Шаляпин (1 сезон, 2022 год). Фразы и цитаты из сериала

История Фёдора Шаляпина — человека, который вырос в крестьянской семье, но смог ворваться в блистательный мир театра и завоевал высоты, которых прежде никто не достигал. Он обрел любовь миллионов, но смог ли сам добиться личного счастья и сделать выбор между двумя любимыми женщинами? О том, как сила характера и таланта может вознести человека к звездам и дать возможность просиять на весь мир.

Все фразы и цитаты

Серия 1

- Теперь поклонимся
Почиющим властителям России.
А там сзывать народ на пир,
Всех, от бояр до нищего слепца!
Всем вольный вход, все гости дорогие!
ШАЛЯПИН
- Подходи, покупай!
- Показывается всякий город,
и разные виды житейские,
и страны халдейские,
и город Париж!..
- Лучше б живую показали.
С деревянной что возьмешь.
- Дай глянуть.
Ха!
Ты чего!
- Куда прешь? Мой черед.
Пусти, не то отделаю!
- Хватит, дай мне.
- Здорово, ребятишки:
девчонки и мальчишки,
бабушки, дедушки, красивые девушки!
Солдат со службы поспешал,
В дороге черта повстречал.
Говорит солдату: "Милый мой,
Хочешь, за ночь свезу домой?"
А солдат-то и рад -
На спину к черту вылезат!
К избе прилетел,
С женой утешаться хотел.
Да ждет его не молодуха,
А вместо жены - старуха.
Поют: - Хвали, душе моя, Господа.
Восхвалю Господа в животе моем,
пою Богу моему, дондеже есмь.
Не надейтеся на князи, на сыны
человеческия,
в нихже несть спасения...
- А я Олю Борисенко целовал.
- Когда?
- Вчера, в губы.
- Врешь. Она никому не позволяет.
- Это тебе не позволяет,
потому что ты босяк.
А мне в самый раз.
Поют: - ...В той день погибнут
вся помышления его.
- У меня тайное средство есть.
- Покажь.
- Ядреное.
- У татар за 3 копейки сторговал.
Запах особый, так что бабы
сами слетаются, как мухи.
И млеют. А ты с ней что хочешь -
хоть сто раз целуй.
(Слышно чихание.)
- Будьте здоровы.
- Смотри, замлела.
- А я чего говорил.
- Нюрка-то, швея, слыхал, с хозяином
давеча в сарае утешалась.
- Да она со всеми:
с Петькой - на Масленицу,
с Васькой - на Святки. Всем дает,
никому не отказывает.
Я ей тоже задал, помнить будет.
(Мужики похохатывают.)
- Она мне рубаху попортила.
Я ей дал чинить,
а она все вкривь, все вкось.
Сама швея, а руки-то кривые.
- У нее настоящее ремесло другое.
Поет: - А руки у Нюрки кривые.
Нюркины руки кривые,
кривые-кривущие.
Ваньку обнять желала,
а руками не попала.
- Это что такое? Это что такое,
я тебя спрашиваю?!
- Я по лекалу резал.
- По какому лекалу?!
Всю шкуру на выброс!
А ну, пошел вон отсюда, щенок!
Руки бы оборвать!
(Пытается играть на скрипке.)
- Федька, уймись.
Господи боже мой! Угомони ты его.
- Да пускай уже. Ему отец подарил.
- Балует сынка-то, а тебе пряника
черствого не принесет,
только колотит почем зря.
- А что я? Мне не надо ничего,
пусть лучше для Федьки.
- Тебе Федька всех покойников созовет
этим скрипом-то.
К Наталье, прачке, Максимовна,
ночью муж прилетал.
- Он же помер.
- Через печку. Пришел к лежаку-то
и наваливается. А она и забыла,
что он помер-то, -
целует, милует, обнять хочет.
А спины-то нет.
Зеленый огонь вместо спины-то.
- Господи помилуй!
- А так, во всем другом-то
натуральный мужчина.
Что, Федька, любопытно тебе?
Хошь, еще расскажу?
- Помолчи. Не слушай ее Федя.
- Федька!
Я зачем тебя к сапожнику устраивал,
а?!
Чтобы тебя через месяц
оттуда выперли, да?
Ах ты скважина!
- Ваня, не надо. Ваня!
- Ах, ты!.. Ах, ты паршивец, а!
Вымахал с каланчу,
а хлеб даром жрешь!
Я тебя убью! А ну, стоять!
- Пошли завтра на рыбалку.
- Не можем завтра.
- А чего у вас?
- На театр петь позвали.
В хор нужны один альт и один дискант,
не хватает им.
- А меня чего не позвали?
- Да там местов нет. Всего два.
- Займи!..
- Давай отсюда. - Займи!
- Иди, тебе говорю.
- Мне ж немного надо.
Или так дай, угости! 20-е подойдет...
- Ступай, я тебе сказал!
- Так дай. 20-е подойдет, я клянусь!
- Иди!
- Чем хочешь клянусь. Занесу!
- Папа...
(Напевает.)
- Федька!
Федька, тебе в хоре копеечку дают.
Давай сюда! Куда дел?
Напевает: - А цыгане, на четвертак...
- Па, пошли.
- Куда, куда ты бежишь?
Иди отсюда. Я болен.
У меня зрения совсем уже нет
из-за вас, дармоедов.
Вот ослепну к чертям,
выгонят меня с конторы...
- Папа!
- ...узнаете, почем фунт лиха.
Нет, ты дурной, весь бросовый.
С голоду подохнешь под забором.
Ой... Будешь подыхать,
вспомнишь отца!
Скажешь: "Ой, отец!.." Работать надо!
А ты мечты мечтаешь.
- Ничего я не мечтаю.
- Как из тебя дело воспитать, а?
- Федька, это занеси
господину советнику.
Мухой слетай туда и обратно.
Адрес знаешь?
- Знаю.
- Смотри не потеряй.
- Федя! Хорошо, что нашел.
Ванька заболел. В театр петь пойдешь?
Рубль дадут.
- Мне документы занести надо.
Я через час.
- Ты не успеешь, потом занесешь.
Пойдем.
- Сергей Алексеевич!
Сергей Алексеевич, помогите,
пожалуйста, новенькому с костюмом.
Новенький! Новенький, что встал?
Иди сюда.
Выходишь вместе со всеми. Когда будут
ловить деньги, тоже лови.
Ну и на авансцену не лезь.
- Куда не лезть?
- Никуда не лезть.
- Так, я не понял. А чего стоим-то?
"Сатана там правит бал", понял, да?
- Да.
- Нормально. Так, я не понял.
Башню эту треклятую починили
в конце концов?! Она рухнет.
Ей-богу, я вам клянусь, она рухнет.
Вы меня под этими завалами
и похороните.
И сделает мне чай в конце концов
кто-нибудь или нет?
Поет: - На земле весь род людской
Чтит один кумир священный,
Он царит над всей вселенной,
Тот кумир - телец златой.
В умилении сердечном
Прославляя истукан,
Люди разных каст и стран
Пляшут в круге бесконечном,
Окружая пьедестал,
Окружая пьедестал.
Сатана там правит бал,
Там правит бал.
В угожденье богу злата
Край на край встает войной;
И людская кровь рекой
По клинку течет булата.
Люди гибнут за металл,
Люди гибнут за металл.
Сатана там правит бал,
Там правит бал.
Люди гибнут за металл,
Люди гибнут за металл.
Сатана там правит бал,
Там правит бал,
Там правит бал.
Напевает: - "Сатана там правит бал,
там правит бал".
Слушай, хорошее дело.
В храме регент сильнее мучает.
Ты чего, стащил?
- Да на нитке висела.
Красивая вещица.
- То есть стащил.
- Да просто подумают, что отвалилась,
или забудут.
Забыл... Папку забыл!
- Ну чего тебе?
- Я там папку забыл. - Какую папку?
- С орлом, я артист, я папку забыл...
- Да какой ты артист, когда ты рвань?
Пошел вон!
- Да я папку с орлом забыл! Пустите!
- Сиди.
Ты где шлялся?
Искали тебя, из Палаты приходили.
Документы ты какие-то не донес.
- Я их потерял. Я не нарочно.
- Ваня...
- Бросовая ты скважина,
совсем бросовая.
Ничего из тебя не выйдет.
- Зря ты, Федя, отца не слушаешь.
Он ведь добра хочет.
И правда бестолковый ты.
Ты чего, Федя? Феденька!
- Федька! Федька! Ну где ты там?
Давай быстрее.
Тут театр приехал, давай помогай.
Пошли, бегом.
- Станция конечная.
- Давайте его так в театр отвезем.
- Доброе утро! - Он проснется,
а спектакль будет идти.
- Не-не, лучше на кладбище.
Отвезем его на кладбище,
там в склеп поставим.
- Нет, барышни, там его удар хватит,
и я единственного баса лишусь,
а Иван Иванович - это наше достояние.
Поэтому нежненько его, нежненько...
- Федька! Ну что ты там застрял?
- ...В постельку, в постельку. Таня!
Забирай своего. Тихо, тихо.
- Чего ты? Не по тебе шапка.
- Чего это не по мне шапка?
Я здесь ненадолго.
Может, тоже стану артистом.
- Ха! Артистом. Здесь, на Волге,
таких артистов голозадых -
куда ни глянь.
- Ага.
- Держись ты на ногах уже.
- В четыре репетиция!
И чтобы без опозданий!
- Спасибо.
- Какой галантный крючник.
- Таня, не упусти, ты ему нравишься!
Не упусти, Таня! - Вот сюда.
- Улица Рождественская, 9, любезный.
- Вот. Это чего? Нет-нет, не надо,
я так. - Спасибо.
(Издалека доносится оперное пение.)
Иван поет: - Но только что с берега
броситься думал,
Вдруг сильные крылья ко мне при...
(Звуки фортепиано.)
Невольно меня на лету удержали...
(Кашляет.)
- Ваня.
- Еще раз.
Поет: - Вдруг сильные крылья
ко мне приросли,
Невольно меня на лету удержали...
- Еще раз.
Поет: - Меня наверху удержали.
- На лету, Ваня, на лету.
- Не добирай воздуха-то, не добирай.
Поэтому и верха не дотягиваешь.
- Неудобно написано-с.
- Пить надо меньше. Еще раз.
Поет: - ...приросли,
Невольно меня на лету удержали.
Меня наверху удержали.
Федор поет: - Но только что
с берега броситься думал,
Вдруг сильные крылья ко мне приросли.
Невольно меня на лету удержали,
Меня на лету удержали.
- О! И кто это у нас тут горланит?
- Я пою.
- Нет, брат, так не поют.
- А ваш что, лучше?
У нас собаки так воют.
(Посмеивается.)
- Ну давай, заходи.
- Можно?
- Угу, входи.
- Ой, а обувь снимать?
- Да проходи, проходи.
Проходи-проходи, не бойся.
- Здравствуйте. Здравствуйте.
- Ну и зачем же ты под окнами
серенады исполняешь?
- А чего, дурно? Дурно, что ли?
- Трущобный вокал-с.
Школы-то нет.
- Ну нет школы. Нет школы!
- Ну а чего же ты хочешь-то, а?
- Я-то? Как это у вас называется...
Служить театру. Работать в театре.
- Ты же ничего не умеешь.
- Кто не умеет, я не умею?
Как это? Вот!
(Беспорядочно бьет по клавишам.)
Я научусь... Видите, уже научился.
(Самарский смеется.)
- 15 рублей в месяц. Устроит?
Даю место в хоре.
- Да я за...
- Но с условием:
кое-какие поденные работы.
Ну, там, подмести, унести, принести.
Согласен?
- Если бы не сказали про 15 рублей,
я бы и за еду работал.
(Самарский смеется.)
- Вот, Ваня, учись театр любить.
Завтра ждем в театре.
Аванс получишь через два дня.
- Ой, держи вора!
Поют: - На честном пиру
в боярском доме
За большим столом дубовым
Сизые два голубя сидят.
Как сидят они да любуются,
Как любуются да красуются,
И во славу им на трубах гремят...
- Что у вас тут происходит?
- Шаляпин женщинам проходу не дает.
(Смеются.)
- Так вы ж ему сами проходу не даете.
Еще раз сначала.
- Федя! Федя! Федечка!
(Смеются.)
А ты у нас, оказывается,
мастер на все руки!
- Может, ты и нам тогда рубашки
погладишь, чулки постираешь, а?
Поможешь, Федечка?
- Давай пройдем партию.
Я покажу тебе мизансцены.
Нетрезвым голосом: - Да знаю.
А ты что здесь делаешь, сопляк?
- Не цепляйся. Самарский тебя
рано или поздно выгонит.
Ты доиграешься.
- Пусть платит мне как за оперу.
А ему теперь пусть Федька Шаляпин
поет! Да, Федя?
- Чего ты к нему привязался?
- Самарскому задницу лижет.
Деньги ему, видишь ли, не нужны.
