Женщины, которым повезло (1989 год). Фразы и цитаты из телефильма

«Женщины, которым повезло» – это советский многосерийный телевизионный фильм 1989 года режиссёра Игоря Шатрова, рассказывающий о пяти бывших фронтовых снайперах, которые пытаются найти свое счастье в послевоенной жизни и сохранить крепкую дружбу. Главные героини – Вера, Нина, Дуся, Зина и Наташа, которые после войны ищут свое место в мирной жизни, любовь и счастье, а также пытаются сохранить закаленную в боях дружбу.

Все фразы и цитаты

Серия 1

- Плохо, товарищи курсанты,
очень плохо.
Опять пули за молоком гоняем.
Курсант Крутилина,
сколько раз снайпер стреляет
при появлении цели?
- Один раз, товарищ старший лейтенант.
- А вы сколько сделали выстрелов?
- Много.
- Пять.
Пять выстрелов.
Каждый выстрел демаскирует
снайпера процентов
на двадцать. Пять
выстрелов - это уже убит.
Раскрыты, то есть.
- Боглюк,
почему вы после выстрела
не поменяли позицию?
- Забыла, товарищ старший лейтенант.
- Это вам не цыганочку плясать.
Убиты, Боглюк.
Отставить смех!
Сизова, как вы винтовку держите?
А это что у вас такое?
Красный шарф
нацепили, откуда взяли?
- Из дома прислали.
- Красный цвет демаскирует.
Обнаружены - убиты.
- Ну а сейчас пока можно поносить?
- Ну пока можно.
На чистом снегу
около дульного среза винтовки
остается пороховой след.
Вы же видите,
и немецкий снайпер видит.
Он не слепой и не спит,
зарубите себе это на носу.
Что нужно сделать, кто ответит?
- Присыпать. Вы чего, правильно я говорю.
Чтобы фриц не пометил.
Чего вы ржете, дуры.
- А что, верно.
Снайпер в своей жизни
может ошибиться только один раз,
понимаете, один раз. И все.
После этого он не жилец.
- Ясно?
- Ясно.
ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ ПОВЕЗЛО.
ВЕРА
- Мухтар. Мухтарчик
хороший. Ну что,
я вроде первая после
победы, да? Хороший.
Хочешь хлеб, хочешь?
Молодец.
Ну что, жди наших.
Здравствуйте. Николай Семенович,
это я.
- Абдулай, покурим?
- Я не курю дорогой.
- Пошли, научу.
- Меня не надо научу,
а свежий воздух подышать можно.
- Я к вам домой заходила, соседи сказали,
вы в госпитале, адрес дали.
Не узнаете?
Боглюк Вера,
вы у нас ротным были.
Помните? Первый выпуск.
Я вам с фронта писала.
- Получали?
- Поздравляю
с победой.
Молодец, что живая,
Вера Боглюк.
- А в Москве у тебя никого?
- Отец на фронте погиб,
маму в Кременчуге как цыганку,
они евреев и цыган в первую очередь.
Дом разбомбили,
так что нигде никого.
- Отомстила?
- Тридцать восемь.
Могилевскую губернию,
тридцать девятый хитрый оказался,
поймал на выстрел.
Очнулась в госпитале,
как видите, вроде живая.
А знаете, как девчонок
наших в школе называли?
- Как?
- Ромашки.
Ромашовские, значит ваши.
А четвертую роту "карандашами",
они все махонькие такие.
- Маленьким лучше маскироваться.
- Думала, кого из девчонок
найти, времени мало.
Билет в Кременчуг на послезавтра,
в одиннадцать ноль-ноль.
Узнаете?
Я все думаю, кто тут
кроме меня живой остался.
- Не знаете?
- Евсеева с Корнеевой на горе погибли.
Кочеткова, Иванова,
Прядко Клавдия,
она в сорок третьем.
В сорок четвертом в самом конце
Шляхову убили, комсорга.
Молдогулову тогда же.
Карамзину в плену пытали.
Марину в сорок пятом.
Ой, убери ты ее ради Бога.
- Я думала...
- Думала, думала. - Хотела.
- Ты вон койку пустую в палате видела?
Там лейтенант лежал, отмучался,
я бы лучше поменялся с ним,
чем фотографию убитых
девчонок рассматривать.
Что ты смотришь,
за бабьими спинами отсиделся?
- Ну говори.
- Я так не считаю, Николай Семенович.
- Так нельзя считать.
- Нельзя, а как,
как считать-то?
- Значит, судьба
у нас такая, жить.
А я, между прочим,
первой ромашкой была.
Влюбилась как дурочка,
а вы и не заметили.
Извините, товарищ капитан.
Выздоравливайте.
- Вера.
Вера.
- Как сходила?
- Да я не успела. - Ой, жалко.
- Ну ничего.
- Товарищ капитан?
Проводить меня пришли,
из госпиталя сбежали?
- Вера, отойдем-ка со мной.
- Сейчас, сейчас.
- Куда? Товарищ капитан.
У меня поезд же уйдет, товарищ капитан.
- Вещи, вещи? - Все здесь.
- А билет не потеряла?
- Нет конечно, вот билет.
- Так.
- Адрес я ваш помню, Лесной тупик
восемь, квартира три. Я напишу,
если конечно вы хотите.
Ну мне пора.
- Давай рюкзак.
- Зачем?
- Проходи.
Так. По городу идет,
значит нам туда дорога,
значит нам туда
дорога. Минская улица
на запад нас ведет.
- Вот. Город весь прошли
и в последнюю улицу
с названием прочли.
А название такое
право слово боевое.
Брестская улица
по городу идет,
значит нам туда дорога,
значит нам туда дорога.
- Вот значит,
здесь будешь жить.
Нечего тебе туда ехать, ни кола, ни двора,
подруг своих найдешь,
кто в живых остался.
Спать здесь будешь, а я на полу.
Вот так. Вера,
ты не бойся, не трону.
- Да.
- Николай Семенович,
с вас сорок семь
копеек причитается
за места общего пользования.
- Ну раз причитается.
Я сейчас.
- Здравствуй. - Здравия желаю.
- Меня Пава звать,
я живу здесь. А ты
кто ему такая будешь?
- Я тебя что-то раньше не встречала.
- Жена.
- Похоже, фронтовая что ли?
- Лучше жена фронтовая,
чем крыса тыловая.
- Ты послушай, что я тебе скажу.
У него жена Маргарита
в Ташкенте, она из эвакуации не вернулась.
Я не знаю, они там разошлись или еще
что другое, люди разное болтают,
я врать не стану. У него
сынишка годков десять
будет,
извини.
- Проходи к столу, чай пить будем.
- А ты что, так и будешь сидеть в пилотке?
- Товарищ капитан,
вы не спите?
Товарищ капитан.
- Да ладно тебе, не в армии.
Был капитан, а теперь никто.
Зови просто Николай.
- Ладно.
А хотите, расскажу
какая у цыган примета есть?
- Ну.
- Если цыганка в
чужой шатер зашла,
значит все, позор на нем.
Женится надо.
Значит, другой никто не возьмет.
- А ты что цыганка?
- Наполовину.
- Лучше цыганка наполовину,
слушай что скажу.
Семья у меня была,
развалилась еще до войны.
Сын есть, Лешка.
- Знаю, соседка просветила.
А где он сейчас?
- В эвакуацию уехал
с матерью.
-А вернутся, что тогда?
- Не знаю,
знать меня желают, сын то.
Мать настроила.
Соседка ничего больше не сообщала?
- Нет.
Тогда дальше слушай.
Работу надо искать на гражданке,
а какой из меня работник.
Только и умею, что командовать.
Здоровье ни к черту,
иной раз так прихватит.
Ты молодая,
мне уже сорок с прицепом,
так что решай, заходить
в шатер или не стоит.
- Так.
- Вера, ты нам, что было не
говори, это мы сами знаем.
- Ты нам давай что будет.
- Ну что ты подглядываешь.
- Ладно.
- Это же какое счастье,
да у нас жизнь будет
как в кино. Да не слушайте вы ее,
меня слушайте.
- Ну ладно перестань. Пускай гадает.
- Тише, тише.
- Подожди.
- Она думает.
- Карты не люди,
всю правду скажут
девочки. Что будет,
что ждет тебя.
Красавица. Долгая дорога
к заветной цели.
Хлопоты червовые.
- А это дама чего?
- Дама, дама, дама...
злодейка в казенном доме.
- Что будет на сердце, на сердце.
- Успокоится?
- Сердце успокоится.
- Трефовый король.
- Слушайте девки,
как потрясающе, какой
представительный мужчина,
очень солидный. Ты знаешь, он
тянет никак не меньше, чем
на полковника, ну смотри какой.
- Прекрати.
В общем перестань,
что это за гадание?
- А это что за деньги,
что они мне что ли нужны
очень фрицевские марки.
- На вот тебе настоящие советские, гадай.
- Потом мне погадаешь.
- Ой, Дуся, тебе гадать нечего, про тебя уж
все давно ясно.
Твой король это председатель колхоза.
- Да? А твой король знаешь кто?
- Да, знаю.
- Артист.
- А что?
- Девчонки, давайте я вам без карт
бесплатно все скажу, что будет.
- Давай.
- Я старше вас всех.
- Тихо. - Да, умнее.
- Мудрее.
- Ну хорошо, мудрее.
- Так, Дуся у нас
поедет в свои Бережки
и будет знаменитой трактористкой.
- Как Паша Ангелина устраивает?
- Устраивает.
- Нинка. - Ну.
- Ее отыщет лейтенант.
- Это хорошо.
- Или она его, и неизвестно,
это еще не известно,
кто кому посылал письма, она ему или он ей.
- И увезет ее в далекий гарнизон.
- Ну что же, я стану
мужняя жена и все что ли?
- А что уж плохого то.
- Наташка.
- Нарожаешь ему дюжину детей,
да это самое верное дело.
- Самое нужно сейчас, дурочка.
- Про меня, про меня.
- Ты у нас будешь кинозвезда.
- Как Дина Дурбин.
- Нет, я хочу
как Целиковская.
- Ну ладно,
как Целиковская будь.
- А ты про себя расскажи.
- Я... мне дорога в школу.
- В какую?
- В обыкновенную, учительницей.
- Ты что, с ума сошла что ли?
- Правда надо еще закончить
институт. - Ну вот именно, еще четыре года
учиться, а жить когда?
- Тише.
- Да тихо вы.
- Ну, Зинка прекрати.
- Люська Сизова
учительницей мечтала стать,
малышей учить.
Моя первая пара.
Когда с передовой выносили,
жива была.
Санитаров просила,
спасите, ребята, я жить хочу.
Моя первая пара.
Все смеялась, фрицы в
меня ни за что не попадут,
я маленькая.
Через неделю,
через неделю - Клава Бакшиева.
Я комбату, что же выходит?
Я несчастье приношу, лучше
одна буду выходить.
- Кончай, всех
оплакивать слез не хватит.
- Ой, а нас детдомовских и оплакивать
некому. - Все, девочки хватит, все.
- Давай.
- Вы лучше вспомните, сколько мы
этих гадов уложили вот все вместе,
вот так.
Я их ненавижу, они мне еще
перед войной такую свиданку
испортили. Ну чего, ты
представляешь, мне Самойлов
назначил свидание.
- Кто, Евгений Самойлов? Да ладно.
- Я клянусь, ну клянусь девчонки.
Слушай, я полгода его подстерегала, я его
караулила у подъезда, я ему цветы дарила.
Он назначил
в воскресенье в десять
часов у телеграфа.
- Я как идиотка. - Как красиво врешь.
- Да слушай, я серьезно, как идиотка
всю ночь на папильотках
спала, с утра себе прическу
навертела, глазки
ля-ля, платьице такое,
на утро война. Ну не сволочи, ну,
такое свидание испортить.
- Тихо вы.
Зина, ну тихо.
- Вера, зайди завтра ко мне, я тебе дам.
- Ага.
- Мне больше не наливать.
- Ну что же мне никто не погадал-то.
- Ой, подождите, держи.
- Никто ничего
не рассказал. - Сейчас я тебе нагадаю, золотая,
бриллиантовая, моя дорогая.
- Что творят.
- Значит так, тебе будет
капитан надежного запаса Ромашов.
- Тише.
- И для дома, и для семьи, и для детей,
и для...
- Ты что?
- Горько.
- Горько, горько.
- Я сейчас пойду поцелую, ты иди.
- Не завидуй.
- Тонька, все я иду.
- Нет нельзя.
- Давай иди.
Давай целуй. Горько,
горько, горько, горько,
горько. Горько.
- Испечь запеканочку?
- Потом Коля, завтра, ладно?
- А что это она тебе сказала?
- Она говорит, подфартило
ей, товарищ капитан.
У нас ведь в вас вся рота
была влюблена, вот так прям по списку,
а она первая выписалась,
демобилизовалась, и это -
раз и в дамках.
- Товарищ начальник, можно?
Здравствуйте, я хотела поговорить.
- По какому вопросу?
- На счет работы. - Так.
- Понимаете, капитан запаса,
кончила военное училище,
воевала с белофиннами,
девятьсот третьего года рождения
с сорок третьего по сорок пятый
инструктор снайперской школы.
- Это вы капитан запаса?
Какой вы говорите год рождения?
- Нет, это не я, это мужчина.
Ромашов Николай Семенович,
Я просто хотела узнать, если есть для
него что-нибудь подходящее, он может быть
тогда...
Он очень серьезный
человек, боевой офицер,
имеет правительственную награду.
- Передайте товарищу Ромашкову.
- Ромашову.
- Не имеет значения.
Пусть он приходит
устраиваться самостоятельно,
он должен заполнить анкету самолично.
Вы свободны.
- Сволочь.
Товарищ начальник, это мой муж.
Он даже не знает, что я сюда к вам пришла.
Понимаете,
ему трудно, очень.
Сорок два года всю
жизнь военным был,
а теперь демобилизован
по состоянию здоровья.
Да нет, работать-то
он конечно может, но
что получается,
иди куда хочешь,
начинай все сначала.
Как будто мальчишка-школьник,
перед ним все двери открыты.
А Николай Семенович,
не в артель же ему инвалидную идти.
Он скорее себе пулю в лоб.
Он такой, он такой, я
сейчас покажу. Посмотрите.
Вот. Вот мы все тут.
Вторая рота, а он четвертый снизу.
Правда из всех выделяется?
- Возьмите.
Можете идти.
Постойте, гражданка.
Нам в кадры нужен человек,
скажите мужу,
пусть он приходит в
рабочие дни с девяти
до шести,
а обед у нас с двенадцати тридцати
до тринадцати пятнадцать.
- Лестницу парадную
открыли, представляешь?
- Тут с семнадцатого года заколочено
было, ходили по черной лестнице,
а здесь всякий хлам
складывали.
- Наташа, а родители не будут
ругаться, что мы стулья
вынесли?
- А я им сказала. В доме барахла полно,
есть на чем сидеть.
- А платье?
- А что платье?
- Дорогое все-таки. Панбархат.
- Неудобно как-то.
- Да удобно, удобно.
Тебе идет, носи на здоровье.
Они мне столько приданного наготовили,
взвод можно обмундировать.
Здравствуйте, Марья Гавриловна.
- Наташа?
- Да.
- Наташка милая, живая вернулась.
Как здорово, Господи. А
Боречка-то мой знаешь...
- Да-да.
- Помнишь Бориса Николаевича.
Да, я знаю, мама говорила.
- Ой какая ты стала,
красивая. Взрослая стала,
- о Господи. Ну зашла бы, зашла бы когда-нибудь.
- Обязательно зайду,
вот подругу провожу и зайду.
- И сережки, сережки
тебе так идут. Это мои,
мои сережки то у нее в ушах.
- Что вы, Марья Гавриловна,
это мне мама подарила.
- Ой ты прости меня, я
сама виновата. Ты знаешь,
продала твоей матери, голодно было,
я променяла их на мешок картошки.
Да ты у мамы спроси, она подтвердит.
И облигации тогда продала сторублевые
по десять рублей, ну облигации
не жалко, а сережки
это память, а я продала.
Вот потому и не вернулся.
- Возьмите. Возьмите.
- Нет,
нет я ни за что не возьму, Наташенька.
- Нет-нет, возьмите, возьмите.
Не возьму дорогая. Нет-нет.
- Подождите меня здесь.
- Подождите, я сейчас.
- Спасибо.
Господи.
- Наташа,
успокойся.
- Ой что такое, что это у нас
дверь-то открыта? Здравствуйте.
- Где облигации Марьи Гавриловны?
- Какие облигации?
- Те самые, которые ты у нее по дешевке
купила.
- Она тебе...
Да она просто попросила
выручить, понимаешь?
Умоляла купить у нее вот и все.
Она со мной даже не
здоровается. Это же просто
не по-человечески.
- По-человечески да?
Ты хочешь по-человечески? А за мешок
картошки забрать у нее сережки,
свадебный подарок, это
по-человечески по твоему?
- Мы на фронте, а вы
тут картошкой торговали.
- Подожди, Наташа, ну что же ты такое
говоришь? Мы огород
копали по выходным дням,
понимаешь? С утра до
ночи, иногда даже по ночам.
- Мы честно.
- Вы огород
копали, а мы могилы копали.
Неужели ты подумала,
что я могу носить эти серьги,
откуда вообще это
барахло? Откуда эти платья,
откуда?
- Да, нам ведь ничего
не надо, мы же честно,
мы же не воры какие-нибудь.
- Перестань,
что честно, что?
Сторублевые облигации
по десятке покупать, это честно?
- Ой как не хорошо вышло.
- Симулировать на чужой беде, это
что, по-твоему лучше воровства?
- Не смей.
- Мама, ты меня ударила.
Так,
вы не беспокойтесь, я потом
найду и верну вам облигации.
- Господи, какие облигации,
какие облигации, да мне сережки
как память дороги, какие облигации.
- Встаньте, пожалуйста, мне стул нужно.
- Да, конечно. Спасибо.
Ну чего ты стоишь,
бери стул. - Спасибо.
- Стулья довоенные от бабушки
остались, иди вперед.
- Наташа, ты знаешь.
- Переночевать у тебя можно?
- Конечно.
- Хотя ладно, я у Зинки переночую.
- Теперь трогай. Давай
плавненько. Вот хорошо.
Все нормально, так держать.
За вагоном поглядывай, не забывай.
Товарищи, без шума, без
нарушений, оплачивайте.
Что делаешь, куда побежала от меня?
Товарищи, посмотрите безобразие
какое, ну что это такое?
- Ты к Рамала?
- Слушай, Рамалыча?
- Не мешайте товарищ.
- Рамала, Рамала.
- Мама цыганка была. - Ай мама.
- Я сейчас, не мешайте
я учусь.
- Ладно цыганка, пойдем Лариса.
Слушай, мама цыганка была.
- Да. Имя как, откуда?
- Маша.
- Мария Николаевна из Кременчуга.
- Кременчуг, знаю.
Кременчуг. Ты Мишку Губатого знаешь?
- Нет, Губатого не знаю.
- Ну я Шишкина знаю, мама рассказывала.
- Ай, слушай,
Иван Егорович в Крюкове
стоял, чтобы не умереть
на этой земле, так вот
Даша, Даша жена его хромая,
так вот этой самой Даши племянник
он как раз и есть Мишка
Губатый, он сестру мою
за себя взял. Родственники мы, родня.
- Вера, ну поехали.
- Да, иду, иду.
Вот мне умереть, если не признаешь.
- Слушай, где живешь? Адрес.
- Лесной тупик восемь квартира. - Обязательно
придем.
Обязательно дорогая придем. Слушай, придем
обязательно. - До свидания.
- Пока, пока дорогая.
- Не надо, не надо, не надо.
(Говорят по-цыгански)
- Ну я это так не оставлю.
(Говорят по-цыгански)
- Нечего в кухне размываться,
заполонили тут все,
ни тебе умыться,
ни тебе чего другого сделать.
Табор устроили.
- Вот смотрите все, вот он утащил
у меня кусок черного хлеба.
- Петр Севастьянович не волнуйтесь, я отдам.
- Нет, я этому делу дам ход.
- Я этому делу...
- Терпи им, хватит, натерпелись.
Привела их, к себе и тащи на свое место, и запри их
там. - А вас ждут самые
тяжелые последствия.
- Какие последствия? - Пусть убираются.
- Некультурно, товарищ Ромашов,
ответственный квартиросъемщик,
а допускаете посторонних людей
в места общего пользования.
- Надо сообщить куда следует.
- Они не посторонние,
они мои родственники.
- Ой, да ты помолчи.
Больно умная. Окрутила
мужика и пожалуйте
- московская прописочка. Дурак.
- А ты дрянь,
шлепнуть тебя за такие слова мало.
- Ничего, бандит, и на тебя
управу найдем. Пьяница.
- Другие на фронте воевали, а этот.
- Заткнись, падла.
- Каждый день к бутылке прикладывается.
- Заткнись.
- Инвалид чертов.
- Замолчи.
- Алкоголик, симулянт.
- Ну и цена, ну ты заломил.
- Меня не устраивает.
- Ну ты что в самом деле.
- Ну он же на ходу.
- Лампадка.
- Калоши.
- Новые калоши.
- Чайник, не дорого.
- Купите чайник, пожалуйста.
- Котенок прелесть просто.
- Возьмите патефон совсем
новый, дешево отдаю.
- Купите. Смотрите.
- Нет спасибо. - Часы.
- Побили?
- Да нет, союзники.
- Будешь брать?
- Товар есть? Еще какой.
- Ну посмотрите какая, гляньте рассыпчатая.
- Русские березки, купите картину.
- Иди сюда Володя.
- Разрешите.
Коля, вон ботинки. Дайте.
Может, ты примеришь?
- Смотри, хорошие ботинки.
- Да вы не сомневайтесь.
- С фрица снял.
Тьфу ты, мародер.
- Ты ври, да не заговаривайся, африканские.
- Ну дайте посмотреть.
- Ни разу не надеванные.
- А сколько?
- За три с полтиной. - А за триста, у меня просто
больше нет. - Не пойдет.
Весь базар обойдете,
все равно ко мне придете.
Я триста возьму, с утра не жравши, а "Риорит"
сыграю. - Слушай, братан.
- Чего?
- А "Очи черные" можешь?
- Заметано, гони триста.
- Вера. - Не встревай.
- Вера. - Возьму. Вот.
- Ну чего, знаем, как ваша не пропадала.
По талону, да ты каждый день
здесь торгуешь ботиночками.
- А я за тебя, сволочь такую, ноги потерял.
- Чего раскричался?
- А ты падаль такая,
торгуешь ботиночками фрицев.
- Отстань.
- Ах ты гад. Сниму,
каждый день по три сотни.
Сука, ты кого защищаешь?
А ну брось костыль,
ах ты, крыса ты тыловая, ах ты сука такая.
Да меня сам маршал
Рокосовский понял, перед строем, перед всем
а ты, ты сука, ты ногастая.
Перестреляю вас всех.
- Отстаньте от него, отстань
от больного человека.
- Иди отсюда.
- Братан, верни браток, я сыграю.
Очи черные, очи страстные, очи
жгучие и прекрасные.
Как люблю я вас, как
боюсь я вас, жаль увидел вас,
полюбил я вас.
- Зина,
- Зина. - Громче кричи.
- Я не заметила, готовишься?
- Скоро экзамен?
- Скоро. - Покажи. - На.
- Ужас. - А если не поступишь?
- Поступлю.
- Уверена?
- Или на дневной, или на заочный.
- Все равно поступлю.
- Наташа, а как дома?
- Зинка пока не гонит, живу
здесь. Вроде не очень мешаю.
- Наташа, зря ты.
Родители все-таки.
Отец и мать, они тебя любят.
- Я не могу там жить, ты понимаешь?
У других горе после
войны, а они разбогатели.
Склад прям товарный дома.
Я там есть не могу, у меня
кусок в горле застревает.
Людям соседям в глаза не могу смотреть,
все хватит, ясно?
Ты чего такая кислая?
Стряслось что-нибудь?
- Да. - Чего?
- Деньги пришла занять.
- Понимаешь, потерялись деньги.
- Сколько?
- Триста.
- Эх ты.
- А Ромашову ботинки
нужны позарез, понимаешь.
- Потерялись, говоришь.
Ничего себе история.
- А с получкой отдам.
- Зинаида, Скворцова.
- Наташа, ну что ты
кричишь, что ты кричишь?
Ты же знаешь, у
Зиночки сейчас гость.
- Петр Петрович, ну очень нужно.
На одну минуточку позовите, пожалуйста.
Пожалуйста.
Сейчас позовет. Поклонник у нее.
В театре администратором работает.
- На кролика похож.
- Ну чего? О, Вера привет.
- Привет.
- Ей деньги нужны до получки.
- Ну ладно Вера, потом придешь.
- Сейчас нужны.
- Двести.
- Ну сейчас. Подожди.
- Двести, у нее больше нет.
- А мы потом с тобой сходим
еще наградные получим.
- Держи. - Спасибо Зина.
- Ну все, пока.
- Наташа спасибо.
- Ладно, иди. Иди. - Ну пока.
- Пока.
- Кто ты такой?
Попался миленький.
- Что ты здесь делаешь?
- Чего надо?
- Это ты мне говоришь, что мне надо?
Нахал. А тебе что
надо в чужой квартире?
Отвечай, я с тобой
говорю. Что ты молчишь,
кто воровать-то научил?
- А хоть бы отец. - Да?
Интересная беседа.
- Чего взял?
- А ты обыщи.
- Давай сам, добровольно
выкладывай все.
- Пошла ты. - Что?
- Не подходи, разобью.
- Да ты что.
- Пусти зараза.
- Отпусти. - Ну что же ты сделал.
- Отпусти руки, больно.
- Пусти. Отпусти.
- Представляешь, захожу, а этот
в шкафу орудует.
- Вот такое дело, Вера,
сынишка вернулся. С бабкой приехал.
- У нее и живет.
- Так это Алеша? - Ага,
сын. - Я же сразу не поняла.
- Похож, правда?
- Алеша, ты прости
меня, как-то неожиданно.
- Скажи ей, пусть он не лезет,
и руки пусть не выкручивает.
- Ну во-первых не она, а тетя Вера,
Вера Ивановна, если хочешь.
- Пришла тут, раскричалась.
А сама ты кто такая?
Сожительница что ли?
- Ты чего грязный такой?
Вера, надо бы это одежду
ему поискать какую-то.
- Да, а ты деньги достала?
- Да. - Хорошо, давай.
- Я же тебе ботики купила, Коля.
Посмотри, какие хорошие.
- Да не надо, обойдусь
я. Ты знаешь Вера,
ты их продай, а купи ему все что надо.
- Хорошо.
- И это, водички там
согрей, пусть поест,
искупается.
- Не буду я мыться, нужно очень.
- Я тебе воды согрею, сам помоешься.
- Вот, иди, садись.
Садись, садись.
И сними ты эту дурацкую тюбетейку.
На-ка ешь, ешь. Чайку,
кипяточку, вот.
Ты поешь, поешь.
- Алеша, а ты бабушке
сказал, что ты у нас
переночуешь?
- Не помню.
- Значит, не сказал. Что же ты, наверное,
там волнуются, тебя ищут.
Какой город красивее Ташкент или Москва?
Не хочешь разговаривать, не надо, молчи.
А я, между прочим, могу
тебя на трамвае покатать.
Я ведь водителем работаю
вагоновожатым.
А бабушка твоя кем работает?
- Клоуном в цирке.
- Клоуном это смешно.
Правда?
А куда нам дальше идти?
Посмотрим. Алеша.
