагерь?
- Это лагерь смерти.
Польских христиан отправляют в трудовые
лагеря, а евреев в огромные здания.
СС говорят, что для обработки
от блох и вшей.
Это то, что мы подозревали?
Там всё фальшивое. Указатели,
вывески, швейная мастерская, скорняжная.
Им говорит: сначала примите душ,
а затем вас возьмут на работу.
Но оттуда никто не выходит.
Их травят газом.
Шесть тысяч в день?
Целые семьи.
Матерей с детьми.
Стариков.
Ты был прав всё это время.
Прости за то, что сомневался в тебе.
Североафриканская кампания
сбрасывает обороты.
Ещё пять городов захвачены
у ливийской границы.
Однако, усилившееся сопротивление
англичан и рост германских потерь,
заставили армию Роммеля
прекратить наступление.
Немцы не смогли достигнуть
своей стратегической цели:
захвата Суэцкого канала.
От польских борцов оппозиции поступило
заявление, что нацистские группировки
жестоко расправляются
с польским населением,
включая расстрелы польских граждан.
Этот выпуск подготовлен
компанией БиБиСи США.
Расстреливают польских граждан.
О Треблинке они знали давно.
А о газовых камерах? О том,
что уничтожаются целые гетто?
Теперь вы понимаете, почему мы сионисты?
- Быть может, они просто не верят нам?
- Каждый верит в то, что хочет.
Мы же отправляли им сообщение
о том, что евреев и поляков
систематически уничтожают.
Мы передавали по радио.
Нам пришёл ответ: не все ваши
радиограммы подлежат публичной огласке.
Они думают, что это неправда.
Преступление настолько велико,
что в него не могут поверить.
Ответ один: больше оружия.
Наш друг Антон на стороне христиан.
Вам придётся сходить к нему снова.
Быть может, нам удастся спасти
некоторых от переселения.
Помните то здание у вокзала?
Я подумал, может, открыть там клинику?
Да, вы спасёте горстку.
- Но главный ответ - оружие.
- Шевелись!
Вперёд! В строй!
Чёрт подери.
Почему они не дают отпора?
Нас полмиллиона, в их нет ничего.
Помирать, так помирать.
Джозеф, видишь мальчика с чемоданом?
- Это один из моих учеников.
- Не смотри туда, Берта.
Почему?
"Привокзальная клиника"
Разве в России может быть плохо?
Нам дадут работу.
- Это же семейный лагерь.
- Знаю.
Мы будем вместе.
Доктор Вайс. Что он здесь делает?
Доктор Вайс, что вы здесь делаете?
Мистер Лоули, вам нельзя уезжать,
вы больны, пройдите в клинику.
Не понимаю, я здоров.
- В клинику.
- В какую клинику?
Это не переселение. Ничего не говорите.
Притворитесь больным. Вперёд.
Хорошо, повторять не нужно.
Так, вы трое. Вы больны, вам
нельзя уезжать. Пройдите в клинику.
Садитесь сюда.
Вам нельзя ехать, вы больны, ясно?
Что здесь происходит?
Это привокзальная клиника.
Её учредили вчера.
Этим людям нельзя ехать, они больны.
Доставка не займёт много времени,
у меня будут неприятности.
Вы идиот, ни у кого не
будет неприятностей.
Нам приказали не пускать людей
больных тифом и оспой в поезда.
Убирайтесь из клиники!
И оставьте моих пациентов в покое.
Вас отправят в семейные лагеря.
Проходите в вагоны.
Семьи, не расходитесь. Вас всех
отвезут в семейные лагеря.
Проходите в вагоны. Двигайтесь
быстро и не выходите из строя.
Вы будете вместе во время поездки
и в семейных лагерях.
Двигайтесь быстро и не выходите из строя.
Так и уезжают.
Шесть тысяч сегодня, шесть тысяч завтра.
Если мы спасём шесть человек, десять,
может и двадцать.
Будет ли это иметь значение?
Вас отправят в семейные лагеря.
Проходите в вагоны. Не толпитесь.
Семьи, не расходитесь. Вы будете вместе
во время поездки и в семейных лагерях.
Всем встать лицом к стене!
Разойдись!
Мы найдём их.
Ломайте пол!
- Знаете, кто это сделал?
- Да любой из этих шестерых!
Мы их опекаем! Даём особые привилегии!
И вот как эти жиды нам отплачивают!
Спокойно, майор.
Рисунки довольно неплохие.
Нужно провести обыск каждого художника.
Тщательно посмотреть каждый эскиз,
каждый рисунок.
И найти тех, кто занимается контрабандой
этих ужасных картин.
Ну, найти их будет не трудно, думаю.
Я не понимаю, почему столько шума
вокруг каких-то паршивых рисунков?
Нужно успокоить евреев, мы
ведь вступаем в новую фазу
и нам не нужны протесты
нейтральных государств.
Ступайте, приведите его.
Кажется, у вас неприятности, майор?
Вы потеете.
И появился в Египте новый царь
и не знал он Иосифа.
Кальтенбруннер наш новый
король, да, майор?
- Ну что, можно?
- Да, пожалуйста.
Вы же здесь главный.
Я Адольф Эйхман.
Это майор Дорф из Берлина.
Назовите свои имена, пожалуйста.
- Откуда вы?
- Отто Фельшер. Из Карлсруэ.
Эмиль Фрей, Прага.
Это их главарь, я выбью
из него информацию.
Тише, майор.
- Вы?
- Карл Вайс из Берлина.
Итак, подойдите.
И скажите, кто из вас
в ответе за эти ужасы?
Делайте, как приказал майор!
- Ну?
- Вот это моё.
Вот это и это мои.
Фельшер?
А я нарисовал эту.
Ну хоть что-то.
Майор Дорф прибыл сюда
из Берлина, чтобы узнать,
сколько всего этих ужасных рисунков?
Где они спрятаны?
Куда их отправляют?
И кто связывается с вами извне?
Фрей, не желаете начать?
Других картин нет.
Вайс, это единственные рисунки.
Вы?
- Они... Они...
- Ну? Говорите.
Капитан знает, чем мы занимаемся.
- Это только портреты.
- Ложь! Ублюдок!
Я ничего не знаю про другие картины.
Вайс, в чём заключается роль искусства?
Роль искусства?
Кто-то, кажется, сказал,
что оно украшает жизнь.
И вы называете этот мусор
украшением жизни?
Ссыльных? Детей из гетто.
Как вы могли изобразить такую ложь,
заявляя, что это искусство?
Потому что это правда.
Инспекция Красного Креста 10 раз
приезжала в Терезин,
почему же они ничего этого не видели?
Жена Вайса приехала из Берлина, быть
может, это поможет изменить его мнение.
Вайс, комендант сказал мне, что ваша
жена недавно приехала из Берлина.
И?
Уверен, она хотела бы,
чтобы вы сказали правду.
Я говорю правду.
Фельшер?
- Хотите что-нибудь добавить?
- Нет, не хочет.
Пусть скажет сам.
Нет, ничего.
Вайс.
У меня такое ощущение,
что мы знакомы. Это так?
Я что-то не припомню.
Тогда скажу вам, как берлинец берлинцу.
Забудьте про этих чехов.
Берлинцы на 4 года заперли
меня в Бухенвальде.
Берлинцы отправили моих
родителей в Варшаву.
Что ж, раз вы не можете забыть
прошлое, то будут проблемы.
И эти рисунки многое значат для меня.
Ваша жена христианка.
Можно что-нибудь придумать.
Вы нас отпустите?
Моно подумать над этим.
Иначе вас отправят на пытки и, возможно,
вы с женой больше никогда не увидитесь.
Никакого заговора. Других картин нет.
Заставьте их заговорить.
Уведите их!
- Вы что-то побледнели.
- Правда?
Вас не должно это огорчать.
Скоро ваши палачи выбьют из них правду.