Да, Федя?
- Ну хватит!
- А ты его защищаешь, что ли?
А? Понравился, что ли? Я же вижу,
как он тебя глазами ест.
Лестно-с! Да, Таня?
- Ты пьян. Это невозможно.
- Репетировать будете,
или я спать лягу?
- Таня, Таня...
- Мельник берет мешок,
идет к мельнице. Я уже там.
После ты садишься на этот пень.
Поет: - Ох, то-то все вы,
девки молодые,
Посмотришь, мало толку в вас.
Упрямы вы, и все одно и то же
Твердить вам надобно сто раз.
А что ты на нее пялишься?
Что ты на нее пялишься?!
- Ваня!
- Не бойся! Целуй ее!
- Ненавижу тебя!
(Всхлипывает.)
- Не плачьте.
Вы красивая очень.
Все будет хорошо.
- Ты иди, Федя. Иди.
Поют: - Как сидят они да любуются,
Как любуются...
- Шаляпин! - Я.
- Иди сюда.
Иди.
- Чего?
- Партию мельника знаешь?
- Мельника - знаю. Но только...
- Сегодня вечером поешь ты.
А сейчас - на репетицию.
- Я...
- Что случилось?
- Случилось то,
что должно было случиться.
Эта тварь требует тройной оплаты.
Вот ему! Вот!
Федя! - А?
- На репетицию, на репетицию.
- Выходишь из кулисы, идешь вот так.
Тут звучит вступление.
(Напевает мелодию.)
Мешок потом. Встал:
"Ох, то-то все вы, девки молодые,
Посмотришь, мало толку в вас".
И поза, да? "Мало толку в вас" -
взгляд прямо в зрительный зал.
Вот как будто им.
Комический эффект. Да? Запомнили?
Приготовились! И - пошел!
(Звучит музыка.)
Смелее, смелее.
Ну пойте, пойте, пойте.
- А что, я один буду петь?
- Почему один? Все поют.
Тут еще Наташа будет -
ну, которая Татьяна.
Ну, вы понимаете. Но это дальше.
А тут - один. Это ария. Давайте.
И!..
(Выдыхает.)
- Ну не понимаю я, как одному, ну?
- Может, на "Корневильские колокола"
заменим?
- Да поздно! Билеты уже все проданы.
- Простите, я...
- Вы выходите.
(Напевает.)
Встал в позу: "Ох, то-то все вы,
девки молодые,
Посмотришь, мало толку в вас".
Понятно? Давайте. И!..
(Звучит музыка.)
- Не могу я.
- Я тебя кормлю! Я тебя пою!
Я тебе жалованье плачу! Ты на сцену
выходишь - счастлив должен быть!
Опять хочешь мешки таскать -
я тебе это устрою!
- Не надо на меня орать!
- Подожди, подожди. Стой, стой.
Ну подожди. Подожди, подожди.
Ну извини, извини.
Все будет хорошо.
- Не получается.
- Получится. Обязательно получится.
Я верю.
С первой цифры!
(Звучит музыка.)
Всех, от бояр до нищего слепца!
- Борода-то не отвалится?
- Не тереби, так и не отвалится.
- Волнуешься?
У тебя все получится.
- Какой ты, Федя, не узнать тебя!
Борода, глянь, выросла.
- Ну чего ты дергаешь?
- О! Зазнался уже.
Не рановато ли, Федя?
- Подсиживаешь меня, щенок?
- Да я-то тут при чем?
Семен Яковлевич попросил подменить.
- Бога-то не боишься?
Господь подлецов не любит-с!
- Господа, поспешите.
Через 15 минут начинаем.
Господа, поспешите!
- Надо, надо!
- Не могу.
Не могу.
- Надо!
Поет: - Ох, то-то все вы,
девки молодые,
Посмотришь, мало толку в вас.
Упрямы вы, и все одно и то же
Твердить вам надобно сто раз.
Уж если друг завидный
Вам в случай подвернулся,
Умейте вы разумным поведеньем
Его тотчас и в руки взять! Да!
- Поет за 15 рублей, и как поет!
Поет: - То ласками, то сказками
Умейте заманить,
Упреками, намеками
Старайтесь удержать.
Да нет, куда, упрямы вы,
И где вам слушать стариков.
Ведь вы своим умом богаты,
А мы так отжили свой век.
- Отклеилось... Подклеить надо.
- Хорошо! Хорошо начал!
Главное - продолжать.
Главное - продолжать!
Ну упал, ну отклеилось,
с кем не бывает.
Ничего-ничего, пусть их ржут,
главное - успех. Давай-давай.
Поет: - Ну как же!
Мы ведь отжили свой век.
Вот то-то, упрямы вы, одно и то же
Надо вам твердить сто раз.
Одно и то же надо вам
твердить сто раз.
Да, надо вам твердить сто раз!
- Господа, господа!
Я хочу поднять этот бокал
за Федора...
А где Федя?
- Ох...
- Мучает он вас.
- Уйди, Федя. Он очень талантливый,
ты не понимаешь.
- Федя, тебя все ищут.
- Иду.
- А вот и Федя.
(Гул оживления.)
- Федор, запомни этот день.
Сегодня ты вышел на русскую сцену.
И пусть ты сел мимо пня,
но в тебе есть главное:
талант и любовь к сцене.
И за эту любовь
ты будешь вознагражден.
Первая награда - любовь публики.
Вторая награда - лично от меня.
Возгласы: - Ах! Ну ничего себе!
- Подарок.
За русского самородка
Федора Ивановича Шаляпина!
Все: - Ура!
Звучит песня:
"Ох ты, сукин сын, камаринский мужик,
Загорелся да по улице бежит.
Он бежит, бежит, попердывает,
Свои штаники поддергивает.
Ух, ух, лапоточки мои,
Что вы ходите как будто не туды?
Вы меня совсем не держите,
Упаду - вы не поддержите".
(Шум, веселье, музыка.)
- Эй, гуляй на все!
- Эй...
Ну, я...
- Проснулись? А теперь вставайте
и выметайтесь!
- Это... Я как тут очутился?
- Как? Притащились ночью!
Орали, потом хлопнулись - и храпеть.
Я хотел вашу тушу на лестницу
вытащить, да уж весу в ней...
Проснулись? И вон отсюда!
- Понял. Простите. А что орал-то?
- Денег требовали.
Жалованье прибавить.
- Как нехорошо.
- Да чего уж тут хорошего?
- Ну не со зла. Простите.
Пожалуй, пойду. А все-таки...
Можно узнать, что вы мне ответили
по поводу жалованья?
Я ведь пою сольные партии,
а вы мне платите как хористу,
вот я и подумал...
- Вот что я ответил!
Вот тебе, а не жалованье!
Наглость какая, а!
Кто тебя на сцену привел?!
- Вы.
- Кто тебе сольные партии дал?
- Вы.
- Кто часы подарил?
- Часы подарили вы. Часы...
А где часы?
- О господи.
- Где часы...
- Ты чего потерял?
- Братцы... Часы были, деньги были.
- Какие деньги? Ты вчера всех угощал.
Разве что портки не пропил.
- Как - угощал? Я ничего не помню.
Было-то что?
- Да вот так было...
- Ну?
- "Попомните мою щедрость, братцы.
Люблю вас всех, и вы меня любИте".
Прости, Господи.
- Что, так и было?
- Угу.
- Пропил, выходит?
- Выходит.
- Шаляпин, телеграмма тебе.
- Соболезную.
Безумно жалко матушку вашу.
Трагедия.
Как говорится,
все мы рано или поздно...
Друг мой, в такие минуты
надо посвятить себя работе.
Шаляпин поет:
"Ох, то-то все вы, девки молодые,
Посмотришь, мало толку в вас..."
- Спектакли, публика, аплодисменты...
Отвлечься надо, понимаешь?
Вон, как раз на грим надо идти.
- Семен Яковлевич...
- Да?
- Мне ехать надо.
- Нет. У нас спектакль через
20 минут. Тебе на грим надо идти.
- Ну как я пойду сейчас кривляться?
- Значит, слушай внимательно.
Я все понимаю,
тебе сейчас рыдать хочется.
Ну рыдай! Рыдай, не сдерживай себя.
20 минут у тебя есть - и рыдай.
А потом ты пойдешь на сцену
и выступишь как следует.
Нет, не как следует -
ты замечательно выступишь.
Иначе какого черта
я тебе деньги плачу?
Доходчиво, Шаляпин? На грим, быстро.
- Федя! А тебе какие больше девушки
нравятся? Светленькие или темненькие?
- Лысые.
- Федя! Какие - худенькие или в теле?
- Что вы делаете?
Вы мне всю декорацию разрушите -
это все привязывать надо.
Федя, ты, кажется, домой собирался?
Ну так можете ехать.
- Что значит "ехать"?
Вы же сказали...
Девушка: - Федя!
- ...всей труппой на гастроли едем.
А петь-то кто будет?
- Иван Иванович.
- Мы, слава богу, договорились с ним
о гонораре и...
Тут, конечно, вам большое спасибо,
потому что, испугавшись
вашей кандидатуры,
он очень сильно снизил цену,
вот очень сильно снизил цену. И...
- А купаться мы будем
совершенно голые.
- Абсолютно голые.
- И пиво будем пить холодное.
- И потом, по секрету сказать,
Таня так просила за мужа,
что я не мог ей отказать.
Ну не мог отказать.
Так что можете ехать.
- Ну куда же я теперь поеду?
Ну может, хотя бы в хор?
- Ну не надо. Не надо.
Мне одного пьяницы и дебошира -
вот так.
Звучит песня: "Ах ты, ноченька,
Ночка темная,
ночь осенняя.
Нет ни матушки,
нет ни батюшки.
Только есть, ой, есть
одна зазнобушка".


Серия 2

- На земле весь род людской
Чтит один кумир священный,
Он царит над всей вселенной,
Тот кумир - телец златой!
В умилении сердечном,
Прославляя истукан,
Люди разных каст и стран
Пляшут в круге бесконечном,
Окружая пьедестал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
В угожденье богу злата
Край на край встает войной,
И людская кровь рекой
По клинку течет булата!
Люди гибнут за металл!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
- На кончики...
Ну?
- Господин Лентовский, простите,
а икра-то тухлая.
- Что значит - икра тухлая?
А нельзя было сразу на лед поставить?
- Простите.
- Делай что хочешь!
Я заставлю жрать эту икру! Значит,
лимончиком сдобри как следует.
Ступай!
- Да.
- Михаил Валентинович, здравствуйте.
Вот он я, пришел.
- Ты кто? Напомни.
- Ну как?
Да вы ж вчера меня наняли
в артистическом агентстве
мадам Рассохиной. Мы даже
с вами контракт подписали. Вот он.
- А, да, все, да, да, да. Вспомнил.
У тебя какой рост?
- Не измерялся.
- Забирайся наверх. Петь будешь.
- Туда?
- Да. Давай, давай...
(Поют на иностранном языке.)
- Ой. Извините.
- Тихо, тихо, тихо.
- Здрасте.
- Здравствуйте.
Ну это еще ничего.
- Да?
- Мы в прошлом сезоне
из пруда вылезали
в образе подводных жителей.
Все почки застудил.
Хором: - Не пропустите - опера!..
- Ты один.
- Не пропустите - опера феерес!
"Сказки Гофмана"! Фокусы, акробаты,
музыка и еще много сюрпризов
от господина Лентовского!
- Молодцы.
Самое главное - громко орите,
чтоб аж уши закладывало. Понятно?
- Не местный, что ль?
- Я-то? Я отовсюду.
Полстраны объездил.
У Семенова-Самарского пел,
потом еще в двух труппах,
потом в Тифлисе учился
у Дмитрия Усатого. Знаете такого?
- Да я сам всю жизнь кочевал,
залы собирал.
И вот - хотя бы хор.
Так что, брат, копи деньги -
эти не предадут.
(Громко свистит.)
- Так, кто впустил
эту пьяную скотину сюда?
- Горе тебе, Вавилон!
- Все, господа, сейчас
будет нам феерия. - Да?
А это кто?
- Ты что, в лесу, что ли, жил?
Это ж сам Дальский.
- Мамонт Дальский?
- Мамонт Викторович.
- А, ну... - Большая знаменитость.
- Знаем.
- Главный артист Александринки.
Ну и буян знатный.
- О, Лентовский, вот ты где!
- Сволочь пьяная. - Ну-ка стой.
- Дальский, вам нельзя здесь
появляться после того случая!
Пожалуйте на выход!
- Я - на выход?
Да я тысячные залы собираю!
А ты кто, скотина?
- Я лучший антрепренер столицы!
- Господа, господа, это же пошлость!
- Пошел вон, свинья!
Евгений, бегите за полицией!
- А вы за это еще деньги платите!
- Бегите за полицией!
- А ну-ка, сколько вас там, слезай!
Кому говорю - слезай!
- Бегите за полицией!
- Сейчас я вас!..
- Мамонт Викторович!