Извините.
- Кто? Кого надо?
- Алеша Ромашов здесь живет?
- Кто такая?
- Я жена Николая Семеновича, здравствуйте.
Я сегодня во вторую
смену работала, Алеша у нас
ночевал. Я его хотела к
вам отвести, а он вырвался
и убежал.
- С Николаем в церковь
ходили или так по-быстрому?
- По-быстрому. В загсе расписались.
- Ну и дура,
вы все молодые дуры,
небось если бы моя Ритка с Николаем
повенчались,
то до сих пор бы
жили, побоялись бы.
И ребенок при них,
а тебе бы моя голуба,
кукиш с маслом был бы.
- Ну ладно, я пойду.
- Стой. Ушлые девки пошли,
с кем попало скучиваются.
Взять мою Ритку, узбека привела.
Ну, мужчина уважительный,
и к Лешке с понятием,
а паренек вот такой
вот. Волком смотрит,
отца помнит. Вот я его и взяла
к себе, пусть в Москве поживет.
- Куда же он делся то?
Главное как-то неожиданно
вырвался, и побежал.
- Пожрать захочет,
придет. Ну а как же ты, ведь
Николай перед тобой сивый мерин,
в отцы годится. Инвалид пораненный,
какой прок-то?
- А вы не беспокойтесь,
мы как-нибудь сами
между собой разберемся.
- Да Бог с вами разбирайтесь,
кому что. Кому война перепахала,
кому время погулять.
- Верно бабуля,
с сорок третьего года все гуляю,
до Берлина дотопала, ножками дотопала,
и все не нагулялась.
- Да ты что, постой.
Ты с фронта?
- Раненых подбирала?
- Нет. Я снайпером была.
- Сама стреляла, не врешь?
Ты скажи, скажи мне правду,
хоть одного,
хоть одного фашиста убила?
- Тридцать восемь.
- Стой здесь, я сейчас. Я сейчас.
- Зайка, Рита, Ирина
Сергеевна, да где же вы?
- Ирина Александровна.
- Что случилось? - Да ничего.
Людмила Михайловна, есть кто дома?
- Что случилось?
- Глядите бабы,
кто за ваши похоронки
с немцами расквитался.
Хорошенько глядите.
- Отдел кадров, мне Ромашова.
Он карточки мнет, да сегодня
последний день, мне отоварить надо.
Как не работает?
Он сегодня утром на работу ушел.
- Вера, а это я. Вера.
Представься как положено.
- Тушков Александр Сергеевич.
Тю, тю, тю, не надо.
Ты гость, ты гость.
Ты гость. Слушайте
меня внимательно.
Вера, я специально его
привел, чтобы с тобой
Миша познакомился.
- Здравствуйте. - Это мой новый друг.
- Александр Сергеевич.
- Тушков.
- Ты это не бери
на него, что это он такой
невзрачный, на лицо.
- Коля, зачем намекать?
- Неудобно.
- Вера,
имя отчество у него как у Пушкина,
а голосище как у Левитана диктора.
Точь-в-точь.
Вера, ты что мне не веришь?
- Я сам сначала не верил.
- Никто не верил.
- Ты знаешь, который час?
- А что,
не имеет значения.
Тихо там, чтоб
мне, чтоб ни звуку.
Ну давай, Саня. рвани,
постарайся для моей жены.
- От советского информ-бюро.
Сегодня
третьего июля
войска
Первого белорусского фронта
при поддержке войск
Третьего белорусского фронта
в результате стремительно
проведенной операции
с глубоким обходным
маневром...
- Вера, точно. Точно.
Ну давай еще.
- Ну давай, Саня.
- Горло пересохло, сейчас.
Обходным маневром с
флангов штурмом овладели
столицей советской Белоруссии городом
- Минск.
- Ну как Вера,
как?
Саня, Саня,
ты отдохни, сядь, сядь.
А потом это... отдохни.
А потом про капитуляцию Германии.
Вера, а ты нам потом цыганочку.
- Вера. - Саня дома отдохнет.
- Подожди.
Вера, ты чего?
Вера.
Ну зачем ты человека
выгнала, я же его полюбил,
в гости пригласил, а ты.
- Где ты был?
- Не важно. Могу я
на работе задержаться?
- Коля,
я тебе сразу скажу,
чтобы ты лишнего не врал.
- Из отдела кадров
ты уволился три недели назад.
- Врал, не отрицаю.
- Зачем?
- Начнешь опять
говорить, что место
хорошее, оклад, прочее.
- Зачем ты уволился?
- Туда же не всякого берут.
- Ну вот начинается.
Ты посмотри на меня
то, посмотри на меня.
Я ведь на клячу
недобитую похож, а раньше.
Я ведь офицер,
командир, ты же знаешь.
Скажи мне тогда кто-нибудь, что я буду
портки протирать в отделе кадров
или в анкеты чужие заглядывать.
- А деньги?
Позавчера принес.
Сказал получка.
- Откуда они?
- Не ворую, не бойся. Я работаю.
- Где?
- На заводе токарем, учеником токаря.
- Ты на заводе? Ты
что, тебе же нельзя.
Там тяжело.
- Жить мне можно?
Вера, ты же снайпер,
ты не промахнешься.
Вера,
давай. Ну прошу тебя, Вера.
Прости.
Я последний раз,
ради тебя. Ну
пойми, последний раз,
я последний раз.
- Коля, познакомься,
это Люси Сизовой мама
и младшая сестра. Они из Калуги приехали.
- Здравствуйте.
Ромашов.
- Здравствуйте.
- Николай Семенович был
у нас командиром в школе,
я писала. - Ольга Геннадиевна.
- Очень приятно.
Вера,
ты это, ты давай
чего-нибудь, они же с дороги.
- Нет-нет, пожалуйста, не беспокойтесь.
Не беспокойтесь, нет-нет.
Николай Семенович,
мы к вам приехали, чтобы
вы, пожалуйста, расскажите нам о Люсе.
- Ефрейтор Сизова пала смертью храбрых
при исполнении.
- Я знаю, я все про это знаю
Николай Семенович, я все знаю,
мне ваша жена
Верочка все написала,
когда,
Люся...
Когда случилось все это,
Она мне написала.
Вот, и мы письмо это получили
двадцать четвертого апреля,
двадцать четвертого апреля
мы получили это письмо.
- А Люси уже не было.
- Мама, ну ты опять.
- Мама, ну перестань. Мама, мама.
- Подожди.
Простите меня ради Бога.
- Мама, успокойся, пожалуйста.
- Я Ирочке обещала
не плакать, все никак
не могу, не получается
у меня ничего.
Николай Семенович, мы,
знаете что, мы вот что
решили. Мы решили теперь
все о Люсе собрать, все.
Все-все, кто всё что знает.
Нам это очень нужно.
Я знаю, что
она вас любила и
часто писала о вашей
школе, поэтому я прошу вас.
- Коля,
ну вспомни,
вспомни, она еще танцевать любила.
Сапоги никак
не могли ей подобрать, у
нее самая маленькая нога
среди "карандашей".
- Она маленькая была, совсем маленькая,
она все говорила, в меня фриц не попадет.
- Четвертая рота, Коля.
- Да-да, четвертая рота.
- У меня, к сожалению нет
фотокарточек ее взрослой,
я вот рисунок сделала
по памяти.
- Люся Сизова.
Старательная девушка была.
Да,
хороший боец.
Хороший боец.
Однажды
на стрельбище затвор от винтовки потеряла,
пришлось всю роту
вернуть.
Больше часа на снегу искали.
Нашли.
- Нашли.
- Коля, затвор Рита Морозова потеряла.
Ты забыл.
- Я красный шарф ей связала.
Николай Семенович, помните?
Я прислала красный шарф.
И она была в красном
шарфике, а вы все ее ругали,
вы вспомните, Николай Семенович. Она
писала мне, что вы ее ругали.
- Извините,
много их было.
Три выпуска.
- Как много? Я понимаю, что много,
я знаю, что много,
но я... Люся то одна.
Люся то одна у меня.
- Одна у меня Люся, слышите вы.
- Мама перестань, мамочка.
- Подожди, Ира.
- Как же вы. - Мамочка пойдем отсюда.
- Как же вы, как же вы не помните девочек,
вы не помните девочек, которых на смерть
посылали? - Слышишь меня?
- Кто же вы,
вот смотрите, запомните -
это Люся Сизова.
- Запомните это. - Мамочка не надо.
- Запомните ее.
- И никогда, слышите...
- Родная моя.
- Подожди ты, Господи, Боже мой.
- Успокойся.
- Никогда не забывайте, никогда.
- Коля не надо,
успокойся Коля.
Она не знала, что ты после
контузии, я ей объяснила.
Ну, успокойся.
- Правильно, правильно она сказала.
Все правильно, в самое яблочко.
- Не надо.
- Я во всем виноват.
Я всех, всех под пулю
поставил, а сам живой.
- Что ты.
- Они-то в порядке, порядке.
Фрицы проклятые.
Я же специально ходил смотреть.
Сытые, мордастые, смеются даже.
- Ну все, все.
- Люську убили,
скольких, скольких убили.
Скольких.
А сами отработают здесь
и спокойно домой
вернутся к фрау своим.
- Ты, Семенович, скажи своей, чтобы
за супом следила, когда варит.
Там уже все сгорело.
Совсем чокнулась.
Вонь на всю квартиру.
- Эта история, всех перестреляю.
- Спасибо.
- Коля.
- Знаешь, что я решил.
- Что?
- Перезимуем здесь в Москве,
а летом подадимся в табор.
- Куда?
- В табор. Эх табор воет цыганский, эх
за рекой костры горят.
Кстати, Рамала, а
как будет по-цыгански
я тебя люблю?
- Тебе зачем?
- Я это про тебя и так знаю.
- Надо.
- Метет камал.
- Метет камал.
- Да, мы конечно очень
табору нужны.
Вагоновожатая
и ученик токаря, очень хороша парочка
цыганская.
- А что?
Ты будешь там танцевать, гадать,
а я свой лошадиный
промысел. Дело не хитрое.
Ну что давай спать,
тебе когда завтра?
- Как обычно.
Я табор хорошо помню,
нас отец с мамой
отпустил как-то на лето.
Представляешь, там
конь заболел, захромал,
а старик, ну самый
старый, вожак у них.
Говорит, вы Веру приведите,
пускай на коня посмотрит,
у нее глаза добрые.
- Ну.
- Ну что ну? Я пришла, смотрю, смотрю.
- Выздоровел?
- Представь себе, да.
У меня же глаза добрые.
Товарищ капитан,
разрешите обратиться.
- Надо к старшему по
званию обращаться сначала.
- Вы к командиру отделения обращались?
- Нет.
- А к командиру взвода?
- Нет. - Почему?
- Товарищ капитан,
у меня такой вопрос
лично к вам.
- Ну что с вами сделаешь, обращайтесь.
Коля,
я ребенка хочу.
- Потому, потому что мы
пилоты, небо наш, небо наш
родимый дом, первым делом,
первым делом самолеты,
ну а девушки, а девушки потом.
Первым делом, первым делом, самолеты,
ну а девушки, а девушки
потом. Нежный образ в мечтах
приголубишь, хочешь сердце
навеки отдать, нынче
встретишь, увидишь, полюбишь,
а на завтра приказ улетать.
Потому, потому что мы пилоты,
небо наш, небо наш родимый дом.
Первым делом, первым делом самолеты,
ну а девушки, а девушки потом.
Первым делом, первым делом самолеты,
ну а девушки, а девушки потом.
Чтоб с тоскою в
пути не встречаться
вспоминая про ласковый взгляд...
- Коля, Коля,
что ты? Коля. Коля,
что с тобой? Что?
Ну что ты Коля, нет.
- У нас в деревне бабы
в голос воют, им легче.
- А мальчик где?
- Он спит. Всю ночь не спал.
При матери сиротой остался.
А я-то что же, что я?
- Думала,
кто войну пережил,
тот вечно жить будет.
Я Вера тебе так завидовала,
а вы пожили то всего чем меньше года.
Так ничего и ни черта не успели.
- Глупости ты говоришь, Зинка.
Он ее так любил, что…
Когда цыганочку танцевала,
как он на нее смотрел.
- А просил-то все время:
Вера спляши, Вера спляши.
- Баб Настя, есть хочу.
- Сейчас, сейчас.
- Леша,
пойдешь ко мне жить?


Серия 2

ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ ПОВЕЗЛО.
НИНА
- Ну вот я и приехала.
- Вижу, ставь чемоданчик.
Ой покажись, ой Нинка покажись, покажись.
Покажись. Похудела-то как,
что же тебя так голодом
заморило? Снимай шинельку,
сейчас чайком погреемся.
А я ведь глухая стала
как тетеря. Нина, ты сейчас
наешься, напьешься,
а разговоры всякие
разговаривать завтра будем.
Я письмо твое как
получила, то целую неделю
перечитывала.
- А ты надолго приехала?
- Так я на работу
устроилась, тетя Груня.
Зашла в детдом, там
заведующий новый
очень одобрил,
предложил на кухню
или в ночную дежурить.
Но мне-то все равно, а ты как считаешь?
- Так ты как, совсем приехала?
- Значит, бросила своего?
- Ну почему бросила,
просто ушла.
- Ах, куда проще то. А ведь
с сорок пятого
по-семейному жили,
- считай шесть годков.
- Да не было никогда семьи.
- Как это не было?
А в письмах что?
Толечка, Толечка, все
про своего лейтенанта.
Лучшего на свете просто
- нет. - Ну не надо Груня.
- Ну не надо так не надо, мне то что.
Я тебе не мать, и
не свекровь. Так,
кастелянша детдомовская.
Я тебе человек
посторонний.
- Ничего нет
лучшего сладкого чая,
да с пирогами с картошкой.
- С картошкой.
Как всегда с картошкой.
А мужик пошел,
пока учился - нужна была,
а выучился - не нужна.
Хоть благодарность
имей, если совести
- нет.
- А зачем мне его благодарность,
пусть живет, как живет.
Захочет, напишет, адрес у него есть.
- Напишет, жди. А вещички
твои где? Там оставила?
- Вот тут они.
Все деньги на еду тратили.
- Все?
- Все.
Ну все, все я теперь умная,
- мне теперь мужики совсем не нужны.
- Нинка,
пичуга ты несчастная,
как была, так и осталась.
Ну да что теперь,
жить ты будешь у меня,
а вот на счет работы,
на кухню я тебе не советую.
Там Зойка Валбошина
командует, ты помнишь Зойку?
- Да.
- Теперь не узнаешь. Морду наела.
- Груня, а это кто?
- Это Господь Вседержитель.
- А я ведь его однажды обманула.
- Кого?
- Бога.
- Как?
- В сорок четвертом
положила я одного
немецкого офицера,
два дня за ним охотилась,
а они меня засекли по выстрелу,
и таким огнем накрыли,
я думала все, конец.
И лежу я в окопе, землей
вся присыпанная, лежу,
и вот как молитву твержу,
Господи, если живая
останусь, в церковь
пойду, свечку поставлю.
- Поставила?
- Сначала забыла, а потом...
- Ну ладно, я за тебя поставлю.
- Здравствуйте.
- Сейчас приду, расскажу.
- Вы кого-нибудь ожидаете
или будем заказывать?
- Будем.
- Я слушаю вас.
- Значит так, мне котлету. - Котлета.
- Да.
- И три компота.
- Сколько компотов? - Три штуки.
- Получить можно сейчас.
- Можно потом,
а хлеб будете брать?
- Будем.
- Все? - Все.
- Пожалуйста.
- Помочь?
- Справимся.
- Груня,
Груня, Груня.
Зарплату получила,
в кино была, на рынке
варежки шерстяные купила,
что еще то. Баранок
купила килограмм
с маком, уже домой занесла.
Ну,
в ресторане была.
- Ты что суешь?
- Я не сую, я долю свою
вношу. Я у тебя живу, пью, ем,
свет из-за меня лишний
нагорает. Ну чего ты, Груня?
- Возьму, возьму,
у меня целее будут.
Что, в ресторане-то пол
зарплаты профукала?
- Груня, а что это я иду, там
мужики дрова в машину грузят?
- Я к дровам не касаюсь.
- Надо Сергея Сергеевича спросить.
- Не ходи.
Тебя в сторожа не
нанимали, твое дело десятое.
- Что значит дело десятое,
мороз то еще впереди, дров то у нас
- только-только.
- А кто грузит?
- А я их не знаю. И спешат,
понимаешь, прям как
- воруют.
- Они и есть воры.
- Так это Сергею Сергеевичу надо идти.
- Не ходи.
Ты что хочешь, чтобы он
сам себя за руку схватил
и в тюрьму упек?
- Груня, ты что говоришь-то?
- А то говорю, что масло
положено по пятьдесят
грамм на душу сиротскую,
а Зойка Валбошина что делает?
Она по двадцать граммов кидает
в котел, поди поверь.
И сахар так же и мясо,
половину себе, половину.
Сергею Сергеевичу, они одной веревочкой
- повязаны.
- И ты молчала, сейчас тары бары,
- тары бары, там дрова воруют.
- Не ходи,
кому сказала. Не лезь. Нина,
- Нина.
- Стой, стой говорю. Стой, стрелять буду.
- Так давайте, давайте раздевайтесь.
- Не надо Сергей Сергеевич.
Я на минуту, мне поговорить надо.
- Поговорим, конечно, а
чего же не поговорить.
- Вот сперва закусим, а потом поговорим.
- Не хочу я.
- Раздевайся.
Витюша, тарелочку. Прошу, прошу.
Вот сюда. Нина Верховская,
мой новый сотрудник.
Прошу. Танюшенька, приборчики.
Проходи. Продвиньтесь там.
Так, вот сюда присаживайся.
- Вот вам стульчик.
- Здесь все свои, не стыдитесь.
Так, мой сын.
- Огурчик.
- А между прочим, Ниночка
фронтовик, боевой снайпер.
Так, вот сюда вот.
Картошечки, селедочки,
так давайте, давайте.
- Ты меня не забыл.
- Мне, конечно, никто не налил.
- Чего не налили то?
- А за новый год еще не пьем, рано.
- Старый провожаем.
- Правильно. - Хлеба подай.
Два слова. Прошу. Хочу
предложить выпить за нашу
- победу. - За победу надо.
- За тех, как говорится,
кто от звонка до звонка.
- Давайте.
- За победу.
- За победу.
- Пьем до дна.
- До дна. - Все до дна.
- За победу.
- Хлебушка нам не подали.
- Передайте, пожалуйста.
- Голубушка моя, в чем дело?
Давайте.
- За победу положено
пить до дна, как на фронте.
- А вы сами-то на фронте были?
- Молодец, ну молодец.
Здорово тебя, по-нашему.
- Товарищи, минуточку
внимания. Хотите фокус?
- Ну просим, да конечно.
- Ну Сашка смотри.
- Ну-ка.
- И раз, два. - Молодец.
- Теперь снова смотри.
Алло. Оп.
- Сережа, у вас есть Шульженко?
- Есть, Катенька достань там пластинку.
- Тамарочка,
- Тамарочка, заведи там пластинку.
- С удовольствием.
Музыку я просто обожаю,
особенно Шульженко.
- А теперь я фокус покажу.
- Пожалуйста. - Просим, просим.
- Берем масло.
- Прошу. Пожалуйста. - И хлеба.
- Вот здесь примерно
пятьдесят грамм.
- Ну примерно так.
- Половину съедают дети.
- Так. - А остальное.
Алло. Оп.
Исчезло. Куда
делось, не понятно.
Вы не знаете Сергей Сергеевич?
- Зачем людям
праздник-то портить?
Будешь работать как все,
похвалю, а ляпнешь еще -
хвост прижму. Поняла меня?
- Дрова верните. И поскорее.
- Здравствуйте, гражданочка.
- Здравствуйте.
- Вы будете Верховская Нина Игнатьевна?
- Так точно. А что такое?
- Место работы.
- Федор. - Детский дом.
- А ты зачем пришел?
Если что, ты меня
- спроси.
- Гражданка Никитина, пожалуйста,
не встревайте. Гражданка Верховская
проживает на этой жилплощади
без прописки. - Живет.
- Будете отрицать?
- Живет и пусть.
- То есть это по-вашему
пусть, а, между прочим,
существует постановление.
- А ты не шуми, она
прописанная в общежитии вон
на Первомайской улице семь.
- Значит, подтверждаете факт
- проживания не по месту прописки.
- То есть.
- Ты посмотри, как он заговорил.
Да я же тебя, охламон, с
вот таких вот пор знаю,
- от горшка два вершка.
- Ну я вас прошу, не
выражайтесь, пожалуйста.
- Не надо, и прошу мне не тыкать.
- А ты скажи,
кто вот в этом саду яблоки
воровал, подтверждаешь?
- Ну я к вам между прочим
не в гости пришел,
я при исполнении.
Поступил сигнал.
- Так-так, ну а кто
сигналил? Сигналил кто?
- Молчи и иди в дом.
Ну, ты мне все говори,
дальше меня это
никуда не пойдет.
- Сигнал из детдома.
- Ну иди.
- Может мне в общежитие переехать,
а то тут из-за меня неприятности.
- Не лезла бы на рожон.
Нашла с кем воевать.
Да они тебя раздавят
как утенка.
- Они жулики и воры,
вот пускай они и боятся.
- Откуда у вас страх этот?
- А много у вас храбрых,
поди кроме тебя, пичуги, все молчат.
- Я, тетя Груня, не в хоре
пою, я могу и одна в милицию
- сходить.
- Пойди, пойди.
- Пойду.
- Там у заведующего свояк.
Женин брат, он тебя
встретит, дурочка.
Там у них подкуплено все,
не подступишься, смазаны
все.
- И прокурор?
- А ты думала.
- Я верю фактам.
Вы пишите, что заведующий
детским домом вор,
ворует у сирот, хуже фашиста.
А я, допустим, скажу, что он честный.
Порядочный человек,
что его оговорили.
Кто из нас, кому из нас верить?
- Честный?
Да видно правильно мне говорили,
что он всех здесь подмазал.
- Подмазал, вот как.
- И меня тоже подмазал?
- Я не знаю, вам виднее. - Минутку.
Слушаю. Добрый день.
А что я могу еще?
Дело с Марининой ведет суд, будем по нему
поддерживать обвинения. Да.
Да, безусловно, Николай
Иванович. Всего доброго.
Вот какая штука, Нина Игнатьевна.
Написано у вас очень
эмоционально, а доказательств
ни одного. Свидетели есть?
- Да все кто работает в
детском доме свидетели.
- Вы можете конкретно назвать,
кто может подтвердить,
я запишу фамилии.
Не серьезно.
- Зря я сюда пришла.
Никто не подтвердит, потому
что все боятся, а вот
мне знаете, боятся нечего, я предупреждаю:
я в райком партии буду жаловаться.
А там не помогут, в обком буду жаловаться,
я в Москву напишу.
Сталину, чтоб знали, что у вас здесь
творится.
- Товарищ Верховская, задержитесь.
Вы где раньше работали?
- В Киеве, там жила после войны.
- Образование у вас какое?
- Десять классов.
- Закончила в сорок первом.
- Все? - Нет, не все.
Снайперская школа.
- Были в действующей армии?
- Да, Второй белорусский.
- Так, садитесь, вот вам бумага,
пишите заявление.
В городскую прокуратуру.
От Верховской Нины Игнатьевны,
заявление.
Поля оставляйте.
Прошу оформить меня на работу
в должности секретаря отделом
общего надзора.
- Я же не за этим пришла.
- Что касается детского дома мы порядок
наведем, не сомневайтесь.
Предлагаю вам
работу в прокуратуре.
Там кадры нужны позарез.
Через шесть месяц обещаю
направить вас на учебу в Москву,
в юридическую школу.
- Нет, я не смогу.
- Учиться два года,
стипендия четыреста - не густо,
но зато перспектива.
- Да не смогу я.
- Присядем на дорожку.
- Знаешь Нина,
я ведь не верила зимой,
такая пичуга и
заведующего сковырнула.
- О Господи.
- Ну что же, как говорится -
счастливой дороги.
Пиши.
Ты поскорее адресок присылай,
а то вдруг Анатолий напишет.
Я тогда тебе тут
же письмо пришлю.
- Не надо.
Отрезано.
- Ох ты,
чугунная стала.
Подожди, подожди. Подожди.
Вот.
- Это откуда же столько?
- Твои,
ты мне с получки, а я в
сундук. На свадьбу копила,
да видно не суждено
мне тебя замуж выдать.
Теперь спрячь подальше.
- Подальше, подальше спрячь.
- Куда дальше?
- Из средств действия,
способных по мнению
личности привести
к достижению цели.
Справа, товарищи. общая схема.
Сложного, как вы видите
механизма неосторожного
поведения личности.
Ну, так.
И еще немного об аффекте.
В юридической литературе
обычно рассматривается
один вид аффекта. Аффект
гнева.
Аффект гнева,
физиологический аффект. И хотя.
- Нина аффект, Нина проспала.
- И обладает большой силой
воздействия на психику.
Прервемся, товарищи.
Прервемся ненадолго.
- Ну что, все проспала?
- Прямо глаза слипаются.
- Ничего удивительного,
опять до трех ночи на Павеловском
уголь разгружала, да?
- Ну ничего, мне не привыкать.
Пока к фронту готовили, знаешь,
сколько земли перекопали.
Потом деньги же нужны,
тут в Москве знаешь, как деньги летят.
- Нина, хочешь, стих
еще один расскажу?
- Валяй.
- Мы в этой жизни
Нина крепче стали,
я хочу сказать нам комплимент.
Мы там на фронте
немцев истребляли,
здесь бы не бить
преступный элемент.
- Ну как?
- Комплимент сказать не могу.
- Который час?
- Без пятнадцати два.
- Ой, что же я делаю, у меня же там
подружка на вокзале.
Встречаем, завтра свадьба.
- А лекция? - Давай прикрою.
- Спасибо, друг.
Еще подарок надо купить.
- А ты его видела?
- Жених как жених,
зовут Марк Григорьевич,
на семь лет старше.
- Это по-моему не плохо.
- В институте у нее
преподавателем был.
А в сорок девятом
прогнали оттуда.
Только про это никому, ладно?
- А почему его то?
- Что полегче спроси,
вроде он космополит какой-то что ли.
А там - кто их знает.
Наталья ничего, решилась.
Вон она, вон она,
Дуся. Я здесь, я здесь.
- Ой как я рада, ну
наконец-то. Наконец-то.
- Наконец.
- Ой, Зиночка. Веруня.
- Это твой чемодан.
- А это, чемодан, да.
Да нет, больше ничего нет.
Иди сюда. Отрез. На правлении
вручали вроде как премия,
пять годов пролежал.
- Ой девочки, на свадьбе
самой красивой должна быть
невеста, а мы уже как-нибудь.
Только потише, ладно,
а то соседи. А я пойду.
- Представляешь, Дуся,
она о Ромашове каждый
день говорит, как будто о живом.
- Да, конечно.
Зинаида замужем,
Наташку завтра отгуляем,
у Веры сын,
одни мы с тобой остались.
- Удачно я так считаю,
плечики уберем, это
все ушьем и покороче.
- Делай, как знаешь, я
же ничего не понимаю.
Ты сама-то в чем пойдешь?
- Коль скоро я
прокурорскую форму одену,
и никаких забот, и снимать
- не буду.
- Слушай, а мужики поди, бояться будут.
- Пусть боятся.
- А самой не страшно
прокурором то?
- А мне страшно.
- Чего? - Ты знаешь,
тут на неделе приезжал
секретарь райкома,
на нашего комполка похож очень.