И вы вернётесь в Берлин героем.
Карл! Карл!
Куда они тебя забирают?
Инга, не подходи, только не подходи!
- Все будет хорошо.
- Нет! Нет!
Они мне ничего не сделают,
только не подходи!
Пустите меня, он ни в чём не виноват!
Инга, пожалуйста, не надо!
Всё будет хорошо!
Нет! Нет!
Карл!
Нет.
Нет.
Выходи.
- Сюда.
- Шевелись.
Сюда, быстро!
Вперёд.
Фрей.
- Ты меня слышишь?
- Да, Карл. Да.
- Фельшер, ты меня слышишь?
- Слышу.
Что они с нами сделают?
Побьют. Наверное.
Помнишь, о чём мы договаривались?
- Это я продал картины!
- Фельшер, послушай.
Может, они нас будут пытать,
но не убьют.
Я простой трус.
Мне 60.
У меня слабые почки.
Я не хочу быть героем.
Такова цена, Фельшер.
Мне говорили, что сначала придёт боль,
но потом перестанешь чувствовать её.
Фельшер, прекрати!
Слушайте, вы...
Вы когда-нибудь были в Италии?
Нет, но я всегда хотел там побывать.
Давайте поклянёмся, все трое,
мы с жёнами отправимся
в большой тур, в Венецию.
И не забыть про Флоренцию.
Я обожаю Франческо, Вайс.
И ещё, мы не должны пропустить
фрески в Сан-Лоренцо.
Сходим в Ласкало, в
галерею Бароччи в Риото.
Я даже позволю вам с Фельшером
нарисовать репродукции.
Будете говорить, прежде чем мы начнём?
Я ничего не знаю. Пожалуйста.
Нет, нет! Не надо! Пожалуйста!
Молчи!
Фельшер, к чёрту их!
Мы и так слишком долго терпели!
Хочешь вернуться в кабинет коменданта?
Рассказать что-нибудь?
Мне нечего вам сказать.
Италия, Вайс! Помни об Италии!
Рим! Флоренция, галерея Микеланджело!
Италия, Вайс!
Италия!
- Будешь говорить?
- Нет.
Нет.
Ему конец.
Так, один погиб.
- Теперь Вайс и Фрей заговорят.
- Должны заговорить.
Значит, надо на них надавить.
Только, ради бога, не убивайте их.
Эти ребята закончат в Освенциме.
Только после того, как заговорят.
Майор Дорф говорит, что то, кто
расскажет про рисунки, будет свободен.
Я ничего не знаю.
Это последние.
Как вовремя мы спрятали их.
Да, но разве это имеет значения?
- Эти картины?
- Мы должны открыть миру правду. Позже.
Я тоже так думаю. Я чуть
было не отнесла их коменданту.
Хотела отдать и сказать:
вот они, верните моего Карла.
Они с Фреем поступили бы
так же как мы. Я знаю.
Надеюсь. Господи, надеюсь, что это так.
Фрей.
Фрей.
Ты меня слышишь?
Да.
Они сломали мне руки.
И мне тоже.
Мы теперь не скоро возьмёмся за кисть.
Я не могу забыть Фельшера.
Мы не имели права заставлять его молчать.
А он делал то, что считал правильным.
Нам больше не стоит думать об этом.
Я всю свою жизнь был трусом.
Никогда не дрался.
В первый день в школе я расплакался.
Я тоже. Никогда не метил в герои.
Италия, Фрей.
Давид Микеланджело.
Сикстинская капелла.
Они лежат снаружи, к этому
времени уже без одежды.
Следующий.
Сортировка одежды. Все рабочие евреи.
- Спецотряды.
- Что будет с ними?
Их отправят куда надо.
Процесс отбора. Рабочие справа.
На особую обработку слева.
Внутри камеры до сброса "Циклона Б".
Во время. После.
Спецкоманды заходят внутрь,
чтобы убрать тела.
- Удаляют зубы, обрезают волосы.
- Этот Гессе точно ничего не присваивает?
В Майданеке пришлось арестовать нескольких
офицеров за кражу собственности.
С этим довольно строго.
Следующий слайд.
Крематорий, эксперимент
с конвейерной лентой.
Яма для погребения праха.
Свет, пожалуйста.
Итак, по-моему, у меня созрело
для вас новое задание.
В соответствии с вашей
деятельностью, Дорф.
Можно поговорить с вами
о назначении в Берлин?
- Я могу облегчить вам работу.
- Вы отличный исполнитель, Дорф.
Политика вам ни к чему.
Поезжайте в Польшу.
Но дело касается моей жены. Мне бы
не хотелось заводить об этом разговор.
- Небольшая измена не повредит.
- Речь не об этом.
Миссис Дорф больна.
У неё уже несколько лет болезнь сердца,
и боюсь, что если меня не будет рядом,
- ей станет хуже.
- Тогда отправьте её в больницу.
Пусть отдохнет. Нет ничего
лучше хорошего отдыха.
Но учитывая все обстоятельства я
должен быть с ней в Берлине.
Дорф, вы меня поражаете. Нашу
армию уничтожают в Сталинграде,
британцы и американцы ровняют
наши города с землей,
а вы жалуетесь, что у вас больная жена?
- Что учитывая мою преданность СС…
- Майор!
Вам повезло, что вы всё
ещё носите эту форму.
Вы нажили много врагов.
- Укрывали своё происхождение.
- Это не так.
- Остальные думают, что так.
- Сэр, вы поступили не честно.
Занимайтесь своим делом,
заведуйте лагерями.
И надейтесь, что вас переведут позже.
Может быть.
Тела, захороненные в соседнем дворе,
откапывают и сжигают,
чтобы не оставлять следов.
Секретность превыше всего.
Крематории не справляются с работой.
Предлагается начать
сжигать останки снаружи.
Если набросать сверху кучи резиновых
шин, залить бензином и поджечь,
будет эффективнее.
Я уже давно подозревала. Все эти
разговоры о шпионах, саботажниках,
неизлечимо больных.
- Где ты обнаружила эти документы?
- Это не имеет значения.
Ты так упрямо врал всем, что
я заподозрила что-то неладное.
Что сказал Кальтенбруннер?
Завтра я уезжаю в Польшу.
И ты не постоял за себя?
После всего, что ты для него сделал?
Это больше не имеет значения, Марта.
Польша, Украина...
- Меня списывают со счетов.
- Не говори так.
Если ты так действительно думаешь,
то Кальтенбруннер прав.
Я не хочу, чтобы твоя
карьера закончилась.
Эрик, всё очевидно. Из этих писем
и по твоему поведению,
ты устал от своей работы.
И тебе стыдно.
- Возможно. Иногда.
- Но тебе нельзя стыдиться её.
Делай то, что тебе приказано
и я буду убеждать всех,
что ты поступаешь правильно.
Что?
Моя милая, нежная Марта.
Я просто не понял тебя.
Я думал, что ты рассердишься.
Я наблюдал, как убивают женщин и детей.
- Прекрати.
- А ты сердишься, потому что я
- не горжусь своей работой?
- Ты обязан ею гордиться!
Делай то, что тебе говорят до конца.
А я буду убеждать всех,
что ты поступаешь правильно.
Не смейся надо мной.
- Не смей смеяться, Дорф!
- Я не смеюсь над тобой, Марта.
Я просто удивляюсь собственной глупости.
У меня просто нет выбора.
Я должен вернуться к своей работе
с прежним энтузиазмом.
Я боюсь, что нас накажут.
Дорогая.
Всех нас.
Ты ни в чём не виновата, Марта.
А я был хорошим солдатом.
Но эти письма.
Люди без одежды.
Газовые камеры. Погребальные костры.
Нельзя, чтобы об этом кто-то узнал.
Нужно покончить с этим.
Чтобы никто не посмел клеветать на тебя.
Освенцим.