Мамонт Викторович! Мамонт Викторо...
- Только не в лицо!
Да не надо... Стулом не надо!
Стулом не надо!
Стулом не надо!..
(Стонет.)
- Полиция!
- Полиция! Городового зови!
(Стонут.)
(Неразборчиво бормочет.)
- Интересно, что вчера было?
- А что вчера было?
Дебош вы устроили в парке.
(Смеется.)
- Чего?
- А я тебя помню.
Ты на дереве сидел.
- Здрасте. Да там весь хор сидел:
опера-феерия... "Сидел".
- Боже ты мой, какая пошлость!
Хор на дереве - ну это ж надо!
- Так жрать-то что-то надо.
- Нет, голубчик, ты лучше голодай,
лучше землю жри,
но к Лентовскому ни ногой!
Талант не продавай!
- Не надо, Мамонт Викторович!..
- Эй, сатрап, выпусти нас!
- Ну не надо!
- Мамонт Викторович, вы же знаете,
я же не могу, у меня же служба,
вы же сами понимаете.
- В общем, передай своему начальнику,
что он порядочная скотина.
- Я не могу начальнику...
- И передай, что я - Мамонт Дальский,
артист императорских театров
и анархист! И еще скажи ему,
что я власть вашу не признаю
и презираю. Пшел вон!
- Угу.
- Кстати, запамятовал -
а тебя как зовут-то?
- Ну, Федька я, Шаляпин.
- Ну так давай выпьем, Федя,
за знакомство.
- Это, Мамонт Викторович...
Анархисты - это кто?
- Анархия, Федя, - это свобода!
Вот скажи на милость, ну почему есть
люди, которые смеют указывать другим,
как им надобно жить?
Почему, ну почему какая-то сволочь
в расшитом мундире устанавливает
свои правила? Ну почему?
- Как - почему? Порядок же, закон.
- Да нет, Федя.
Закон - повод для греха.
Вот представь: есть закон. Так и что?
Сразу его нарушить хочется.
Ведь так, Федя, да? Так? Так.
Вот, "Мамонт Дальский".
Твою же бабушку! - Что?
- У меня ж сегодня вечером спектакль.
Спасибо, матушка тумба,
что напомнила.
Быть или не быть - вот в чем вопрос!
Что доблестнее для души: сносить
Удары оскорбительной судьбы,
Или вооружиться против моря зол
И победить его, исчерпав разом?
Ах, умереть - уснуть...
- Вы что, пропустили начало, да?
Гамлет только что подговорил бродячих
артистов и теперь страдает.
- Да-да, ему еще часа полтора
страдать.
- Хорошо играет.
- ...Страданья сердца...
...Тысячи мучений -
Наследство тела...
- Зачем же он пообещал?
Меня же съедят. - А?
- Пообещал быть сегодня
в дворянском собрании.
- Талант, забылся.
- Умереть, уснуть...
Уснуть - быть может, грезить?
Вот и затрудненье!..
Вася, родной,
ну забыл, каюсь! Казни!
- Мамонт Викторович, я-то что?
Там люди такие! Великий князь будет.
- Мамонт.
- Пока один поезжай.
А я потом подъеду.
- Да вы же знаете эту публику!
Они меня разорвут.
- Федьку с собой возьми.
Главное, потяните время!
Я отыграю и приеду. Офелия!..
(Говорит шепотом.)
- Здоров, благодарю покорно.
Вот для чего хотим мы
Влачиться лучше в долгой жизни...
И кто бы перенес обиды, бурю света,
Тиранов гордость,
сильных оскорбленья!
Давай вместе с Васей поезжай.
Я отыграю и приеду.
Любви отвергнутой тоску,
тщету законов...
- Говорят, у вас концерт.
А я очень большой опыт имею
в частных концертах,
и все популярные вещи знаю.
- А вы кто?
- Федя. А, Федор Шаляпин.
Отличный певец. И ноты имеются.
Правда, туфлей нет приличных.
- Хорошо. - Хорошо, да?
- Едемте.
- Как, уже?
- Уже.
- Слушай, а ты сам-то что -
поешь, читаешь, декламируешь?
- Драматический артист.
Ну то есть как? Пока раскачиваюсь.
Вообще, на юриста учусь.
Отец - священник.
Говорит, надо хлебную профессию,
а артист - это тьфу!
Слушай, мы выйдем -
я тебя представлю и уйду.
Ты, главное, хоть минут 10
продержись, а там я тебя подхвачу.
Ладно?
- А почему я первый? Может, ты?
- Не могу. Я же говорю,
там представлять надо,
а у меня фамилия сложная. - Какая?
- Шверубович. Пойдем.
- Одолжи туфли. А то в моих стыдно.
- Туфли - на твою лапу?
Да они же лопнут.
Нет уж, уволь. Пойдем.
Дамы и господа,
Мамонт Викторович задерживается,
а пока он едет, он просил послушать
его друга, его протеже -
молодого, но многообещающего певца
Федора Шляпина!
- "Шаляпина".
"Шаляпина".
- Ладно, давай.
Шаляпин поет:
- Уймитесь, волнения страсти,
Засни, безнадежное сердце,
Я плачу, я стражду,
Душа истомилась в разлуке!
Я стражду, я плачу,
Не выплакать горя в слезах...
Из зала: - Браво! Браво!
Шаляпин поет: - Напрасно надежда
мне счастье гадает, -
Не верю, не верю
Обетам коварным.
(Свистит.)
Шаляпин Поет: - Как сон,
неотступный и грозный...
- Дядя, гони!
Шаляпин поет: - ...Мне снится
соперник счастливый,
И тайно, и злобно
Оружие ищет рука.
- Браво!
Из зала: - Браво! Браво!
(Овации, крики "браво".)
- Ну ты, брат! Ну ты дал! Ты!..
- Потише.
- Я просто проникся.
Ты гений, гений, гений!
- Добрый вечер, господа.
- Тертий Иванович, здравствуйте.
- Откуда вы? Я вас прежде
не видел и не слышал.
- У Лентовского пою на концертах.
- А на театре петь не желаете?
- Так смотря на каком театре.
- Мариинский императорский театр
устроит, надеюсь?
Завтра зайдете в театр и скажете,
что от Тертия Ивановича.
- А меня оттуда не погонят?
- Не беспокойтесь,
я предупрежу кого следует.
Честь имею, господа.
- Да...
- Пойдем, пойдем, пойдем.
- А это кто?
- Это, Федя, большой любитель музыки.
Тертий Филиппов,
государственный контролер.
- Тогда все плохо в империи - у нас
такие контролеры государственные.
- Да-да. А, Мамонт Викторович!..
- Васька, молчи!
Я на 12 минут - здрасте - "Гамлета"
раньше закончил - и то не успел.
- Да не извольте беспокоиться.
За вас Федя сполна отработал.
- Федька, там тебя это,
не шибко ругали?
- Там? Нет. Овации.
- Тебе?
- Мне.
- Овации?
- Дважды бисировали.
Сам Тертий Филиппов
в Мариинский рекомендовать хочет.
- Ну я тогда рекомендую
за это выпить.
Там что-то еще осталось?
- Осталось.
- Пойдем, пойдем, Федька. Пойдем.
(Звучит музыка.)
- Рекомендация от Тертия Ивановича -
это, безусловно, важно,
но ваше приглашение в труппу
можно считать всего лишь техническим,
как заботу о молодом таланте.
Михаил Михайлович, наш новый бас.
- Здравствуйте.
- Поздравляю. - Спасибо.
А это кто?
- Михаил Михайлович Корякин, бас.
- Как, тоже бас?
- У нас 10 басов. Вы 11-й.
Нотная библиотека. Идемте.
- Передайте автору: пусть сокращает
первый акт, вдвое, еще лучше втрое.
У наших композиторов всегда такие
длинные ноты - публика засыпает.
А вы спросите в билетной кассе:
покупают ли билеты на русские оперы?
- Господин директор...
Ваше превосходительство...
- Здравствуйте.
- Наш новый бас.
- Здравствуйте. А почему
русская опера не нравится?
Вот Мусоргский - он же гений.
- Простите, ваше превосходительство,
нам уже пора. Нам пора репетировать.
Вы с ума сошли? Кто вас просил?
Самое главное священное правило -
не смейте опаздывать на репетиции.
У нас это совершенно не терпят.
Шаляпин, вы меня слышали?
Какое главное священное правило?
- Какое?
- Не опаздывать на репетиции.
- А, это.
А я думал, выступать хорошо.
- Не будете опаздывать -
будете выступать как следует.
Идемте.
- А куда же еще-то?
- В кассу. Нужно подписать
некоторые бумаги и получить аванс.
- Как, уже аванс?
- А у вас есть контракты,
препятствующие исполнению
обязанностей,
взятых вами перед нашим театром?
- Нет.
- Тогда поздравляю.
Идемте. Идемте, идемте.
- Что это значит - "ухожу"?
- Ухожу.
- Контракт читаем?
- А что контракт?
- Пожалуйста - на 2 года.
- Как на 2 года? Как?
Это что получается, я у вас
должен на дереве сидеть 2 года?
- Не хочешь сидеть - плати неустойку.
В Мариинском, я думаю,
жалованье недурное.
- Не дождетесь!
Вы же меня обманули. Вы тут написали
в примечаниях. Я платить не буду.
- В примечаниях, да?
- В примечаниях.
- Тогда заведите очки для чтения,
когда долг выплатите.
- А не то что - в суд? В суд?
- Невелика личность. Я думаю,
у нас с тобой дело до суда не дойдет.
- Знаете что? Всего хорошего.
Всего хорошего!
- Колобок ты, Федя.
От зайца ушел, от лисы ушел.
От Лентовского не уйдешь.
Это зверь такой,
что просто так не отпустит.
- Да чего ему там мои копейки!
Надо думать, простит.
- Да он за копейку удавится.
Чего ради ему тебя прощать?
- А что мне теперь из-за него
в императорский театр не идти?
- Императорский театр -
это же тюрьма, это кабала,
там все по струнке ходят.
- Так ведь вы сами там служите!
- Да какая служба, к черту? Мука!
- Ой, Мамонт Викторович,
почем вам знать, что такое мука?
Мука - это когда живот
с голодухи сводит.
А чинуша - он и подождать может.
Вот заработаю деньжат,
а потом выскажу все. Потом.
- Потом - значит, никогда.
Вот из-за таких, как ты, Федя,
это болото и процветает.
Приходишь - а там гниль,
запах, знаешь, такой дурной,
воняет, жабы сидят, квакают.
И думаешь: вот посижу годик,
а потом как выскажу им все.
Проходит время -
и запах-то уже не такой дурной,
и водичка, гляди-ка, тепленькая.
И не заметишь, как сам жабой станешь.
- Мы есть-то будем?
- Господин Дальский, подпишите.
- С превеликим удовольствием.
- А хотите, я тоже подпишу?
Я ведь тоже стану знаменитым,
честное слово, однажды.
- Федька, давай выпьем знаешь за что?
- За что?
- За то, чтоб ты всегда служил
чистому искусству,
а не этим крысам в мундирах.
Поют: - Выплывали расписные
Стеньки Разина челны...
- Знаешь, что я тебе скажу, Федя?
Голос у тебя хороший,
красивый, громкий.
Но если бы тебя кто-нибудь научил,
как на сцене надо играть,
цены бы тебе не было.
- Так в чем вопрос - научите.
- Не могу, Федя.
Этому научить невозможно.
Потому что талант либо есть,
либо нет.
Но я тебе дам дельный совет.
Вон, видишь, собака.
Вот учись у собаки.
Потому что она всегда настоящая,
фальши у нее нет.
Ну-ка, подержи. Подержи, подержи.
- Чего?
- Мадам.
А знаешь, почему ловко выходит?
Потому что я беру пример с оригинала,
а не с копии.
Ты уловил мою глубокую мысль?
Ну вот куда ты смотришь сейчас?
- Туда.
- Федя, куда ты пошел? Эй!
- Лепота.
- Дурак ты, Федька.
Это ж пошлятина.
- Мне нравится.
- Ну-ка, на-ка, подержи.
- Чего?
- Это вот так вот, а это вот сюда.
Ой! Здрасте!
- Дурак!
- Федька, а я тебе говорил,
что ты дурак!
- Тише ты! Говорю, сейчас упаду.
- На погибель себе его покупаешь-то!
Нет, ну надо же, 600 рублей!
У тебя долги, у тебя Лентовский.
- Мамонт Викторович,
дурак - на Руси титул.
Что вы понимаете?
Это антик, 16-й век.
Я в нем буду царей репетировать.
- Да какой антик? Чего ты?
Вот наш дядя Петя,
столяр из Александринки,
он бы тебе сделал антик,
и за бутылку всего.
- За бутылку, да не за бутылку...
Что тут треснуло?
- Это морда у тебя от такой роскоши
треснула.
Слушай, а хорошо устроился -
дай бог каждому.
Сколько плата?
- Достаточно.