- Да ты что, на майора Федотова?
- И говорит, есть мнение
вас председателем колхоза
как передовую, зав
фермой, а сам смеется.
- Подруга, что же
молчишь то? Выборы когда?
- Да ну выборы,
проведут собрание,
это у вас выборы. А у нас…
- Разрешите вас пригласить,
ужасно танцевать хочется.
Пока невеста не видит.
- Ты посмотри.
- Ты чего.
- Я нормально. А ты как?
- Ничего.
- Все хорошо? - Да.
- Знаете, главная, не главная
роль, в общем все равно,
ну лучше конечно главная, например Катюша.
Уйди ты. Ты князь,
а я каторжная и нечего тебе тут быть.
Ты мной в этой жизни услаждался,
хочешь и на том свете
спастись. Противен ты
мне, и очки твои и поганая
жирная рожа твоя. Уйди. Уйди.
- Браво, Нина.
- Благодарю.
Ну, не скучайте.
Кто еще что может?
Прошу. Давайте.
Давайте. Я подержу.
Внимание товарищи.
- Невероятно.
- Полное отсутствие физической культуры.
- Браво, браво.
Замечательно. Браво.
Мужчина невероятной физической силы, ура.
Вот Марку Григорьевичу
ура, ура. Я возвращаю.
Ваш жених в полной сохранности. Целую.
- Спасибо.
- Внимание. Внимание, сегодня рождается
учительская семья.
И я как старший товарищ,
некоторым образом руководитель,
желаю ей сдать
все семейные экзамены
на отлично. Иначе оставлю
на второй год. Горько.
Горько, горько, горько,
горько, горько.
- Ой, вкусно. Дуся,
а ты знаешь я...
- Пойдем, выйдем.
- Пойдем, сейчас.
Я вас целую, я вас всех
люблю. Сейчас мы вернемся.
- Тебя куда пригласили
- на свадьбу или куда?
- На свадьбу, а куда?
- Слышишь, ты чего к
чужому мужику пристаешь?
У нас за эти дела,
за эти дела в деревне морду бьют.
- Поняла? - Дуся, Дуся.
- Ты что, слышишь, она
серьезно. Да ты что,
зачем мне ее муж.
Ты что, у меня же свой есть.
Ой, ты в своей деревне одичала.
- Ты деревню не трож,
пока некоторые хвостом
вертят, деревня их кормит.
- Дуся, перестань.
Свадьба все-таки.
- Пускай говорит.
Она же, наверное, думает, что это
глупостями занимаюсь какими-то.
Она же не знает, как
на шестьсот рублей в
месяц живут. Правда, Дуся?
Когда сына надо воспитать,
как в составе крутишься, чтоб ролишку
дали какую-нибудь, куска не доедаешь,
чтобы фигура видите ли сохранилась.
- Ты на фигуру не смотри,
ты работай побольше,
- как все. - Дуся.
- Ну не вышло из тебя
артистки, подумаешь беда большая.
- Знаешь что Дуся, я
думаю, что я обязательно
сыграю в театре главную роль.
Я обязательно снимусь в кино.
И обязательно тебя приглашу на премьеру.
Я хорошей артисткой
буду, запомни.
Народной.
- Стой, хватит. Иди к гостям.
Зина, подожди.
- Господи,
вы Вера? Вера.
- Боглюк.
- Нет-нет, я Нина Верховская.
- Нина. - Нина.
- Извините, я просто спутала,
- я ведь тоже вас знаю.
- А вы Наташина мама. - Да.
У меня к вам
просьба. Пожалуйста,
передайте, пожалуйста.
- Ну что вы, пойдемте,
пойдемте. - Нет, я не могу.
- Это мои поздравления, пожалуйста.
- Зачем,
- пойдемте.
- Я не могу, понимаете. Я даже ей
квартиру нашу предлагала,
у нас места достаточно,
но она от меня
ничего не хочет брать.
Вот передайте, пожалуйста.
Нина, у вас мама есть?
- Да нет, я детдомовская.
Деточка,
я этого дня всю жизнь ждала,
для меня это самый
счастливый день в моей жизни.
Вот передайте, пожалуйста.
Скажите ей, не дорого,
мы две пенсии сложили и купили.
Пусть она не сомневается.
- Кому пирожки,
пирожки горячие. Кому пирожки горячие.
- Ты будешь?
- Я парочку уничтожу.
- Сколько вам?
- Три.
- Вот, пирожки горячие.
- Пирожки горячие, кому пирожки горячие.
- Нет, не хочу.
- Ну на. - Не хочу.
- По парочке.
- Держите.
- Ну на.
- Не хочу я, ну.
- Ну чего же смотришь голодными газами.
- Хозяйка, с чем пироги?
- Подожди, ладно?
Я сейчас.
- Пирожки горячие,
кому пирожки горячие.
- Алло. Борис ты?
Это Глеб. Ты один?
Слушай Боря, у меня есть дело.
Я к тебе сейчас в гости приду.
Ты не погуляешь часок другой?
Ключ где оставишь?
Ну порядок, давай.
Нина, слушай Нина,
есть предложение.
Нина, у меня здесь неподалеку
друган мой Борька Семенов живет,
очень просил зайти.
Не торопишься, нет?
- А где друг то?
- Сейчас придет.
Куда он денется.
Давай проходи.
Садись.
Кстати, Нина... да ты садись.
Ты когда в последний раз лекцию пропустила,
Чувашов рассказывал как
Плевако священника
защищал, поволновался тут.
Плевако сказал самую короткую
речь в своей жизни,
представляешь. Господа судьи,
господа присяжные заседатели,
мой подзащитный столько
раз отпускал чужие грехи,
ну неужели и мы не
отпустим один грех и ему.
- Оправдали?
- Оправдали, оправдали.
- Так что Нина, тут
архив. Бумаги открыли.
Сохранились, но один
барин другому барину фигу показал.
Целое дело возникло, да.
Знаешь, как называлось.
Дело о загвении двух
пальцев и внедрение меж ними
третьего, с приусугублением
слов "накоси выкуси".
- Глеб, неудобно как-то,
хозяина нет, мы здесь одни.
- Нина, ну чего ты, ну.
Борька свой парень, в Кенигсберге
парламентером был, серьезно.
Нина.
Знаешь, странная вещь,
война давно закончилась, хочется писать,
лирическое получается.
Ты присядь, послушай.
Хочу сжимать в руках не автомат,
а твои руки.
Но до сих пор в
ушах слова приказа
идти в атаку за Велики Луки
очистить землю от фашистской заразы.
Рифма хромает у меня немного.
- Да аллах с ней с рифмой.
Чего? Нина.
Ты не такая как все,
нет серьезно, ты знаешь,
когда девчата со мной знакомятся,
стараются на руку не смотреть,
- ты ничего, нормально.
- Глеб, ты у нас
в порядке, запомни.
- Это точно, я в порядке.
- В порядке.
- Ты что, не надо.
- Ниночка, я же люблю тебя, Нина.
Ну хочешь, давай школу
закончим, вместе поедем.
- Глеб не надо, Глеб.
- Нина,
Нина ну я же знаю, как
у вас на фронте было.
Ну другой же,
другой же вопросы начнет задавать
всякие, я же ведь ничего, я же ведь...
- Перестань.
- Ты мне только рот не затыкай, ладно?
Я в сорок первом на передке видел как
сестрички с офицерами крутили,
война мол все спишет.
Скажи уж лучше честно,
зачем тебе однорукий,
нафиг тебе, мол, с протезом то.
Ты скажи, я пойму, догадливый.
- Дурак. Дурак.
- Нина, Нина.
Что ты делаешь, Нина?
- Сообщаю о постигшем
нашу партию и наш народ
счастье. Тяжелый. - Ничего,
ничего, ничего. Корюш
поправится, даст Бог, выдержит.
- В ночь на второе марта у
товарища Сталина,
когда он находился в
Москве в своей квартире
произошло кровоизлияние в мозг,
захватившее важные
для жизни области мозга.
Товарищ Сталин
потерял сознание.
- Да-да, войдите.
- Вызывали? Что значит
вызывали, проходи.
- Ну здравствуй.
- Здравствуйте. - Садись.
Ну, как ты себя чувствуешь
в качестве
ответственного съемщика
отдельной комнаты?
- Нормально, Василий Трифонович.
- Странно, очень странно.
Совесть тебя не мучает?
- Меня?
- Вот именно,
как в юр-школу тебя направить,
Васисилий Трифонович,
как жилье тебе выбить -
опять Василий Трифонович,
новоселье когда?
- Обязательно будет,
будет Василий Трифонович. Не успела
- я просто.
- Ну смотри, Нина Игнатьевна.
- Мне?
-Надо когда-нибудь начинать.
- Ой.
Фамилия какая-то интересная.
- Понедельник.
- Глававрач больницы, моей Светке
операцию делал,
хирург то он отличный,
а вот спутался с жульем.
- Товарищ прокурор.
- Товарищ прокурор.
- Да. Вы ко мне? - Да, я
из Иркутска приехал.
Утром сегодня.
Мать прислала письмо,
я прочел, глазам не верю.
- Ничего не понимаю, какое письмо?
- Да вот, вот.
Оказывается, Саша находится под следствием.
Саша это брат мой.
Понедельник Александр Юрьевич.
- Так, товарищ Понедельник,
тут не место, чтобы выяснять такие
серьезные вопросы. Ну-ка пропустите меня.
- Я не знаю
в чем там дело, но он не виноват.
Вы Александра Юрьевича не знаете.
- Ну не обязана же я каждого лично знать.
- Да не каждого, мой брат хирург.
Настоящий хирург.
Божьей милостью хирург.
- Таких же не много.
- Уходите, уходите.
И не слова больше, иначе я
буду все это квалифицировать
как попытку повлиять на суд.
- Мне сказали, что
он взял-таки какие-то
деньги, это чепуха.
Чепуха, я не верю. Ну я...
Могу вернуть, только скажите сколько.
- Так, считаю до трех и
вызываю милицию. Раз,
два...
- Товарищ прокурор, у вас
есть какие-либо вопросы?
- Да, есть.
- Пожалуйста.
- Подсудимый Понедельник,
вот вы и раньше, и сегодня в свободном
рассказе акцентировали,
что вы медик и поэтому
не разбираетесь в строительных делах.
Почему же тогда
в процентовках, как вы
сами только что сказали,
вы кое-что вычеркивали?
- Когда я смотрю на стенку и вижу, что
она выкрашена
водоэмульсионной
краской, а в процентовке
написано, что масляной,
которая намного дороже,
тут я еще могу заметить
обман и вычеркнуть.
Я могу отличить по симптоматике
перелом позвонка от вывиха,
но что касается бетона
и глубины котлована.
Вот например разбираетесь в марках бетона?
- Подсудимый Понедельник,
вы не имеете права
задавать вопросы составу суда.
Вы обязаны отвечать на них.
Хотите что-нибудь добавить
- к тому, что уже сказали?
- Нет, не хочу.
- Подсудимый Понедельник,
а гипсолит от кирпича
вы можете отличить?
- Да, конечно.
- По проектам внутренние
перегородки должны быть
выполнены их кирпича, вы
же завизировали гипсолит,
а в заключении строительной
инспекции сказано,
что при мытье такие перегородки
постепенно разваливаются,
так как гипсолит
гигроскопичен, впитывает
влагу и разрушается.
- А если бы у суда не было
акта строительной инспекции,
как не было его у меня.
Вот и я не знал.
А прораб Иванюк очень
красноречиво убеждал меня,
в том, что гипсолит это
прогрессивный материал
ничуть не уступающий по
своим качествам кирпичу.
И к тому же дешевле.
И что затем мы сможем
за счет экономии улучшить
отделку.
И потом,
прошу простить меня,
меня еще в детстве учили верить людям.
- Товарищ Понедельник, ну если вас
так легко было ввести в
заблуждение, зачем же
Иванюку и Гридневу
понадобилось давать вам взятку.
- Я еще раз повторяю, никакой
взятки мне не давали.
- Товарищи судьи, у меня есть вопрос
к подсудимому Иванюку.
- Подсудимый Иванюк,
встаньте. Пожалуйста.
- В ходе предварительного следствия
вы показали, что
двадцать седьмого августа
вы вручили Понедельнику конверт,
в котором лежали полторы тысячи
рублей. При очной
ставке вы повторили факт
дачи взятки. Расскажите,
как это происходило.
- Ну я
вошел к нему в кабинет,
принес процентовку,
и перед тем как ему ее показать,
положил на стол конверт с деньгами,
справа от настольного календаря.
- Понедельник видел этот конверт?
- Безусловно.
- Взял его, заглянул.
- Нет.
- А сказал что-нибудь?
- Ничего не сказал.
- Вы положили конверт
на стол и стали с Понедельником
- заниматься процентовкой.
- Так, точно.
- Полторы тысячи рублей были ваши деньги?
- Нет, мои только
семьсот пятьдесят.
- А остальные,
подсудимый Иванюк.
- Ну, остальные дал Гриднев.
- А почему.
- Я настаиваю на том, что никаких...
- Подсудимый Понедельник,
прошу не прерывать
обвинителя. Продолжайте
товарищ обвинитель.
- Так все-таки, почему
вы решили дать взятку
главному врачу больницы.
- Ну мы видели, что он в нашем
деле почти не грамотный,
ну а потом подумали,
вдруг он что постигнет,
и шум подымет.
И решили, в общем, подбодрить его.
- Подсудимый Иванюк,
что значит подбодрить,
объясните, пожалуйста.
- Ну заинтересовать его.
- Вы хотите сказать,
что хотели его
включить в свой преступный
сговор, чтобы он
не мешал вам, а помогал
обкрадывать государство, так?
Подсудимый Иванюк, вы
не ответили на мой вопрос.
- Да.
- У меня все.
- Садитесь подсудимый Иванюк.
Подсудимый Понедельник,
что вы можете сказать
по этому поводу?
- Я смогу сказать,
что этот человек
не клал конверта ни
справа календаря, ни слева.
Я хочу сказать, что
вообще не было конверта.
И еще я хочу довести
до сведения суда,
что когда я хочу подбодрить себя,
я пью кофе.
- Ой, никак Нина
Игнатьевна пожаловала.
Не балуешь ты меня, не балуешь.
Ой, раздевайся мокрая
вся, скидывай все. - Ты тетя Груня извини меня,
а то у меня дел прямо выше головы.
- Проходи, проходи, я
сейчас чайник поставлю.
Ты куда это босиком?
На, на, на. Одевай скорее.
- Устала чего-то я.
- Когда баба выберется
в начальники, то хоть караул кричи,
она не только себя заездит,
а и всех других рядом.
- Какой же я начальник, мне до
начальников еще учиться и учиться.
- Где это?
- Где-где, в институте.
- Это в каком же?
- Всесоюзный
юридический заочный институт
в Москве находится. Туда, правда,
нужно только экзамены сдавать.
- Ты вези, не вези,
а тебе замуж пора и не заочно,
а чтобы мужик был
рядом, и детей рожать.
Поскорее.
Политдеятель, опять болит?
- Осколок. Так-то
ничего, как дождь пойдет,
- так ноет.
- Ну пойди к врачу, пусть
- вытащит.
- Ну чего, я ходила, а они говорят,
там нерв какой-то
задет, а если вытащить,
- хуже будет.
- А ты бы нашла хирурга
хорошего настоящего,
пусть он там режет.
- Настоящего-то я посадила.
- Чего?
- На два года.
- За что?
- Ну, значит, было за что.
Чайку то дай горяченького.
- Да, наверное поспел, сейчас.
- Ой Нина, слушай.
- Чего? А я тебе мужика нашла.
- Кого нашла?
- Человека говорю подходящего.
- Это что, жениха что ли?
- Да.
Мужчина уважительный,
ну не пьющий ни граммочки.
Колобков Игорь Валерьянович, вот.
Он заведует фотографией.
- Ну как же так, Зина Васильевна,
ну вы же сами написали заявление в милицию,
что муж вас
систематически избивает.
А теперь хотите это заявление обратно
- забрать?
- Да.
Да сдуру и подписала бумажки эти.
Заявление, теперь вот не отдают.
Говорят, и вы жалуетесь, и соседи жалуются.
Мы его приструним.
- Он часто пьет?
- Да нет,
не так чтобы
и не каждый день.
- А когда напивается, бьет вас.
Сильно?
- Сильно не сильно,
а до сих пор живая.
- Ну и сколько же вы
собираетесь терпеть?
- Он не виноват.
- А кто виноват? - Да я,
да я ему много хуже сделала.
В войну его не дождалась,
похоронка на него в
сорок втором пришла,
ну а после
встретились с одним раненым
в госпитале, я там работала.
Прожили с ним год,
а перед майскими в сорок четвертом
Иван вернулся.
Живой.
- Я узнаю, что можно сделать.
- Правда?
- Вы, пожалуйста,
позвоните по этому телефону
- дня через два. Ладно?
- Спасибо. - Пожалуйста.
- Спасибо вам. До
свидания. Спасибо.
- Простите, я не вовремя?
- У меня прием, проходите.
- Здравствуйте Нина Игнатьевна.
- Добрый день.
Присаживайтесь, слушаю вас.
- Я Колобков Игорь
Валерьянович, я заведую
худмастерской.
- Очень приятно.
Ну, вообще то, у меня прием.
- Я в курсе,
я решил, что так
будет естественнее.
Восемнадцать посетителей,
и я всех переждал, я последний.
У вас очень сложная служба.
- Да.
Ну и
что же мы с вами
будем сейчас делать?
- Знакомится, наверное.
Так сказать,
экстерьер, внешний вид перед вами,
ну а что касается
внутреннего содержания.
Можно я начну с автобиографии?
Прошу вас.
Пожалуйста, не
откладывайте в долгий ящик,
приходите прямо завтра.
В любое время когда вам удобно.
Поработаем допоздна.
- А вы меня что, на паспорт снимете?
- Зачем,
мы сделаем художественную фотографию.
Пожалуйста, оденьте все
ваши боевые награды,
чтобы потом выставить
ваш портрет в витрине.
- Ой, ну что вы, не надо.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Простите, вас не смущает,
что нас видят вместе?
- Кто видит?
- Как, люди, соседи ваши.
Все-таки вы занимаете
такую официальную должность,
так сказать, официальное лицо.
- Лицо официальное.
Ой, меня из-за этого
официального положения
все люди стороной обходят,
после того как форму
прокурорскую одела.
- Глупо, правда?
- Почему же,
должность такая прокурор,
- многие же боятся.
- А вы не боитесь?
- А чего мне бояться,
я человек честный,
левых заказов не беру,
всем выписываю квитанции.
- Ну, а вот если я
приду, вы мне тоже
- квитанцию выпишите?
- Обязательно.
Но мы сделаем так, я
выпишу вам как всем,
а заплачу сам. Я же
за вами ухаживаю.
- А я главное телеграмму
получила, читаю, ничего понять не могу.
Там написано,
смотри жизнь впереди.
Подпись Зина Скворцова.
- Хороший фильм. Поучительный.
- А как вам моя Зина?
Правда, талантливая?
- Бесподобная. А как она
танцевала.
- Да вы что,
ну я же ведь в этот момент вас толкала.
Вы помните, девушка такая с коляской.
- А я, почему то решил, что это
девушка, которая танцевала
там с героем на вечере у профессора.
- И что теперь делать?
Получается, что вы самого
главного и не видели.
- Да, странно.
- Знаете что, идемте на второй сеанс.
Ну идемте, идемте.
- С удовольствием.
С удовольствием.
- Хорошо, Павел
Сергеевич, постараюсь. Да.
- Будь здоров. Это что?
- Рапорт.
- Прошу уволить меня с
занимаемой должности
так как я не справляюсь
с исполнением своих
служебных обязанностей.
Не смешно шутишь, Нина Игнатьевна.
- Василий Трифонович, что вы делаете
вид, что ничего не произошло.
- Какой еще вид делаю, ничего
не понимаю, объясни толком.
Занят.
- Я ознакомилась с
протестом прокурора области
по поводу дела бывшего
главврача Понедельник,
я поддерживала обвинение
- в суде.
- Ну, поддерживала.
- Следствие же не ты вела.
- Человек оказался
- в тюрьме, обвиняла его я.
- Ты обвиняла кого?
Взяточника, участника преступной группы.
Теперь выяснилось, что
никакой он не взяточник,
бывший прораб Иванюк
признался, что денег Понедельнику не давал.
Теперь признался, так?
Ближайшее время освободим главврача,
восстановим на работу,
бывают судебные ошибки
к сожалению.
- Он главное
на суде то все время говорил, я не брал,
не брал только одну
фразу и повторял, не брал.
- Я не верила.
- Правильно, что не верила,
и я бы не поверил.
Обвинение было обосновано,
они признали, что собрали
по семьсот пятьдесят для главврача,
кто могу подумать,
- что Иванюк эти деньги себе в карман сунул.
- Ну а я-то на что,
что меня любой подлец
может с толку сбить?
- Что же я за юрист то тогда?
- Не любой, но сможет.
- Сможет.
- Ведь теперь то я понимаю, на чем они
сыграли. Во-первых он же ничего не смыслил
в строительных делах,
а во-вторых просто верил людям,
подписать мог все что угодно,
потому что в тот момент думал
об операции, наверное.
- Может и так, но замечу,
на полях главный врач
и администратор тоже
должен разобраться,
прежде чем подписывать.
Человек он, безусловно, честный,
что и доказано в данный момент.
Радоваться надо, Нина
Игнатьевна, а не рапорты
глупые писать.
Ладно, иди, работай.
- Честный человек
отсидел шесть месяцев,
в тюрьме просидел,
из-за меня.
- Прошу.
- Товарищ Понедельник.
Вы меня не узнаете?
Там на суде все так нелепо получилось, ведь
- никто же даже предположить не мог,
что вы... - Не жулик?
Для вас любой человек по ту
сторону барьера жулик и вор.
Раз судят, значит виноват.
- Да совсем я так не думаю.
- Извините.
- За что, помилуйте.
Ну отсидел полгодика,
ну потаскал парашу,
ну уголовники съездили пару раз
по физиономии за интеллигентность,
чтобы не раздражал,
живите вы спокойно гражданин начальник,
мне на работу пора.
- Товарищ Понедельник, если
у вас какие-то сложности
вы скажите, мы обязательно поможем.
- Да не нужна мне ваша помощь, я
работаю врачом, на место главного
больше не претендую, хватит с меня.
- Еще вопросы есть?
- Ну зачем вы так.
- А как вы хотите?
Когда вы меня судили, весь город гудел,
ну как же, главного врача, ворюгу поймали.
Вся больница мне кости
перемывала, перед всеми мордой в грязь.
А выпустили как? Втихую,
вы думаете легко каждому объяснять, что
я не вор, что юстиция мол ошиблась.
Довольно. Желаю вам гражданин прокурор
крепкого здоровья и
успехов в личной жизни.
- Сама история болезни
один из важнейших
методов исследования
позволяющих правильно
поставить диагноз.
- Если вопросов нет,
- будем заканчивать.
- А можно,
- можно я скажу?
- Прошу.
- А вы собственно кто?
- Я сейчас скажу.
Я тут человек
совершенно посторонний,
я работаю в
городской прокуратуре.
Я пришла, потому что все вы знаете,
что недавно вернулся из мест заключения
бывший главный врач больницы товарищ
Понедельник Александр Юрьевич.
Товарищ Понедельник отсидел в тюрьме
почти полгода.
Это результат судебной ошибки.
На суде я была
обвинителем, а он,
то есть товарищ Понедельник, он
ни в чем не виноват.
И об этом нужно сказать громко, чтобы все
слышали и знали, и чтобы не шептались
по углам.
Человек был несправедливо опозорен,
целых шесть месяцев
полезной жизни прошли зря.
Александр Юрьевич, я
ничего не могу поделать,
я бы очень хотела, но я не могу.
Кроме того, что попросить
у вас тут прощения.
Юстиция значит, справедливость.
Вот я и хотела.
- Кто следующий, вы?
Проходите, пожалуйста.
- Проходите, садитесь.
Галя, попросите следующего,
эта женщина ошиблась дверью.
- Не ошиблась.
- У меня амбулаторный прием,
и ничем другим я
заниматься не собираюсь.
- Ну а я как раз
на прием и пришла.
- Ваше направление.
Здесь записано, что
вы в сорок третьем
лежали в госпитале по
поводу осколочного ранения.
Оперировались?
- Да, что-то вынимали.
- Раздевайтесь.
Руку покажите.
Встаньте.
- Ой.
- Поднимите руку.
Выше. Прямо.
Больно?
Согните в локте.
Сделайте так.
Внутрь руку. Наружу.
- Ой.
- Одевайтесь.
- Вы мне сделаете операцию?
- В этом нет необходимости.
Сгибания активные,
сухожилия мышц не повреждены,
осколок, конечно, остался, но
лучше его не беспокоить.
Если вас не удовлетворяет моя консультация,
можете прийти в среду к другому хирургу.
- Нет доктор, я
настаиваю на операции.
- Галя, спуститесь
в регистратуру,
- и посмотрите карточку Кузнецова.
- Сейчас.
- Что вы от меня хотите?
Вы долго меня будете преследовать?
- Да не преследую я,
- я просто хотела...
- Что вы просто хотели?
Кто вам дал право являться
ко мне на работу?
Да еще произносить эти идиотские речи.
- Вы не ругайтесь,
вы можете меня выслушать хоть один раз
- спокойно.
- Не могу.
Не хочу. И не желаю вас слушать.
Если вы немедленно отсюда не уйдете, я вас
вышвырну.
- Не надо, это уже
будет хулиганство,
статья двести шестая. Я, между прочим,
помощник прокурора,
и женщина к тому же.
- Вы чудовище.
Когда я вас вижу,
мне хочется бежать на край света
и спрятаться где-нибудь.
Неужели вы не можете сообразить,
что мне хочется вас забыть.
Все что с вами
связано хочется забыть.
- Я сама хочу забыть,
но не получается.
Я как девчонка под окнами у вас
ходила, четвертый
этаж, третье окно слева.
- Я запрещаю вам
ходить у меня под окнами.
- А кто звонит и молчит?
- Не буду больше.
Не волнуйтесь.
Я вообще не приду к вам больше.
Никогда.
- Игорь Валерьянович.
- К вам.
- Наконец то.
Прошу вас.
Вы очень удачно пришли,
никого нет, можно спокойно
- работать.
- Нет, я на секунду,
- только журнал возвратить.
- Пожалуйста.
Извините, я вас никуда
не отпущу. Я вас очень
давно ждал, и было бы
с моей стороны просто глупо
- упустить такой шанс.
- Ну может быть завтра?
- Нет-нет, только сегодня.
Только сегодня. Садитесь, пожалуйста.
Да, это зеркало.
Пожалуйста, присядьте сюда.
Придется немножко потерпеть.
Художественная фотография
это собственно свет,
свет и еще раз свет.
Свет может высветить
всю красоту и гармонию
человеческой души.
Так, еще чуть-чуть и мы у цели.
Нина Игнатьевна,
пожалуйста, посмотрите
вот сюда, вот так. Так,
еще чуть-чуть повыше.
Вот так, так. Стоп.
Можете не улыбаться,
подумайте о чем-нибудь приятном.
- Попробую. Птичка вылетит?
- Да, обязательно.
Внимание, снимаю.
- Спасибо, Игорь Валерьянович.
- Я хочу вам кое-что
сказать. Я хотел вам, можно?
Нина Игнатьевна, я хочу
вам предложить узаконить
наши отношения.
- А какие у нас отношения?
Нет у нас никаких отношений.