Мы называем это "семейный лагерь",
так более понятно.
А они не понимают?
Кто-то понимает, но как только начинается
бунт, с ними быстро разбираются.
Чудесно.
Майор, это профессор Фанештин.
Эксперт в области гигиены из
Магдебургского университета.
Он занимается разработками
в области дезинфекции и так далее.
Если я чем-то смогу помочь,
буду только рад.
- Но, где?..
- В помещении.
- А подопытные?
- Их готовят.
Скоро вы увидите их.
Как видите, здесь очень душевно.
Цветы, музыка, счастливые семьи.
Да, да, очень по-человечески.
- Пройдёмте внутрь.
- После вас.
Благодарю.
Дорф.
Что, от вас решили избавиться?
- Это не так.
- Вас отправили сюда из Берлина,
теперь вы занимаетесь особой обработкой.
Но я слышал, что у вас слабый желудок.
Не такой уж и слабый.
Я не знал, захотите ли вы с майором
посмотреть за ходом операции так близко.
Здесь очень жарко.
У нас 46 таких печей. Очень эффективно.
Дорф, говорят, вы попали сюда, так как
еврейские художники отказались говорить.
Это враньё, Гессе. Кто-то
распространяет злые слухи.
Только не смотрите на меня.
Я всего лишь зажигаю огонь в печи.
Выполняю свою работу.
А это собственно...
Им говорят, то это помещение для
обеззараживания. Душ от паразитов.
Чтобы им было спокойнее.
Кстати, сколько обрабатывается в день?
12 тысяч. Когда работают все души.
И когда И.Г.Фарбер и другие фабрики
не просят предоставлять евреев
в качестве рабочей силы.
Майор хочет сказать, что это
особая работа, профессор.
Здесь проходит не только особая
обработка, всё должно быть тихо.
Поверьте, я знаю. Я вообще не буду
рассказывать об этом визите.
- Секретность превыше всего.
- Быть может, профессор сможет
придумать что-нибудь, чтобы
устранить неприятный запах из труб?
Поляки чувствуют его на мили вокруг.
Секретность, говорите?
А дезинфицирующий агент?
Его сбрасывают через отверстие в потолке.
Кристаллы "Циклона Б".
На воздухе газ начинает испаряться.
Нужно всего несколько минут.
Но это быстро заканчивается,
так что, надо организовать
собственную систему распределения.
Быть может, даже собственную компанию
по поставкам и продаже этого вещества.
Но...
Это смогут провернуть только
большие колёса в Берлине.
Профессор?
Идёте?
Они так удивительно покорны.
Мы разработали практически
промышленный комплекс.
Но я всё ещё не укладываюсь в график.
Они раздеваются,
мы отводим их в душевые кабины,
сбрасываем газ.
- Потом сжигаем и хороним прах.
- Восхитительно просто.
- Всё готово, сэр.
- Начинайте.
Пошли!
Вот, видите? Это просто душ.
Всего на пять минут.
А вас вымоют и очистят от паразитов.
Здесь есть смотровое окошко,
профессор, желаете взглянуть?
Взглянуть? Я?
- Майор, быть может, вы захотите...
- Я уже видел.
Фантастика.
Просто фантастика.
Словно сцена из Инферно.
Эти звуки. Почти как будто горит синагога.
Когда к вам подойдут охранники,
последуйте в вагоны.
Не выходите из строя,
вас отправят в семейные лагеря.
- Пройдите туда, садитесь.
- Повсюду охрана.
- Я всё улажу.
- Идут.
Берта, иди в заднюю комнату.
Саймон, иди с Бертой.
Всем встать!
- Эти люди больны.
- Тихо, Вайс.
Я сказал, всем встать.
- Какого чёрта здесь происходит?
- Отделение больницы, капитан.
А по мне так они совершенно здоровы.
Почему меня не предупредили?
Должны были. Ваши службы
не слишком оперативно работают.
Это какая-то контрабанда, да, Вайс?
У меня жар.
Никакого официального разрешения.
В моих документах тоже
ничего такого, капитан.
Уничтожьте эту клинику. Сожгите.
Всех, кто был в этом замешан,
отправить на обработку.
Прошу прощения, фрау Вайс.
Пройдите со мной.
- Можно нам ещё раз спеть эту песню?
- Боюсь, что нет.
А можно мне поговорить с мужем?
Он тоже будет на вокзале.
Учительница, а вы завтра придёте?
Конечно, Аарон.
Остаток дня читайте, пожалуйста, Шекспира.
У нас так хорошо получалась
"Двенадцатая ночь".
Аарон, останешься за главного.
Продолжайте учиться.
Вы должны быть образованными,
порядочными людьми.
Прощайте, дети.
Проходите. Не толпитесь.
Проходите.
Доктор, вон она.
Миссис Лоули. Мистер Лоули.
Мы с вами попутчики.
Знаешь, берта, у меня такое ощущение, что
мы с мистером Лоули старые одноклассники.
Мы вместе ехали сюда.
Нас депортировали из Берлина
в Варшаву, а теперь...
В семейный лагерь. В Россию.
Не надо плакать, милая.
Никто не бывает готов к переменам.
Итак, оппозиция лишилась
своего печатника.
- Как же им быть?
- Я научил Ивона обращаться со станком.
Поговаривают, что скоро начнётся.
Жаль, что мы с вами это пропустим.
А Моисей? Его, наверное, тоже ищут?
Он в безопасности.
Они с Зальманом скрываются.
Проходите в вагоны!
Двигайтесь быстро, не выходите из строя!
Вы будете вместе во время
поездки и в семейных лагерях.
Проходите в вагоны. Не толпитесь.
Семьи, держитесь вместе.
Вас отправят в семейные лагеря.
- Доктор Вайс, простите.
- Слушайте. Карл, жена здесь не причём.
Она просто учительница.
Она может быть переводчицей.
Она хорошо говорит по-немецки.
Помогите ей.
Не могу, доктор. Это приказ.
Так просто от меня
не избавишься, Джозеф.
Я просто прощался со своим другом Карлом.
Не думайте, когда-нибудь
доберутся и до меня.
Если мы не опередим их.
Проходите в вагоны. Двигайтесь
быстро и не выходите из строя.
Вы будете вместе во время
поездки и в семейных лагерях.
Всё в порядке, надо успокоиться.
Хватит плакать.
Не могу, Герберт. Мне страшно.
Не выходите из строя! Вы будете вместе
во время поездки и в семейных лагерях.
Пока мы вместе, Джозеф,
нам всё нипочём.
Проходите в вагоны! Не толпитесь!
Смена маршрута. В Треблинке всё
переполнено. Вы едете в Освенцим.
Двигайтесь быстро и не выходите из строя!
Вы будете вместе во время
поездки и в семейных лагерях.
И сказал он народу израильскому:
Бог един и Он спасёт нас.
- Не молишься?
- Не умею. А мы?
Перестал, когда убили мою семью.
Да защитит вас Господь.
Прочитайте что-нибудь из книги.
Что-нибудь, что нам поможет.
И сказал Господь Самуилу о Давиде:
встань, помажь его, ибо это он.
Отлично. Даже я бы не отличил.
- Я бы и сам.
- Иди.
Руди.
На этот раз не сомневайся.
Убивай, если придётся.
- Эй!
- Я курьер.
- У меня послание для вашего капитана.
- Какого капитана?
Я- то откуда знаю? У меня тут записка.
Вот она.
Фон Карц. Это оно?
Фон Карц?
Гаусс, ты в порядке?
- Эй, деньги есть?
- Да, только не стреляйте.
Сюда! Забирайте боеприпасы!
- Ты видел, как он сюда побежал?
- Да.
- Бежим!
- Скорее!


Серия 5

Целься вдоль дула, а теперь медленно
нажимай на курок. Не рывком.
Вдох. Целься. Пли!