Мне сказали,
что здесь живут все артисты.
- Нет, Федя, не все.
Часть - тут, часть - под забором.
Но время от времени сменяются.
Когда разоришься, переезжай ко мне.
Я этажом выше. Номер у меня, конечно,
хороший, но не такой богатый.
Ренту - пополам.
- Нет уж, спасибо, я как-нибудь сам.
Как-никак артист императорских
театров, мне вон даже аванс дали.
(Смеется.)
- Ты себе лучше носки новые купи.
- Да то пустяки,
под туфлями-то не видно.
- Не человек, а потемкинская деревня.
Ух ты, Федька! А что это такое?
Талисман на удачу, да? У кого стащил?
- У черта одного одолжил.
- Ну что ты, Федя,
ты с чертями-то поаккуратнее.
Ух ты! И когда успел напечатать!
Купился опять наш Федюшка
на красивые погремушки.
- Красиво гремят. Мне нравится.
А у вас есть такие? Нет?
- Нет, у меня таких нет.
- Правда нет. А у меня есть.
Ну что, Мамонт Викторович,
спорим, что однажды будет так:
Шаляпин - это сила,
а Мамонт Дальский - помилуйте,
мамонты все вымерли-с.
Ну что, за сказанное.
- Как мать убили
У малого птенца,
Остался птенчик
Гол и гладен в гнезде...
(Вокализ.)
- Помилуйте,
ведь Сусанин-то из крестьян -
можно валенки какие-нибудь, онучи?
- О валенках не помышляйте.
Господин директор говорит,
что когда представляют русскую оперу,
то будто весь воздух пропитывается
щами и перегаром.
Так что не будет вам валенок.
Что стоим? Переобувайтесь.
Играйте, как все до вас играли,
не выделывайтесь.
- Как мать скончалась
У малого сынка...
- Стоп, стоп, стоп! Стоп!
Извольте переменить костюм,
господин Шаляпин.
- Так ведь это же правда.
Где вы видели крестьян в сафьяновых
сапогах?! Да еще и в лесу, зимой?
- Великие басы пели в сапогах -
и ничего, великолепно играли,
превосходно играли!
Вам что, сапоги мешают играть?
Извольте переменить костюм,
господин Шаляпин!
Я буду вынужден жаловаться
в дирекцию!
- Сутяжники вы, а не музыканты.
- Что там происходит?
- Господин директор,
вот, полюбуйтесь:
Шаляпин выдумали себе костюм-с.
- Хороший костюм!
- Костюм нехорош. И вообще,
как-то слишком молод он для Сусанина.
Люди и так не ходят на русские оперы.
Зайдите в билетные кассы, спросите.
- Точно так-с.
- Ладно, сменю костюм.
- Певца смените.
- Мне вместо него петь?
Ну конечно, я выручу!
Удачно я зашел супругу послушать.
- Костюм не тот. И возраст.
Хоть и денег не платят.
Давеча с репетиции выгнали.
А между прочим, я пел отлично.
- Федя, да слышал я,
как ты репетируешь.
Вот ты поешь "Чуют правду",
но ты же не поешь.
Ты ревешь. А "Чуют" надо петь тихо.
Чуют, чуют! Понимаешь?
Ну а на "правде" разверни правду
во всю ширь.
- Спасибо за совет.
Вот только теперь я ни вширь,
ни ввысь не развернусь.
- Ну так уйди, не служи.
И вообще, Федя, пой,
как считаешь нужным.
Будут ненавидеть - плюй,
хохочи им прямо в лицо.
Чернь любит хамов.
- А жрать на что?
- Это вопрос, на который я тебе,
Федя, отвечать не обязан.
- Ну...
- Вон, смотри, надобно быть
таким артистом, имя которого
все время бы стояло в репертуаре.
"Женитьба Белугина", Дальский,
"Без вины виноватые", Дальский,
"Разбойники", Дальский,
"Отелло" - опять Дальский.
Ну чего, пойдем выпьем?
- Не в настроении.
- Ну и оставайся тут.
Жалей себя. Тоже дело.
- Федор Иванович Шаляпин?
- Я.
- У вас девушка автограф взять хочет.
Она так стесняется.
Вон там.
- Чего стесняться? Я же не страшный.
А что за девушка?
- Там, там.
- Ну и где девушка?
Так, в чем дело?
- Господина Лентовского помните?
Он от вас выплату ждет, неустоечку.
- Мерзавец ваш Лентовский.
- Тише, тише.
Этой неделей ждем от вас
первую выплату в тысячу рублей.
А то лицо вам распишем.
Как на сцене петь-то будете, а?
- Да не буду я!..
- Ч-ш-ш!
Пока не заплатите,
будем вас навещать.
(Стонет.)
(Стук в дверь.)
Из-за двери: - Господин Шаляпин!
(Стук в дверь.)
Господин Шаляпин, откройте!
(Стук в дверь.)
Господин Шаляпин, я знаю,
что вы дома. Откройте!
- По поводу сквозняков -
да, я жаловался.
- Нет, я не по поводу сквозняков,
а по поводу арендной платы.
Вчера обязаны были.
- Как вчера? А сегодня какое число?
- Число платежное.
- А можно я завтра заплачу?
- В котором часу?
- Ближе к вечеру.
- Но имейте в виду:
выселяем на раз-два.
Если понадобится - с городовым.
- Это лишнее.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
Что ты такой кислый,
как будто тебя били?
- Оттого что, собственно, били.
А вы что же, заболели, что ли?
- Да живот болит.
Все нутро напряжено.
А вот эти капельки - они послабляют.
- Водки можно?
- Угощайся.
- Мамонт Викторович, займите денег.
- Не займу.
И так за твои обеды плачу.
А ты не барышня, чтобы тебя
каждый раз угощать.
- Для начала спросите сколько.
- А это не важно!
И вообще, у мамонтов денег нет,
мамонты давно вымерли-с.
- Мамонт Викторович,
можно я к вам перееду?
Как вы предлагали - пополам.
- Валяй. Только договоримся
на берегу:
не будешь платить вовремя - выгоню.
- Молоко...
- Здравствуйте.
- Что хотели, Шаляпин?
- Вы же у нас сегодня "Сусанина"
поете.
- Ну.
- А что, если вы скажетесь больным,
а я вместо вас спою?
- Больным?
- Да.
- Чем же я заболел?
- Ну как чем? Мигрень, голова болит.
Кто догадается?
- А зачем, собственно?
- Ну как зачем?
Вы скажетесь больным, я вместо вас
спою, получу гонорар, вам процентик.
- На кой черт мне ваш процентик,
если я могу просто спеть
и весь гонорар получить?
- Так ведь утруждаться не надо.
- Значится так, Макиавелли,
донимайте кого-нибудь другого.
Или я про ваши интриги
дирекции доложу. Доходчиво?
- Очень.
- Федька, это ты там?
- Я, Мамонт Викторович.
- Украсть что-то хочешь?
- Господь с вами, Мамонт Викторович!
Живот очень болит. Можно я у вас
капельки ваши одолжу?
- Это ради бога.
- Спасибо.
- Ты только с ними поаккуратнее.
Там столько, что лошадь пронесет.
- Да-да-да.
(Стук в дверь.)
- Михаил Михайлович...
Простите, я не вовремя.
Глупость вышла.
Вот, в качестве примирения.
Из буфета чайку вам, как вы любите.
С двумя сахарочками.
Простите.
Сахарочек. И ложечка.
- Благодарю. Да вы не подумайте.
Я к вам сочувствие имею.
Молодым дорогу, дело хорошее.
Но нам, старикам,
разве деньги не нужны?
- Нужны.
- Жизнь в столице страшно дорогая!
- Дорогая.
- Я бы и рад вам уступить.
Но на что я потом детишек своих
кормить буду?
Старшему еще за учебу, понимаете?
Смиритесь, Федя.
Ну, проявите терпение.
Иначе вы все нервы истреплете,
жизнь, здоровье погубите.
Здоровье - главное. Что?.. Да...
Да вы что?..
- Молока не добавил.
- Вы... совсем, что ли, дурной,
Шаляпин?
- Шаляпин, Шаляпин!
- Ну что еще не так?!
- Тсс! У нас в среду
"Севильский цирюльник".
Артист заболел, нужна подмена.
Поможете?
- Я?
Дорогой вы мой человек,
можно я вам руку пожму?
Спасибо! Спасибо!
Я вот такого Фигаро сделаю...
- Тсс! А кто говорил, что Фигаро?
Нужен дон Базилио.
- Ну какой я дон Базилио?
Фигаро... Это же не главная.
- Вам теперь главные только подавай?
Значит, вы отказываетесь, я понял.
- Погодите! А гонорар будет?
(Звучит музыка.)
(Звучит ария Базилио из оперы
"Севильский цирюльник".)
(Исполняет арию Базилио.)
- Федя интересный.
Другие скучно играют,
а дон Базилио
прямо наш господин директор.
- Обломают скоро, и будет петь
как все. И не таких ломали.
(Исполняет арию Базилио.)
- То, что вы вытворяли на сцене,
идет совершенно вразрез
с моими указаниями.
Это самодурство, кривляние,
фиглярство!
- Но публика в восторге.
А все отчего?
Оттого что сыграно по-новому,
неожиданно.
(Исполняет арию Базилио.)
- Сударь, чаша нашего терпения
не безгранична.
Вы отчего себе все это позволяете?
- Нет-нет, я себе очень многого
не позволяю.
(Исполняет арию Базилио.)
Зрители: - Браво!
- Господа, я просто хочу поправить:
не для себя же стараюсь,
для искусства, ей-богу!
- А мы, стало быть, для себя?
- Нет, я такого не говорил.
Такого я не говорил.
Соглашусь, я человек здесь новый.
Но ведь от этого я некоторые вещи
вижу по-другому.
Вот хотите правду?
Рутина. Рутина.
Декорации, мизансцены, костюмы
годами не меняются.
- А вы хотите произвести в театре
переворот? Революцию?
- При чем тут революция?
Просто я считаю, что нужно искать
новые решения, новые подходы,
ставить оперу русскую, Мусоргского,
в конце концов. Он ведь гений!
- Опять вы со своим Мусоргским!
- Ну почему "со своим"?
Он не мой, он наш, общий!
- Так, ладно, помолчите! Давайте
с вами договоримся раз и навсегда:
еще раз позволите отсебятину,
будете уволены.
Вы должны уяснить одну вещь:
в этом театре главный не вы.
- А кто?
А. А я думал, Господь Бог всемогущий.
(Слышен смех.)
- Браво!
- Господин Шаляпин, хочу выразить вам
свое искреннее восхищение.
Вы позволите?
- Может, водочки?
- Нет, благодарю.
Ваш дон Базилио просто великолепен.
Поверьте, я знаю, о чем говорю.
Он великолепен.
И все же хотелось бы увидеть вас
в других больших ролях.
- И мне бы хотелось.
Да это уж вряд ли.
- А почему, простите?
- Потому что это никому не нужно.
Нужно, чтоб играли как сто лет назад.
- Ну что вы хотите?
Это императорская сцена, традиции,
здоровый, так сказать, консерватизм.
- К чертям их традиции
и консерватизм.
По-другому должно быть.
- Любопытно.
А как, по-вашему, должно быть
по-другому?
- Актер в театре должен быть главным.
Свобода должна быть!
- Скажите, а вы не хотите попробовать
свои силы в частной опере?
Есть такой человек,
Савва Иванович Мамонтов.
Он сейчас набирает труппу в Нижнем
на лето, на ярмарочный сезон.
Человек он непростой, с причудами.
Но, знаете ли, платит очень,
очень прилично.
- Нет уж, уважаемый. Я ведь
только обосновался в столице.
Что же, мне теперь
обратно в провинцию?
- Да, да. Жаль. Жаль.
Простите за беспокойство. Успехов.
- Может, все-таки водочки?
- Нет, благодарю.
Если вдруг надумаете,
вот моя карточка. Честь имею.
- Федор Иванович, ну что ж вы...
- Сейчас. Сейчас...
- Вот гад!
- Стоять, холера!
Стой, зараза!
- Стоять!
- Поймаю - хуже будет!
- Не подходи! Не подходи, убью!
Нету денег. Нету.
Нету. Все.
Нету денег.
(Тяжело дышит.)
- Тпру!
Но!
- Ну что? - Мы снесли
в павильон этот художнический,
как вы велели. Выходит господин
в очочках с бородкой.
Сказал, чтобы уносили.
Мол, у них это висеть не будет.
В общем, не захотели брать. Ругалися.
Сказали, в Петербурге
сама Академия глядела
и не велела выставлять
этого Врублеса.
- Врубеля. Михаил Врубель.
Болваны какие-то!
- Дорогу!
- Мамонтова где я могу найти?
- Не знаю.
- А кто знает?
Мужики, а кто-нибудь знает, где можно
найти Савву Ивановича Мамонтова?
- Поди найди его, Савву Ивановича!