- Ну как,
мы с вами столько времени встречаемся,
на разные мероприятия
вместе ходим,
я вас провожаю. У вас в гостях
был, это же все видели.
Ни для кого не секрет.
Нина Игнатьевн. Может вы не замечаете,
но в моей жизни последнее время вы
стали играть очень большую роль.
И мне кажется, вы
тоже в какой-то мере.
- Погасите свет.
- Глаза режет.
- Хорошо.
Я понимаю, вам надо подумать.
- Да нет, это вам надо подумать.
Я ведь детдомовская,
ни отца у меня, ни матери.
На фронте была, а там ведь
офицеры знаете как с девушками,
война ведь все спишет. Правда?
- Так, так.
- Нина Игнатьевна, возможно у вас
впечатление, что я не проницательный
- человек. - Возможно.
- Я не дурак, и не слепой.
Так что не надо.
- Можно?
- Что такое?
- Вы меня позавчера
фотографировали на паспорт,
но приемщица не может найти
фотографию. Вот, пожалуйста,
- квитанция.
- А зачем мне ваша квитанция,
мне не нужна ваша квитанция.
- Но мне нужны фотографии.
- Я не приемщица, я не
занимаюсь вашими квитанциями.
- Приемщица не может найти.
- Понимаете, я мастер,
я художник, фотограф.
- Так все мы мастера, но мне нужны.
- Я мастер высшего класса.
- Я художник.
- Найдите мне фотографии. - Демоны.
- Судебное заседание объявляется закрытым.
- Я вас сразу заметила.
- Сам не знаю, зачем я пришел.
Я сидел там,
год назад.
- А вот там ваш брат и мама.
Я ее лицо помню.
А операции мне никакой не надо,
осколок почти не
болит. Это я так,
сказала, думала, пожалеете.
Глупо, правда?
- Нет, не глупо.
- Александр Юрьевич,
возьмите меня замуж.
Из детдомовских говорят,
самые лучшие жены получаются.


Серия 3

ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ ПОВЕЗЛО.
ДУСЯ
- Да, крепко по нему ударили.
Что ни говори, секретаря райкома свалили.
Это не шуточки.
Шофером и то понадежнее
будет - крути и крути,
кто тебя от баранки уволит.
- Жди.
- Хорошо, Евдокия Афанасьевна.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Павел.
- Федорович дома?
- Заперся у себя.
Сидит у телефона, всю ночь курит,
всю ночь просидел.
Заметили, как прошел? Сосед.
На прошлой неделе с другой
стороны улицы кланялся,
чуть не до земли. Проходите.
Я постучусь, попробую.
- Павлуша.
- Да. - Можно к тебе?
Дуся Королева приехала.
- Чего тебе?
Ну чего в дверях топчешься,
проходи, раз пришла.
- Пообедаем? Я сейчас быстро за хлебом
- сбегаю.
- Сыт.
Накормили.
На первое - администрирование,
на второе - волюнтаризм,
а вместо компота -
субъективизм в руководстве.
- Как это все жестоко и бессердечно,
но валить такое на человека,
который всю жизнь...
- Перестань, не произноси
таких жалких слов.
- Ну что там говорить,
Дуся вы же знаете,
мы же отпуска нормального
всю жизнь не видели,
у нас ни одного свободного.
- Перестань.
Я на партию обижаться не
привык и никому не позволю!
Ведь одна конкретно взятая судьба
никакого значения не имеет,
здесь другое важно.
Моими руками линия проводилась,
вот что надо понимать.
Непрерывная цепочка создавалась,
накапливался опыт,
знания, этот опыт
передавался, авторитет,
а сейчас цепочка
порвется. Как будем жить?
Вот ты мне скажи,
Евдокия Афанасьевна, вот
ты человек служивый.
Сиди, сиди.
Вот мог маршал Жуков
командира своего полка
спрашивать, когда ему
наступать, когда отступать. Ну,
детский вопрос. Почему,
потому что получил приказ, все действуй.
- Не мучайте вы себя,
Павел Федорович, вас еще позовут.
- Сказочки.
Меня не позовут больше,
другие найдутся. Будут
у вас другие начальники,
свежие,
которые таких переплетов
и не нюхали еще.
- Павлуша,
я в магазин сбегаю, можно?
- Сам схожу.
- Ты сам?
- Давай сумку, деньги.
- Ну зачем, не надо.
- Надо, я теперь безработный.
Так, что брать, сколько?
- Хлеба белого и черного, тоже.
- Так,
белого сколько, килограмм?
- Батон, Павлуша. Да
не надо, ну я сама схожу,
не удобно.
- Ладно, ладно.
- Ну что ты.
- Ты еще вызови машину,
до булочной доехать.
- Может мне проводить его?
- Полет на космическом
корабле "Восход-2"
в марте нынешнего
тысяча девятьсот шестьдесят пятого года
большая победа
советских...
- Привет труженикам
полей, давно не виделись.
- Что жена караулить прислала?
- Павел Федорович,
может я, чем могу?
- Мы передавали обзор центральной газеты.
- Что не побоялась прийти, спасибо.
Теплый. Хочешь?
Ты обо мне забудь,
я покойник.
Как только вернешься, на первом же собрании
- выступишь и меня осудишь.
- Зачем?
- Не перебивай.
Все знают, кто Королева председателем
сделал, ты при мне маяком стала.
В областной районной газете статьи
и с портретами, а тебе минус сейчас.
Но только знай,
моя совесть чиста, я
все это делал, как партия велела.
Ни себе ни другим
поблажки не давал,
вот так людей держал, никому
спуску не давал. Этого не прощают.
Ну иди.
Ну что ты, ну что
ты, Дуся. Ступай.
Ступай немедленно.
- Причиной отставания,
нарушение экономических
законов развития
социалистического производства.
Во многих хозяйствах,
в том числе и вашем,
систематически нарушались
севообороты, сверху
без учета местных условий,
давались шаблонные
указания по агротехнике,
по содержанию скота,
по структуре посевных
площадей, все это товарищи
сдерживало инициативу
тружеников деревни.
Члены центрального комитета нашей партии
считает важнейшей задачей исправление
в короткие сроки, допущенных
ошибок в руководстве
сельским хозяйством.
Нужно отказаться от
практики командования,
администрирования,
искоренить проявление
парадности и шумихи.
Мы с вами заслушали отчет
председателя правления
колхоза имени Парижской коммуны.
Результаты роботы нужно признать
неудовлетворительным.
Слушаю я вас,
Евдокия Афанасьевна.
Не переставала удивляться,
как будучи коммунистом,
вы так и не смогли
дать принципиальной оценки линии,
- которая...
- Первого уже
скинули, теперь валят все на него.
- Куда денутся,
- осудят.
- Каждый труженик села должен ясно
и четко понимать
поставленные партией задачи.
У меня все.
- Ну, слушаем вас, товарищ Королева.
- А что говорить,
сами-то вы месяц назад
Павлу Федоровичу в рот глядели,
- а теперь...
- Вы отдаете себе
- отчет?
- Да отдаю, отдаю.
- Ну ты что,
уморить себя надумала?
Ешь.
Ну, кому говорю, ешь.
И сегодня к людям выйдешь,
небось, не бомбежка,
в подвале прятаться.
Оставьте, что вам от меня надо.
- Что надо?
Эх, что надо,
все войну вспоминаем,
а она давно кончилась.
А теперь то что,
а?
Пустоцвет?
Не то девка, не то баба,
ты бы хоть, ты бы хоть
ребятенка нагуляла.
В подоле принесла б, а
то помрешь, и внучонка
не дождешься.
- Ну чего ты к ней привязался?
А если бы тебя от должности отрешили.
Как бы ты запел?
- Я, мать, всю жизнь одну отпел.
Отрешили!
За дело сняли.
Сирличева тоже вспомнила.
Он же, он же безвинно
а пострадавший, до сих пор
его добром вспоминают. А почему?
А потому что хозяин
был, хозяин. Земля,
земля хозяина требует.
А Дуська что,
ну какая она хозяйка?
Она же сама себе не хозяйка.
Все, под чистую
выскребла, снайперша.
До единой нитки,
чтоб только перед любимым
начальством отчитаться.
- Да тише ты.
- А вот не тише, пусть слушает.
Тише.
- Дусенька, милая
моя доченька, ну что ты,
успокойся дитятко мое. Что это? Господи.
- Не бойтесь мама, ничего
со мной не случится.
- Дуся, Дуся.
Ну что теперь делать будешь?
- Не знаю.
- Когда тебя с председателя
сбрасывали, я две руки поднял,
и левую и правую, чтоб вернее.
- Спасибо.
- Догадываться надо,
освободили от ярма, теперь
вон пусть их Мельников
полной ложкой наших
несоленых шей похлебает.
Кишка тонка, не выдержит.
Ну если они городских нам
подбрасывают, пора и
наших туда. Для развода,
для поддержания
равновесия в природе.
- Я в райцентр не побегу.
- А я тебя не туда и агитирую,
а в Москву.
Ну Серегу то моего помнишь?
На первое время у
него приткнуться можно,
ну все-таки двоюродные,
ну а потом я решил.
- С каких пор ты за меня решаешь?
- Да вроде бы
не чужой, вроде бы у нас с тобой было.
Или я ошибаюсь?
- Что было, то прошло.
- Ты не торопись,
тебе сейчас торопиться резона нет.
А я вон и по плотницкой
части могу, и по слесарной,
везде цена. А ты сейчас кто?
Ну раньше конечно мы не ровня были,
а сейчас ты вроде как
в грязь упала. Да я не
гордый, нагнусь, подниму.
- Запачкаться не боишься?
- Нет. Значит так,
тянуть не будем,
день на сборы.
Ну паспорт ты как бывший
председатель имеешь на лицо,
я на счет справки тоже
считай договорился. Да,
и лишнего с собой не бери.
- Езжай сам.
- Ох и дура ты, Дуська.
- Я же не себя, я тебя спасаю, а ты.
- Слышала уже.
- Погоди,
Павел Федорович твой.
- Что?
- Ну секретарь-то бывший. - Что?
- Ну короче вызвали его в райком,
кабинет освободить,
барахлишко стало
быть домой забрать, а он
пистолет из ящика достал и
шлепнул себя на ковре.
Тише ты, тише. Народ перебудишь.
- Нет, нет, нет, нет. Нет. Нет.
- Ну все, Пятнашек, погуляли.
В Москву все равно не возьмем, давай домой.
- Собака вернее
человека. Пусть провожает.
- Ну самое время проститься.
Сейчас я им напоследок.
Прощай батя дорогой,
давай разделимся с тобой
тебе такая борода, мне чужая сторона.
Погоди Дуня, Дуся.
Погоди Дуся, ну погоди.
Подбросишь? Ну вот
и все Прошу. Давай.
- Пойдем, погуляем,
Леночка, там у мамы взрослые
тети, мамины подруги,
им нужно поговорить.
- Я тоже подруга.
- Подруга, подруга.
- Что случилось?
Вы почему гулять до сих пор
не идете? - Ну вот не желаем.
- Что такое?
- Честное слово?
- Честное слово. Или...
- Договорились?
- Договорились.
- Ну хорошо, я ничего не
понимаю, а вы что предлагаете?
- Жаловаться.
- Может, коллективное письмо напишем
в ЦК, что мы просим восстановить
вот нашу подругу в должности
председателя колхоза.
Потому что она у нас, видите ли, очень
добрая и хорошая, и мы ее любим, так?
- Ну ладно, успокойся, садись.
- Да я бы села, если бы от этого толк был.
- Никто меня не восстановит.
- Ну ладно, сначала надо
сообразить, где она будет жить,
где работать.
- Жить можно у меня, Дуся,
я комнату разгородила, со мной будешь.
Алешка в проходной.
- Алешка женится твой и что
тогда? - Да не предвидится
пока. - Ладно, на счет работы.
- А на счет работы,
Евдокия, давай в конце концов
выбирай, или она тебя вот устроит
учительницей школу, хочешь?
Или на худой конец я могу
артисткой в театр.
- Зина, шуточки у тебя.
- Нет, я предлагаю, честно говоря,
учительницей, но по английскому.
- Ты по-английски гуторишь?
- Зина,
да перестань.
- Нет, не перестану.
Вы добренькие очень, да?
Жалеете, а я тебе так
скажу, ты зря приехала в Москву.
- Зина.
- Ты знаешь, зря.
- Не надо меня останавливать,
не надо. Вы же все точно так же думаете,
только молчите. Ну в
сорок лет, ну нельзя начинать
заново, это невозможно.
Тем более без образования.
Ну хорошо, ну Наталья директор школы,
ну даже если она
расстарается, ну что она может сделать
для тебя. Ну она устроит тебя
в крайнем случай уборщицей
сортиры мыть, тебе это надо?
Мне кажется, что
тебе надо на Север
вербоваться, в Сибирь.
Ну хорошо, ну пускай работа
тяжелая, ну хоть деньги будут.
Жилплощадью хоть тебя
обеспечат, ты самостоятельная будешь.
Не знаю, я так думаю.
Ты, конечно, сама решай,
а вообще все это ужас.
- Может, еще что-нибудь придумаем?
Ты сама-то не молчи, Дуся,
ты скажи, что хочешь, что умеешь.
- Что я умею...
коров доить, сено
косить, из винтовки
стрелять, из противотанкового
могу пальнуть,
гранату в цель бросить.
Главное, научилась начальству районному
рапортовать, на
собрании горлом брать,
мужиков пьяных материть.
Ой, да отстаньте вы
от меня, ничего мне от вас не надо.
- Ну ладно, ладно.
Вот что, в один день все
равно ничего не решишь,
ночевать останешься у меня.
- У тебя?
- У меня, у меня.
Квартира отдельная двухкомнатная,
с Ленкой тебя положу. Договорились?
- Так, давай теперь ты. Давай, садись.
- Удобно?
Нормально? А раньше
знаешь, как ездили, ужас.
Так, включаем управление.
Вообще, главное в трамвае - это
остановки. Подъезжаешь
к остановке и тормозишь
плавненько, поняла? И
дверь, давай с дверьми.
Так, смотри. Вот закрываем,
смотришь в зеркальце,
закрываем.
И вторую, да? Вот, давай теперь сама.
Вот эту, не бойся, получается
все хорошо, вот эту давай.
Сама. Смотри в зеркальце.
Вышли пассажиры, зашли,
так, умница. Теперь
объявляешь остановки. Да?
Это очень важно.
Берешь микрофон,
бери. Нажимаешь на кнопочку,
а потом, когда уже привыкнешь,
будешь делать все одновременно.
Это очень не трудно, все получится,
не волнуйся главное.
Давай, нажимай на кнопочку, я пойду
послушаю. Объявляй. Да?
- А чего говорить-то?
- Что хочешь, только погромче,
я отсюда послушаю. Ну.
- Спасибо тебе, Вера.
- Ну умница. Молодец.
Вот видишь, отлично.
Отлично, все получится.
- Молодец. Что с тобой, что ты?
- Ничего у меня
- не получится.
- Все получится, ну.
- Ну не волнуйся. - Ничего я не умею.
- Все нормально.
- Это какая буква?
- Ш. - Рядом. - Н.
- Теперь ниже, читайте слева направо.
- Ф, М, Б, Ш.
- Дальше.
- Почему вы молчите? Это какая буква?
- М вроде.
- Вроде или точно?
Зрение давно проверяли?
Ну-ка закройте теперь,
пожалуйста, правый глаз.
- Здесь видите?
- Вижу. Д. Левым то я хорошо вижу,
- а правый под Невелем подранили.
- Где подранили?
- Ну город такой есть,
мне в приклад разрывная
вдарила, ну а там осколки
в глаз. Мне конечно
подлечили в медсанбате, потом
госпитале. Да вы не волнуйтесь, я
обеими-то хорошо вижу, и очков сроду
- не носила.
- Пересядьте, пожалуйста.
Это называется
частичная потеря зрения
правым глазом.
Для здоровья не опасно.
Жить будете до ста лет,
но вот водителем вам увы, никто работать
не разрешит.
Да и космонавтом тоже не советую.
- Здорова,
подожди, я сейчас.
- Ты что запропала-то?
- Я поесть тебе принесла.
- Аппетитно пахнет.
Хорошо, когда жена,
с голоду не помрешь.
- Чего у тебя там, поросята жареные?
- Гусь
с яблоками.
- Ну ладно.
- Ты куда? Давай с нами.
- Я к ребятам.
- Тоже правильно, нам больше достанется.
Подожди, подожди,
не ставь. Давай сюда.
Вот здесь.
А это тебе.
Как в ресторане.
Договорился с одним,
заказал книжные полки во всю стену,
если вечерами, недели за две управлюсь.
- Бери хлеб. Сытнее.
А чего ты к Сереге не ходишь?
На Клавку обиделась что ли?
Зря, двоюродная не
первая родня, но все-таки
пустили. И берут не дорого.
Ну ерунда получается, живем в одном
городе, а встретиться негде.
Сегодня приходи.
Они на девять тридцать
в кино собрались.
Придешь?
Ну что ты как чужая
то. Ну хорошо, хочешь,
получу деньги за
полку, комнату снимем.
Поживем отдельно,
на работу потом устроишься.
Да плюнь ты, на трамвай ее не взяли,
устроишься к нам на стройку,
сначала разнорабочим,
потом на маляра выучишься.
- Заколачивать не плохо.
- Нельзя мне на стройку.
- Почему?
- Беременная я.
- Ребенок-то мой?
- А то чей же.
- Ну, ну, ну, ну.
Ну а что, рожай. Распишемся,
жилплощадь скорее дадут,
а ребенка в круглосуточные.
Ай да Евдокия,
спасибо, вкусно. Вот
еще бы пивка сейчас.
- Ну что делать-то, Дуся,
ты может подскажешь.
Перепуталось у меня все в голове.
- Ну чего делать, сказать надо.
- Сказать, сказать,
да не пущу я его.
Не покажу телеграмму и все.
Дуся, только ты тоже не проболтайся.
- Прошу.
- Ну нельзя,
ну Вера, ну не по-людски это.
- Что значит нельзя, не по-людски,
а им можно, да?
Всю жизнь я, всю жизнь вообще.
Вот,
ну что делать-то, а?
Приехал.
- Здравствуйте, тетя Дуся.
- Здравствуй, Леша.
- Руки чистые, только из мойки.
Да, сейчас немца одного к Третьяковке
подвозил старенький такой, однорукий,
может это вы его
подпортили, снайперши?
Признавайтесь.
Женщины, а чего вы такие кислые?
- Все в порядке?
- В порядке, в порядке.
А у тебя как?
- У меня тоже все в порядке,
портовая система работает нормально.
Суп, кстати, сегодня на четыре с минусом.
Пересолила.
Тетя Дуся,
я собираюсь к маме
в парк на трамвайчик переходить.
А что, не жизнь, а малина.
Едешь себе, едешь по рельсам,
спасибо, даже на работе
подремать можно, правда?
Слушайте, что вам все не нравится.
- Мама, ты здорова?
- Здорова.
- Так что случилось, может, ты объяснишь?
Да ну хватит в молчанку играть.
- Леша,
телеграмма из Ташкента пришла.
- Какая?
- От матери твоей. Она
заболела, в больнице лежит.
Просит,
просит, чтобы ты приехал.
- Ей сколько лет?
- Я ее годы не считала.
Наверное, пятьдесят.
- С пятнадцатого.
Так, ну и что я должен делать?
Горевать, может мне заплакать?
- Алеша, она,
похоже, при смерти.
Мы вот так рассудили,
что если бы это
было не серьезно.
- Серьезно, не серьезно,
- я откуда знаю.
- Ну ладно, она за двадцать лет
три раза всего приезжала,
приедет, поплачет и по магазинам,
у нее дома там еще двое,
как на роту закупала,
и ни разу даже не звала. Я бы не поехал,
но ведь не звала же.
Не поеду я.
Ну тоже выдумали - Ташкент.
Я не могу, у меня работа и вообще,
не знаю, меня не отпустят, не поеду.
- Поедешь.
Поедешь.
На работе неделю
возьмешь за свой счет, дадут.
За билетом сейчас надо ехать,
вот телеграмму возьми,
поможет в случае чего.
- Чайник поставь.
Завидуешь? Не завидуй.
Будет и у нас как у людей,
со мной не пропадешь.
Я свое зубами вырву.
Ты не кури, не кури,
кто в положении, говорят вредно.
- Вот компот Наташка
сварила из чернослива
сама, бери. Оля завтра
придет, а Верка в субботу.
- Не надо ко мне
приходить и приносить ничего
не надо.
- Ты ешь давай, а не разговаривай.
Скоро тебя выпишут?
- Скоро, я уже тут залежалась.
Вообще-то три дня и готово.
- Три дня...
Тут девочку в коридоре
встретила, ну лет шестнадцать,
с косичками такая.
Люська,
я у них вроде старухи,
никто не верит, что первый
аборт.
Первый и последний.
Теперь без опаски гулять могу.
- Хорошо погуляла-то.
Ладно,
- после, в другой раз.
- А чего в другой раз,
давай сейчас,
ругай, крой, меня
самое время ругать.
Хирург-женщина все
сделала и говорит:
дура ты темная,
не родишь больше.
Я матом как загнула,
так твою разве.
- Это семнадцатая?
- Рядом семнадцатая.
- Спасибо.
- Три дня,
я его с семи лет по
госпиталям, по больницам
восемь лет.
Сначала украдкой от мужа
бегала, потом уже вдвоем,
где мы только не были.
И в Москве к профессору
Старичко ездили,
и в Ленинград светило
какое то молодой,
искал трубы потом три
года на грязелечении.
Ничего не помогает.
Мама моя детдомовская,
баба Груня
в церковь меня водила,
представляешь,
член партии, прокурор,
в Божьем храме на коленях
молилась.
- Потом к бабке какой-то в деревню
ездили, я не помню,
кто там адрес давал.
И заговоры пробовала,
травы разные,
ничего не помогает.
Саша то у меня ни о чем
не спрашивает, надеется.
Хотя чего надеяться, сам доктор,
сам лучше всех все понимает.
Бесполезно.
Во время войны на морозе
на снегу лежали целыми
часами,
это мне оттуда
запоздалый орден.
- А мы то, а мы то, что не лежали?
У Натальи дочка, у
Зинки ребенок, а мы то...
- А вам повезло,
тебе вон судьба,
какой случай дала -
сама растоптала.
Отец-то есть у ребенка?
Ну чего ты все молчишь, что я из
тебя клещами все должна вытаскивать?
Там он что ли в
Бережках остался?
- Да нет,
здешний, московский житель.
- Не захотел что ли?
- Я не хотела.
Не ищи виновных.
Могу я ребенку жизнь
дать, когда моя жизнь
никому не нужна?
Ладо все, поговорили.
Хватит, я спать хочу.
- Пойдем, Леночка, домой.
- Не хочу.
- А мы потом еще выйдем.
Сейчас мы пойдем с тобой,
поедим, поспим,
- а потом еще раз выйдем, а то нас мама заругает.
- Ой, кто идет.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. - Это вы из
двадцать пятой домработница?
- Я не домработница.
- А. Значит, только за Леночкой смотрите?
Не готовите,
не стираете, а я думала домработница.
- Тетя Дуся
не домработница, она
мамина знакомая и мама
сказала, что нам надо немножко потерпеть.
- Простите за нескоромный вопрос,
сколько вам платят?
- Нисколько.
- Как, то есть совсем ничего?
Да вы что, дорогуша,
в третьем подъезде
сто двадцать седьмая квартира
спросите Алину Матвеевну,
у нее такая же девочка как эта,
с проживанием шестьдесят рублей.
Кто сейчас за бесплатно, вы что?
- А что значит за
бесплатно, тетя Дуся?
- Дима, отойди от
хулиганов, кому говорю.
- Тихо, наши спят.
- Слушай, что-то есть хочется,
давай чайник поставим.
- Смотри, опять Дуся все полы вымыла.
И Ленку на нее совсем забросили.
Неудобно, включи цвет.
- Она просто человек
такой, не может без работы.
Только мне жалко, что
она Ленке язык калечит.
Вчера слышу, читает
"Каштанку" и говорит
упорно столяр, я говорю, Дуся,
не столяр, а столяр,
она говорит, какая разница.
- Вам кого?
- Алину Матвеевну, мне сказали вам
- работница нужна.
- Да, это я, проходите.
Проходите на кухню.
Простите, как вас зовут?
- Дуся, Евдокия Афанасьевна.
- Кто там пришел?
- Не твое дело.
Ну так вот, Евдокия Афанасьевна,
условия у нас хорошие,
стирать не надо,
мы в прачечную
отдаем, уборка, в магазин
сходить, ну а главное -
это с девочкой быть.
Спать вы будете
в детской. Это вас
- устроит?
- Да.
- Шестьдесят рублей на всем готовом.
- Хорошо.
- Отлично. Тогда завтра же и приходите
со всеми вещами, паспорт не забудьте.
У вас есть паспорт?
Ну а сейчас, наверное, надо
с девочкой познакомится,
- Да? Маша. Машенька.
- Что? - Иди сюда доченька.
- Здравствуйте, тетя.
- Здравствуй, Дуся.
- Ты из окна, что ли увидела?
- Ты почему от нас ушла?
Случилось что-нибудь?
- На работу же надо устраиваться,
вот я и устроилась.
- Ты это работой называешь?
- Ну а что, вон видишь сколько
пыли, это же тоже надо кому-то
делать, что же ребенок
пыль будет глотать.
- Можно подумать, что ты
всю жизнь мечтала быть
прислугой.
- Ну детей нянчить тоже кому-то надо.
Ты, поди, в школе говоришь,
что всякий труд в почете.
- Ну если ты довольна.
- Сколько получаешь?
- Шестьдесят. Да нет, ничего,
ничего, докторша
ничего, хорошая женщина.
Да и он тоже, ничего, писатель.
Как Ленка там без меня?
Я вот управлюсь, забегу к вам.
- Писатель? Как фамилия?
- Трофимов.
- Не знаю, не читала.
Ну ладно, не в этом дело.
Ну кругом же объявления висят,
требуется, требуется, требуется.
- Ну висят, что требуется.
Ты дальше то читала?
На стройке кирпичи таскать?
Для этого сил нет,
ну а дальше, ну знаешь,
грамотные. Ну нет, ну что ты думаешь,
я до конца жизни в
няньках буду ходить?
Нет, ничего, Иван
обещался присмотреть что-то
если найдет, я уйду.
- Ты бы хоть пришла к нам с Иваном,
я с ним даже не знакома.
- Да незачем, что он
деревенский плотник,
не того поля ягода.
Вам не интересно будет.
- Дуреха, а ты то деревенская тоже ведь.
- Ну,
мы с тобой всю войну прошли.
- Плохо тебе, Дуся, а чем помочь - не знаю.
- Ой Господи, да чего мне плохо то.
Господи, ну у каждого
своих забот навалом.
- Ты как? А мать?
- Стареет, отец умер, сдала сразу.
- Помирились?
- Да не знаю, Дуся, хожу вот к ней и все.
Раньше думала вообще
никогда не прощу,
в сорок пятом все
нестерпимо казалось,
а теперь вон видишь, все так.
Каждый в свою берлогу
вон ковров побольше,
раньше кусок хлеба-то
счастьем казался, а теперь
недоеденную булку в урну.
Восьмиклассники в часах
ходят, а девчонки сопливые
в кольцах золотых. Вот так.
- Ничего, и твоя
подрастет, побежишь колечко покупать.
- Дуся,
Дуся, ну признайся,
может, обидел тебя кто -
Марк, Ленка, я ненароком.