Теперь всё, что нам нужно, это патроны.
Из Треблинки, Белжица и других лагерей.
Я занимаюсь операцией "Переселение".
Так сказать, с грандиозной точки зрения.
Грандиозной?
По направлению к окончательному
решению еврейской проблемы.
Вы говорили про способы дезинфекции,
майор. Взгляните на это.
- "Циклон Б".
- А его испытывали на...
- Людях?
- На преступниках или неизлечимо больных?
Вы знаете об этом больше чем я, майор.
Фельшер, я не могу найти
законченные эскизы.
Да, их там нет. Я их продал.
- Да, я одеваюсь и еду.
- Что произошло?
На Гейдриха совершенно покушение.
В Праге взорвали его машину.
Ох, Карл.
Господи.
Ну что ты разузнал?
Поезда ходят не в Россию.
- А куда?
- В Треблинку.
- Там ещё один трудовой лагерь?
- Это лагерь смерти.
Джозеф, видишь мальчика с чемоданом?
- Это один из моих учеников.
- Не смотри туда, Берта.
Почему?
Ломайте пол.
Эти рисунки многое значат для меня.
Ваша жена христианка.
Можно что-нибудь придумать.
Карл!
Куда они тебя забирают?
Инга, не подходи. Только не подходи!
- Нет! Нет!
- Всё будет хорошо.
Они мне ничего не сделают.
Только не подходи!
Пустите меня! Он ни в чём не виноват!
Инга, пожалуйста, не надо!
Всё будет хорошо!
Нет, нет! Карл!
Они сломали мне руки.
И мне тоже.
Мы теперь не скоро возьмемся за кисть.
Фантастика. Просто фантастика.
Словно сцена из Инферно.
Да, и эти звуки...
Почти как горит синагога.
ХОЛОКОСТ
История семьи Вайс.
Вы делаете ему больно.
Тихо. Иначе, отправлю за дверь,
и не посмотрю, что жена.
- Это всё из-за ваших глупых набегов.
- Держись, сынок.
Это того стоило. Вы видели,
сколько нам удалось достать?
- Пулемёт, гранаты, лекарства.
- Мне плевать на ваши трофеи.
Мне нужен мой муж.
Опять кровь пошла. Дай ещё бинтов.
Вот. Из Маузера.
Будешь детям показывать.
Оправишь в золото.
Прекратите! Ненавижу! Ненавижу вас всех!
Вы шутите, как будто это игра какая-то.
Мой муж чуть не умер, а вы шутите
про пулю, которая чуть не убила его.
Ненавижу этот лагерь
и вашу никчёмную войну.
Ну убьёте вы пару немцев
и одного украинца, и что?
Нам всё равно не дожить
до следующей зимы.
За что это нам? Ненавижу.
Вы хорошо справились, почти как мой отец.
Жаль, что мы с ним не знакомы.
Я принесу что-нибудь,
что поможет тебе заснуть.
Хелена.
Руди. Ты мог умереть.
Ну зачем?
Чтобы доказать, что мы не трусы,
чтобы они поняли,
убивая нас они не останутся
безнаказанными.
Но они продолжают нас убивать.
Миллионы. И никто не сопротивляется.
Никому нет дела.
- Скажи, что любишь меня.
- Люблю.
Я люблю тебя.
Но однажды они вернутся.
И ты...
Когда-то ты сказала,
что мы будем жить вечно.
Я больше не верю в это.
Мы будем жить. Я познакомлю
тебя со своей семьёй.
Они полюбят тебя, так же как и я.
В следующий раз, когда ты пойдёшь
с дядей Сашей и остальными,
я пойду с вами.
- Только не моя жена.
- Я хочу держать в руках оружие, Руди.
Быть рядом с тобой.
Я поговорю с дядей Сашей.
- Пошли, Вайс.
- Не бейте больше.
- Я не переживу.
- Никто не будет тебя бить.
Тебя отправляют в Освенцим.
- Можно повидаться с женой?
- У тебя есть полчаса.
Не ищи, твой друг Фрей мёртв.
- Знаю. И Фельшер тоже.
- Тебе повезло, что ты ещё жив.
Они отпустили тебя. О, Карл!
- Инга.
- Они били тебя.
Но я жив.
- Твои руки.
- Не знаю, смогу ли я снова рисовать.
Инга, их нельзя вылечить.
Говорят, что к боли привыкаешь.
Но это неправда.
Пожалуйста, больше ничего не говори.
Мы кричали друг другу о том,
что поедем в Италию, в музеи и церкви.
Чтобы не чувствовать боли.
Фрей всё говорил про Франческо.
- Он хотел побывать во Флоренции.
- Когда-нибудь мы поедем в нашу Флоренцию.
Я никогда не увижу Италию.
Я был смелым, но это прошло.
- Меня отправляют в Освенцим.
- Нет, ты никуда не поедешь.
А если поедешь, то и я с тобой.
Но тебе нельзя, Инга. Скажи Карлу.
Что сказать?
Карл, я ношу твоего ребёнка.
Моего ребёнка?
Наш. Да.
- Не нужно рожать.
- Нет, я рожу.
Мария говорит, что я должна
остаться здесь именно поэтому.
В Терезине не можно родить ребёнка.
Я видел их.
На них проклятье.
На всю оставшуюся жизнь.
- Нет, с нашим всё будет не так.
- Женщины защитят его, Карл.
Так будет лучше для ребёнка.
Инга,
если ты любишь меня,
покончи с этим прежде, чем невинное
дитя увидит это проклятое место.
Ни за что.
Карл, умоляю.
Дай своё благословение на нашего ребёнка.
Я не хочу детей.
Раввин говорил, что каждая жизнь
это дар божий. Святое знамение.
Ты должен разрешить Инге
родить твоего ребенка.
Ребёнка, которого я никогда
не увижу и не узнаю.
Увидишь, обещаю тебе.
Покажи ему рисунки, когда он вырастет.
Прощайте. Я люблю тебя.
Прощай, мой милый.
- Стоять. Минутку.
- Всё в порядке, офицер,
мы не контрабандисты, мы торговцы.
Просто, хотел убедиться,
что вы не с пустыми руками.
Ах да, конечно.
Пошёл.
Пошёл!
Четыре пистолета.
Четыре гранаты.
И как нам начинать революцию
с таким набором?
Это только начало. Сколько нас осталось
в варшавском гетто, Моисей?
Не знаю, быть может, тысяч 50.
Триста тысяч евреев отправили
в Треблинку и Освенцим.
Мы можем убить нескольких полицаев,
забрать у них оружие.
Вот только я не уверен,
что они нам не отомстят.
Знаешь, я не очень похож на ковбоя.
Евреи и оружие вещи практически
не совместимые.
Это Зальман.
- СС только что перекрыли улицы.
- Они что-то заподозрили?
Возможно, за тобой следили
и видели, как ты зашёл сюда.
- Зачем мы сюда направились?
- Сказали, у кого-то из них есть оружие.
Ломай дверь.
Они поднимаются. Как зайдут, стреляйте.
Прячьтесь.
- Ломай дверь.
- А почему я?
- Сам что, боишься?
- Я? Боюсь евреев?
Помоги, помоги мне!
Помоги!
Ева, пистолет!
Скорей.
Ну что ж, по крайней мере у нас
есть ещё немного оружия.
- Евреи дают отпор.
- Бери.
Бежим отсюда в туннели.
Осторожно. Тихо.
Вперёд.
Нам повезло, мы раздобыли оружие.
И прикончили нескольких ублюдков.
Смотрите, началось. Раньше, чем
мы планировали. Но всё же началось.
Из этого не надо целиться. Просто
направляй дуло и стреляй очередями.
- Я тоже хочу!
- Подожди, пока вырастешь.
- Они здесь.
- На выход, скорее! Они здесь!
- Встретим их снаружи.