- Посторонись!
- Ты что, морда? Куда прешь, ну?
Ошалел, что ли?!
Ты смотри, куда ты идешь!
- Да что ты орешь?
- Я тебя забыл спросить!
Одно слово скажу,
и будешь нужники выносить, горшки!
- Что тут у вас?
- Это что у вас тут?
Пиджак мне изгадили!
- Я лично?
- Вы-то тут при чем? Рабочие ваши.
Неужели нельзя повесить табличку,
мол, побелено.
- Любезный, тут люди работают,
а вы скандалите.
- Да что вы говорите!
- Давайте не будете мешать.
- А вы вообще кто такой?
- Хотите запомнить фамилию,
чтобы жаловаться?
- Хорошая мысль.
- Извольте. Коровин, художник.
А вы?
- Шаляпин Федор.
Артист императорского.
Где я могу найти
Мамонтова Савву Ивановича?
- Сергеич, отведи юношу
к Савве Ивановичу.
- Юношу?
- Здрасте. Прошу за мной.
- Туда?
- Туда.
- Савва Иванович, ну! Обыскался!
- Федя! Ну наконец-то приехал! Бегу.
Ну, дорогой мой, рад, весьма рад!
- Вот, приехал, как обещал.
- Ой как хорошо.
Ну как тебе?
- Странно. Такого даже в кабаках
не увидишь.
- Н-да. Федя, ну это еще надо
научиться понимать.
- Я не вовремя?
- Да нет, нет, почему не вовремя?
Вовремя. Пойдем познакомлю тебя
с труппой,
с нашими костюмерами, художниками...
- Я с одним уже имел удовольствие.
С Коровиным.
- Чудно! Чудно!
Федя, он гениальный художник.
- Вы думаете?
- Потрясающий.
Ах, Феденька, вот закончат ремонт -
ух как мы с тобой тут запоем!
Всем покажем, что такое
настоящая русская опера.
- И это правильно, Савва Иванович!
Ведь в императорских
все больше на итальянском.
Утомили - нет сил!
Мыслишка у меня тут одна:
Мусоргский.
- "Годунов".
- "Борис Годунов". Умоляю!
- Да, да, интересно.
Только тут вопрос, Федя:
готова ли публика?
Вот я не уверен.
- Так ведь публика - дура.
Ну что они понимают?
- Ну да, дура...
Да, слушай, я ведь выкупил
твой контракт у Лентовского.
Да. Так что ты теперь
свободный человек. Не благодари.


Серия 3

Поют: - Хвали, душе моя, Господа.
Восхвалю Господа в животе моем,
пою Богу моему, дондеже есмь.
Не надейтеся на князи,
на сыны человеческия,
в нихже несть спасения...
- А я Олю Борисенко целовал.
- Когда?
- Вчера, в губы.
- Врешь. Она никому не позволяет.
- Это тебе не позволяет,
потому что ты босяк.
А мне в самый раз.
Поют: - ...В той день погибнут
вся помышления его.
- У меня тайное средство есть.
- Покажь.
- Ядреное.
- У татар за 3 копейки сторговал.
Запах особый, так что бабы
сами слетаются, как мухи.
И млеют. А ты с ней что хочешь -
хоть сто раз целуй.
(Слышно чихание.)
- Будьте здоровы.
- Смотри, замлела.
- А я чего говорил.
Песнопение продолжается:
- ...истину в век,
творящаго суд обидимым,
дающаго пищу алчущим.
По-итальянски: - Синьор,
да почему вы меня не слушаете?!
Объясните, куда вы нас завезли.
Что это за место?
Вы все перепутали.
- Что он говорит?
- Да хрен его разберешь.
По-итальянски: - Нам сказали,
что театр в городе,
что добираться недолго.
Вы, должно быть, не там свернули.
- Театр чито-бито,
дари-дари, чи-чи-чи.
- Ирун ди каписко!
- Ты чего ругаешься!
Ты что, дурак, что ли?
(Говорит по-итальянски.)
- Объясняю. Дурак ты. Дурак.
(Итальянец продолжает что-то говорить
на итальянском языке.)
- Что он говорит?
- Да не знаю я.
Говорит, красиво тут у нас.
Правильно, красиво,
просторы наши российские.
(Говорит на итальянском языке.)
- А-а-а! Да, да, да. Чи-чи-та, чита.
Ты бы, дурень, русскому научился
сначала бы.
По-итальянски: - Что с тобой?
- Тут все такое огромное.
- Я тоже хочу домой.
Но синьор Мамонтов такой щедрый.
Жаль, что у него есть любовница -
меццо-сопрано или контральто.
Говорят - так себе.
- Какая гадость.
- Тебе хорошо говорить, у тебя
контракт с Лионской оперой и Париж!
А нам, бедным девушкам,
надо как-то...
Какая, интересно, любовница
у этого магната.
Небось толстая русская баба.
У этих русских совсем нет вкуса,
но есть деньги.
- Не представляю, за какие деньги
здесь можно остаться надолго.
(Доносится итальянская речь
на повышенных тонах.)
- Ну конечно, просто,
ничего серьезного.
Сейчас тебя всему научим.
По-итальянски: - Объясните,
когда мы приедем?
- Синьоры, синьоры!
Господа, я от Мамонтова.
По-итальянски: - Мы спасены!
Слава богу! Мы едем в город!
- Да-да.
- Чито...
- Чито-чито.
Чито, ты сначала по-русски научито.
Дерево.
(Говорит по-итальянски.)
- То есть для Ольги вы находите меня
идеальной исполнительницей
и сыплете хвалебными эпитетами,
но когда я исполняю Кармен, Амнерис
или Миньону,
у вас просто сохнет перо,
и я читаю общие слова.
- Татьяна Спиридоновна, я, напротив,
с радостью отметил,
что вы разрешили трудную задачу,
создали истинно пушкинский образ.
- Пушкинский...
- Я ценю вас, поверьте.
- Вы цените меня, потому что
Савва Иванович вам хорошо платит
за вашу симпатию ко мне.
- Ну знаете, Татьяна Спиридоновна,
я, конечно, вас уважаю,
но всему есть предел.
- Простите, пожалуйста.
Я просто очень расстроена.
- Что вы делаете?! Встаньте.
Татьяна Спиридоновна, прекратите!
Умоляю вас.
- Танечка, я хотел...
- Здравствуйте, Савва Иванович.
- Что-то случилось?
- Твоя жена скупила все билеты.
На спектакле было 3 человека.
Ты как-то можешь, в конце концов,
на это повлиять?
Или давай закончим все это
к чертовой матери.
- Я с ней поговорю.
Непременно поговорю.
Голубушка, все будет хоро... Да, да,
все будет хорошо. Да.
- Спасибо.
- Друзья мои...
Танюша, прошу любить и жаловать.
Федор Шаляпин -
наша главная надежда сезона.
- Александр Валентинович.
- Танечка, он гениальный,
потрясающий артист.
Помнишь, мы с тобой слушали
"Цирюльника"...
- Оставьте меня, пожалуйста.
Оставьте!
Я сейчас не в том состоянии.
Ну почему еще этот чертов ремонт!
Как можно заниматься музыкой
в таком грохоте!
- Таня - замечательный,
славный человек.
Она прекрасная, гениальная певица.
Просто, как всякая одаренная натура,
она подвержена всяким сомнениям.
О-о! Итальянки прибыли.
По-итальянски:
Здравствуйте, синьорины!
Я безмерно счастлив вас видеть.
Здравствуйте, синьор Короцци.
- КАроцци.
- Кароцци.
О! Здравствуйте, синьора.
- Нет, нет, нет.
Это не она.
- Здравствуйте.
- Добрый день, синьора Торнаги.
- Синьор Мамонтов, мы бы хотели
посмотреть сцену
и репетиционные залы.
- Да-да-да.
Не извольте беспокоиться.
Думал, с дороги захотите отдохнуть.
- Кхм-кхм.
- Да, да.
Феденька, вот почему я люблю
иностранных артистов -
трудоспособность.
- Да.
- Нашим бы два дня понадобилось,
чтобы в себя прийти.
- Федор Шаляпин, солист.
- Винченцо Кароци.
- Иль бассо.
Все: - Иль бассо...
- Добрый день, Иола.
- Иль бассо.
- А это прима.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Иола Торнаги.
По-итальянски: - Какая вы
хорошенькая. Рада вас видеть.
- Изумительная, да что я говорю,
гениальная!
- Ой, у тебя все гениальные,
Саввочка.
Пойдемте, я покажу вам театр.
Пойдемте?
У нас простите, здесь...
Не понимаете?
(Говорит по-итальянски.)
- Осторожно, осторожно.
(Звучит музыка.)
- Дима, очень нужно пройти партию
Гремина.
- Сейчас?
- Конечно, сейчас.
Я даже нотки с собой взял.
- Федор Иванович, а как же балерины?
- А что балерины? Пускай отдохнут,
сделают перерыв, чай устали.
По-итальянски: - Что происходит?
У нас репетиция.
- Господин Шаляпин хочет
свою репетицию.
- Что значит "свою"?
Сейчас наше время!
- Она говорит, что сейчас их время
на репетицию.
- Так пускай сделают перерыв.
Переводит:
- Он предлагает сделать вам перерыв.
- Паузе, паузе. Начали.
- Как перерыв?!
(Распевается.)
- Никакого перерыва.
Дмитрий, с первой цифры, пожалуйста.
- Черт возьми. Что она сказала?
- Она говорит, что сейчас их время.
- Поехали.
(Распевается.)
(Начинает звучать другая музыка.)
- Савва Иванович, дорогой,
ну вот вы где! Ну наконец-то!
- С ним невозможно договориться.
Что это такое? Он мешает работать.
- Я вас очень прошу. Поскольку
госпожа Торнаги ни бельмеса,
будьте добры, переведите ей,
что я артист Императорского театра
и буду играть у вас ведущие роли.
- Хорошо, хорошо.
- Будьте добры.
- Сеньорина Торнаги,
иль сеньор Шаляпин
нерде персоне мольто импортантанто
нелла ностра компания.
- Ох, э дио нон соно импортанте?
- Си.
- Ми каписко!
Шаляпин: - Чего? Какая писка?
- Ио нон соно... (Продолжает
быстро говорить на итальянском.)
- Савва Иванович, ну я ни черта
не понимаю, о чем она говорит!
- Сеньорина Торнаги говорит,
что она тоже не лыком шита.
- Ха! Ты посмотри на нее.
Фифа в пачке!
- Кретино.
- Что? Савва Иванович...
- Хватит, не валяй дурака.
Договоритесь сами.
(Говорят на итальянском).
- Вот, слышали, то же самое. Что?
Что? Ну, что?
- Иль бассо.
- Сама дура!
- Они говорят, это квас.
А вдруг квас - это что-то плохое?
Ну они же пьют. У русских желудки
такие, они и гвозди есть могут.
- Это чистая правда. Послушай меня,
Мамонтов выгонит этого баса.
- Мамонтов твердит,
что он гениальный певец.
- Я не слышал ничего гениального.
Берегитесь, комар.
- Он любит и чувствует музыку,
как мне кажется.
- Так я не понял, тебе нравится
или не нравится?
- А разве этого мало?
- Вот, ну надо... Что?
- Да ничего.
- Ну вот, ничего и ничего.
Вы там мимо костра шли:
итальянки сидят?
- Сидят вроде.
- Да?
- Я все-таки не могу не спросить:
вы что делаете?
- Дамочек хочу напугать.
Вроде как водяной из воды вылез, да.
- Ха-ха, ну, желаю удачи.
- Ага, спасибо.
Постойте. Вы не знаете случайно,
как это творчество
на голове закрепить?
- Знаю.
- Ну?
- Только... - Что?
- Все равно же лицо видно.
- Ну конечно, вы же ее забрали.
- Эффект на секунду.
Ну, пока вас не узнали.
А ежели вы хотите,
чтобы прям с визгом от вас
разбегались... - Ну так и хочу.
- Тогда надо доработать.
- Да? А именно?
- Вот, ага...
- Так ведь и было.
- Вот так.
Во, гораздо лучше.
- Да, вы думаете?
Не знаю, зеркала не имею, со стороны
себя оценить не могу. Ну-ка...
(Смеется.)
- А по-моему, вам маловато.
- Не надо...
- Вот! Во, в самый раз.
(Смеются.)
(Изображают жуткие крики.)
- А где... где балерины?
- Разошлись, видать.
- Что значит разошлись?
- Хе-хе.
- Тьфу ты, зря старались.
- Ну хоть харчи оставили.
- Ну хоть что-то. Что у нас тут?
О, какая удача.
- Федор Иванович. - А?
- Вы опять станете...
- Да нет, не пугайтесь, я в гости.
- У нас время.
(Говорит на итальянском.)
- Чего говорит?
А госпожа Торнаги где?
- Сеньорина Торнаги э малата, апчхи!
(Продолжает говорить на итальянском.)
- Чего говорит?