- Господи, да никто меня не обижал,
что ты по мне слезы
то льешь? Господи,
все нормально будет, ничего,
я в городе не последняя буду.
- Лева, кто там?
- Кто, кто, Евдокия Афанасьевна
пришла. Зачем так много?
- Я сама. - Тяжело ведь.
Пойдемте ко мне.
Пойдемте, пойдемте.
Прошу вас, прошу.
Садитесь. На диванчик.
Ну, как вам моя рукопись?
- Я прочла еще вчера.
- Ну и что?
Дуся, пожалуйста,
говорите все откровенно.
Все откровенно. Действия
повести происходят
в деревне главным образом,
а ведь это ваша сфера.
Машенька, маленькая,
пойди, поиграй.
- Мне мама сказала
- здесь посидеть.
- А папочка тебе говорит, иди, поиграй.
- Ну что,
что я скажу. Мне очень понравилось,
жизненная повесть.
Жизненная и очень хороший вот
председатель. Очень хороший.
- А Никодим?
- Да, да и он понравился.
У нас, у нас в Бережках
такой был, спился совсем,
трактор по пьянке утопил,
самого еле вытащили.
Хороший, хороший.
- И все-таки не надо меня
хвалить, наверняка у вас есть замечания.
Есть, угадал.
- Ну там мелочи какие-то.
Ну вот у вас к примеру
написано, что молодежь
васильки во ржи собирали.
- Да-да. - Ну кто же
пустит в рожь то,
В поле-то гуртом ходить?
Они же хлеб повытопчут.
И на счет быков.
- Да-да.
- У вас там быки из-за коров дерутся.
- А что?
Разве у каждого быка навсегда своя корова?
- Лев Сергеевич,
бык то в стаде один,
с кем ему драться.
- Вы в этом уверены?
- Дуся, к вам пришли.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Ну не буду вам мешать,
Евдокия Афанасьевна,
поговорим потом.
- Пристает.
- Ты что, соображаешь? Писатель.
- А чего он говорит "потом",
пусть при мне договаривает.
- Ладно, я тебе говорила, не приходи сюда,
- ты чего пришел? - Дело есть.
- Давай, давай, дело у него.- Собирай вещи, уходим.
- Давай.
- Дуся, извините, творога не было?
- Нет, я...
- Курку купила, куры были хорошие.
- Спасибо.
- А денег хватило?
- Да.
Вот сдача, здесь
больше двух рублей.
- Что, считаем? Думаете,
она на ваши гривенники
польстится? Да она председателем была,
- тысячами ворочала.
- Иван. - Ничего у ней
не прилипало. - Иван, перестань.
- А в советском
государстве, между прочим, выходные дают.
А у вас тут вкалывай с утра
до ночи. Нет таких законов.
- Дуся, вы возьмите
выходной, я же не против.
Я не возражаю. - Я против, я возражаю.
Все хватит, собирайся.
Кончено, давай, где твой чемодан,
пошли отсюда. Хватит.
Нашли батрачку за шестьдесят целковых.
- Так, иди отсюда.
- Чего давай? - Давай
отсюда, быстро, быстро.
- Вместе пойдем.
Где твой чемодан?
- Ну что, ну что ты очумел что ли?
- Смотрите,
смотри у кого ты, вот ее ордена.
- Отдай.
- С малого копейки считаешь.
- Отдай сейчас же. - Смотри.
Копейки считает.
- Пошли отсюда.
- Иди, иди, я сейчас. Иди.
Извините ради Бога, я отработаю.
Пока другую не найдете, я отработаю
сколько надо две три недели,
вы не думайте, я не подведу честное слово.
- Аля, что это тут?
- Я ему вообще приходить
сюда запретила.
Ой Господи.
- Подождите, я вам деньги
должна за последний месяц.
- Не надо, не надо,
успеется, я завтра приду.
- Завтра приду.
- Нет-нет, я вам сейчас отдам. - Вы
совсем уходите? А как же
моя рукопись?
- Вот, пожалуйста, возьмите.
- Спасибо.
Обувай, урод.
Кто тебе разрешил на людей орать?
- А чего же они, за тебя же обидно.
Слышишь, Евдокия, я тебе
место нашел в магазине.
Ну что ты, другая спасибо бы сказала.
Я ему полки делал, он оказался завмагом,
обещал помочь.
Жить будешь пока у этой
у подруги своей у цыганки,
главное ездить всего третья остановка.
Подучишься там,
кассиром или еще кем.
Магазин большой,
каждому хочется, чтобы
его нежно погладили.
Правильно я говорю, Михаил Григорьевич?
- Если каждого гладить,
руку откусят ненароком.
- Да, а некоторые и по
затылку заслуживают.
- Неблагодарная женщина,
ну где ты была раньше, в частном
услужении, а сейчас ты где?
В молочном отделе гастронома,
где директором Михаил Григорьевич. Миша,
а давай выпьем за Евдокию Афанасьевну,
и поздравим ее с днем
рождения. С днем рождения.
- У вас день рождения?
Что же вы не сказали.
- Позавчера был.
Третий день гуляем, никак
остановится не можем.
- Вот сейчас еще по одной
и остановимся. Голубка ты моя сизокрылая.
- Нет-нет.
- Что такое?
- Я человек пожилой,
к тому же язвенник,
а вот потанцевать с дамой, сам Бог велел.
- Вы разрешите?
- Пожалуйста.
Дуся вперед.
- Чудак ваш муж,
почему то считает, что для
вашей успешной работы
необходимо приглашать
меня в ресторан, поить.
- Вы сюда не ходите?
- Хожу, грешен.
Люблю
хорошо пообедать за
неимением домашней пищи.
- Вы знаете, я про вас кое-что знаю.
- А что?
- Ну например то, что вы
человек положительный,
- воевали. На каком фронте?
- На Прибалтийском.
Третья ударная армия
двадцать первый гвардейский
стрелковый.
- А меня в сорок третьем
ранили на Воронежском,
дальше не пришлось.
Я боюсь, ваш муж
празднует в одиночестве.
- Да он мне не муж,
так, из одной деревни.
Вместе приехали, соседи.
- Так, Дуся,
наливай. Я хочу тост сказать.
- Ну так скажи.
- За наше общее здоровье.
И чтоб видеть Евдокию Афанасьевну
не старшим продавцом, а
как минимум зав секцией.
- Одобряете, Михаил Георгиевич?
- Замолчи.
- Ну что, что у трезвого
на уме, то у пьяного...
- Все, Дуся, завтра
буду как стеклышко.
- Знаете что, поедем ко мне.
Правда, надоело тут сидеть.
Я тут недалеко, минут десять езды.
Ну...
- Ну Дуся, ну что, ну пошли,
раз человек приглашает.
- Сейчас я расплачусь и пойдем.
- Позвольте мне.
Будьте добры.
- Головастый мужик, головастый.
- Хватит, пошли.
- А ты ему приглянулась.
- Ну ладно,
- ну ладно хватит.
- Ой Дуся, я тебя понял,
он мужик вдовый и квартира при нем,
ежели с ним шуры-муры крутить,
он долго не протянет, и жилплощадь твоя.
- Ой Дуська. - Ты гад.
- Потише вы.
- Дуся, ты чего, я же шутейно.
- А я
не шутейно, был ты человеком, а кем
- стал?
- А ты, а ты,
секретарем райкома в президиумах
сидела, в рот ему смотрела,
весь колхоз знал, весь.
Пал Федорович сказал, Пал Федорович велел,
а что ждала, что? Что он бабу свою бросит,
а тебя позовет.
- Об этом мечтала?
- Да мечтала, позвал бы, бросилась бы
со всех ног, не сомневайся.
- Да.
- А вот не позовет, не позовет,
он покойничек, а мы
ходим, травку топчем. Эх,
Евдокия, одной мы с тобой веревочкой
перевитые, Евдокия,
нельзя нам друг без друга.
- Все хватит, оборвалась
веревочка.
- Что, что, что?
Белый халатик надела,
на сторону смотришь.
Принципиальная. А что там у вас
- под прилавком-то, что?
- Ты что. Ты чего?
- Ты что про меня так думаешь?
- Потише там.
- Машину не разбейте.
- Ты что думаешь, что я ворую?
- А не воруешь, тебя выкинут из магазина,
вот кому ты там нужна в
торговле такая честная?
- Все, все, хватит.
- Что, что, что?
- За проклятую прописку
хотел к чужому мужику меня
в постель.
- Чего? - Хватит.
- Дерьмо ты.
- А кто виноват, ты скажи мне.
Погоди, погоди, кто, кто виноват,
что я дерьмом стал?
Кто? У подруги жила,
даже приходить, приходить запретила.
А я что, заразный, да?
Я что чумной? Вот скажи,
ты почему аборт сделала?
Почему говори, тебе кто разрешил?
Меня не спросясь, ребеночка нашего.
- Нужен тебе ребеночек.
- А что нет?
Я ему даже имя придумал, Ваня. Был бы
Иван Иванович, как ты
всю жизнь то мне поломала,
судить тебя надо. Судом
проклятая ты, проклятая.
И я Евдокия.
Дуся, прости Дуся, ну
прости Дуся, ну прости.
Прости, ну, ну ты устала,
Дуся, ну все, все, все.
Ты устала да? Избавилась, да?
Ну хочешь на курорт поедем, у
меня деньги есть, Дуся, ну не могу
я без тебя. Ну сердце к тебе рвется.
Дуся, ну, ну.
Бросаешь, пожалеешь потом.
Сама прибежишь, сорокалетних навалом.
Ну постой, Дуся, Дуся.
- Вас спрашивают.
Обед, ну не стучите, обед.
- На часы посмотри.
- Пусти их. - Пустить?
- Здорова.
- Привет. Ой, я тебя испачкала.
Смотри, Николка вырос.
- Большущий стал.
- Да, вырос.
- Здорова. - Здравствуйте.
- Ну а что же ты левую даешь, давай правую.
- Вот так. Ну, чем угощать вас?
- А чем богата?
- Смотри.
- Давай докторской полкило,
шоколадное масло возьму,
триста грамм.
- Сыр берите,
сыр швейцарский.
- Давай.
Ты скажи, у тебя поболтать-то
где-нибудь можно?
- Пойдем в бытовку.
- Николка, а ты погуляй-ка на улице.
- Хорошо.
- Только не отходи от магазина никуда.
- Ладно.
- Ой, жарища у вас.
- Хочешь селедочки?
- Давай. - А это?
- Ой, нет, ты что.
Я чего пришла,
я прощаться. Уезжаю - Куда?
- К черту на куличики,
знаешь куда, в Кириловск.
Это на Урале. Там
театр говорят отличный,
ну городишко конечно так себе,
там завод большущий.
Мужа назначают главным инженером.
Ой слушай, я же хотела
с ним прийти, хотела похвастаться,
но его, к сожалению раньше
туда вызвали, он уже уехал.
Знаешь, он у меня очень
хороший. Честное слово, он
на каждый спектакль приходит с вот таким
букетом цветов. Мне
все артистки завидуют.
Правда, я с третьей
попытки, но зато в яблочко.
Нет, ну честно говоря,
самое главное, что он Николку
очень любит. У них
как-то хорошо. Так вот,
я чего говорю, может, ты
вместе с нами махнешь?
Вкусная. Смотри, главный
инженер значит, обеспечат
жилплощадью, так? На работу устроит,
ну действительно, давай.
Наташка права, тебя
надо из этой торговли... - Дуся.
- Вытаскивать.
- Да. - Выпить принести?
- Не надо, не надо.
- Это она тебя послала?
- Кто, Наташка? - Да.
- Почему, я сама.
Вкусная.
- Слушай, вчера
артист приходил Никулин, знаешь такого?
Целую банку селедки взял,
вкусная, да?
- Понятно,
ну если надумаешь, напиши.
- Салфетки есть?
- А вот. Ой мамочки, на.
- Да ладно, что ты мне рассказываешь.
- Три девяносто
две. Таня, три девяносто две пробей.
- Ага.
- Спасибо.
На,
покупатель и продавец были взаимно-вежливы.
- Хоть на премьеру в театр приедешь?
- Приедем,
все вместе приедем.
- Ладно, а если надумаешь,
мы ждем всегда, хорошо?
- Ой, я тебя опять испачкала. Ну пока.
- Счастливо.
- Это ваша подруга, да?
- Подруга.
- А кем работает?
- Артистка.
- Таня,
Таня, ты же меня без ножа режешь,
ты посмотри какая очередь.
- Ну не могу я.
- А что такое?
- У меня бюллетень, законные основания.
- Ну хорошо основания,
что у тебя грипп, чахотка?
- Пусть так.
- А на самом деле?
- А вы сходите в женскую
консультацию, там вам
- скажут. Влипла, что ли?
- Ну допустим.
Только давайте закончим.
- Ну и ну, девятнадцать
лет девчонке, это же надо.
А что делать собираешься?
Езжай домой к матери.
- Здравствуй. папа, вот я
вам ребеночка в подоле
принесла. Хотите, чтобы
меня сожрали что ли?
- Знаешь что,
покричат, покричат,
и перестанут. Ничего.
- Да уж лучше я покричу сама,
я уже направление взяла.
Там говорят три дня, не больше.
- Аборт делать? Ты что
надумала, ты что надумала?
Глаза твои бесстыжие, ты что
надумала? Ну-ка говори, с кем гуляла.
Все равно узнаю, говори.
- Да лучше вам не узнавать.
- Почему это?
- Вам же спокойнее.
Потому что это Алексей, сын Веры.
Вы же сами нас с ним познакомили.
Ромашов.
- Алешка.
Погоди. Погоди, Алешка.
- Евдокия Афанасьевна, не ходите к нему.
- Ну не ходите к нему, я прошу.
- Подожди, подожди.
Ничего, ничего, ничего.
- До свидания.
- До свидания.
- Наконец то. - Привет.
- Привет. Давно ждешь?
- Да нет, недавно. Ты скажи, а где
Алексей, а то давно не видела его.
- А он в отпуск уехал.
- А чего зимой?
- Ну что же плохого,
путевку дали горящую,
дом отдыха, малыш
покатается.
- Не догадываешься с чего пришла?
- Догадываюсь. Ну.
- Ну что ты молчишь?
- А что мне тебе сказать?
- Ну говори как есть.
- Татьяна небось поплакалась, да?
- Да нет, она не плакалась,
он думает жениться?
- Или ты против?
- Почему, я за. Знаешь,
в женитьбе грех
покрывать, жизнь калечить,
я им не позволю.
Она тоже не вчера
родилась, голову иметь надо.
Аборт сделает и
правильно, я с ней говорила.
Тем более она
учиться мечтала, в институт поступить.
Потом если решат жениться,
- возражать не стану, пускай.
- Стало быть
к хирургу ее за ручку отведешь?
- Без моей ручки
обойдется. Я ее к парню
в постель не тащила,
и потом, куда она сейчас.
- Куда все, туда и она. Вырастит.
- Дуся,
не встревай.
Ты в стороне, а у меня он один.
Я ради него свою жизнь под откос,
по ночам реветь
хочется. Копейки берегла,
себе ни-ни, на него радовалась.
Растет на отца похож, он
будет у меня счастливым,
сдохну, из шкуры вылезу, будет.
Ты скажи, тебе кто
роднее мы с Алешкой или
кассирша эта.
- В общем, делай, как знаешь,
только чтобы потом совесть не мучила.
А я встревать не буду, не бойся.
- Почем картошка?
- За рубль три. - Дорого.
- А ваша почем?
- Попробуй-ка сама
вырастить, ишь ты. Дорого.
- А ну кому рязанской картошечки?
Покупайте рязанскую, рассыпчатая.
- Почем ваша, хозяйка?
Вы здесь,
а я
к Новому году к вам
собиралась.
А как в Бережках?
Вы давно приехали?
- Вроде вчера,
- третий мешок пошел.
- Ну как же это, мама,
ну что же вы ко мне не приехали.
Я же здесь комнату
снимаю, мне от работы
жилплощадь обещают, я теперь зав секции.
Письмо мое получили?
А посылку?
- Посылку и перевод получили.
- Женщина, вы будете брать картошку?
Почем картошечка у вас?
- За рубль три. Бережковская.
- Хорошая, бережковская. Давайте.
- Давайте.
- Мама,
ну у родной дочери комната,
а вы неизвестно где ночуете.
Ну адрес то есть, зашли бы.
А я главное не собиралась сегодня
на рынок, так думаю, зайду случайно.
А вы раньше не торговали.
- Раньше родная дочь
председательшей была, запрещала,
а теперь запрещать некому.
Накопаем с отцом, куда ее девать-то?
Всегда бережковскую
картошку в Москву возили,
- и тебя девочки с собой брали.
- Да,
я помню, до войны еще.
- Раздобрела,
слава Богу повидались,
могли не свидеться.
- Мама, я вас не отпущу,
поживите у меня. Я,
я ей Богу, я давно к
вам собиралась, но
машинку швейную
купила, отрез откладывала,
все, думала, устроюсь
как следует, я... Я боялась.
- Тебе жить, тебе устраиваться.
За приглашение спасибо,
гостевать не смогу.
Отец совсем плохой сделался.
В Бережки приедешь хоронить нас.
Мы договорились,
кто останется, телеграмму дадут.
Давай сумку,
давай насыплю.


Серия 4

ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ ПОВЕЗЛО.
ЗИНА
- Да-да, сейчас.
Можно.
- Сестра,
судило небо в вашу пользу.
Победный нимб у вас над головой.
Пред божеством
вознесшим вас склоняюсь,
но будьте же теперь
великодушны.
Не дайте мне лежать во прахе.
Руку державную свою мне протяните.
Не дайте унижения моего.
Лежать во прахе вам
престало леди, не допустил создатель
милосердный, чтоб я вот
так у ваших ног лежала,
как вы сейчас лежите у моих.
- Стоп, стоп, стоп!
Зинаида Петровна, прошу сюда.
- Сейчас.
Чего?
- Понимаете, Елизавета в этой сцене,
она абсолютно спокойна,
то есть абсолютно.
Но если она идет с ней
на обмен упреками там, но это же всё игра.
Она уже без головы, она обезглавлена.
Но нельзя, чтобы она
догадалась об этом.
Вот это всё нужно внутрь спрятать,
вот этого вот ничего нет, вот этого ничего не
надо, понимаете? - Ну да,
но Вы понимаете, мне кажется, что она ее
ненавидит, и…
- Конечно ненавидит, но...
Но она же с ней играет
как кошка с мышкой.
- Это да, но…
- Она же уничтожена, ее же уже нет.
Вообще Елизавета, вы
понимаете кто это такая? Она
значит королева, за ее
спиной казни, восстания,
пытки, убийства, она
же закаленный человек.
Закаленный человек.
- Вот это вот ничего этого нет.
- Но мне кажется,
что все-таки...
- Значит решение уже приятно,
и поэтому
единственное, что в этой сцене она хочет,
это получить наслаждение от ее унижения.
- Давайте попробуем тогда. Хорошо?
- Нет миленькая, вы
отдышитесь немножко так,
переварите это все, а
потом может попробуем.
Так, пять минут перерыв.
Вероника Сергеевна,
извините, пять минут перерыв.
В белой кастрюле возьми суп.
На второй полке в красной миске две
котлеты и половина пюре,
половину оставь папе,
и обязательно разогрей.
- Не ладно, а говорю, обязательно разогрей.
- Чайку.
- Ты же холодным будешь есть. Не успею.
Я скоро. Сейчас
голову отрублю, и приду.
Ба, и жизнь
теперь зависит от силы слов,
от силы слез моих.
Помогите же мне растрогать вас.
Вот вы глядите взором
леденящим,
и цепенеет сердце.
Истекает источник слез.
Мольбам и заклинаниям
не вырваться из скованной груди.
- Что вы сказать хотели леди Стюарт,
вы встречи жаждали.
Пренебрегла я чувством
оскорбленной королевы,
чтобы выполнить
священный долг сестры. И вас
утешить близостью своею.
- Хорошо.
Ну вот, совсем другое дело.
Сейчас чувствуется,
что вы чем-то наполнены.
Вот так и дальше и на всю роль.
Ладно, сейчас давайте,
давайте, как мы пройдем
без остановок до конца картины.
- Только ты обязательно убери,
просто мешается.
- Зиночка, Зиночка, крокодил
просил вас срочно зайти.
- Ну ничего, подождет. Ты знаешь,
что я тебе говорю.
- Да-да, будет сделано,
Зинаида Петровна, ну что вы.
- Зина, да еще в начале репетиции.
- Ну все, ну иду. Не нервничай.
- Ни пуха ни пера, Зина.
- То есть как я прошу,
меня просят.
- Здравствуйте, можно? - Заходите.
Я перезвоню позже.
Зинаидочка Петровночка, здравствуйте.
-Добрый день.
- Прекрасно смотритесь.
Мне культурные люди
прием, англичане они
коротко просто.
- И не понятно. - Мне тоже
не понятно. Сынок здоров?
- Слава Богу.
- Супруг, тоже надеюсь.
- Да он вообще раз в жизни болел.
В детстве коклюшем.
- Да, вот тут
о нашем театре.
Юбилейный сезон нашего
театра. Ну тут интервью с
Данилевской, а вот здесь
немного в конце о
предстоящей премьере.
В роли королевы Елизаветы - З.Скворцова.
Да, самое главное,
приглашение,
приглашение вашему супругу.
- Он нас совсем забыл.
- Спасибо.
- Совсем забыл.
- Да, работа. - Я понимаю,
но все-таки ваша первая
крупная роль, и надеюсь не последняя.
- Я тоже надеюсь. Да,
я ему сказала на счет
паспорта, он обещал помочь.
Для мамы с гастролей. Да,
но я напомню.
- Умоляю вас, задержитесь.
Присядьте.
- Что такое?
Да.
- Я
вынужден к Сергею Гавриловичу
с новой просьбой обращаться.
Ну вы извините меня, понимаете,
у нас в юбилейном сезоне
«Оптимистическая». Мы пригласили
художника из Литвы,
он интереснейшую
конструкцию предложил,
вы понимаете, там корабль,
корабль на мою голову.
- Ого, но разве...
- Метал, много металла.
Понимаете, он предложил
металл как бы оплавленный.
Оплавленный огнем революции,
войны, вы понимаете?
- Ну хорошо, что.
- Сергей Гаврилович может, он
листовое железо,
дюраль, чугунок и
дюраль. Дюралевые трубы,
уголки, двести погонных.
- Я же не разбираюсь
в этом, но...
- Я понимаю, солнышко,
вы же творческая натура, вам не нужно,
абсолютно не нужно в этом разбираться.
Сергей, Сергей Гаврилович
поймет нас абсолютно.
Мы без него погибнем.
- Вы мне скажите, пожалуйста.
- С вашего разрешения я позвоню.
Минуточку, я позвоню, я позвоню
часиков в десять.
- Вы мне скажите,
«Ночь председателя»,
новая пьеса, распределение ролей было?
- В самое ближайшее время, а что?
- Ну я хочу очень играть
там роль Серафимы.
- Ну не могу я решить
этого вопроса. Понимаете,
это прежде всего, здесь
главное слово за режиссером.
Сугубо между нами, Павел Эдуардович
почему-то видит в этой
роли опять Данилевскую.
- Он во всех интересных ролях
почему-то видит Данилевскую.
Пусть и уголки с железом достает.
- Вы знаете, какое у меня прозвище
в театре? - Понятия не имею.
- Крокодил.
Даже интеллигентнейшая
Мария Федоровна меня так
называет.
- Никогда не слышала.
- Если я крокодил,
то я спрашиваю, где справедливость?
- Все хотят всего для себя.
- Я?
- Одному мне для себя ничего не нужно.
Только для театра. Для дела.
Я не крокодил, я доктор
Фауст. За этот проклятый
металл я готов продать
душу и кровью расписаться.
- Ну хорошо, ну может вы
Фауст, но я же Мефистофья.
- Лев Васидорович.
- Уйдите отсюда, я занят.
- Да ладно, вы не нервничайте.
Напишите этот свой
металл в общий список.
- Солнышко мое,
она уважаемый человек,
она заслуженная
артистка, депутат горсовета.
- Серафима моя роль.
- Да выпустим спектакль с ней,
а вас, солнышко мое, введем через месяц.
- Вы знаете, я где-то,
наверное, лет пятнадцать тому назад
снялась в одной картине. Она называлась
«Жизнь впереди»,
вот я с тех пор все жду,
а жизнь то уже позади.
Но я не могу больше ждать,
Серафима это моя роль.
- Хорошо, хорошо, конечно.
- Ну а тебе-то как премьера?
- Ну нормально,
только что же она так долго то.
- Разгриммировуется,
переодевается, поздравления принимает.
- Не одни мы ждем.
- Ну понятно.
- Поздравляем.
- Поздравляем вас. - Спасибо.
- С премьерой.
- Извините, а Данилевская
скоро будет?
- Да, она сейчас переодевается.
- Поздравляю. - Спасибо.
- Мама, поздравляю.
- Подпишите, пожалуйста.
- Спасибо.
- Большое спасибо.
- Как премьера?
- Замечательно.
- А что толпятся там?
- Да это распределение ролей на
«Ночь председателя».
- Игореша, почитай вслух, я что-то не вижу
ничего. - С выражением?
- Если сможешь, давай.
- А что, вслух читать в столицах обучались
у лучших педагогов.
Петрович,
ну а ты-то куда?
- А меня все равно там нет.
- Ну, ты будешь читать
или нет?
- Да буду Зиночка, буду, буду.
- Сухоруков председатель колхоза -
Слушков, Серафима -
Данилевская, Андрей Козлов.
- Рожков агроном Силеров Елена Рушкова.
- Агис,
освети макет, так ведь не показывают,
правда? - Действительно.
- Все надо объяснять.
- Извините,
Лев Васидорович, я хочу
вам заявление сделать.
- Пока что устное, можно?
- Да-да, пожалуйста.
- Я бы хотела в спектакле
"Ночь председателя",
репетировать роль Серафимы в очередь
с Данилевской.
- Я, конечно, не могу вам запретить
готовить эту роль самостоятельно, но...
- В плановом порядке.
- Конечно в плановом.
У нас же в стране
плановое хозяйство.
- Товарищи, товарищи, я думаю,
что творчество Зинаиды Петровны
нам надо серьезно обсудить.
- Минуточку, минуточку Лев.
Зинаида Петровна, а
как вы представляете
себе эту роль?
- Поделитесь с нами.
- Да. - Прямо сейчас?
- А почему нет, вы же делаете заявку.
Вы, наверное, обдумали этот шаг.
- Ну я, я так понимаю, что
Серафима она, ну она
всю жизнь любила этого
человека, понимаете. Она,
она его воспитала как мать, она
воспитала, а на самом деле любила,
но молчала всегда, понимаете. А потом,
когда он решает, что она понимает,
что поздно и что у нее
время ушло, понимаете.
- И что?
- Вы нам рассказываете пьесу, это же
в пьесе написано.
- Да, но это лучшая роль вообще в этой
пьесе и поэтому...
- Миленькая моя, лучшая роль, это
та, которую мы играем лучше всех.
Елизавета.
Марии Стюарт тоже неплохая роль знаете ли.
- Нет, вы скажите,
что вы видите в той
роли, что вас в ней
волнует как художника.
- А меня как художника волнует,
что я в этом театре третий сезон
на голодном пайке.
Извините, Серафиме ей
же тоже за сорок как и мне,
и я чувствую,
потому что это мое
поколение, я знаю, что может
женщина чувствовать, прожив такую жизнь.
- Мы ведь играть
собираемся драму характеров,
а не анкету. Так что ваш возраст тут
не причем, он меня не волнует.