- Карл, Аарон, со мной.
- Мы возьмём эти.
- Вперёд, шевелись.
Они прячутся в здании.
Пошёл, пошёл, пошёл.
Осторожно, у них снайперы.
Здесь открыта дверь, все сюда!
Пошёл, пошёл, пошёл.
Сюда! Солдаты, сюда!
Наверх, там стреляли! Все сюда!
К чёрту этих евреев. Отступаем!
- Все в машину!
- Умирают, как все остальные.
Я в это никогда не сомневался.
Они думали, что мы боимся их убивать.
Глазам не верю, они уходят.
Скорее, скорее! Держите раненных!
В машину!
Противопехотные мины.
Кто о них что-нибудь знает?
- Это от поляков подарок.
- Покутка, мы дорого за них заплатили.
- Может, они присоединятся к нам?
- На это нельзя рассчитывать.
Друзья, мы остались одни.
Зальман, выстави охрану,
мы всё-таки на войне.
И эти повязки нам больше ни к чему.
Да, а вот инструкция по сборке мины.
Интересно, в Талмуде есть
что-нибудь на эту тему?
- А где Берта?
- Она там.
- Берта.
- Джозеф!
О, Джозеф.
Но если тебя застанут здесь,
тебя накажут.
- Я сказал, что вышел в туалет.
- Тебе же нельзя здесь находиться.
Я стал законченным лгуном.
Ну как ты?
Я в порядке.
Говорят, что завтра нас отправят
на завод И. Г. Фарбен.
- Там есть работа.
- Быть может, тебе повезёт.
- И ты будешь играть на концертах.
- А ты, Джозеф?
Берта, пусть отправят нас хоть в ад,
мы всё равно не сдадимся.
Мы должны жить.
Я постоянно думаю о мальчиках.
Об Инге.
- И я.
- Что-то подсказывает мне, что они живы.
И если кто-нибудь из нас умрёт,
другой должен постараться найти их.
И жить счастливо.
Ты понимаешь, о чём я говорю?
Да, Джозеф.
Ты видишь, мы семья.
Мы евреи.
И они отчаянно пытаются уничтожить нас.
Это не просто так.
Быть может, мы научим
других чему-нибудь?
А ну, выходи. Мужчинам здесь
находиться запрещено.
Уже ухожу, ухожу.
Найдите ей место, она сумасшедшая,
не разговаривает.
- Что вы с ней сделали?
- Ничего.
Её привезли вчера на поезде.
Её родителей забрали в душевую.
Она смотрела, как они уходят.
В душевую? Понятно.
Присмотрите за ней,
чтобы не натворила чего.
София. Милан.
Трудно запомнить. Мы люди, личности.
Имена, дома, семьи.
Так они и убивают нас.
Они забирают у нас всё, что у нас есть.
Им легче притвориться, что...
Ничего подобного. Такого нет.
Это всё ложь.
- Это просто душ.
- Бедняжка.
Совсем как моя Анна.
Разве можно быть такими жестокими?
Знаете, что говорит мой муж?
Если нечем заняться - подразни еврея.
Поговори со мной, София.
Я твой друг.
Смотри.
Это мои дети.
Прелестные молодые люди,
совсем как ты.
Это мой Карл и Инга.
А это Руди. Руди бы тебе понравился.
Ему уже 24.
Он такой красивый.
А рядом с ним Анна.
Она чуть старше тебя.
Мне так страшно, как и ей.
- Но мне стыдно это показывать.
- Вам нечего стыдиться.
А может, нас действительно
отправят на работу?
Бедняжка, ты замёрзла.
Расскажи мне про Италию.
- Про Милан.
- Она не помнит.
Быть может, лучше оставить её в покое?
Ты очень красива.
Совсем как моя Анна.
Всем немедленно выйти из барака!
Что? Нам нашли работу?
Бояться не нужно. Скорее.
Мы не можем ждать целый день.
Наверное, всё-таки появилась
работа, фрау Вайс.
- А вы как думаете?
- Нет. Думаю, что нет.
Давайте!
Шевелитесь! Вставай, вставай же!
- В этом нет необходимости.
- Она же дура.
Она пойдёт со мной.
Шевелитесь, давайте шевелитесь!
Я очень хорошо готовлю, меня
можно отправить на кухню.
Оставить вопросы, шевелитесь, вперёд.
Идите!
Совсем как моя дочь.
Раздевайтесь.
Все раздевайтесь, вас отправят в душ.
Проходите. Давайте, проходите.
Снимайте одежду.
Вас отправят в душ.
Через 10 минут вы вернётесь обратно.
Нам можно не лгать. Меня зовут
Берта Вайс, я жена доктора Вайса.
Он вместе с мужем моей
подруги фрау Лоули строит дороги.
Пожалуйста, расскажите им что произошло.
Проходите, скорее проходите.
Давайте.
Матери с детьми, крепко прижмите
детей к себе, велите дышать глубоко.
- Так будет лучше.
- Дезинфекция займёт 10 минут.
Построиться в линию. И проходите сюда.
Тише, деточка, не плачь.
Через 10 минут мы вернёмся.
Держись за меня крепко.
Я буду тебя защищать.
Вот видишь, это просто душевая.
Прощай, Джозеф.
Я люблю тебя.
- С вами всё в порядке, доктор?
- Да. Да.
Просто голова закружилась.
Что-то вы неважно выглядите.
Может, вам лучше в больницу?
Лучше не показывать слабость.
Мы выживем только если будем работать.
А вон тот парень гражданский инженер.
Он не похож на остальных.
Да, потому что они щадят нас,
пока мы в состоянии работать.
Нет, он рискует головой, потому что
какие-то офицеры СС приказали ему
избавиться от евреев,
а он спрятал триста наших.
Вы правы, мистер Лоули,
я неправильно вас понял.
Вам нехорошо?
Да, да, не очень.
- Но лучше работать, чем иное.
- Как ваше имя?
- Джозеф Вайс.
- Доктор Джозеф Вайс.
- Доктор медицинских наук?
- Да.
Я работал терапевтом в Берлине.
Помогите поддерживать огонь в печи.
Поднимайтесь.
Я вам очень благодарен.
- Как поживаешь, Эрик?
- Неплохо.
- Рождество. Берлин. Да?
- Именно.
Марта, дети. Как я рад тебя видеть, Эрик.
Я тоже рад вас видеть, дядя Курт.
У меня в домике есть хороший кофе. Идём.
Ваша дорога представляет для
нас очень большое значение.
Так же как и наш санаторий в Освенциме.
Предотвращает распространение
инфекционных заболеваний.
Заключённые там не болеют
обычными заболеваниями.
Как мне думается. Возможно,
это заболевание духа?
- Болезнь духовная.
- Вы стали, как бы получше выразиться,
более нетерпимым.
То, что мы делаем, необходимо.
Прекрати. Оставь эту ложь тем бедным
евреям, которых отправляешь на смерть.
Ты лжёшь всем и вся.
Но я всё время задаю себе вопрос:
зачем вы их раздеваете,
прежде чем убивать?
Неужели вы не можете дать им умереть
хоть с каким-то достоинством?
Это преступники и больные.
Их раздевают в целях дезинфекции.
Евреи в варшавском гетто дают отпор,
подумай об этом.
Гордые в Варшаве, они презирают вас.
Они бросили вызов нацистским оккупантам.
Жаль, что ты не сохранил веру
в божественное провидение.
Мне сказали, что здесь трудятся
несколько сотен евреев.
Хотя, у нас есть русские, поляки.
И что?
Они не нужны. Евреи предназначены
для особой обработки.
Мы отправим сюда солдат красной армии.
Сильные спины, пустые головы.
Нет.
Вы поддерживаете врагов рейха?
Дети еврейских рабов восстанут
против Германии.
Задушил бы тебя, ради твоего отца.
Сколько ты ещё готов убить?