- Про Торнаги говорит.
Что ей вроде как плохо стало
от вашего пения.
- Что?
- Вы пели, ей подурнело,
заболела, простудилась.
(Сильный кашель.)
- Ке?..
- Шаляпин. Иль бассо.
- Иль бассо? О дио...
(Говорит на итальянском.)
- Так ведь я по очень важному делу.
- Но, но.
- Вы готовы? Я вхожу.
- Но!
- Раз, два, вот, три. Ой.
- О детто ди но...
- Ну что "но"? Что "но"?
Раз уж я повинен в вашей хвори,
раз уж вам так плохо от моего пения,
вот, пришел расплачиваться.
Супо. Суп по-русски, бульон.
Тутто бене, бене, очень вкусно.
(Говорит на итальянском.)
- А, это? Да это ерунда, ха!
Вот, сам варил.
Вот. А? Горяченький. Вкусно.
И ложка.
Куда же она... Чистая. Ой.
Вот.
- О! Бене.
- Бене. Он очень "бене".
Это не дело. Ну-ка, вот, теплышко.
Теперь другое дело.
Да. Чтобы съела все до конца,
иначе не уйду.
- Ишь как засмотрелся-то, а.
Понравилась все-таки?
- Нет, нисколько. Я в галерее был.
- А-а, в художественном павильоне.
Вот ее-то они как раз
и не решились выставить.
Не признают они Врубеля.
- Ну так могу понять.
Я вот там картину видел, яблоки
нарисованы, да так нарисованы -
как живые, вот руку протяни,
возьми и ешь.
- Ну да.
- А это что? Мазня. Ну чего он лежит?
- Феденька, он не то чтобы лежит,
понимаешь, он умирает.
- Савва Иванович, прости Господи,
я умирающих повидал,
они так не лежат.
- Нет, ну это же принц.
Это смерть возвышенная,
так сказать, царственная.
- Савва Иванович, дело есть.
- Так, Федя, стоп.
Если ты насчет "Годунова",
я все тебе сказал.
Не примут, не поймут.
Провалимся, понимаешь?
- Да не о том я.
Репетитор мне по итальянскому нужен.
Для итальянских опер, да.
- А, для итальянских опер,
которых, насколько я знаю,
у нас в репертуаре нет, Федя.
- Ну так это пока нет, а вдруг будут,
а я не готов.
- А как ты хочешь,
чтобы я с любой актрисой поговорил?
Ну я не знаю,
может, у тебя кто-то на примете есть?
- Нет никого.
Ну разве что...
- А? - Ну...
- А, ну... да, да. Я понял, понял.
Да, Федя, ну... поговорим.
Я понял, понял.
(Иола произносит фразу
на итальянском языке.)
(Повторяет фразу.)
(Говорит на итальянском языке.)
(Повторяет последнее слово.)
(Говорит на итальянском языке.)
- Не понимаю я.
И ты меня не понимаешь, да?
- Не понимать...
(Шаляпин вздыхает.)
- Это...
Релиджиозо. Непонятно?
Ну вот.
Явилась такая, новая,
а мне теперь что делать?
Ты ведь уедешь к себе домой, а я
ни на кого больше смотреть не смогу.
Как мне быть?
Ты чего?
(Говорит на итальянском языке.)
- Почему?
- Баста! Все! Один - все!
Только один! Пардоно ми.
- Так ведь ты ж сама?..
Поет:
- Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадежное сердце!
Я плачу, я стражду, -
Душа истомилась в разлуке;
Я стражду, я плачу -
Не выплакать горя в слезах.
Напрасно надежда
Мне счастье гадает,
Не верю, не верю
Обетам коварным!
Разлука уносит любовь.
- Но пел ты отлично, правда.
- Ты погляди!
В кои-то веки понравилось, да?
- На слух - да.
Да ты всегда поешь великолепно.
Что тут сказать?
- Да вас тоже в вашей академии
недурно учат.
- Так я ушел из академии.
Трех месяцев там не пробыл.
- Да? Чего это так?
- Да не понимают они там ни черта.
Сидят все, как будто мхом заросли.
(Смеются.)
- В Мариинке то же самое.
Я вначале подумал, что ты из этих.
- Из тех, которые мхом заросли?
(Коровин смеется.)
- Да.
Тут видишь, вон,
червей со мной копаешь, и вообще...
Мне казалось, что здесь все ходят
с носами задранными.
А потом - ничего, привык.
- Это ты о Торнаги?
Слышал краем уха. Все вокруг говорят.
- Чего говорить, когда нечего?
Я вообще вида не подаю.
- Значит, так вида не подаешь,
что все вокруг знают.
- Пущай знают.
Главное, что она знает.
- И что дальше, Федя? Жениться?
Нет, жениться должно, но ты должен
знать, какой она человек.
У нее же все свое: успех, слава.
И все бросить - ради тебя?
Вот скажи: если б что, ты бросил бы?
- Разберемся.
(Коровин смеется.)
- Госпожа Торнаги,
можно вас на минуту?
Нам нужно обсудить один пункт
нашего контракта.
- Что-то не так?
- Нет, все хорошо, не волнуйтесь.
Просто нужно кое-что уточнить.
Там есть небольшая ошибка.
Прошу вас, сюда.
Поет: - Любви все возрасты покорны,
Ее порывы благотворны.
И юноше в расцвете лет,
едва увидевшему свет,
И закаленному судьбой
бойцу с седою головой...
- Что это?
- Сюрприз.
Поет: - Онегин, я клянусь на шпаге -
Безумно я люблю Торнаги.
Тоскливо жизнь моя текла;
Она явилась и зажгла,
Как солнца луч среди ненастья,
И жизнь, и молодость,
да, молодость и счастье.
- Вас Мамонтов послал?
Передайте ему: я уезжаю.
И не пытайтесь меня отговаривать!
- Я не стану.
Вы его любите?
- Кажется, люблю. Именно поэтому...
Это сложно объяснить.
- Это не надо объяснять.
Я все понимаю.
- Я слышала вас на сцене.
Вы большая певица, но вас!..
Извините.
- Говорите прямо.
Ничего нового я не услышу.
- Вас не воспринимают всерьез!
Все говорят, что вы любовница
Мамонтова, и только!
А я буду для всех...
А я буду для всех жена Шаляпина!
- Все верно.
Но, может, вы спешите сравнивать
этого мальчика с Мамонтовым?
Может, это он будет мужем Торнаги?
(Смеются.)
- Нет. У нас разные величины таланта.
Он будет великим певцом.
Он уже великий певец,
только об этом еще мало кто знает.
А я... Я не хочу быть его тенью.
- Я понимаю.
Вам нужно побыть одной.
(Говорят на итальянском языке.)
- Внимание, внимание, внимание,
друзья мои!
За эти три месяца мы стали не просто
одной большой и дружной компанией
и даже не семьей, хотя некоторые
образовавшиеся за это время связи...
(Смеются.)
...вполне себе предполагают
именно это слово, да.
Мы стали театром, и я надеюсь,
что все, что мы с вами сделали
за это время,
получит свое продолжение.
Дорогие мои, я благодарю вас
и пью за ваше здоровье. Ура!
Все: - Ура!
- Федя... Ну?
Иностранки нужны для романов,
для страстей любовных.
А для брака нужна наша, русская.
- Думаешь?
- Ну что, Федя, не надумал?
Новый сезон, Москва.
Давай возьмем первопрестольную, а?
- Нет, решено: в Мариинку.
- Я понимаю - Торнаги.
Кстати, я сделал ее импрессарио
предложение на новый сезон.
Должен тебе сказать,
щедрое предложение.
- Савва Иванович, голубчик,
шилом моря не нагреешь.
Убежала - даже не попрощалась.
Понимаешь? А ты говоришь...
- Ну, все, не знаю, что сделать,
чтобы ты передумал, не знаю.
Хочешь больше денег, намного больше?
- Не хочу. Не в деньгах дело.
- А "Годунов" Мусоргского?
Ты же мечтал.
Федя, премьеру я гарантирую.
- Савва Иванович, разоришься ты
на этой премьере, не надо.
- Ну а если я тебя так ценю,
что и разориться готов?
- Ха! То есть я вас правильно понял -
вы хотите променять
Императорский театр
на театр, которого пока нет
в природе, не существует?
Каприз мецената. Создал для своей,
извините, любовницы,
весьма посредственной певицы,
театр, где ставят
одни только русские оперы.
А вы сходите в билетные кассы,
узнайте, ходит ли на них публика.
- Я все взвесил и решил: не ухожу.
- И тогда разнесся
самый страшный слух - будто...
- Простите.
- Будто люди царя Бориса
в Угличе зарезали
молодого царевича Димитрия.
Это обвинение легло на царя
черной тенью.
Справедливо ли оно?
Прежде чем ответить,
вспомним, что народная молва
вообще готова была приписать Борису
самые разные злодеяния:
он якобы и хана крымского под Москву
подводил, и сестру свою отравил...
- И Москву сжег.
- Да, и Москву сжег!
Царь становится жертвой
самой разной клеветы.
- Я прошу прощения.
Мы репетировать-то будем?
Чисто полюбопытствовал.
- О, Сережа.
- Сереженька! - Здрасте.
- Здравствуй, мой дорогой. Очень рад.
Проходи, мы уже начали.
Господа, кто еще не знает:
Сережа Рахманинов, наш дирижер.
- Костя Коровин.
- Сергей.
- Да... Сереженька,
хочу представить тебе:
Ключевский Василий Осипович, историк.
- Ключевский.
- Я просто подумал,
что исторический материал требует
какого-то особого подхода, правда?
Поэтому консультации
будут не лишними.
Да, кстати, господа. Сережа - гений.
(Смеются.)
- У тебя все гении.
- Федя...
- А?
- Это Федор Шаляпин.
- Здрасте.
- Здрасте.
- Тоже гений.
Между прочим, нанят на эту должность
раньше вас.
Мы репетировать-то будем?
Поет: - Достиг я высшей власти,
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет...
Что не так?
- Я же вам объяснял:
есть ритм, паузы,
в паузах нарастает смысл.
Вот послушайте, как вы поете,
без пауз.
(Рахманинов наигрывает.)
И как я прошу вас - с паузой.
Понимаете?
- Понимаю. Давайте еще раз.
- Давайте еще раз.
Поет: - Достиг я высшей власти,
Шестой уж год я царствую...
Что? Что опять не так?!
- Вы меня намеренно игнорируете
или вы правда не слышите?
Давайте попробуем другую сцену.
Финал.
Поет: - Прощай, мой сын, умираю...
Сейчас ты царствовать начнешь.
Не спрашивай,
каким путем я царство...
Что? Что опять не так?
- Я же объясняю вам.
Есть ведь ритм, есть паузы,
а вы опять куда-то спешите.
Я же пытаюсь...
(Слышен женский смех.)
- Господа, что вы тут сидите?
- Пожалуйста, не мешайте.
- Такая жара. Идемте купаться.
- Я прошу вас, уйдите отсюда.
- Ладно.
- Может быть,
и вправду нужно сделать перерыв.
Духота спадет, и продолжим.
А то мы какие-то чересчур злые.
- Нет, если вы хотите купаться,
а не репетировать, - пожалуйста.
Я могу поговорить с Мамонтовым,
и он мне просто заменит солиста.
- Я, конечно, понимаю, что вы
новый человек в этом коллективе,
но наверняка Савва Иванович вам
говорил, что я... - Великий певец.
Я очень это хочу услышать. Правда.
Но пока что увы, извините.
Поймите, дело ведь
не только в ритмах.
Вы в этой сцене умираете.
Это финал жизни,
трагедия высшего порядка.
Это нельзя петь так мелко, как вы.
Это надо петь крупнее.
Я же пытаюсь вам донести то,
что композитор заложил в ноты.
- Один маленький вопрос.
Вы с ним жили в одно время?
Быть может, знали друг друга?
Или вы написали эту оперу? Да, нет?
- Нет.
- Вот видите.
Ты посмотри, какой обидчивый.
- Ну ты тоже молодец, Федя.
Он, вообще-то,
талантливый композитор.
- Впервые слышу о таком.
- В прошлом году представил
свою первую симфонию.
Блестящую, новаторскую.
И, как большинство
блестящих новаторских вещей,
была сгрызена критикой.
Полный провал!
- Сгрызли и сгрызли.
Написал бы вторую, потом третью.
- Да кто ж ему теперь даст исполнить?
Для артиста один большой провал -
и еще поди попробуй выплыви.
- Вот я и не хочу
дать ему себя провалить.
- Да ты просто увиливаешь от решения.
Я же тебя знаю.
Когда тебе что-то нужно,
ты горы свернешь.
А тут такое простое дело - развод.
- Таня, развод -
дело совсем не простое,
особенно в моем положении.
Сама посуди, я же не могу
развестись с детьми.
- Ты их не видишь по полгода.
- Таня! - Что?