Когда Бабанова выходит
на сцену, мне все равно сколько ей лет
- тридцать или семьдесят.
- Павлик,
разрешите.
- Да, пожалуйста.
- Зинаида Петровна
намекает, что мне поздновато
играть в этой пьесе,
что я старая перешница. Резонно,
я не против,
репетировать с вами в очередь.
- Ждал и ждал тебя,
и заснул, кажется.
- Ты с крокодилом разговаривал?
- С кем?
- Ну с кем, директору звонил?
- Зачем?
- Ты обещал, Сережа.
- Что обещал?
- Я так и знала, что ты ничего
- не помнишь.
- О Господи,
ну помню, ну все я
помню. Ну помню,
транспорт обещал, ну обещал, значит сделаю.
- Чего?
- Ну дюраль, какие-то ролики
железные, ну Сергей.
- Посмотри, ну ты что ради
этого подняла по тревоге, да?
- Тебе не понятно, что
серьезно, как маленький.
- Ну где уж мне понять.
Скажи мне лучше вот что,
слушай, а вам в театре случайно
башенные краны не
нужны или доменные печи
в работе? Давай оформим
вас как отдельный цех,
план будете давать.
- Остроумно.
Обхохочешься.
Ну а что тяжело позвонить?
- Я, между прочим, главный инженер завода,
а не волшебник. Дюраль
и железо из воздуха пока
добывать не умею, вот так и передай
своему крокодилу от моего имени.
Я понимаю, конечно,
шефская помощь, но всему, же есть предел.
- Ну ладно уж, что
тяжело позвонить что ли?
- Хорошо, сейчас
я позвоню. Давай разбудим
человека, обрадуем.
- Ну ладно, ладно, шутки
то дурацкие. Спи, завтра
позвонишь. Все не слава Богу.
Давай Паша,
по-старинному справим.
Споют нам венчальную,
отпевать меня под гармошку будут.
А, хотя нет,
отпевают то невесту,
это когда на чужую.
Ах, Пашка, Пашка.
- Ты чего стоишь-то?
- Мама, ты чего?
Какой Пашка, ты чего?
- Я роль учу,
ну чего ты вскочил то? Иди, не мешай мне.
Эй, Пашка, давай
по-старинному справим.
Давай, Паша,
по-старинному справим.
Эх, споют нам венчальную.
Отпевать меня с гармошкой будут.
Хотя нет, с
гармошкой-то отпевают,
когда на чужую сторону.
- Эх запросватали меня
и Богу помолились,
у меня на фартук слезы.
- Можно, вы понимаете.
- Ревность.
В чем дело, простите,
пожалуйста? Продолжайте.
- Я не знаю, как это петь.
Ну подожди еще.
Эх, запросватали меня
и Богу помолились.
У меня на...
Ну я не знаю как.
- Понимаете, она все неверно делает.
Вы ей сделайте
замечание, она же не понимает что делает.
- Что вы мне все время на ухо
что-то говорите, говорите,
скажите это вслух актрисе. Объясните
Зинаиде Петровне, как надо петь.
- Понимаете,
понимаете, у вас это
получается как частушка,
а нужно, чтобы был плач
обрядовый, ну вы знаете
как в деревне, когда
гласят старухи без пауз,
понимаете? Вот, еще можно?
- Нужно, нужно.
- Понимаете, у вас получается Серафима
действительно верит, что свадьба
будет, а мне
кажется, мне кажется,
что она понимает, что
ничего не будет. Ничего.
- Я правильно говорю?
- Абсолютно с вами согласен.
- Подождите, что она его
обманывает что ли, зачем?
- Нет, она, она
его не обманывает,
это для нее минуты
радости. Ну вот
накатило, а потом прошло.
- Вот, вот, ну я не знаю, как сказать.
- Я тоже не знаю, накатило
это, по-моему, не задача, извините.
- Юрий Геннадьевич очень
точно все сформулировал,
именно накатило.
- Точнее не скажешь.
- Я вообще хотела вас спросить.
Ой, что-то, извините.
Я хотела спросить, что такое
Серафима здесь делает, почему она,
почему она отказывает
ему? Она же любит его.
Не поверит зритель, вы
понимаете, не поверит,
если так будет.
- Оставьте зрителя в покое,
до зрителя еще знаете как далеко.
Автор принес нам пьесу,
мы ее приняли, утвердили.
- Зря вы с ней так.
- Зинаида Петровна,
вас что-то не устраивает?
- Да не...
- Я не понимаю,
ну что будем продолжать или на сегодня все?
- Паша,
по-старинному на свадьбе
плакать надо в голос,
а я нет, не смогу. Не получится
у меня, разучилась я.
Знаешь что, а мы бабу Мотю позовем,
пусть она за меня поголосит.
- Нет, я думаю без слез обойдемся.
- Нет, нельзя.
Та же Мотя венчальную
споет. У голубя
у сизого золотая
голова, у голубушки его
позолоченная. Алым шелком, алым шелком
перестроченная. А тут и гости соберутся,
полон дом гостей, родня твоя.
Погоди, женихову родню сама одарю.
Молчи, я лучше знаю.
У меня и приданное давно готово.
Горько, Паша.
Нет, не так. Горько-то
горько, а подсластить надо.
Я после гостей с блюдом обойду.
Они по блюду медной
денежкой зазвенят, примета
на счастье. А тут и музыка
заиграет, и мы с тобой
танцевать пойдем.
Видишь, не разучилась.
- Хорошо, что плакать могу.
- Не надо,
Серафима, успокойся.
Как ты сказала, так мы и сделаем.
- Да, Паша, конечно.
Вот и сыграли мы с
тобой нашу свадьбу,
я ее сто раз про себя
играла в сердце своем.
А другой не будет у нас.
Незачем.
Не пойду я за тебя.
- Не пойду.
- Здорово, просто здорово. Вы знаете,
просто удивительно, так все
верно, так замечательно все
поняли. Это невероятно.
- Зинаида Петровна,
Зинаида Петровна, на минуточку.
- Подождите, не видите что ли.
Черт, нет.
Я вас слушаю.
- Ну зачем вы так,
в самом деле.
- Как? - Не напрасно,
ну роль ваша,
никто ее не отнимет. У Данилевской
своя трактовка, у вас
тоже получится.
- Я не буду играть
Серафиму.
- Почему же, вы сами хотели.
- Ну а теперь я не хочу.
- Слушайте, правильно.
Не надо, не надо.
Нет, ну пьеса
конечно неплохая, но
между нами говоря, Леонидов
он отнюдь не Шекспир.
В новом сезоне
в юбилейном работаем «Оптимистическую».
Вот комиссар, это пуля,
это роль. Я лягу костьми,
вы одна будете
играть комиссара, одна.
- Спасибо, Лев Васидорович.
Да, только вот знаете, я забыла вам
сказать, что с мужем то я разошлась.
- Ну да, ну да.
- Вы понимаете, разошлась,
так что не видать вам
теперь шефской помощи.
У вас не будет транспорта
для малых гастролей,
и роликов, вот вам ролики.
- Что вы говорите, Бог с
вами, Зинаида Петровна.
- А при этой ситуации, значит,
мне и ролей в театре не
видать? Ну ведь я просто
идиотка.
Идиотка, ну вы можете мне
сказать, зачем я уехала из Москвы.
- Не понимаю.
- Зачем я в этот ваш
Кирилловск за мужем уехала, зачем?
Ведь меня звали в
областной. Я идиотка,
понимаете меня. Вы
меня извините, конечно.
- Зинаида Петровна.
- Это нужно к вечеру.
- Хорошо, я сделаю. - Заяц,
привет. Ты что же не
позвонила? Я уже почти уехал.
- Поговорить надо.
- Жен по личным вопросам
я принимаю исключительно
только после девяти вечера.
- Не дома и не после
девяти, а сейчас. Гена,
Гена покури, пожалуйста.
- Он не курит. Ладно,
иди погуляй, погуляй.
Я тебе посигналю.
Заяц, слушай,
Сережа,
мы должны вернуться в Москву.
Там есть квартира, в
министерство тебя звали.
- Да звали, но я отказался.
Какие проблемы?
- Действительно, какие проблемы.
Мои проблемы никогда не
были для тебя проблемами.
Потом, что же на
артистов приятно сказать
слово где-нибудь, да?
- А потом можно забыть.
- Зачем, зачем ты так?
Это не так. Ты понимаешь, я ведь
три года пробивал
реконструкцию, наконец когда
дело сдвинулось, что
же я деру должен дать?
Потом вообще, почему такая спешка?
- Что, театр сгорел?
- Нет, театр стоит
и будет стоять еще
сто лет, только без меня.
- Ну уж очень мрачно.
- Почему? Королеву сыграла по-королевски.
- Сережа,
ты знаешь, что я делаю
все последнее время?
Я тебя продаю.
Продаю твое положение, связи,
знакомства, возможности.
Ты у меня такой
крупнейший в городе завод,
а я такой маленький нищий
театр. Знаешь,
такой брак по расчету.
Я не понимала раньше,
что я делаю, как-то
не отдавала себе отчета что ли, а потом...
В общем, все, я
я ухожу из театра.
- Уходи.
- Спасибо за совет.
- Да нет, ты...
Вообще я в твоем актерстве ведь ничего
не понимаю, для меня ты
самая близкая Любовь Орлова и Софи Лорен
в придачу. Но…
Скажи, вот одной ролью
больше или меньше,
что от этого жизнь
остановится что ли?
Понимаешь, у нас у
инженеров нет этого вашего
нестерпимого комплекса.
Ну увидя свою фамилию
крупными буквами, а если
не крупными, поменьше.
Ну подожди, или там
скажем не в Москве,
а в Кирилловске, ну какая разница,
ты ведь свое дело то любишь.
Я люблю тоже. Ну
что, ну что молчишь?
- Давай Гена, жми. - Подожди.
- Вези начальника.
- Подожди, может ты с нами в исполком.
- Нет,
я к Николке. Мне еще
надо поговорить с сыном.
- Коля. - Ну пока девчонки. Давайте.
- Ну ладно,
пока.
- Пока.
- А ты чего это возле школы меня
встречаешь? - А что, нельзя?
- Ну почему, можно.
- Ну спасибо.
- Конечно можно. Уже
интересно, известная в городе
актриса З.Скворцова в роли
заботливой матери.
- Нахал.
Я в этой роли уже
пятнадцать лет.
- Коля, мы с тобой в Москву едем.
- В Москву? - Да.
Будем жить у дедушки.
Так что в десятый в столице
пойдешь.
- Ну и конспирация, даже не догадывался.
- И отца переводят?
- Нет. Ну... Пока нет,
складывается так, что ему придется еще
здесь поработать, ну а потом
его переведут в министерство.
Видеться часто будем,
сам знаешь, он же
в Москве в командировках часто.
Скоро у тебя каникулы,
у меня конец сезона,
берем билеты и...
- Вы что, разводиться решили?
- С чего ты взял? Нет.
Просто я ухожу из театра.
И дед старый о нем
тоже подумать надо.
- Ты так говоришь, как
будто дед только сегодня
постарел.
- Ты что?
- Учти, мама, это
отец у меня номер два
и других номеров мне не надо.
Ладно, пошли домой, там поговорим.
- Пошли, пошли.
- Коля.
- Я на минутку. Можно?
Сегодня узнала, что вы уволились,
давно говорили, но я не верила.
Мало ли в театре болтают.
Вот, передайте Феде
Корнюшину, он начинал
в Кирилловске, а сейчас в Москве
мастаком числится, если верить газетам.
- А у вас что, нет конвертов
по почте переслать?
Одолжить может?
- Вы не поняли, я написала
ему несколько слов
о вас,
человек он неплохой,
режиссер будущий, а там
кто знает.
- Спасибо. Но как-нибудь я
устроюсь без вашей помощи.
- Зря.
Зря, трудно вам будет.
- Желаю удачи.
- К черту!
- Приходил кто-нибудь?
- Ошиблись квартирой.
- Ага, попалась лошадь.
- Коля, давай мальчик,
быстрее собирайся. В
чемодан свой уложи это.
- Мама, не мешай.
- Что значит, не мешай?
Я с тобой разговариваю,
что значит, не мешай?
Ты что оглох что
ли? Я с кем говорю.
Сейчас же иди чемодан
укладывать. - Зачем?
Ну для чего, ну что ты лезешь, ну я же
просил не мешать.
- Перестань на меня кричать.
Прекрати на меня кричать.
Идиотская манера собираться
в последнюю секунду.
- А я вообще никуда не поеду.
- Как, что значит
не поеду? - А вот так вот, не поеду и все,
мне и тут хорошо.
- Коля, что ты говоришь?
Я же бросила театр,
я же билеты взяла. Коля,
а дедушка как же?
- Мой билет можешь сдать,
вообще, что тебе тут не нравится?
Работала бы и работала не хуже других,
нет, обязательно надо что-то поломать.
Ну ты устроишься куда-нибудь, а я?
Так и буду с тобой по
разным городам мотаться?
- Он повторяет твои слова, твои
слова.
- Я не попугай,
я и сам могу додуматься.
- Сказал, не поеду, значит не поеду.
- Я не могу, что, вы что сговорились
что ли все. Сережа, я же не могу,
я наглотаюсь таблеток.
- Это из какой роли?
- Коля.
- Я не могу.
- Коля.
- Успокойся,
не трогай его сейчас. Дай ему
возможность самому решить.
Ты пойми, что он просто вырос,
вырос, а ты не заметила.
- Дождь на улице.
- Хорошо.
- Ну что дождь, ну что дождь.
- Вымокнет.
- Ну что вымокнет, высохнет,
ну какие проблемы.
Слушай Зина, Зина,
ну поживет он со мной,
пусть нормально закончит школу.
Потом я переведусь, я привезу его.
- Пусти. Он заболеет. Коля, Коля.
- Мне вот нравится театр
Моссовета труппа хорошая,
Раневская,
Брят, Зарецкая, и
репертуар у них интересный.
- Да, мне тоже нравится.
- Вот тебе бы туда.
- Смешно.
- Не угадал?
- Ничего, все будет хорошо.
Ой, ты посмотри, этого дома
раньше здесь не было, папа.
- Ну что, Дуся, нормально все.
Живет, работает, ты что
Евдокию не знаешь что ли.
Из нее же слова не
вытянешь, конечно.
Осталась в Москве,
квартиру получила двухкомнатную.
- О как, в прошлом веке -
три сестры заладили в Москву, в Москву,
так все успокоиться не могут.
Москва же не резиновая.
- Интересно рассуждаешь, а сама?
- Ну и я такая же, что
я лучше других что ли?
Как с сыном лучше скажи?
- Была у него одна,
ой, с Дусей кассиршей
работала, не помнишь, ее нет в магазине?
- Рыжая что ли?
- Татьяна.
- Полная, да? Нет, не помнишь?
- Да нет, не полная нет.
- А какая? Не знаю.
- Не заладилось у них
что-то, теперь я ему сама
невесту нашла. Правда,
только школу кончила,
разница небольшая. - Ну хорошо, у тебя с Ромашовым
тоже разница была
и как-то ничего, правда?
- Ой, я это я.
- А ну да, конечно.
- Сейчас просто не знаю как их это,
половчее свести. Я думаю,
куплю им билеты в театр.
Ну там встретятся сами,
как ты думаешь, куда бы достать лучше?
- Таганка или Современник,
но мне кажется, что лучше надо
просто ну как-то
нормально. По-человечески.
- Не скажи, не скажи, нет
ну все-таки в театре это
другая совершенно атмосфера,
праздник. Я была
один раз, в Большом,
а на всю жизнь запомнила.
Все ходят нарядные,
в антракте гуляют,
празднично, а буфет какой.
Что ты, совсем другое,
ты просто привыкла.
Ты работаешь в театре,
поэтому не замечаешь.
Ну что ты, театр это праздник.
-Что ты послезавтра, свободна?
- Да, а что?
- Вот со мной пойдешь,
я тебе покажу театральный
праздник. Настоящий.
- А куда пойдем?
- Увидишь. - Секрет что ли?
- Маленький такой секрет.
- Какая-то девица с ним,
замдиректор из Воронежа.
- Да поймите же, да поймите же
в конце концов, не можем мы без
трудовой книжки брать на учет.
- Вы договаривайтесь с театром прямо напрямую.
- Вот, пожалуйста,
трудовая книжка есть.
- Ну вы видите, что делается.
Тихо, спокойно.
- Вот вам листок учета, заполните его.
Вот ответьте на вопросы. Так, заполните
приложите фотографии в ролях,
репертуарные марки, если их
нет, то можно добавить обычные.
Потом ко мне.
- Здравствуй. Знакомые лица.
- Здравствуйте.
- Ой, чего же тут писать-то?
- Они вообще все устроятся?
А что, у нас безработных
нет, туда-сюда мотаемся
- вечное движение.- Зачем?
- Спроси что полегче.
Еще Островский писал, изучу Вологду,
из Вологды в Керчь.
- Валька. Валька.
- Хорошая ты моя,
изменилась. - Привет.
- Ой, я тебя измазала.
- И тебя. - Ладно.
- Слушай, посмотри, не влипни,
тут столько этих жуков ходит, ужас.
- Да? - Да ну что ты,
три дня назад директор
из Казани представляешь,
приезжайте, мол, будете ведущая актриса
то да се. Я говорю, квартиру дайте.
Вот ты меня знаешь.
- Ну а как же, точно такую как у меня.
- Ой, ну ты не изменилась.
- Здравствуйте. Вот, представляешь,
я приезжаю, все бросила к Аллаху
с Катькой, ну с дочкой
маленькой, и что я вижу?
Развелся с женой, поселился в подвале в развалюхе.
- Сволочь. - Во дворе
театра, представляешь. Мне
с Катькой точно такой же.
- Ну понятно.
- Слушай, ты это брось всё.
Ты не видела, тут такой лысый
ходит в сером пиджаке?
Не видела? Главный режиссер из Калуги,
кстати, близко от Москвы ищет героиню.
Ой,
точно, прям как ты.
- Да ты что!
- Точно, точно, даже не сомневайся.
Извини, пожалуйста. Здравствуйте,
здравствуйте, можно вас
на одну минуточку.
- Какая героиня им нужна?
Какая героиня им нужна?
- Советского Союза.
Героиня, героиня это амплуа,
понимаешь.
- Вот мой директор,
и он с вами договорится окончательно.
Да-да, пожалуйста.
- Прошу. - Всего доброго.
- Пойдемте со мной.
- Здравствуйте. Очень приятно.
Давайте познакомимся.
- Здравствуйте.
- Скворцова Зинаида Петровна.
- Очень приятно.
- Вы извините, мне сказали вы... вы.
- Из Калуги.
- Да. А вы? Прошу вас.
- А я из Кирилловска.
- Что играли?
- Елизавету Марии Стюарт.
В традиционном сборе я
играла Агнию, ну кормилицу
в Ромео и Джульетте, что еще...
Да, я вот сейчас "Ночью председателя"
репетировала Серафиму, главная роль,
но... По ряду обстоятельств
мне пришлось уехать.
- Какие обстоятельства?
- Личные. Мне
к Москве надо поближе, у
меня квартира здесь.
- Ну, Калуга не Москва,
хотя там жил Циолковский.
- Ну это не важно, меня это устраивает.
И вам удобно, вам не
нужно будет жилплощадь мне
предоставлять, я сама комнату
сниму или буду ездить на электричке.
В общем, это мои проблемы.
Я фотографии с собой взяла, сейчас покажу.
- Вот, пожалуйста.
- Так-с, интересно.
А сколько вам лет?
- Сто пятьдесят.
- Ну вот, а нам понимаете,
Зинаида Николаевна...
- Петровна.
- Да-да, Петровна, извините. А нам
молодая героиня нужна,
двадцать пять предел.
Вот если у вас муж
Чацкий, тогда
как-нибудь со скрипом.
- Не надо скрипа.
Сразу бы сказали, что я на
молодую героиню не тяну.
Хотя у Бабановой, между прочим,
не спрашивают сколько лет.
- Бабанова.
Зинаида Петровна,
зав реквизитом пойдете? Беру не глядя.
- Билетершей.
- Геннадий Николаевич, здравствуйте.
- Приветствую вас.
- Позвольте вам представить
молодую талантливую актрису.
- Урод.
- Зина. Ну что, договорились?
Калуга недалеко, три часа
ехать. И город хороший.
- И Циолковский там жил. Все,
накрылась Калуга.
- Что-нибудь не так?
Тебе не понравилось?
- Скажи, а кто меня спрашивает.
Кому я здесь нужна вообще.
Старуху играть рановато,
а к режиссеру в койку характер не тот.
Ты вообще подруга понимаешь,
что здесь происходит?
Это рынок, понимаешь?
- Зина.
- Базар обыкновенный.
Вот каждому своя цена.
На зубы смотрят понимаешь,
чтоб хорошие были зубы.
- И ноги чтоб не дай Бог не кривые.
- Зина,
не надо.
- Ты знаешь, я бы сюда дурех
этих девок водила, которые
табунами в театральное рвутся,
чтобы посмотрели, что здесь
происходит. Носом бы из ткнула.
Ладно, тебе хватило? Иди
домой. Увидела праздник.
Я позвоню.
Алло.
Алло. Николка, это ты.
Алло, ты говори погромче,
я очень плохо тебя слышу.
Да.
Как вы там?
Говорю, как вы там?
А отец где?
Здоровый?
Оба здоровы?
Молодцы.
У меня все нормально,
как вы питаетесь?
И первое? Ну ладно, ладно.
Я устроилась, конечно.
Нет, было, ты знаешь,
было очень много предложений,
но я выбрала папу, потому
что это рядом с Москвой.
Близко очень.
Да близко я говорю, ну.
Сколько? Да шесть
часов. Алло, Николка,
ты когда приедешь-то?
Ну как куда? Ко мне.
Алло.
- Ну, поговорила?
- Что с тобой?
- Ничего со мной.
Ну что ты каждую секунду, ну папа.
Ну я роль готовлю, папа, у меня
роль, у меня драматическая роль
со слезами. Ну оставь меня, хотя пять минут я могу
побыть одна. - Тише, тише.
Успокойся. Боже мой.
- Сейчас чайник вскипит.
- Ой, спасибо.
- Вы давно здесь?
- Давно, после института
я в Гиттисе училась.
- И до сих пор тут? А что
квартиру вообще не дают?
- Да, просто мне не светит,
я здесь навечно прописалась.
Вперед ногами отсюда уйду.
Твоя коечка как
переходящее знамя везучая.
Здесь многие сменились.
А тебя кто в театр взял?
Директор или глав-реж?
- Нет, меня... Замдиректора, а что?
- Евсейко? Есть перспектива.
Я чего задержалась,
меня главный режиссер пригласил,
а у них тут на принцип полов,
что нравится глав-режу, директору поперек.
Ну ладно,
скоро пенсия, там разберемся.
- Пенсия?
- Когда?
- Через два года. Я же травести.
- Ну да. - Мы быстро закругляемся.
- Конечно.
- А как зритель, ходит у вас?
- Ходит.
Куда денутся-то. Их
целыми классами загоняют.
Один тут рогатку принес,
в Кощея Бессмертного
посреди спектакля
пальнул. Шуточки.
Недавно Тома Сойера выпустили.
Я после премьеры в
больницу легла, слышу
сестра на посту треплется
по телефону. У нас Том
Сойер говорит на аборт лег.
А правда говорят, что
вы на фронте снайпером?
Трудно было?
- По всякому.
- И что, самой убивать приходилось?
- Извини, я пойду немножко пройдусь.
Ладно? А то я и город
толком не посмотрела,
у вас в театре что-нибудь идет?
- Да утром было «Сомбреро».
Зина, ты никому денег взаймы не давай,
особенно Вадику Корзухину,
ну он ко всем новеньким клеится.
Такой способ хитрый
изобрел, берет трешку, отдает,
потом берет пятерку, возвращает,
а потом берет червонец и с концами.
- Спасибо,
что предупредила.
- А ты картошку любишь?
- Люблю.
- Ну я нажарю.
- Ты знаешь, у меня сорок семь немцев
на счету вообще, а вот
запомнила хорошо первого.
Мы тогда, наливай.
Пролежали в болоте целый день
и без толку все и уже собирались отползать,
вдруг совершенно случайно
я его заметила, он
веселый такой шел,
без каски, котелок, и он оттуда что-то
так наворачивал с аппетитом, голодный.
Я как положено по
школе, как учили, значит,
взяла его на прицел,
затаила дыхание и
плавно нажала на
спусковой курок. И он вижу,
из прицела вырвался.
И тут моя напарница как
назло стала поздравлять,
поздравляю с
началом боевого счета.
Если бы он хотя бы
охотился за мной что ли,
стрелял, а тут...
- Жалко стало?
- Куда теперь?
- Ой, не гони, дай-то отдохнуть минутку.
- Я на ужин собрался.
Да какой ужин,
еще тринадцатый детсад,
потом интернат, затем
пищевик.
Трава до вас, а еще говорят
у артистов жизнь веселая.
- Веселее просто некуда.
Ой, что-то у меня
ноги так устали.
Ой, когда это все кончится.
- Тебе что, деньги не нужны?
Сорок килок за компанию,
это все-таки сумма.
А я например своему
Сережке пианино купить хочу.
- И мой тоже на
каникулы приедет.
Первый курс политехнического.
Да, пятьдесят лет уж скоро,
а я все Снегурочкой бегаю.
- Ерунда, фигура
у тебя нормальная,
под гримом там кто разберет.
- А если бы Треплев не застрелился,
он бы прославился
своими новыми формами,
стал бы знаменитым и
начал всех давить. Люди,
львы, орлы, куропатки,
думаете, Чехов ничего
сочинить больше не мог.
- Оставь классика в покое.
- В драму Ирочка
сходи, в драму. «Вишневый сад»
пусто, «Десять суток за любовь»
- полный зал.
- Да, Агишева у нас исчезающий вид.
- Динозавр.
- А там могут перевести,
станет Чеховедом.
Помешалась совсем на классике.
- Ладно, я отомру,
кто вместо меня, ты
- пионер бородатый?
- Моя борода хоть куда.
- А вот во Франции, между прочим,
есть театр солнца, все
вместе ездят по городам,
живут комунной.
- Дикари. Бродячие труппы,
Гиттис не кончали,
системы Станиславского не знают.
- Систему Станиславского
они знаю не хуже нас.
А я сколько собирался о театре написать,
а успел только половину.
Значит, еще что-то хотел.
- Это кто?
- Это Валера Игнатьев,
очень талантливый режиссер из Москвы.
Дипломник.
Он у нас будет ставить спектакль.
- Валера, а если бы
вам дали любую пьесу
на выбор, допустим вы Питер Брук,
или Ефремов.
- Нет, Брук у нас не пройдет,
у нас Евсейко любого Брука на место
поставит. - Трепло.
Дай человеку сказать.
- Я бы Анну Каренину взял.
Играть в два вечера,
первый спектакль о женщине
которая умела любить,
а второй о женщине,
которая бросила ребенка.
- Две композиции и обе внутри романа.
- Здорово.
- Валера, а кто сыграет?
- Она есть в любом театре,
вон Зинаида Петровна
сидит, чем не Анна?
- Я согласна.
- А пока сыграйте бабу Ягу у клена.
- Хороший. Застегни.
Ну-ка рукава, длина. Нормально.
Вот так пошевели, знаешь, не тянет?
Хорошо.
- Хорошо. Берем?
- Сто сорок пять, дорого.
- Я богатая женщина,
может быть, я хочу, чтобы мой сын
выглядел солидно, имею право? Мы берем.