- Миллион? Два миллиона?
- Мы должны продолжать убивать их.
Если мы прекратим это делать,
то признаем свою вину.
А если продолжим, то докажем миру,
что всецело преданы своей миссии.
Но то, что мы сделали,
было необходимо миру.
- Постарайтесь это понять.
- Я слишком хорошо это понимаю.
Убирайся!
- Никого нет.
- Вам запрещено здесь находиться.
Прошу вас, моя жени и миссис Лоули,
они на работе?
Не вините меня.
Я просто выполняю приказы.
Как и все здесь.
Будьте вы прокляты. Прокляты.
Почему это никак не прекратится?
Почему никто не скажет им нет?
Ева, спасибо.
Сегодня важный день, Вайс.
19 апреля 43-го.
Я не забыл.
Но боюсь, нам с тобой придётся
сражаться в одиночку.
Можно было пригласить тех эсесовцев,
что пришли прошлой ночью.
Я слышал, как они стонали.
Думаешь, мы правильно поступили?
- Даже пророк Илия так думает.
- Значит, надо продолжать.
Когда я был ребёнком,
брат задавал мне четыре вопроса.
Быть может, прошлой ночью надо было
допросить одного из эсесовцев?
Возможно, прежде чем застрелить его.
Только богу известно, что сейчас
с моим братом и с Бертой.
Доктор Вайс нам бы пригодился.
Лечить раненных?
- Я бы расстреливал раненых.
- На вас это не похоже.
Я поумнел с прошлого года.
- Скажи, Зальман, сколько у нас солдат?
- Четыре сотни. Вооружённых.
- Кто ещё?
- Несколько сотен в качестве поддержки.
- И почти 50 тысяч запуганных.
- И я тоже.
Я не был создан для того, чтобы стрелять.
- А кто был?
- Знаешь, завтра у Гитлера день рождения.
А ты знаешь, что Гимлер попросил
эсесовцев сделать ему большой подарок?
В честь такого события они должны
очистить Варшаву от евреев.
Свечки на торт.
Никогда не думал, что умру ещё до пенсии.
Но я не против, если с оружием в руках.
- Выключите свет.
- Я мою посуду.
Погасите свет.
Я не слишком резок, а?
Они не говорят.
Вовремя. Как обычно.
Здравствуйте, наши еврейские друзья!
Выходите с миром и мы
отправим вас по домам.
Забудем про эту глупую войну.
Сложите оружие.
Мы будем хорошо обращаться
с теми, кто сдастся с миром.
Сердечное послание нашим
еврейским друзьям.
Выходите с миром и мы
отправим вас по домам.
Они не уходят. Они вводят подкрепление.
Взвод, в атаку!
Так, первыми идут наши
несчастные собратья из гетто.
А за ними литовцы.
Берегите пули для немцев.
С удовольствием.
Когда-нибудь я скажу литовскому
эсесовцу, что спас его жизнь.
Отступаем! Назад! Скорее!
Отступаем!
Отступаем!
Вот мы задали им жару.
Посмотри, как бегут!
Впервые в жизни почувствовал,
что во мне течёт кровь царя Давида!
- Не переусердствуй, Вайс.
- Ну, там всего пару капель.
Отступаем! Назад!
Это последнее столовое вино.
Давайте разделим его.
- Нет, нет, ну что вы, оно ваше.
- Прошу вас, вам это нужно.
- Благодарю.
- Благослови вас, Бог.
Почему эта ночь отличается
от всех других ночей?
Во все другие ночи мы
едим хомец или мацу.
А в эту ночь только мацу.
Во все другие ночи мы едим разные овощи.
Почему в эту ночь только маро?
Во все другие ночи мы
не обмакиваем травы.
Почему в эту ночь мы это делаем дважды?
Во все другие ночи мы едим сидя
или полулёжа, почему в эту
ночь мы только возлежим?
Были времена, когда мы все были
рабами фараонов египетских.
И вечная сила Господня дала нам силу.
Наши руки обрели силу, а тело крепость.
- Они вернулись с подкреплением.
- Благословенны дети Господни.
Мы и наши дети, и дети наших детей,
всё ещё будем
благословенны навеки Отцом вселенной.
В эту ночь мы едим мацу и горькие травы.
И возрадуемся мы тому,
что построим новые города,
и будем служить Тебе.
И вкусить от священного агнца, чья кровь
прольётся на священный алтарь.
Ближе к зданиям!
Благословенны дети Израиля...
Ближе к зданиям!
(молятся)
Готовсь!
(молится)
Пли!
Уведите их! Спрячьте!
Скорее, на лестницу!
- Идите!
- Мы больше не можем ждать!
Мы уходим! Прикройте!
- Я остаюсь.
- Иди. Иди!
У нас перестрелка!
Уходят опять.
Ева, флаг!
Глазам своим не верю! Все эти
чёртовы эсесовцы отступают!
Как тебе это, Вайс?
Мы победили филистимлян.
Возрадуемся.
Я знаю, что всё в руинах, знаю,
но постарайтесь их найти.
Да, и ещё, нам нужна еда и лекарства.
Нет! Не сдаваться!
И ещё, постарайтесь связаться с польским
сопротивлением по ту сторону стены.
Я знаю, что они не помогали раньше.
Но, может, сейчас помогут.
- Какое сегодня число?
- Сегодня 8 мая.
Впервые мы дали отпор
эсесовцам 19 апреля.
- Уже 20 дней, а мы всё ещё держимся.
- Гитлер так и не получил свой подарок.
Получил. Но не такой,
какой обещал ему Гимлер.
Тысячи наших женщин и детей
сожгли вместе с домами.
Охваченные огнём люди живыми
факелами выпрыгивают из окон.
Но мы не сдаёмся. Это борьба
за вашу и нашу свободу.
Мы отомстим за Освенцим, Треблинку,
Белжиц и Майданек.
Да здравствует свобода.
Смерть нацистским оккупантам.
Да здравствует жизнь и борьба
против немецких варваров.
Постарайся доставить их.
- Я с тобой до выхода.
- Хорошо.
Это последняя бумага.
- Я никогда не был храбрым.
- И я.
Но я кое-чему научился.
Мы умрём так и так.
Почему бы не умереть за дело?
Его подстрелили, он погиб!
Они снаружи повсюду.
Газ.
Всё кончено.
- Таблетки?
- На всех не хватит.
Быть может, кто-то захочет уйти?
Нужно дать им выбор, рискнуть.
Я остаюсь.
- Вы хотите выйти на улицу?
- Там есть хоть какая-то надежда.
Хорошо. Я выведу вас.
Зальман,
- прощай.
- Прощай, Вайс.
Жаль, что мы не узнали
друг друга получше.
В другой раз, друг.
Моё имя говорит о многом.
Но боюсь, я не тот Моисей, что
привёт вас к земле обетованной.
Идите со мной. Аарон.
Выходите!
Выходите. Руки вверх.
Выходите, скорее.
Руки вверх.
Руки вверх.
К стене!
Руки вверх!
Скорее, лицом к стене.
Аарон, возьми меня за руку.
Все, возьмитесь за руки!
Готовься!
Целься!
(молитва)
Пли!
О, Господи.
Что-то не так?
Ужасно. Нашу улицу бомбили. "К счастью,
мы были в укрытии и нас не ранило".
"Но боюсь, от квартиры ничего не
осталось. И от нашего чудесного рояля".
Все живы, это хорошо.
- А рояль можно заменить.
- Есть вести из Берлина?
Боюсь, вас эта информация
не заинтересует.
- Отец Лихтенберг погиб.
- Лихтенберг?
- А, тот священник, что был за евреев.
- Жена говорит, что он умер в Дахау.
Но вы же сами его предупредили,
не так ли, майор?
Да.
Господи, дым из труб даже сюда
попадает. Не могу есть.