- Знаешь, мне сейчас даже как-то
неловко говорить об этом,
но я человек известный
и состоятельный,
и репутация -
это часть моего капитала.
Ну ты же должна это понимать.
- Репутация? А то, что у тебя есть
любовница, не портит твою репутацию?
Это невозможно...
- Собственно говоря,
я по поводу Рахманинова.
Совершенно невозможно.
Он ведет себя так,
будто бы и в самом деле
достиг высшей власти.
- Федя, он все-таки дирижер,
и хотя бы иногда надо к нему
прислушиваться.
Он человек бесконечного,
беспредельного таланта,
и для него эта премьера очень важна.
- А для меня, значит, не важна?
- Ну не знаю. Знаешь,
мне иногда кажется, что нет.
Ты пойми, я имею глаза и уши,
и я слушал репетиции.
- И что же? Дурно? Дурно?!
- Нет, не дурно.
Но, понимаешь, я ждал чего-то...
Ну ты же сам хотел "Годунова".
И вот мы выводим
русскую оперу на сцену.
Да от того, как ты прозвучишь, может,
вся ее дальнейшая судьба зависит!
- В таком случае давайте все отменим,
раз я так не готов.
- Ничего отменять не будем.
Как споешь, так и споешь.
Провалимся - туда нам и дорога.
Федя...
- Что?
- А ты знаешь,
отчего балеринка твоя уехала?
- Не любила - вот и уехала.
- Да нет, любила.
Таня с ней говорила перед отъездом.
Испугалась она.
Талантища твоего испугалась.
Да вот, выходит, зря.
Уехала итальянка - тут ты и кончился.
Да ладно, Феденька, я не осуждаю.
Любовь штука могучая, загадочная.
(Звучит рояль.)
- Красиво. Очень красиво.
Это чье, ваше?
- Вы что-то хотели?
- Я хотел бы извиниться.
За свою несдержанность.
И прорепетировать "Прощай, мой сын".
Все ваши ритмы я выучил.
(Звучит хор.)
Шаляпин: - Надгробный вопль!
Схима, святая схима.
В монахи царь идет.
- Государь, успокойся!
Господь поможет.
- Нет, нет, сын мой, час мой пробил.
(Хор.)
Боже! Боже! Тяжко мне!
Ужель греха не замолю?
О, злая смерть,
как мучишь ты жестоко!
Повремените - я царь еще!
Я царь еще!
Боже! Смерть! Прости меня!
Вот, вот царь ваш, царь.
Простите. Простите...
- Иола, ты?
Савва контракт продлил?
Продлил, да?
(Говорит на итальянском языке.)
- Чего?
- Я...
- Ага.
- Приехала... к...
- Ну? - К тебе.
(Смеется.)


Серия 4

"Эх, вдоль по Питерской,
По Тверской-Ямской!
Ох! Да по Тверской-Ямской -
Да с колокольчиком,
Эх, едет миленький -
Сам на троечке.
Ох, и едет лапушка
Да по проселочкам.
Эх, я в пиру с ним была
во беседушке.
Ох, я не мед пила - сладку водочку.
Эх! Ох! Эх! Ох!
Эх, кумушка да ты голубушка,
Свари куму судака, чтобы юшка была.
Ох! Эх! Ох!
Эх, юшечка, да ты с петрушечкой!
Поцелуй ты меня, кума-душечка!"
(Говорит на французском языке.)
- Ну все, братцы,
мне очень пора - спешу.
Супруга заругает.
- Еще одну. На всякий случай.
(Говорит на французском языке.)
- Сделаете лицо,
как в сцене с Маргаритой,
как будто вы так...
(Говорит на французском языке.)
- Только одну, все.
"Исполнение Шаляпина можно назвать
поистине великанским -
гигантский голос.
И я себя невольно спрашиваю:
"Боже, кто это? Что за талант!"
Это обо мне.
- Ну вот. И скажи Савве,
чтоб он прибавил тебе жалованье. Да?
- Иола, неловко - ведь человек
за меня выплатил все долги.
Как я могу так поступить?
- Когда это было, Федя?
- Давно, да.
- И он сделал это не просто так.
Ты был ему нужен.
(Ребенок плачет.)
Куда они без тебя?
Концы еле сводили.
А Любатович получает в 3 раза больше.
Разве это справедливо?
Ч-ш-ш. Нет, они тебя используют.
Разве он это не знает?
- Всему свое время.
Маленький сюрприз.
- О!
- Теперь будет одеколон
с моим именем. Одеколон "Шаляпин".
- Хорошо.
Тебя опять обманули, Федя.
- В чем обманули, почему?
- Это стоит гораздо больше.
Боже мой! Ты можешь со мной
об этом просто советоваться?
Ну ты же в этом просто дурачок,
ты дубинушка!
Ты знаешь, что моя мать -
она была балериной,
и она сломала ногу...
- Я слышал эту историю.
- Вот послушай еще раз.
И она никому была не нужны.
И, Федя, если ты потеряешь голос,
или заболеешь, или что-то еще -
я сделаю все, чтобы ты никогда
ни в чем не нуждался.
Только, Федя, пожалуйста -
ч-ш-ш, - обещай мне,
что ты будешь со мной советоваться
перед тем, как подписать что-либо.
Пожалуйста, обещай. Обещаешь?
- Обещаю.
- - Вот и хорошо. Папа обещал, да?
Обещал...
- Спасибо, спасибо, любезный.
- Савва Иванович, вас как обычно?
- Да, Мишенька, как обычно.
- Савва Иванович! Как я рад вас
видеть! Здравствуйте, здравствуйте.
Ну надо же!
В одни и те же места ходим.
- Ну, совпадение.
- Да какое совпадение?
Это Боженька мне вас послал.
Вам Федя Шаляпин говорил,
что я театр собрался строить?
Ну посмотрите.
Ну разве не прелесть, а?
- Я изучу непременно.
- Да-да, конечно. Конечно, изучайте.
Не буду вам мешать.
Кстати, слыхали новость? Новый
директор в императорских театрах.
Теляковский. Смешная фамилия.
На телятину похоже.
- Да-да, да.
Теляковский Владимир Аркадьевич.
- Ага. Вы там за Федей-то
приглядывайте.
А то неровен час, вот переманят его
обратно в Мариинский -
и ищи ветра в поле.
О! Ха-ха. А вот и он глядит.
Ну надо же! Помяни черта...
- Савва Иванович...
- Иола Игнатьевна, к вам пришли.
- Тише. Я тут.
Говорят по-итальянски:
- Боже, откуда ты?!
Господи!
- Это твоя дочка?
Какая прелестная!
- Лидия Родионовна,
покачайте ее пока. - Хорошо.
- Как ты здесь оказалась,
я не понимаю.
- Гастроли. Угадай, кто теперь
танцует все главные партии?
- Это здорово! Я тебя поздравляю.
Боже, твоя шляпка!
Сейчас в Милане так носят?
- О да, так носит Лина Кавальери,
а вслед за ней все остальные.
- Я помню ее во всех журналах.
Она очень красивая.
- Даже слишком, гадина такая.
У вас такой дом!
Федя стал таким знаменитым.
Кто бы мог подумать!
Честно тебе скажу, я думала,
что ты сделала большую глупость.
Но ты правильно рассчитала.
Ты счастлива?
- Я ничего не рассчитывала.
Я просто его люблю.
- Как-то ты грустно это сказала.
Он не изменяет тебе?
- Нет. Не знаю. С чего ты взяла?
- Да просто.
Когда у мужчин деньги и власть,
они портятся.
Послушай, тебя еще очень хотел
увидеть Винченцо.
Хотел зайти в гости.
- Да, пускай.
- Ну, будет! Не грусти.
Здесь так пахнет соснами!
Сразу же хочется устроить пикник.
Устроим? Это можно?
- Да, конечно.
- Спасибо.
- Обратите внимание
на третью страницу. Там сумма.
Это очень важный момент.
Тем более что мне известно,
что у господина Мамонтова
вы получаете сумму в три раза меньше.
- Подготовились, значит?
- Мы бы очень хотели, чтобы вы
вернулись в Мариинский театр.
Да-да, я понимаю, что у вас
были очень непростые отношения
с прошлым руководителем,
господином Всеволожским,
но я вас уверяю, что со мной все
будет совершенно иначе.
- Здравствуйте, Владимир Аркадьевич.
Понимаю, помешал.
Отдайте мне господина Шаляпина
на пару минут.
- Разумеется.
Тем более что мы вроде все решили.
- Да вот, вынужден жене показать.
Совершенно ни черта не дает
подписывать без нее.
- Да, конечно, конечно.
Вы дайте знать, как определитесь.
- Я подумаю.
Здравствуй, Савва Иванович.
- Ну что, может, мне тебе отдельный
кабинет выделить для переговоров?
- А что, звучит неплохо. Ну а что
ты прикажешь мне с ними делать,
когда они за мной бегают?
- Вот. Аромат гавайской розы
с нотами жимолости.
Запах мужественности и любви.
Господа!
Рекомендую одеколон "Шаляпин".
Но: только для настоящих мужчин.
Ну а дальше-то что, Федор?
Вакса? Помада для усов?
Глазные капельки
"Мальчики кровавые в глазах"?
Пилюли от бессонницы "Иван Грозный"?
- Как вариант.
- Ты обязан посвящать меня в подобные
дела. Ты артист моего театра
и связан со мной контрактом!
(Стучит по столу.)
- А ты меня спросил,
можно ли на эти деньги прожить?
- Ну, раньше, положим, тебе хватало.
- Раньше! Раньше я обедал арбузом.
Прикажешь на Волгу вернуться,
спать под небом да ходить в лаптях?
Ты мне скажи, кто кассу делает?
На кого люди идут?
Билеты на кого продаются?
На Таню твою? На Ван Зандт?
На меня идут, на Федора Шаляпина!
- Костя!
- Похож.
Ну что ты, мой Буля? Иди ко мне.
Ах, ты мне нассал тут, что ли?
- Костя! - Чего?
- Передай, пожалуйста,
господину Шаляпину, что неприлично
заглядывать через плечо.
- Чего? Да погоди, чего ты?
- Костя! - Да?
- Я тебя очень прошу,
передай господину Врубелю,
что если ему не нравится,
как смотрят на его труды,
пускай найдет себе новую мастерскую,
вместо того чтобы ютиться в твоей.
Тут и так мало воздуха.
- Костя, объясни, пожалуйста,
господину певцу,
который себя ни с того ни с сего
скульптором вообразил,
что вот там моя постель...
- Там? - Да! Там моя книга.
Это Гомер, между прочим. Стало быть,
я здесь пока еще проживаю,
и господин Шаляпин у меня в гостях.
- Костя, я тебя очень прошу,
передай господину художнику
с его мазней -
пущай он прочитает
что-нибудь поприличнее.
Того же Горького, к примеру.
Очень советую.
- Я сейчас вас обоих выставлю,
честное слово.
- Костя, объясни этому господину,
что я такого писателя, как Горький,
не знаю и знать не хочу.
А всем рекомендую читать Гомера.
Очень хороший автор. Вот за день
наслушаешься всяких мерзостей,
пошлостей...
А Гомер - он, знаете, уводит.
- И куда же это он вас уводит?
Подальше от действительности?
От жизни? Ну-ка, ну-ка, дайте-ка...
Нет, такое я у себя не повешу.
- А я такое вам никогда не подарю
и даже не продам.
- Больно надо.
- Может быть, боитесь,
что к вам явится такой господин?
- Какой господин? - Вот такой.
А ведь он может. Может.
- Слушайте, что вы ходите вокруг
да около? Говорите как есть.
В чем дело? Где я вам наступил
на больную мозоль?
- Вы обманули вашего друга.
- Какого друга?
- Вы, говорят, с Императорским
театром договор подписали.
Подписали.
- Ах вот оно в чем дело!
За Саввушку, значит, обиделись.
Нет, не подписал.
Но будьте покойны, подпишу.
Обязательно подпишу, да.
Это на меня идут люди,
это я делаю кассу.
Это я собираю залы.
Не будет меня - не будет ни черта!
Мамонтов, говорят, меня любит.
Но если любишь - плати.
Правильно Горький говорит:
вы всех нас эксплуатируете.
- Мамонтов поставил все оперы,
где вы сделали и себя, и свою славу.
Он, по крайней мере, заслуживает
какой-то признательности.
- Да, архитекторов, строителей -
кого там еще? - плотников
я тоже должен буду признать?
Прекратите свои господские разговоры,
я вас очень прошу.
- Ну да, я веду господские разговоры,
а вы как-то не совсем...
- Что значит?! - Нечего ссориться!
- Ну-ка погоди,
что значит "не совсем"?
Что значит "не совсем", господин
хороший? Я по паспорту крестьянин,
батрак, холоп - да как вам угодно.
Но если я вас правильно понимаю,
после этих слов меня вон там вот
сейчас должны на конюшне выпороть,
правильно я?.. - Неправильно.
- Почему неправильно?