- Конечно.
Ну что, я переодеваться не буду, так
пойду, да?
- Конечно. Вы нам старый заверните, ладно?
Проводить не смогу, как
назло спектакль сегодня.
Держи.
И денежку, поешь
где-нибудь, потому что
дома ничего нет.
И ты как приедешь, обязательно
позвони, я буду нервничать.
Отцу привет.
- А ключ куда?
- На вахте в театре оставишь.
Ну.
Ой, ой, а колючий уже.
Вот это да,
не стыдно?
- Почему?
- Не стыдно, спрашиваю.
За целый год три
дня нашел для матери.
Ну ладно, когда снова приедешь?
- Теперь летом.
- Ну а про два клена ничего не сказал,
не понравилось?
- Почему, нормально.
- А я как?
- В Кирилловске королеву
играла, а здесь бабу Ягу.
- Ладно, философ, это характерная роль.
- Говорила,
дед болеет, пожить с ним надо,
между прочим, он действительно болеет,
ходит как паровоз, два
шага сделает и стоит.
- А ты откуда знаешь?
- Я через Москву ехал
к тебе, дома ночевал.
Хороша семейка,
в трех городах существуем.
Долго это будет
продолжаться? Ну что тебе здесь,
что тебе в этом городишке,
в этом театрике для
детей? Или может быть ты
великая актриса,
смешно, Сара Бернар в Ипатовском Тюзе.
Или ты деньги лопатой загребаешь?
Да отец премию больше получает,
чем вся твоя зарплата.
Нет у него никого,
он год тебя ждет.
Да и я в конце концов,
сын я тебе или нет?
Не приеду я больше к тебе,
не приеду.
Если хочешь нас видеть,
приезжай сама, пожалуйста.
Все, спасибо за
внимание. И за костюм.
- Товарищи, кто ждет Ленинград, пройдите
в шестую кабину.
Пройдите в шестую кабину.
- Горький, первая кабина.
- Алло.
Алло. Можно позвать Дружинину.
Здравствуйте Наталья Семеновна,
вы меня не знаете.
Я из Ипатова звоню.
Живу в одной комнате
с Зиной Скворцовой.
А ваш телефончик у нее
в записной книжке подсмотрела.
Вы знаете,
Зина в больнице.
Нет, уже ничего страшного.
Через два дня обещали выписать.
Может, вы приедете?
Да понимаете, она
таблеток наглоталась.
Нет, она ничего не знает,
и я думаю, вы тоже
про таблетки ни слова.
Вы приезжайте как бы на премьеру,
у нас двадцать первого
премьера, и Зинаида играет.
Понимаете. Да.
Двадцать первого.
Моя Агишева.
Да двадцать первого.
Алло. Алло, вы меня слышите?
- Последний антракт, а цветы когда?
- Главное, повеселее и про больницу
ни слова.
- Ты думаешь, она не догадалась, почему мы
здесь.
- Давно собирались в гости,
а тут премьера, повод есть, ясно?
Хоть бы у кого из зрителей цветы
были, получается, что мы одни
с цветами.
- Да.
- Дай-ка мне половину.
- Зачем? - Вот сейчас увидишь.
- Можно тебя? Как тебя зовут?
- Лена.
- А что, тетя?
- Когда кончится спектакль,
подари, пожалуйста, цветы Бабе Яге.
- А можно Василисе? - Я бы хотела
бабе Яге.
- Я ее боюсь.
- Город хороший,
вообще в маленьких
городах что-то есть такое.
Как будто время течет
медленнее. И люди совсем
другие.
- Город как город.
- Ты не объяснишь, чем вызвана
вдруг такая экскурсия.
- Почему вдруг, мы же на премьеру.
- У нас каждый месяц премьера.
- Ну а как вы узнали,
по радио вроде не объявляли.
- Кто объявление писал?
- Да мне Наташка сказала.
- Да и мне тоже. Надо же
было когда-то собраться,
чем не случай.
- А что случилось-то?
Ну у тебя же телефона
то нет. Не пишешь,
ну я и думаю, позвоню в театр, разузнаю.
Да ну, просто взяли да приехали.
Ну что ты не рада что ли?
- Почему, рада.
- Слушай, хорошо ты
сыграла свою роль, правда?
Я даже сначала не
поняла, кто бабу Ягу играет,
правда хорошо.
- Ладно вам,
про себя расскажите,
как твой Алексей?
Не женился еще?
- Да замечательно, заявление подали,
так что девчонки через
три месяца, да нет уже
через два с половиной, приглашаю
на свадьбу, подарки
готовьте. Вот смотрите,
я тебе про нее рассказывала.
Зовут Надежда, уже
студентка, я их сама познакомила.
- Поздравляю.
- Ой девчонки, напьюсь на свадьбе,
хоть раз в жизни напиться.
Я им внука заказала,
чтоб на деда был похож.
- Наталья то у нас
начальником стала.
- Да.
- Гороно Московского
замзав, так что попрошу на вы
и без фамильярностей.
- А Нинка как? Как у нее с хирургом?
- Да замечательно все,
любит он ее очень. Да.
Только детей нет.
- Надо поменять воду.
- Вера, пойди со мной,
пожалуйста. Помоги мне.
Вера, ты мне скажи
правду, вы почему приехали?
Вам Николка позвонил?
Он ведь сказал, что премьера, да?
Ну не ври мне, ты не
умеешь врать все равно.
А мне просто очень важно
это знать, понимаешь.
Я думала,
я думала, что он совсем маленький,
а он большой. Я же,
я чувствую, что он
вас позвал для того,
чтобы мне просто
полегче было. Понимаешь.
Для меня вас позвал, чтобы…
Он совсем взрослый,
- Папа. - Что случилось с тобой?
- Так, ничего.
В очереди отстояла,
апельсин тебе принесла.
- Спасибо.
- А у меня просьба.
- Ну давай,
чего у тебя там такое.
- Обещаешь выполнить?
- Ах ты хитрый,
ты сначала скажи что за просьба.
- Нет, обещай, обещай.
- Ну давай, чего.
- Ну давай так
спокойно, по-деловому,
без амбиций. Давай
трезво обсудим. За
мной сейчас нужен уход,
да уход, верно? - Так.
- Ты из-за меня бросила
театр, без которого жить
не можешь. - Почему не могу, я живу, как видишь.
- Не перебивай меня.
Знаешь что самое страшное,
дожить до таких лет,
когда ты не человек,
а камень на дороге своих
детей. Вот мне стыдно,
ты из-за меня бросила
театр, семью, ты актриса,
у тебя семья, муж, сын.
- Ну хорошо, папа. - Нет,
ведь даже в священном
писании сказано, жена
да прилепится к мужу своему.
- К чему это?
- Знаешь,
я решил переехать в дом для престарелых.
- Ты что,
ты это серьезно говоришь?
Я что, может быть
что-то не так делаю?
Я что хозяйка что ли плохая?
Папа, как тебе не стыдно.
- Ну что ты.
- Я впервые в жизни живу нормально,
дома у себя в городе
своем, неужели не понятно,
что мне надоело мотаться
по всем этим городам,
по общежитиям, по койкам по этим.
- Все.
- По гостиницам, ну что ты думаешь,
что это сахар все эти гастроли
в областных городах.
- Ну прости.
- Театр, где полупустой
зал, где ты никому не нужен.
Где холодно, голодно.
- Сильно холодно?
- Папа, за что ты мне
все говоришь?
Тебе надо только лечиться нормально,
тебе надо лекарства принимать.
Тебе надо ходить понемножку,
и давай, чтобы я больше этого
не слышала этой ерунды.
Я пойду, сделаю чай. Ну давай.
- Замучаю я тебя дочка,
долго помирать буду.
- Возьмите сдачу. Следующий.
- Приготовьтесь к съемке.
Мотор. Начали.
- Еще гостей ждешь?
- Да, Вера с Наташей обещали
прийти. А что, ты себя тоже гостем что ли
считаешь?
- По документам муж,
а по существу...
Вот смотрю на тебя и думаю,
надо поухаживать, интересная женщина.
- Кое-кто считает, что
актриса я тоже интересная.
- Да, кое-кто это кто?
- Ну, например Валера
Игнатов, он глав-реж
в Чагинске, приглашает.
У нас в Ипатове
ставил свою дипломную работу.
Между прочим, Анну Каренину
предлагает играть.
- Чагинск это кажется в Сибири.
- Кажется, да.
- Что же ты ответила?
- Отвечу.
Отвечу, что я вспомнила,
что у меня есть
семья, муж, сын. Я буду варить борщи.
- Приятно слышать.
Между прочим, почти договорился.
Переводят в Москву, в главк.
Николка, правда, ворчит,
говорит, привык к институту,
да и у тебя что-то не вижу радости.
- Ну а как же Кирилловск?
Такой замечательный
город. Кстати как там театр,
как моя любовь Данилевская?
- Умерла Данилевская.
- Что?
- Весь город хоронил.
Ее последние дни ее из больниц возили
в театр играть, укол делали, она и играла.
- А папа сразу.
Я не знала, что она умерла.
Она ведь ко мне заходила
перед самым моим отъездом
из Кирилловска, она
принесла какое-то
рекомендательное письмо,
а я ее обхамила.
Да, обхамила и в общем
выгнала вон.
Я тебе так скажу, Клава,
все счастливые семьи
похожи друг на друга,
а каждая несчастливая семья -
несчастлива по-своему.
Все смешалось в нашем доме,
а сперва, не буду
врать, мы хорошо жили.
У нас сын Сережа, ему
восемь лет, да и Алексей мой
ответственный работник. Он
у меня солидный человек
и так все было хорошо.
Тут я познакомилась с одним офицером.
Ой девчонки, вы бы видели
он высокий, очень красивый был,
такой умный и
талантливый, но мы с ним
так полюбили друг друга,
что просто сил нет.
Я все бросила, разошлась с мужем,
а Сережу не отдал.
Я знаете, когда его дома не было, я
потихоньку пробралась.
Сереженька спал,
он потом от радости все
плакал, когда проснулся.
Целовал меня. Твердил
все, что не верит отцу.
Оказывается, он ему говорил,
что я умерла.
Представляете, умерла.
Ах с моим Алексеем с капитаном
тем временем все
хуже, хуже было, он.
Просто не выдержал, бросил все, уехал
в дальний гарнизон.
- В Чагринск. - Да.
- К нему едете?
- Вот приеду,
увидимся. А что толку?
Все разбито, все,
ничего нет, все кончено.
Вы знаете, девочки, иной
раз до того доходит, что
кажется, вышла бы
где-нибудь на станции -
и на рельсы.
- На рельсы.
- Да что вы такое говорите,
- из-за мужика и на рельсы бросаться.
- Не говори,
- такая любовь.
- Какая любовь, сын у них есть,
да разве так можно?


Серия 5

ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫМ ПОВЕЗЛО.
НАТАША
-Ой, ты дома?
- А это что такое?
- А ты посмотри.
Дружинина Наталья Семеновна,
начальник управления, кандидат
педагогических наук.
Министерство просвещения СССР.
- Да.
- Прекрасно.
- Игорь Евгеньевич, зам мой постарался.
Сама его просила
летом еще двести штук.
Приятно подержать.
- А ты чего расстроенная такая?
Пасьянс раскладываешь?
- Гадаю.
Что было, что будет.
Шеф Департамента по-английски.
- Титул один не указан, Марк.
- Какой?
- Бывший учитель.
- Как будет по-английски бывший?
- Fomer.
- Бывший учитель - О! Наташа.
Этих титулов у тебя полным
полно: бывший учитель,
бывший снайпер.
Вообще меня вполне удовлетворяет твой
настоящий титул - моя жена.
- Наташа, а что тебе сегодня снилось?
- А что?
- Ты кричала. Страшное что-нибудь?
- В плен боялась попасть.
-Я так и думал, что воюешь.
- Да, в конце прошлого века здесь
кабаны да лоси бегали,
столицей здесь и не пахло.
Ты может объяснишь, наконец, чего ради мы
притащились сюда в воскресенье?
- Вот здесь! - Что здесь?
- Здесь будет школа.
- Экспериментальная? Спецпроект?
- Обыкновенная средняя.
- Понятно.
- Место не плохое, да?
- Отлично, грязевый курорт
можно смело открывать.
У тебя, что здесь деловое
свидание назначено?
- Я эту школу для себя присмотрела.
- В каком смысле?
- В прямом.
- Хочу уйти из Министерства,
хочу снова стать директором.
- Ну, мать, поздравляю. А ты, это
в здравом уме, твердой памяти?
- Марк, не скрипи.
Я это уже решила твердо.
Ты у нас человек святой, без
честолюбия, а я грешна.
Я в свое министерское кресло
всю жизнь стремилась,
но добралась. И кто я
теперь? Чиновница! Нет,
не хочу. - Наташа, подожди.
- Да я знаю наперед, что ты скажешь.
- Что поздно.
- Ну.
- Лучше поздно, такую
школу сделаю, ты первый
удивишься и поможешь мне.
С твоей головой, да с моим опытом и напором
учителей настоящих соберу,
ни одного случайного
и с других районов, и с
центра ко мне детей повезут.
- Давно не видел вас такой.
- Какой?
- Ну, не знаю.
Вы сегодня на себя не похожи.
Я вам сказал:" Будет звонить Бирюлев",
вы ответили: "Спасибо, не надо".
Серьезно? Значит, не заметила.
Игорь Евгеньевич,
вы Омельченко помните?
- Ну да, разумеется, а что?
- Встретила его вчера.
Постарел очень.
Выглядит неважно, меня даже не узнал.
- Узнал, узнал не сомневайтесь.
Поактерствовать он всегда был не против.
- В семьдесят четвертом
очередная комиссия у него сидела
и вы представляете?
Сердечный приступ
посреди урока.
И знаете, как натурально.
Ну все всполошились,
инфаркт, инфаркт, а
оказалось ничего подобного.
Ну, я специально потом проверял.
- Проверять - это мы с вами умеем.
До инфаркта.
Словно это не наш Омельченко, а резидент
иностранной державы в школе-десятилетке.
Главное уничтожить врага любой ценой.
- Какой он враг? Так,
обыкновенный мечтатель,
в сущности безвредный.
- И мы с вами этого мечтателя безвредного
прихлопнули как муху к стене.
Хотя внешне все в порядке.
Имеет нагрузку, часы,
все в порядке. - Так.
Жаловался, значит.
Ну, человек пострадавший,
явление любопытное, но назойливое.
Вот тут в журнале "Наука и жизнь".
- Это, вы мне после расскажите,
а сейчас хочу ваше
мнение знать как вы лично
относитесь к Омельченко?
- Если мы ему даем зеленый свет,
то и другие захотят по-новому.
Это же, как эпидемия.
Разрушить каждый может, а вот...
Построить... Я не думаю.
Здесь все замешано
на личности, здесь все замешано на, так
называемом таланте, а вот убери личность,
- пшык, останется, пустота.
- Зачем его убирать?
Кому он мешает,
этот талант, мне? Вам?
- Господи, боже упаси, мне нет, вам тоже.
А вот самой школе - да,
мешает. Спросите у любого директора.
С каким педагогом ему
надежнее работается?
С крепким середняком.
А все эти отклонения там
худшую или в лучшую
сторону, как говорится, избави Бог.
С талантом много хлопот,
с талантом сплошные стрессы,
школа его отторгает.
- Спросите у любого директора.
- А что если у учеников то спросить?
- О, Господи,
так мы с вами знаете до
чего договориться можем?
- Не знаю. В том
то и дело, не знаю.
Что мы можем сделать для Омельченко,
подготовьте ваши соображения.
- Наталья Семеновна!
Наталья Семеновна! Вы меня
не правильно поняли. Я хотел
сказать…
- Хорошо ли все обдумали?
Наталья Семеновна!
- Если долго думать,
испугаюсь, и все по-прежнему
останется. - Да, удивили вы меня.
Начальник управления
и вдруг в школу.
Не припомню случая.
- Николай Николаевич, понимаете,
меня после войны
словно завел кто-то да.
Как будто пружина
внутри, выжить удалось.
Ну всего добьюсь сама.
Добилась. Выше некуда,
потолок. Министром
не назначат.
- Кто знает, кто знает. - Я знаю.
У Антона Павловича Чехова есть такая фраза:
"Как скучно быть министром."
- Поглядел бы Чехов на меня, он бы написал
"Как скучно быть
зам. министра" - А мне
скучно быть начальником управления.
Я ведь, по сути, не чиновница.
Дело люблю, хорошую школу сделаю.
- Нам надо, чтобы все школы были хорошие.
Без исключения.
Что бы все не могу,
а одну по силам. Я
трезво оцениваю себя.
- В ваши планы не поверит никто.
- Решат, что за грехи сняли.
- Ну и пусть.
- И школу подобрали уже?
- Да,
- новостройку.
- Жалко отпускать.
Жалко.
- И заявление принесли?
- Нет. Заявление нет.
Мне до мая нужно в управлении доработать.
И кроме того, в школе там
стройка в самом разгаре.
- Через полтора года приведу к вам внучку.
- По знакомству.
- Милости просим.
- И все-таки
сгоряча не советую уходить.
Смотрите, время есть.
- Марк, ты дома?
Кричу, кричу. Почему
не отзываешься?
- Привет.
- Ой! Есть же у женщин
нормальные профессии.
Врачиха там, повариха, лекарь, пекарь.
- На работе что-нибудь случилось?
- Что это в Министерстве может случиться
кроме переливания с пустого в порожнее.
- Совещание?
- Посуду помыл?
- Помою.
- И пельмени разогрей.
- Все помою, все разогрею.
- Ленка где?
- Где то вышла.
- Я ей сапоги купила
австрийские. За сто десять.
- Куда она вышла?
- Замуж.
- Вышла замуж, Лена, точка.
- На нервной почве смеешься?
- Наташа!
До тебя, что не доходит?
Твоя дочь собрала вещи и ушла к мужчине.
- Не доходит?
- Да мы с ней только утром
сидели, завтракали и она
мне ничего не сказала.
- Ну, правильно.
Современный стиль:
к чему лишние слова.
Вышла замуж и точка.
- За кого? - Ну.
- Я его знаю?
- Ее день рождения
помнишь? Приходил
некий молодой человек. Она еще в
ванной была, и передал какой-то
букет одуванчиков, что ли.
- Еще зайти отказался.
- Помилуй, с бородой.
- Во-во-во.
- Это ж хиппи.
- Ну, это уж я не знаю.
- Откуда он взялся-то?
- Из Чебоксар.
- Ой, я не могу.
- Столица Чувашкой СССР,
город на Волге, население сто тысяч.
Что тебе еще сказать?
А, да - зовут Геннадий.
- Геннадий. - Ну что ты, что ты.
- Дай, мне ручку
ручку мне дай, Господи.
Геннадий, фамилия как?
- Понятия не имею. - Где учится?
- А что ты пишешь-то.
- Что ты пишешь? Ты что собираешься
его в Министерство вызвать?
- На ковер?
- Это - тебя. - Это она.
- Ой. - Алле.
- Лена! А, Верочка,
родненькая прости, прости,
я сегодня не получится
у нас повидаться, я
потом тебе все объясню.
Марк, дай же мне валидол.
- Вы, Геннадий, я не ошиблась.
- Не ошиблись.
- Давайте поговорим.
Мы с мужем вторые
сутки не видим Лену.
Вы взрослый человек, понимаете,
что у нее есть родители.
И своя комната в трехкомнатной квартире -
- девятнадцать метров.
- Да я
на ваши метры не претендую,
у меня самого комната,
- служебное помещение.
- Ну,
ради этого и дворником устроились.
- Не только ради этого,
- кушать тоже надо, знаете ли.
- В общем так,
вечером приходите вместе,
посидим, поговорим о жизни.
- У вас там счетчик
щелкает и шофер нервничает.
А говорить нам с вами не о чем,
у нас с вами разные взгляды на жизнь.
- Даже так?
А в чем же разница?
И потом мне кажется воспитанные
люди всегда могут
договориться о своих проблемах.
- Нормальные
воспитанные люди прежде всего здороваются.
Даже с дворником.
- Ну, я, между
прочим, старше вас. И...
К тому же мужчина здоровается первым.
- Ну, тогда, здравствуйте.
- Доброе утро.
Кстати,
а ваши-то родители знают,
что у вас жена появилась?
- Или им это безразлично.
- Мама, против,
боится, что я примаком сделаюсь.
- Кем, кем?
- Примаком,
зятем богатых родителей. Она у меня
в гардеробе работала в исполкоме,
- насмотрелась, знаете ли, на начальничков.
- Это, я, богатая начальница?
Дикость какая-то.
Примаки, бедняки, кулаки,
восемьдесят первый год на дворе.
- Ты соображаешь, что ты говоришь.
- Я-то соображаю.
А вот чтоб с вашей дочерью
жить, как она привыкла
и четырех стипендий не хватит.
Ну, ничего вы не волнуйтесь.
Пообламается, еще человеком станет.
- Ты собираешься обламывать мою дочь?
- Ага.
- И держать ее взаперти
на этой служебной площади?
- Ну, запирать я ее не собираюсь,
а вот вы, если захотели узнать обо мне
так прямо бы могли спросить,
чего в деканат пошли?
- Гражданочка, ехать собираетесь?
- Сейчас.
- Едем, едем, шеф.
Человеку план надо делать, он
же не привык начальство ждать.
А кстати, знаете, как
таксисты ваш район называют?
Дворянское гнездо.
- Ну-ка дай.
- Ничего, получается.
- У меня это получалось,
когда тебя еще на свете
не было. В общем так,
сегодня вечером к
семи приеду, скажи Лене.
Если тебя случайно не
окажется дома, я обижаться
не стану.
- Хорошо, случайно не окажется.
- Все.
- Все.
- А теперь куда?
- Прямо.
- Ей на нас наплевать?
А мы с подарочками,
как будто извиняться идем.
- Запоздалый приступ
педагогики.
- А знаешь, я ей сапоги не подарю.
Хочет жить
самостоятельно - пусть живет.
Ну, зачем же мы их вообще взяли?
- Тебе они не подходят, у
тебя на два размера меньше.
Я их вон сейчас вообще выброшу.
- Марк!
Ты с ума сошел.
- Ну ладно, Наташа, ну не сердись только.
- Что за барство у
тебя такое, Марк?
Сто десять рублей. Люди месяц
живут на такие деньги. Выброшу!
- Так, это там, наверное? Держи.
- Марк.
Послушай меня, если
этот бородатый дома,
ты пойдешь со мной. - Наташа.
- Ну, хоть раз в жизни, ты должна
поговорить с собственной дочерью как
женщина с женщиной.
- С женщиной.
- А для тебя она все дитя малое.
Она замужем.
- Держи.
- Держи, держи, ни
пуха. - Жди меня здесь.
- Ну, я здесь, здесь.
- Не запирается.
- Чего стучишь? - Извините.
- Геннадий, Артемов Геннадий здесь живет?
- О-о-о.
- Вон.
- Подъем.
- Ой, мам, ты давно здесь?
- Здравствуй! Гена сказал, что ты придешь,
я прилегла на пять минут
и продрыхла целый час.
Это мне?
Красивые.
- Спасибо.
- Не жмут? - Как раз.
А ты раздевайся, у нас не холодно.
- Куда? Там сопрут,
вот сюда на этот гвоздь.
- Мама, я хочу предупредить,
если ты сейчас начнешь...
- Лучше не надо.
- А ты мне план составь.
По пунктам - о чем можно, о чем нельзя.
-Я вышла замуж,
это всерьез и надолго.
Тебя штампик в паспорте
интересует? Его нет.
Сама не захотела.
Пока. Живем здесь,
что еще... - Гена работает, учится.
- И я буду учиться.
Или не буду.
- Это как прикажешь понимать?
Замуж вышла, слова
не сказала, ладно,
на твоей совести.
С мужем по-человечески
не познакомила, тоже ладно,
не наше собачье дело.
А институт, извини,
тебя никто туда силком не тянул,
сама в педагогический
поступала, так что
просто так
незачем место занимать.
- Правильно, мама,
чужое место занимаю.
- Прага. Как я люблю.
- Гена считает, сладкое
нам не по средствам.
Стоит дорого,
а для поддержания здоровья
не требуется, вот и все.
Мама, он дельный человек.
А я предательница.
- Сядь, ты, нормально и
ешь спокойно, не давись.
Что угодно делай, но
институт надо закончить.
Надо закончить,
обещай, что закончишь.
- Ну, ради чего кончать?
Разве я люблю по-настоящему
школу, так по инерции.
Ради чего пять лет терять?
Сначала человек изменить
что-то хочет, старается.
Пытается, ну ничего не
может. Ему ясно - стена,
тупик. Потом в обход.
Карьеру начинает делать.
Наверх карабкается, достигает,
не всем конечно удается,
некоторым, самым гибким.
Они как раз и могут изменить, но не хотят.
- Ты, меня имеешь в виду?
- Ну, бросишь ты институт,
а дальше куда?
Женой будешь работать?
Супругой дворника?
Так что ли?
- Супругой дворника.
- Слушать тебя противно.
Я понимаю, можно
засомневаться в какой-то момент,
но собрала бы все свои вопросы,
сомненья, пришла бы ко мне,
мать я тебе, не чужой человек.
А я собрала,
недели две колебалась,
взяла и написала письмо,
про школу и не только.
Сумбурно получилось, три
странички мелким почерком, зато
без вранья, честно, что думаю.
- Кому письмо?
В Министерство просвещения
от Елены Артемовой с города Москвы.
У Гены одолжила фамилию, чтобы не узнали,
и адрес этот указала.
Вот ответ. Там у вас
надо признать, полный
бюрократический порядок.
Пришло в точно установленные сроки.
- Что ж тебе ответили?
- Ничего.
Пол странички вежливых фраз на
машинке, смысл такой -
- мы тут работаем, а вы нам голову
морочите. - Подожди,
и кто ж подписал?
- Ты, мама.
- Какой ты еще ребенок.
- Ну вот, не споткнись. Да, да.
Так, да там нормально, нормально.
Вот сюда, да.
- Да, вот здесь.
- Здравствуйте. - Ага, сюда.
Ничего, ну вот.
И тут тоже полный порядочек.
- Ну как? Кабинетом
своим вы довольны?
- Кабинет, кабинетом.
- Павел Игнатьевич,
ну как насчет дополнительной
звукоизоляции?
- Все точно, согласно проекта.
- Но в проекте нет
перегородок!
- Но это ничего не значит.
Детям нужен читальный зал,
и там должна быть тишина,
и музей школе нужен.
Ну, что мой кабинет
взять под музей?
- Еще не знаю. Ну, идите сами
договаривайтесь с рабочими.
Ну, нам же не платят за
эти дополнительные перегородки,
за эту дополнительную
звукоизоляцию. Не платят.
- Хорошо.
- Я пойду и договорюсь.
- Только уши
при переговорах уши
заткните, я говорю.
- Ох, Павел,
ну, давайте жить дружно.
Чего вы смеетесь? Я все-таки
ответственный работник Министерства
и добьюсь своего.
Ну?
- Кому писать заявление? Начальнику?
- Откажет.
- Ну, тогда кому? В трест?
Заказчику, плательщику?
Может, сразу в райком партии.
Знающие люди советовали
спиртом запастись для таких целей.
Только я вас предупреждаю, спирта не будет.
В сухую пройдется достраивать.
- Да, идите вы.
- Все равно заставлю.
- И без спирта!
- Да ладно.
- Минуточку.
- Как вас зовут?
- Наталья Семеновна.