Так немудрено. Каждый день на
обработку попадает тысячи людей.
У меня 46 печей, они
работают круглосуточно.
Да уж, проблема, так проблема.
Вам не на что жаловаться.
У меня, поверьте, гораздо
больше головной боли.
Я руковожу отправкой евреев сюда.
Гессе, расскажите нам, пожалуйста,
кого используют в качестве рабочей силы?
В качестве рабсилы? Поляков и русских.
Евреи предназначены для особой обработки.
Я слышал, что на строительстве
дорог есть ещё евреи?
Не должны. Евреи предназначены
для особой обработки.
Тут один парень из Варшавы.
Сказал, что евреи сражались целую неделю.
Чтобы подавить восстание,
понадобилось 7 тысяч немцев.
- А парень из наших повстанцев?
- Нет, он не участвовал.
Может, поэтому всё ещё жив.
Тяните! Скорее!
Тащите, тащите!
- Кто распорядился?
- Комендант.
- Но по какой причине?
- Спросите сами.
- Сейчас.
- Прямо сейчас?
Да, майор Гессе говорит, что
некоторых работников заменят.
Стоять! Построиться в колонну по двое!
- Куда нас забирают?
- На дезинфекцию.
Вот и всё, мистер Лоули.
- Конец долгого пути, друг мой.
- Берлин, Варшава, Освенцим.
- На счастливый отпуск не похоже.
- Да уж, не отпуск.
Вы были хорошим другом. И уж
точно самым лучшим пациентом.
- Всегда вовремя оплачивали счета.
- Построиться!
Почему мы всё ещё подчиняемся им?
Всё равно нам конец.
- Да к чёрту их.
- Вперёд! Пошли!
Дайте руку, доктор Вайс.
Я нервничаю, как первоклассник.
Мистер Лоули, вы не сдавали анализ
на состояние мочевого пузыря.
Я предупреждал вас об этом много лет.
Может, весной сдам.
Много сегодня погибнет невинных.
А может, это действительно
просто дезинфекция?
Ну да. Всю свою жизнь я был печатником.
И у меня на волосах и на пальцах
всё ещё чернильные пятна.
Надеюсь, я чем-то помог нации.
Конечно.
- Я же велел прикрыть.
- Я прикрыл.
Нет. Нас засекли. Встретимся в лагере.
- Мы можем взять их!
- Я сказал нет!
Все назад!
За ними!
Стоять, стрелять буду!
Куда?
Хелена.
Хелена!
Хелена.
Минное поле. Здесь и здесь.
- Колючая проволока.
- Может, разрезать её?
Не уверен. Наверное, мы должны
прорваться через главные ворота.
А эсесовские бараки?
Вставай! Вставай!
- Что ты слышал только что?
- Я не понимаю.
Что ты слышал?
- Вы вроде намереваетесь прорваться.
- Это шпион, Барский.
Эсесовцы его подставили.
- Как тебя зовут?
- Руди Вайс.
- Немец?
- Еврей.
Мы красная армия, 51 батальон.
- Замолчи, говорю тебе, он шпион.
- Вайс, если ты шпион,
- нам придётся тебя убить.
- Я не шпион.
Если вы намерены прорваться, дайте мне
оружие, я два года пробыл партизаном.
- В чьём отряде?
- Дяди Саши, доктора из Украины.
- В каких боях вы принимали участие?
- Мы делали засаду на украинской дороге.
До Житомира. В Крине
атаковали эсесовский штаб.
Нас поймали, когда мы попытались
расстрелять конвой.
Мою жену убили.
- Что это за место?
- Собибор, восточная Польша.
Каждый день здесь отравляют
газом две тысячи евреев.
Тела сжигают. Здесь всё
упокоено на людском прахе.
Эсесовцы набивают мешки волосами людей.
- Барский, не говори ему больше ничего.
- Думаю, мы можем ему доверять.
Он был партизаном.
Все тела погибших в Бабьем Яру
выкопаны и сожжены.
- 33 тысячи?
- Больше сотни тысяч.
Ну и те 33 тысячи, с которыми
мы расправились за два дня.
Кажется, всё в порядке?
- Эйхман?
- Я настаиваю на том, чтобы
вернули в армию поезда. Армия не может
позволить себе менять курс.
- Гессе?
- Освенцим работает.
- Перегружен, но работает.
- Всё секретно, полагаю?
Настолько, насколько это
возможно, рейхсфюрер.
А эти доклады о восстаниях?
Евреи дают отпор.
Нет повода переживать.
В Варшаве была парочка несогласных,
мы их ликвидировали.
В лагерях тоже было несколько случаев,
нечего серьёзного.
Евреи, кажется, разозлились
на нас за истребление.
Переселение.
Майор Дорф, наш эксперт по семантике.
Кстати, что-то ничего от вас не слышно.
- Как идёт наше задание?
- Во мне больше энтузиазма, чем в день,
когда я принял присягу, рейхсфюрер.
Прекрасно, прекрасно.
Господа, я жду предложения от каждого
из вас на тему будущего уничтожения
лагерей.
Нет, я не предполагаю, что
Германия будет побеждена.
- Уничтожение, рейхсфюрер?
- Да по окончании работ.
Европа без евреев.
Итак, возможно, здания и оборудование
можно как-то утилизировать?
Прошу прощения, рейхсфюрер.
Но зачем?
- Зачем?
- Зачем уничтожать доказательства?
Зачем нужно было выкапывать и сжигать
сто тысяч похороненных в Бабьем Яру?
Зачем уничтожать Освенцим?
Быть может, лучше оставить их как памятники
нашей неоценимой услуги человечеству?
Майор, вы не так поняли. Я не имел...
Фюрер лично сказал, что мы здесь чтобы
закончить то, что начало христианство.
- Мы защищаем западную культуру.
- Я согласен, майор Дорф.
Но другие могут нас не понять.
Евреи будут лгать о нас.
А мы? Расскажем миру правду.
Мы должны распространить плёнки.
Фотографии казней.
Мы должны объяснить очень доступно и
понятно, в каких морально-этических целях
мы делали то, что делали.
Что это было необходимо.
Мы не совершали преступление.
Просто следовали логическому
развитию европейской истории.
И можно призвать философов
и церковнослужителей,
чтобы они встали на нашу сторону.
Что касается Освенцима,
можно возбудить дело.
Я юрист, я знаю, как это действует.
Никакого стыда, господа,
никаких извинений.
Не переживайте из-за мёртвых евреев.
Мы должны чётко объяснить миру,
что мы встали между цивилизацией
и еврейским заговором.
С их засильем.
Мы единственные
кто
осмелился это сделать.
Майор слишком нетерпим.
Мы должны доказать, что мы сохранили
любовь к своему народу.
Что мы не изменились внутренне.
И остались благородными,
достойными людьми.
Этим стоит гордиться.
Я его знаю.
Карл.
Карл Вайс, художник из Берлина.
Мы были вместе в Бухенвальде,
швейная мастерская, помнишь?
Потом тебя отправили в Терезин.
Ты что, не помнишь, как мы
попались из-за буханки хлеба?
У тебя была жена емка, она передавала
письма через какого-то сержанта.
- Инга.
- Да.
А ты переживал, что она...
Уже всё кончилось.
Тебе повезло, что ты дожил.
Американцы прорвались через Францию,
русские в Чехословакии.
В Будапеште. Нацистам скоро конец.
- Здесь был отец.
- Говорят, что немцам недолго осталось.
Отец. Моя мать была здесь.
Прости, Вайс.
Господи, что они сделали с твоими руками?
Бумагу и карандаш.
Самое большее, что могу предложить.
Спасибо.
Я узнал тебя, Вайнберг.
Ты друг.
Так я себя и чувствую. Уже давно.
- Мои сапоги готовы?
- Что?
- Сапоги.
- Ботинки? Да, да.
Готовы, садитесь.
- А это кто?