- Что ж вы, Наталья Семеновна.
- Я тут прогулялся вечерком,
посмотрел все как следует,
зря вы этот белый линолеум взяли.
- Темный-то лучше.
- Ох!
Ну, я просила темный,
не дают, сказали, нет.
Тоже вообще-то ничего, да хотя все равно
испоганят любой в первый же день.
Шов клеем приклеили.
Топорщиться будет, морщинить,
а если сварить настоящий
клей, настоящий сварить,
это же на века!
- Раньше по электротехнике подписала?
- Да. - Да?
- А сантехнике?
- Завтра, послезавтра.
- Не подписывай.
Схалтурят.
- На. - Что это?
- Смотрите, смотрите.
Скрытые недоделки,
все точно. Как в аптеке.
Трубы потекут поле первых дождей,
гидроизоляция тоже потечет.
Да тут все, все не сомневайся, все точно.
Прорабу не верь, хитрит,
чтобы к сроку поспеть.
- Спасибо.
Большое вам спасибо, я бы
сама никогда не заметила.
А вы откуда все эти тонкости знаете?
- Как откуда? Сам прораб,
недавно два вот таких вот
объекта построил, только в другом районе.
- А ко мне-то почему пришли?
- Сына хочу к вам
утроить. В третий класс,
Жуков Сеня. Вон, мы переехали сюда
мы из той башни.
- Интересно получается,
товарищ Жуков.
Они тут для вашего сына халтурят,
вы в другом районе для их детей халтурите,
и никому не стыдно.
- Я хотел как лучше.
- Стойте.
Мне нужны перегородки дополнительные.
Звукоизоляция. В проекте
никто не оплачивает.
- Оплатят.
Резервный фонд есть.
Незапланированные расходы.
В смете заложены. Прораб знает.
До свидания, Наталья Семеновна.
- Тетя Наташа! Здравствуйте.
- Алексей, это ты?
- Мама в порядке?
- Да, я тебя жду, помощь твоя
требуется.
- А чего здесь? Поднялся бы.
- Да нет. С глазу на глаз лучше.
Расходимся мы с женой.
Она на работу жаловаться хочет,
мол, семья разбивается.
Она и жизни не дает, но я
не знаю, но я тогда вообще...
- Ничего не понимаю, подожди, подожди,
кому это Вера жить не дает?
Таньке Шапошниковой.
Да ты ее не знаешь. Она с
тетей Дусей в магазине
работала. С тетей Дусей Королевой.
- Я еще тогда жениться хотел.
- Ну.
Ну, вот теперь считает
что из-за нее развод.
- Ну, а на самом деле
из-за чего Алеша? Все-таки
мальчик у вас, сын.
Может быть не надо торопиться?
- Тетя Наташа, который год уже не
торопимся, ну, сколько можно тянуть?
Вся семья на матери держится.
Она чуть, что парня на руки и на улицу.
Говорит, разведетесь - я вообще его
заберу, пусть милиция ищет.
Чем так жить, лучше
врозь. Надя согласна.
- Я не знаю, Алеша, что тебе посоветовать.
-Да не мне советовать надо, а матери.
- Тетя Наташа, она только тебя послушает.
Ну, скажи, чтоб Таньку не
трогала, не причем она.
Мать и так мою жизнь перекорежила.
- Ну как ты можешь так говорить?
Вера, она, Вера ради тебя…
- Тетя Наташа, ладно
не будем, ну, поехали на
машине. Сейчас? Ну,
Алеша, я не могу милый я.
- Устала, с ног валюсь.
- Поехали.
- Не могу сейчас, давай завтра.
Нет, завтра не
получиться. Ну, в субботу.
В субботу, я приеду.
Договорились?
- В субботу мы на
кладбище, у отца. Эх!
- Леша,
воды принеси.
- Ой!
- Ну что молчишь?
Тебя Алешка для чего вызвал,
уму разуму меня учить,
да? Давай, излагай.
Только знай, семью
рушить я не позволю.
Слышишь, что я сказала?
- У него семья, жена
есть Надежда, сын.
Хочет, не хочет, а жить он будет ними.
- Вера, тише.
Я на кладбище пришла.
А не тебя учить уму разуму.
Меня кто б научил, что мне
с Ленкой моей делать.
Камень вон давно пора поставить.
Стыдно.
Договорюсь я.
- Тетя Наташа.
Ну, что высказалась?
Мам, я тебе, что хочу сказать?
Если ты Татьяну
заденешь, то имей в виду.
- Задену. Еще как задену.
Вот здесь, на могиле
твоего отца, обещаю тебе.
Я ей такое устрою, кубарем из Москвы
вылетит. - Слушай, ну так я тоже за
ней тогда кубарем.
- Давай, давай, давай.
- Тише Вы.
Нашли место для ругани.
- Давайте откровенно,
мне нужен опытный
словесник, это никаких сомнений,
но посудите сами -
у вас две внучки, возраст садовский,
не согласятся сын с женой, чтобы вы
в школе задерживались?
Да никогда. Они же
наоборот будут просить:
"Мама возьми больничный, побудь с ними."
А в нашем возрасте взять больничный
не проблема, всегда что-нибудь барахлит.
В результате вы дома, а у
меня дырки в расписании.
Вы понимаете,
а мне опять специалиста искать.
Я, Антонина Михайловна,
вообще считаю, что словесник в
школе на особом счету.
Основной груз на его плечи ложиться.
И у нас такие обширные планы.
Вы, поймите меня правильно,
вас РОНО прислало, вы живете в этом районе
и я обязана взять, и возьму.
Но по-человечески хотелось поговорить.
- Да, оформляться когда?
- В августе.
- Хорошо.
До свидания.
И вы знаете, насчет
пенсии, вы не беспокойтесь.
Я отработаю, как положено,
мне дома просто реже нужно находиться.
У меня там концлагерь.
- Простите, что у вас дома?
- Концлагерь.
Вы не думайте, я не сгущаю краски,
я девчонкой сама в оккупации была,
всего повидала. Сейчас вот
сама попала. У меня
знаете сын, единственный,
и жена его в общем,
она меня за человека не
считает.
Комнату от меня запирает,
все у нас раздельно:
Вилки там ножи,
в кухне столик отдельный поставили.
Я если приготовлю, знаете,
внучке даже не разрешают
попробовать.
- Антонина Михайловна, вы не волнуйтесь,
сядьте, пожалуйста.
- Да я сейчас уйду.
- Сын рос не во дворе,
воспитывала, старалась,
я не знаю, откуда это.
Я сама педагог. Я только
на положительном -
Павел Корчагин, Павлик
Морозов, он же ничего другого не знал.
Ну, хорошо, до свидания.
- Вы, не волнуйтесь,
насчет классного
руководства, пожалуйста,
и часов давайте сколько
угодно. Я все возьму,
все смогу. До свидания.
- А вас, Марина, мне
порекомендовали в деканате.
Я, директор
новостройки, формирую...
- Мне все ясно.
- Значит всегда
требуется одно и то же -
или знающие специалисты,
хорошие математики
энтузиасты своего дела.
Тупые и бездарные невежды
никому не нужны, верно?
- Ну, верно.
- Тогда давайте так -
вы купец, я товар.
Товар стоящий, в
деканате вас не обманули.
Но есть некоторые
условия. Первое:
Нагрузка в пределах
ставки и справка
на совместительство.
В зимние каникулы - неделю за свой счет,
я в Домбай езжу ежегодно.
Класс не беру, за десятку не имеет смысла.
И последнее - квартира, конечно.
Хотя нет, конечно, откуда у вас.
Но тогда, хотя бы на
очередь поставьте. Вот все.
А еще
в расписании первые уроки не мои.
Я утром злая, если не высплюсь.
До свидания.
- Ты уж извини, Эдуард
Матвеевич, что я так
неожиданно к тебе нагрянула.
Ну, телефона у тебя
здесь нет, а у меня зарез.
- Настойчивая женщина, да?
- Это есть.
С души твоей не слезу,
пока не скажешь мне, что
переходишь завучем.
- Вот так сразу? - Ко мне.
- Ты знаешь, Наталья,
восемнадцать лет на одном месте.
- Ну...
- И вдруг на старости лет.
- Старичок ты,
мой бегает по часу
утром и вечером.
Попробую тоже, через пять минут
- язык набок.
- Это что Вы его в тридцать лет
не видели, когда мы в
одной школе работали. Во...
- Кумир старшеклассниц.
- Ну ладно уж. - Кудрявый,
красивый. - Да ладно уж, дела давно
минувших дней. - Еще
- принципиальный.
- Вот, вот.
- Только, только меня назначили
директором, является ко мне
с ультиматумом буду
ставить честные двойки
в любом количестве.
Ну, как вам это нравится?
- Юношеский пыл.
Приступы принципиальности надо лечить.
Как отложение солей.
И больничный давать.
Не слушайте его, Света,
это он сейчас из себя циника изображает,
а тогда ох как держался.
За то и уважали.
Эдик, а Бубенцову помнишь?
- Ладно, Наташа,
остановись. Остановись.
Я должен твое предложение
обдумать, все взвесить,
я тебе позвоню.
- Ты вечерами дома бываешь?
- Да, конечно.
Так вот, я начала
про эту Бубенцову.
- Редкостная была девица.
- Чем же?
- Да так, знаете ли,
ничего особенного.
Да я ее и видела
то раза три мельком.
Школа огромная. Но папаша у нее.
- Ты пей чай, Наталья, в
другой раз расскажешь.
- Не перебивай, Наталью
Семеновну, мне интересно.
Так, вы, остановились
на папаше этой девицы.
- Да.
- Весьма высокопоставленный был господин.
Ну, на персональной
катался, как водится.
На РОНО давил,
аттестат пятерочный,
для своей дочки выбивал.
Ну, РОНО на меня давило,
а я, естественно, грешница
на своих педагогов.
Ставьте вы, говорю
этой Бубенцовой, пять,
в интересах школы.
Ой, противно, а что сделаешь.
- А нельзя было не ставить?
- Это, знаете ли, легко сказать,
вы в шкуре директорской
никогда не бывали.
Да педагоги то мои
быстро сдались, вот один,
уперся. Намертво встал.
Больше тройки не заслуживает.
- Ну, хватит, Наталья!
- А в чем дело то?
- Света Бубенцова -
моя жена.
- Что?
- Неужели так изменилась?
- Была Бубенцова,
стала Кутепова.
Так уж получилось, извините.
Да вы не переживайте.
Подумаешь, глупенькая
старшеклассница влюбилась
в учителя. Смешной случай в нашем,
семейном архиве.
- А хотите, я вам сейчас спасибо скажу?
- За что?
- За то, что не сломали принципиального
коллегу, Эдика.
Да, мне просто повезло,
что медалька погорела.
Ну, закончила б я институт и пошла бы
в контору на сто двадцать рублей,
а так пошла в салон.
- Прекрати, Светлана, родная,
я прошу тебя прекрати!
- Не мешай, в
кои-то веки встретила
любимого директора.
Имею право выразить благодарность
за счастливое детство,
Наталья Семеновна!
Сколько вы там у себя в конторе получаете?
- Светлана! Уймись.
- Подумаешь, тайна! Рублей двести с кепкой.
Мне этого, извините,
на бензин не хватит.
Я больше вашего
министра зарабатываю.
- Ну, что ж, каждому свое.
Засиделась я. Извините, пойду.
- Ну, так договорились? Я жду звонка.
- Хорошо.
- Нет, нет вы не с ним, а
со мной договаривайтесь,
будет он у вас работать
в школе или не будет?
Это уж как я решу.
- Трещины, брус из
потолка выпадает,
в спортзале высота шесть метров.
- Чем
я лично могу вам помочь?
- Вот об этом я и хочу вас спросить?
- Наталья Семеновна! Я
могу только вам дать совет -
хватайте их за горло, выжимайте максимум.
Хоть что-нибудь да сделают.
Приказ подписан?
- Приказ?
Нет еще, в июле.
- Приказ не подписан?
- Наталья Семеновна!
- Вы меня поражаете.
- Кто же вы? Ели вы
директор нам подчиненный, это одно,
а если вы начальство...
Директора я могу пожалеть,
посочувствовать сказать,
любым способом
выкручивайтесь, но как начальнику -
я с этим со всем к вам должна прийти.
Вот у меня для вас подарок есть,
Историк молодой из Ленинграда.
Кубак Леонид Генрихович.
- Специально для вас.
- Спасибо.
Мне физик нужен.
Историка я себе уже нашла.
Омельченко возьму,
если вы не против, конечно.
- Омельченко? Я не
против. Но вы то пожалеете.
Ему то терять нечего,
все шишки на вас будут.
Ну, вот и договорились.
- Здравствуйте.
Иван Николаевич.
Я, извините ради бога, за вторжение,
я буквально на минутку.
Я была в школе, мне сказали,
что вы на бюллетене,
а телефона у вас нет.
- Что вам собственно угодно?
Я, знаете ли, простужен.
- И хвораю.
- Да, да я понимаю, вы меня не помните?
Я, Дружинина из
Министерства просвещения.
Ну, мы с вами недавно встречались совсем.
Немецкая делегация.
- Знаете, извините, я не помню.
У меня тридцать восемь и два, очень
рад был познакомиться.
- Нет, извините, вы меня
выгоняете, даже не выслушав.
Это глупо, в конце концов!
И помните меня прекрасно! Дружинина я!
Я пришла по очень важному делу -
открывается новая школа, я там буду
директором, я хочу предложить вам...
- Предлагайте быстрее, дует.
- Иван Николаевич,
я предлагаю вам
перейти в новую школу,
я создам вам все условия для работы.
Я гарантирую вам
возможность продолжения
вашего эксперимента.
Полная свобода.
И доверие, неограниченное доверие.
Я, понимаю, для творческого человека
нужен директор не просто.
Союзник,
это раз,
и второе -
коллектив.
Коллектив единомышленников,
я сейчас этим занимаюсь.
Я хочу сделать педагогическую школу.
С педагогическим
уклоном, понимаете?
Научить ребят мыслить
самостоятельно.
Не учить заученное.
Да, да, да, вы правы, не качайте головой,
я все понимаю.
Я даже понимаю наивность
моего предложения.
Думать самостоятельно,
соглашайтесь, Иван Николаевич.
- У меня была ученица,
Сонечка Мещерякова.
Лет десять назад она
писала городское сочинение.
"Два мира, два детства."
Свободная тема.
Она написала, что не знает
какое детство бывает там.
Там, вероятно, детство бывает разное,
и у нас тоже детство бывает
разное, - написала девочка.
И у нас тоже есть сироты.
И написала про детский дом.
Это один из примеров.
У нее мать работала
воспитательницей в детском доме.
За способность
мыслить самостоятельно,
за наличие доброго сердца,
за наивную прямоту,
девочку дяди и тети
из Министерства
обвинили в политической безграмотности.
И меня с ней заодно,
как ее наставника.
Начали проверять,
просвечивать рентгеном.
Сколько комиссий
может выдержать нормальный человек?
Пять, десять,
не отвечайте, я
побил мировой рекорд
по количеству проверок и комиссий.
И оставьте меня в покое. Я
не хочу ваших новых школ
ничего не хочу, ясно вам?
Могу вам дать расписку:
В настоящем подтверждаю, что
все мои эксперименты по курсу
истории считаю вредными
и никому не нужными".
Работайте без меня. Я
выдохся, понимаете вы это?
- Нет сил у меня начинать сначала.
- С чего
это вы выдохлись?
Выдохся он!
Молодой человек.
Как быстро вы все выдыхаетесь?
А я думаете не выдохлась?
- Сода...
С вами Мещерякова работает
после окончания педагогического,
в вечерней школе.
Берите ее вместо меня.
- Вы мне нужны, Иван Николаевич.
Именно вы.
- Уйти с министерского
кресла, взяться за эту
школу, зачем?
- Пожалуйста, не надо об этом.
- Энтузиасты твои где?
Омельченко я знаю,
всегда готов а остальные?
- Омельченко как
раз отказался, Марк,
дай мне опомниться,
я с утра ничего не ела.
- Сечас, сейчас.
Странно,
я думал Омельченко с радостью.
- Не может забыть и
простить ту проверку
министерскую, которую я ему учинила.
- И тебя, значит, совесть
по этому поводу замучила?
Напрасно.
Здравоохранение и просвещение просто
должны быть консервативны, иначе
черт знает, как каких дров
можно наломать.
- Странно.
Бьюсь и бьюсь, и никто
ничего понять не может,
даже собственный муж,
я просто хочу снова стать
учителем, хочу сделать
хорошую и честную
школу.
- Наташа.
Школы бывают
средние, вечерние,
музыкальные, специальные,
а хорошими и честными
должны быть люди, и потом
вообще, как ты себе это представляешь?
Ну, хорошо,
заберешь ты лучших
учителей из всех школ?
Общая-то картина от этого не изменится!
От перемены мест
слагаемых сумма не меняется,
не говоря уже о том
в какое положение ты меня-то поставила!
Ты обо мне
то подумала?
Я же столько сил в тебя вложил!
В твое продвижение, в твою карьеру,
в твою диссертацию, наконец.
Несерьезно это все.
- Серьезно это, Марк,
очень серьезно. Наши
с тобой достижения оказались
равны нулю. Прости уж
меня, не оправдала твоих надежд.
- Не ври, Наташа!
Самой же жалко, если б была
возможность сейчас бы сбежала бы.
Сначала выглядело все красиво,
на поверку пришлось заниматься
водостоками, унитазами,
пробивать новую мебель.
Брось ты, Наташа, все это, ну
брось, пожалуйста, пока не поздно.
Свято место пусто не бывает,
назначат туда другого директора.
И не надо на меня
смотреть так грозно, я
тебя не боюсь.
- Значит так,
Леонарда Даниловна,
позвоните мне на следующей неделе -
в среду или в четверг.
- Если моя кандидатура вас не устраивает,
вы могли бы сразу сказать.
- Хотите сразу?
Пожалуйста,
мы с вами не сработаемся.
- Почему? Будьте любезны объяснить.
- Наталья Семеновна!
Взгляните как вешаю, вдруг
криво.
-Извините.
- Так ровно?
- Правый угол пониже. - Так.
-Ну вот так хорошо.
- Вы мне не ответили?
- Леонарда Даниловна,
я в РОНО просматривала ваши документы,
вы в слове невоеннообязанная
сделали две ошибки,
ну как же я могу вас взять?
- Причем тут физика?
Ну хорошо, мы еще посмотрим!
- Наталья Семеновна, ну эту-то куда?
- А вот и Павел Афанасьевич,
наш царь и бог.
Павел Афанасьевич, посмотрите как доска,
висит ровно?
- Нормально.
- Подождите, подождите
это еще не все, а вот эта?
А вот посмотрите.
А?
Вот вы от меня как черт от
ладана шарахаетесь, а я
вас прославить решила.
- Это что?
- Да вот.
- Вы чего, хулиганите?
- Никто ж не вешает такое.
- Зря не вешают,
страна должна знать своих
героев персонально.
В дни торжеств и капитальных
ремонтов мы тут будем
торжественную линейку проводить,
дети цветы будут вручать.
- Ну-ка, давайте, идите отсюда.
- Павел Афанасьевич,
она будет тут висеть,
пока вы все недоделки не
устраните. Потом как хотите, я
вам могу даже на память ее подарить.
Вы себе ее берите,
на память, объект не закончен,
давайте посторонние отсюда.
- Мы здесь не посторонние!
Мы здесь хозяева,
зарубите себе это на носу.
- Я тут хозяин, пока строю!
- Нет. Вы не хозяин, вы всего лишь
маленький винтик
халтурного механизма, заурядный халтурщик.
- Как хорошо, что ты пораньше сегодня.
Ленка вернулась.
Только я тебя прошу, давай
без выяснений сегодня.
Она сама расскажет,
если захочет.
Давай, мой руки, и пойдем на
кухню, я ужин соорудил.
Макароны по-флотски.
- Привет!
Когда пресс-конференция по случаю
моего возвращения?
После ужина или откладывается на завтра?
- Откладывается.
- Не подходи.
- Скажи ему, что меня нет,
нет ничего не говори.
Господи, ну сколько можно трезвонить?
- А ты что ж, так и будешь
здесь прятаться?
- Да, буду. Можешь радоваться,
ты оказалась права.
Все оказалось довольно-таки не серьезно.
Отныне обещаю слушаться родителей.
Следующего мужа сначала
приведу в дом на осмотр,
и вообще жить нужно
дома. Поближе к кормушке.
Радуйся, мама,
теперь я у тебя умненькая опытная дочь,
замуж ходила.
- Давайте ужинать.
- Правильно, давайте ужинать,
папашка, где у тебя
там макарончики,
тащи своей дочурке.
Твоя умненькая опытная
дочурка проголодалась.
Она замуж сходила,
аппетит нагуляла.
- Наташа, прошу тебя.
- Я что, должна волосы на себе рвать?
Рыдать в голос? А почему собственно,
какая трагедия? Детей
нет, спохватилась вовремя,
штампа в паспорте тоже нет.
Все окей.
- Ты слышишь?
- У нее все окей.
- Наташа, успокойся, я прошу тебя.
- Оставь, пожалуйста.
- Я ей сейчас все кажу.
- Ну, скажи.
- И скажу - Скажи.
- По твоему, умри, но не
давай поцелуя без любви,
еще что? Любовью дорожить умейте
или еще, что-нибудь
доисторическое? Лучше
стукни, я же вижу, тебе хочется.
Мама, милая, но прости меня, ну прости.
Я люблю его, только измучилась я
в этом подвале кошмарном, мрак
без просвет полный, соседи алкаши.
Мамочка, я терпела, честное слово, терпела.
Думала, образуется, но ничего
не образовывается, мама.
Понимаешь, он замечательный
человек, но очень не современный
бегает сейчас по телефонам, звонит.
Он считает, что вы меня испортили.
- Да.
Добрый вечер, Геннадий.
Лена?
Лена дома.
Она уже собирается,
да, конечно, скоро будет.
До свидания.
- Папа, трешку дашь?
На такси.
Спасибо.
- Ну и зачем? Выгнала из дома.
- Не выгнала.
А отправила к мужу.
Пусть расходится, но по-человечески.
А то сбежала трусливо,
понимаешь, подняла ручки к
верху.
- Ну, это же твоя дочь, как
же, ты можешь, Господи?
Ничего не понимаю.
- Пионерскую комнату оборудуем.
Я фотографии принесу,
слева от окна ритуальная стенка.
- Ритуальная?
- Угу.
- Так называют.
Красное знамя дружины,
портрет Ленина, девиз,
торжественное обещание,
законы и указ.
Стойку смонтируем для горнов и барабанов.
Очень должно красиво получиться.
Напротив портрет героя и стенд.
- Какого героя? Пока
не знаю, какого-нибудь
подберут. Городской совет
имя дружине присваивает.
- Допустим дружина имена
Александра Матросова.
Но, по-моему, лучше такого
найти, чтобы не очень
часто встречался.
Героев то много -
революции, войны, труда,
правда, ведь?
- Вам сколько лет?
- Девятнадцать с половиной, а что?
Я воспитательной работы не боюсь!
Все пять методов могу применить, если надо.
Убеждение словом, и
положительным примером,
пионерское поручение,
соревнование, поощрение
и наказание.
- А детей вы любите? - Чего?
- Детей любите?
- Люблю, конечно.
- Самый лучший метод -
положительный пример.
- Правда?
- Что это там за шум?
- Резвитесь?
Вы откуда такие?
А, ребята?
- Откуда такие веселые?
- Вот из этого садика,
тетенька. Ржавый, а ну-ка
кинь пузырек для гостей.
- Как вам не стыдно?
Среди вас комсомольцы есть?
- Нет. Октябрята, дружные ребята.
- Ну, вот что, ребят, я вас предупреждаю:
кончайте это мероприятие,
расходитесь по домам.
Иначе хуже будет.
- Тяни. Ну-ка оставь ее.
- Да пусти, придурок.
- Оставь ее! -Наталья Семеновна, что он
лезет? - Не трогай ее!
- Что тетка, жить надоело?
- Стоять. - Да вы что?
- Задаром же поим, благодарить должна.
- Пусти, а то я закричу.
- Ну, теперь, ты тетка.
- Буль-буль примешь и катись.
- Ну, храбрецы,
четверо на одну женщину.
Очки!
- Ржавый, закусь есть?
- Она и без закуси прибалдеет.
- Жвачку хочешь?
- Мальчики, да что же вы,
прекратите!
- Ребята,
ну что вы, Господи, что я
вам сделала, руку, больно, я
ветеран войны.
- Пей, тетка, пей.
- Менты!
- Проходите туда. Проходите. Садись.
Садись.
Давай сюда.
Фамилия, имя и адрес.
Я долго буду ждать?
Сколько вас было?
Ну?
- Четверо, я точно запомнила.
Эти трое и еще один низенький
в куртке, он через
забор убежал, а этого
они называют то Серым,
то Рыжим. Он у них главный.
Ну, рыжий, это масть, а Серый.
Это Сергей, скорее всего.
Четвертого найдем, фамилии все равно узнаем, вызовем
родителей, протокол по форме.
Кстати, будете молчать,
я вас в спец-приемник отправлю.
- Балашов.
- Имя?
- Игорь.
- Адрес, год рождения?
- Туристическая двадцать,
квартира сорок три.
- Школа? - Шестьдесят шестая.
- Садись. Следующий.
- А я чего? Я ничего не делал. Чего я?
- Имя?
- Сережа.
Игнатенко.
Я пальцем не тронул. Я просто гулял,
погулять что ли нельзя?
- Номер школы?
Не знаю.
- Спиртные напитки знаешь где
брать, а номер школы не знаешь?
- Ну?
- В новую нас перевели с сентября.
- Ее только построили.
- В какую новую?
Наталья Семеновна, вы
слышите? Да, как же это?
Это же...
- Товарищ лейтенант,
можно вас на минутку.
Я вас прошу, вы их
отпустите без протокола.
С этого
начинать - это потом еще хуже будет,
они же потом со мной...
Я сейчас объясню вам.
Мы просто испугались,
никто меня не ударил,
просто неожиданно так
все произошло, вещи целые.
Ну, выпили они портвейна, первый раз.
- Да нет, хулиганство в
нетрезвом виде, отпускать
не положено. Вы что боитесь что ли?
В темноте они герои. Вон
посмотрите, на свету-то
вся храбрость слетела.
В общем, родителей вызовем,
прощение просить будут,
но слезы лить, мол, вот
в последний раз так и
так, а мы что можем?
Ну поставим на учет,
сообщим в комиссию, школу,
в общем, там разберутся.
- Мне разбираться.
Я директор школы.
- Марк, мне страшно.
Я раньше любила
школу, а теперь боюсь.
Честный человек на моем месте должен подать
в отставку.
Какой я к черту директор?
Что молчишь?
- Посоветуй, ты, хоть что-нибудь.
- Ну, Наташа,
зачем тебе советы? Мое
мнение тебе не нужно.
Ты все сама давно решила.
Уходи, если хочешь.
- Спасибо.
- Знаешь, когда я был маленький,
я страшные сказки любил,
и когда болел, мне мама их рассказывала.
Очень любил.
- Причем тут страшные сказки?
- Помогает очень.
Утром проснешься,
уже выздоровел.
- Что ты смеешься?
- Представила себе,
как маленький мальчик,
Марк Григорьевич лежит
в колыбели и не знает,
какая у него будет дура, жена.
- Ну, что миленькая моя, Наташенька,
ну, ведь никаких слез не хватит.
Ну, директор мой дорогой, ну,
пожалуйста, успокойся.
 

////////////////////////////