- Заключённый, заключённый.
Пошли!
- Нам туда не пробраться.
- Я попробую.
Пошли!
Пошли!
Мы идём на восток.
Красная армия недалеко.
- Ты с нами, Вайс?
- Нет. У меня семья.
- Я должен найти их.
- Немцы снова скоро схватят тебя.
- Буду осторожен. Прощай, Барский.
- Прощай.
- Ваня.
- До свидания.
Всем заключённым выйти из бараков!
Всем заключённым выйти из бараков!
Общая тревога.
- Вайс.
- Всем заключённым выйти из бараков!
Вайс?
Всем заключённым выйти из бараков!
Не дождался.
Прости, я заберу это.
- Это тебе тоже не понадобится.
- Всем заключённым выйти из бараков!
Общая тревога!
Я был простым курьером.
Гейдрих отдавал мне приказы.
И Кальтенбруннер.
Я просто передавал указания,
был клерком.
Клерком?
Расскажите вот про эти фотографии.
Это казни.
Возможно, уголовники и саботажники.
Возможно?
Вы знаете, война дело жестокое
и это печально.
Невинных тоже, возможно, убивали.
Я об этом ничего не знаю.
А это что, майор?
Не уверен. Мёртвые тела.
Мне доложили, что у нас есть как минимум
24 свидетеля, которые дали показания,
что вы присутствовали на операциях
по уничтожению евреев в Освенциме,
и в других лагерях, и посещали те места,
где проходили массовые казни.
Возможно, несколько раз я присутствовал
при процессе, но я не принимал решений.
Они поступали из Берлина.
С евреями нужно было разобраться.
Чтобы они не восстали против Германии
и не уничтожили её.
Поэтому, мы, неохотно естественно...
В общем, нам приходилось
ликвидировать детей.
Дети... Мы должны были убивать
детей, чтобы они не...
Я здесь принимаю решения, Дорф.
И я могу приказать пустить вам
пулю в лоб прямо сейчас.
Но так как у нас демократия,
вас отдадут под суд.
Русские и поляки имеют на вас зуб.
Правовое притязание. Я бы отдал вас
на растерзание евреям.
Быть может, родителям этих детей.
Они хоть живы?
Со мной поступают нечестно.
- Я юрист, я знаю свои права.
- Просмотрите эти снимки.
И придумайте, что будете говорить.
А я приведу стенографиста.
Так, мне нужно позвонить.
Говорит капитан Кессиди.
У нас здесь один из эсесовских майоров.
Да, он готов дать показания.
Да, да, хорошо.
Скажите, что я буду ждать. Спасибо.
Врача сюда!
Будьте уверены, фрау Дорф, ваш муж Эрик
Дорф героически погиб на службе рейху.
И в качестве его товарищей и сослуживцев
мы почтим его память и будем продолжать
его дело, которое он олицетворял.
- Нет подписи.
- И ни слова правды.
Это ложь!
Марта, Эрик покончил с собой.
Американцы арестовали его и осудили
как военного преступника.
Он не хотел, чтобы его казнили
или посадили в тюрьму.
Вы лжёте!
- Вы всегда ненавидели Эрика.
- Нет, не всегда.
И теперь точно нет, ведь я сам
участвовал в их грязных расправах.
Убирайтесь! Мой отец был героем!
Питер, ты должен знать правду.
Ты и твоя мать и Лора...
- Заткнитесь!
- Ваш отец был убийцей.
Все эти солдаты в чёрной форме,
это просто машины убийц.
Они убивали женщин, стариков и детей.
Травили газом невинных.
- Мама, пусть он заткнётся.
- Курт.
Уходите.
И больше никогда не приходите к нам.
Как вы смеете позорить имя Эрика?
- Лучше бы помолились за его душу.
- Пусть это сделает кто-нибудь другой.
Я наблюдал и ничего не делал.
У нас была вера в то, что мы делаем.
Я буду рядом.
Прощай, Марта.
Прощайте дети.
Дети,
поставьте свечу своему отцу.
Руди!
Руди! Руди!
Инга! Инга!
Живой.
Это сын Карла.
И я назвала его Джозеф.
В честь вашего отца.
Все, кто знал Карла, говорят,
что он на него похож.
Он больше похож на Черчилля.
Руди, ты совсем не изменился.
Господи, сколько времени прошло.
Семь лет.
Помню тот день, когда
ты уехал из Берлина.
Один, ночью.
Эй, Джозеф, улыбнись-ка дяде Руди.
Дядя Руди.
Я был в Освенциме после освобождения.
Мне рассказали про Карла.
Здесь его пытали, да?
- Из-за каких-то рисунков?
- Я покажу их тебе.
Руди, ты знаешь что-нибудь о родителях?
Да. Их убили так же как
и миллионы остальных.
Можешь ненавидеть меня за то,
что я одна из них.
Нет, Инга, я не ненавижу тебя.
Я вообще не могу чувствовать.
Не осталось ни любви, ни ненависти.
Как те ходячие мертвецы,
которых я видел в лагерях.
Нет, только не ты, Руди, никогда.
Когда я был среди партизан,
я женился.
На чешке, она погибла.
Пришлось бросить её там, в Украине.
Я не мог вернуться на поиски.
Но самое главное, что мы живы.
Ещё хотя бы чуть-чуть.
- Руди, мне так жаль.
- Что ты будешь делать?
Я ненадолго вернусь в Германию с ним.
Но там я не останусь.
Научи его не бояться.
Не знал, что Карл так мастерски рисовал.
Ваш брат был талантливым художником.
Мы отдадим рисунки в один музей в Праге.
Как постоянное напоминание
о том, что было.
- И за это они его убили.
- Если б ты его видел, Руди.
Ему сломали руки. Его нежные руки.
- А это?
- Его последняя картина.
Его прислал один человек по имени
Вайнберг. Он был с Карлом в Бухенвальде
- и в Освенциме.
- Сломанными руками?
Вайнберг сказал, что он
умолял его достать ему что-нибудь,
чем можно рисовать до самого конца.
А я защищал его от уличной шпаны.
Он был таким тощим и боялся их.
- Наверное мы оба подвели папу.
- Нет, Руди.
Отец очень вас любил.
Наверное поэтому мы и оказались в беде.
Вечно доверчивые, вечно вместе.
Нет, вовсе не поэтому.
Что будешь делать?
Не знаю.
Я никто.. Ни документов,
ни семьи, ни родины.
Прощай, братик.
Прощай, Инга.
Мария.
Пока, Черчилль.
- Детишки неплохо играют.
- Евреи с Греции.
Наверное, те, что уцелели в Салониках,
прежде, чем немцы туда ворвались.
- Ты Руди Вайс, да?
- Откуда вы знаете?
В освобождённых лагерях нет секретов.
Особенно среди евреев.
Меня зовут Эли, я из еврейского
посольства в Палестине.
- И я о вас кое-что знаю.
- Например?
Ну, что вы были партизаном.
Говорят, что вы бежали из Себибора.
- А что ещё вам известно?
- Что ваших родителей и брата
убили в Освенциме. Жену в Украине.
Много знаете.
Ну что, Вайс, нужна работа?
Раз вы столько обо мне знаете, то вы
должны знать, что я не закончил школу.
Тут ты профессионал.
Нам нужен пастырь.
- Пастырь?
- У нас тут 40 греческих сирот.
И нам нужен кто-то кто будет
переправлять их в Палестину.
- Вы заинтересованы?
- Я не говорю по-гречески.
И на иврите. Не уверен,
что я вообще еврей.
Вы справитесь. Не так опасно,
как в партизанском отряде, но
и не легче.
Мы сделаем вам паспорт. Согласны?
Эй, разве так пасуют?
Так, ты встань сюда.
Вы идите туда.
Смотрите. Так. Давай сюда.
Пасуй мне.
 

////////////////////////////