- После реформ Александра Второго
никто никого не порет.
- Второго, да? Ага.
- К сожалению.
- Что значит "к сожалению"?
- Костя... Костя, помоги,
я не могу больше.
- Правильно Горький говорит
за ваших господ -
довели народ до белой ручки.
Ну ничего.
Скоро грянет буря и всех вас
в бараний рог!
- Ваш Горький -
посредственный писатель.
- А, значит, читали, читали!
Потому что его вся Россия читает.
- Костя, я, пожалуй,
пойду прогуляюсь.
- Правильно, пойдите прогуляйтесь.
Кто он такой? Кем он себя возомнил?
Барина из себя лепит!
Ни ума, ни величия!
- Как Горький пишет,
мне и самому не нравится.
Ты уж прости.
Поют: - Ай, ручеечек, ручеек...
- Аховое сейчас положение
у Мамонтова.
Боюсь, не успеет мне денег выдать
на новый театр.
Посадят его скоро.
- Почем ты знаешь?
- Кто-то глаз положил
на его железную дорогу.
И уже ищут махинации,
а кто ищет, тот обрящет.
- Никто Мамонта не посадит,
да и денег он никому не отдаст.
Магнат, мать его!
Что, он же за копейку удавится!
И меня еще потом назовет предателем.
- Федя, ну зря ты так.
Ты уж Савву чуть ли не с помоями
смешал.
- Да.
- Ну не нравится - не работай.
Однако ж не уходишь. Давай.
- Ну!
Ну что ж ты творишь-то, а?
Вот ты косорукий!
- Прости.
- Ты мне потом будешь рисовать
эти эскизы заново, да?
- Ну кривые руки у художника.
Поют: - Очи черные...
- Эх!
- Очи жгучие...
Очи страстные и прекрасные!
Как люблю я вас!
Как боюсь я вас!
Знать, увидел вас я в недобрый час!
Эх!..
(Все напевают.)
На итальянском: - Пожалуйста, объясни
мне, как ты могла позволить себе
закопать такой талант, божий дар?
- Ничего я не закапывала, я поставила
танец "Серпантин" в балете "Садко".
- Боже мой! Ну что это?!
"Серпантин", "Садко".
Ты великая балерина,
ты должна танцевать в Мадриде,
в Лондоне, в Берлине!
Должна ехать в мировое турне,
а не стирать грязные пеленки.
- Да я хочу вернуться на сцену.
Дай мне год.
- Нет. Тебе и шести месяцев
никто не даст.
Ты тотчас же подпишешь контракт
со мной.
И в следующем году мы устроим тебе
турне по Европе...
- Кхм.
- Федя?
- Добрый вечер, синьор.
Вы меня помните?
Я Винченцо, импресарио Иолы.
- Да знаю я, кто ты. Здорово.
- Мы обсуждали турне Иолы
по Европе, а потом и мировое.
- Лошадь сними.
Лошадь.
- А, конечно!
С удовольствием помогу
большому маэстро.
Иола должна вернуться на сцену
и отправиться в турне, вы понимаете?
Турне, турне.
- Ну, что за турне?
- Федя, мы говорили
о моем возможном возвращении
на сцену.
- Это я понял. А что за турне?
Куда собралась?
Париж, Лондон, Рим, Милан - куда?
- Милан, да.
- Так, давай не будем говорить
в таком тоне, хорошо?
- В каком тоне? Я в своем доме.
Как хочу, так и говорю.
- Винченцо, прости меня.
- Это вы меня простите.
Синьор Шаляпин, простите за то,
что я создал неловкое положение.
- Да.
- Я оставлю вам контракт.
Вы его прочтите, я приму любой ответ.
- Спасибо.
- Синьор Шаляпин, рад был видеть.
- Прости, Винченцо.
- Любой ответ. Я буду ждать.
- Что ты себе позволяешь, Федя?
Как ты себя ведешь?
Пьяный. Где ты был всю ночь?
- Ужинал.
Ты давай зубы-то мне не заговаривай.
Этот персонаж что тут делал?
Контракт сунул?
Ну чего разревелась-то?
- Я хочу танцевать, Федя.
Да, ты хочешь петь,
а я хочу танцевать!
- А...
Дом большой, танцуй.
Что, места мало?
- Да, много места. Пойдем.
- Может быть, у вас есть
что-то более пышное?
Может быть, с искусственными цветами?
У вас есть итальянские журналы?
- Есть французские. Прошу.
- Там?
Это?
- Иола!
- Татьяна Спиридоновна, здравствуйте.
А вы тоже здесь покупаете, да?
- Позвольте совет. Не берите.
Вам это совсем не к лицу.
- Я знаю.
Это вам тоже.
- Я знаю.
Как Федор Иванович?
- А ничего.
- А вы слышали новости о новом
управляющем театральной конторой?
- Кажется, Федя что-то говорил.
Теляковский, да?
- Да-да-да! Он заведовал манежем.
- А...
- Хотите остроумную шутку?
- Да.
- Теперь артистами будут управлять
так же, как лошадьми.
- Ужасно.
- Держите.
Ну... как всегда у нас в России.
А что, он говорил уже
с Федором Ивановичем?
- О чем?
- Как?
Все говорят, что Шаляпина возвращают
в Императорский театр.
- Ну, Федя толком мне ничего об этом
не сказал.
Может быть, он хочет работать
на обе сцены.
Это лучше, чем бегать
по частным концертам.
- Таня!
- Что случилось?
- Савву Ивановича арестовали.
Растрата.
На архангельской железной дороге.
Таня, подожди.
- Федя! Федя, ты слышал?
- А ты слышала? Значит, слышала.
- И что теперь будет?
Говорят, Савва хочет
Таню Любатович поставить
во главе театра.
Ты будешь увольняться?
- Нет, я остаюсь. Ну а как мне еще
поступить в подобной ситуации?
Сказал, что помогу чем смогу.
Черт возьми! Почему по совести
поступать всегда в два раза дороже?
(Звучит опера "Женитьба Фигаро".)
- Подсказать вам что-то?
- Нет-нет, я так, присматриваюсь.
Ба, Владимир Аркадьевич!
Здравствуйте.
- Здрасте, Федор Иванович, здрасте.
- Вы меня преследуете, что ли?
- Да нет, почему же я преследую?
Я просто зашел в магазин,
у меня граммофон дома сломался...
- Неудача.
Про Савву Ивановича, небось, слыхали?
- Да слыхал.
Лично я убежден в его невиновности.
Так что думаю, что эта ситуация
как-то разрешится в его пользу.
- Не уверен.
Такое количество шакалов собралось
в стаю ради одного человека.
Не уверен.
- Федор Иванович...
- Да?
- Вы как-то очень странно пропали.
Я даже заволновался.
Вы же наверняка контракт прочитали.
Если есть какие-то поправки,
то я всегда готов.
- Владимир Аркадьевич,
в связи с последними событиями
вынужден вам отказать.
- Странно.
- Отчего?
- У нас же тоже есть
некоторые перемены.
С Собиновым я разговаривал,
Коровин к нам переходит,
с Головиным мы переговоры ведем.
Я правда на вас очень рассчитывал.
Я... Просто я не понимаю.
В связи с последними событиями
вам оставаться у Мамонтова
нет вообще никакого смысла.
- Наоборот, Владимир Аркадьевич.
Вы меня не слышите.
Так как Савва Иванович в тюрьме,
мой переход к вам не поймут.
А я не хочу,
чтобы меня называли иудой.
Поэтому вынужден вам отказать.
Засим кланяюсь. Хорошего вечера.
- Господа, я уверена,
что вы все читали газеты,
но все, что там пишут, -
это черная ложь.
Врать, что это не коснется
нашего театра, мы не станем.
- Прошу прощения,
обязанности директора.
- Господа, мы с Татьяной
Спиридоновной будем исполнять
эти обязанности.
- Да, да, да, обязанности есть,
в том числе и неприятные, увы.
Нам никак не избежать увольнений.
- Простите, а что за спектакль
мы тут репетируем?
- Федор Иванович,
у нас здесь сбор труппы,
и мы не рассчитывали,
что вы к нам придете.
- А разве я не в труппе?
- Федор Иванович,
я надеялась на ваше понимание.
Нам такого артиста, как вы,
просто-напросто теперь не потянуть.
- Смешно.
- А разве вас в Мариинку не взяли?
(Звучит музыка.)
- Сдурел?!
- Отпустите, больно!
- Снимай! Снимай!
Не отпущу, пока не снимешь!
- Да снимаю, снимаю!
- А ну, живо давай!
Обалдел?!
- Не будет же ничего, все, конец!
- Все у тебя будет, какое твое время.
Так тебя тоже из театра уволили?
Не театр, а кубло змеиное.
- Так у меня ничего другого нет!
- Тише, тише. Тише.
А ты вообще кто такой?
- Я хорист.
- Да? А звать как?
- Исай. Исай Дворищин.
Правда, имя обычно
никто не спрашивает.
- Будем знакомы. Федор Шаляпин.
- Да я знаю, кто вы.
- Исай, я вот что удумал.
Мне человек в помощники нужен,
чтобы в музыке разбирался.
Так что, пойдешь ко мне в помощники?
- Да...
- Чего?
- Федор Иванович...
- Что?
- Я от радости.
Простите, Федор Иванович.
- Ну будет. Ну хватит.
Буде, буде, буде.
(Плачет.)
(Звучит музыка.)
- Я так ногу себе выверну.
(Звучит музыка.)
Федя, родной, спасай!
Федя, спасай меня!
Меня тут мучают, не кормят
и медведем заставляют плясать.
- Я вас накормлю.
Федя, ты помнишь Антониетту?
Она сегодня уезжает.
Я пригласила ее на ужин.
- Чао!
- Что?.. Помню, конечно. Федор.
- Бонжорно!
- А где Костя?
- Он, наверное, опаздывает.
Но давай уже сядем.
- Правильно, прошу к столу.
Семеро одного не ждут!
- Иду, иду!
- Давайте, все садимся!
- Так, за стол! Ах, какая удача,
какая удача! А мы с вами не виделись.
По-итальянски: - Внимание!
- Ай-ай-ай, горячая какая!
- Не стесняйтесь.
- Федька, Федя,
если будешь это есть каждый день,
ни в один костюм не влезешь.
- Типун тебе на язык!
Ты погляди, как изгалился!
- Федя это не очень любит.
- Кто не любит? Что не любит?
Очень даже люблю.
Просто привык ко всему нашему.
По-итальянски: - О чем все говорят?
Я не понимаю.
- Говорим, что Федя не любит пиццу.
- А что он любит?
- Не знаю. Щи, наверное.
- А, щи! Я помню, это суп.
Странное сочетание -
русские щи и наше кьянти.
- Кьянти, господи!
- Прямо как ты и Федя!
- Да!
- Эй!
- А вы были в Италии?
- Скучаете? - Да, иногда бывает.
- Здрасте все.
- Здравствуйте.
- Федя, мы тут решили...
В общем, можно тебя на мгновение?
- Чего стесняться, здесь все свои,
поэтому говори как есть.
- Миша... Ну ладно.
Федя, вот Миша - он извиниться
перед тобой хотел насчет Саввы,
что, мол, назвал тебя неблагодарным.
Вот.
Савва в беду попал, а ты его театр
не бросил. Как-то так.
- Не бросил. А вы не знали,
между прочим, что я пою в Мариинке?
- Нет, теперь другое.
Вас же Любатович выгнала,
так что вы теперь
не водевильный злодей,
а жертва обстоятельств, поэтому...
- Господа, я вас прошу,
давайте не будем ссориться.
Вы же такие замечательные
художники...
- Хватит, ну! Хватит!
- Ну вот!
- На мировую! Ура!
- До дна.
- Здравствуй, здравствуй, дорогой.
- Здравствуй. - Ура!
- Вот насчет "Грезы"-то твоей.
Тогда еще ведь Савва
ко мне обратился:
"Надо в панно внести изменения",
сделай, мол.
Я говорю: "Куда это такое?
Давайте Горькому Шекспира дадим -
пусть изменения вносит".
- За сравнение, конечно, спасибо,
но я бы так далеко не заглядывал.
- Господа, вы так интересно
рассказываете.
- Исаюшка, а принеси нам водочки еще.
- Конечно, принесу.
- Прошу не судить строго.
- О!
(Звучит музыка.)
Я же вижу, что ты скучаешь.
Хочешь, прямо сейчас сорвемся,
бросим все и уедем в Италию?
Поселимся в каком-нибудь домике
и будем жить.
- Не надо никуда поселяться, Федя.
Ты будешь несчастлив - зачем мне это?
- А мне зачем видеть тебя такую?
- Федя, я правда очень много
оставила дома,
и да - я иногда очень сильно скучаю,
но я счастлива рядом с тобой.
Ты только люби меня, и все.
Сможешь?
- Это запросто.
- Ну, телефон - ладно,
курицу перед спектаклем - допустим,
зарежем, сварим. Но вот это -
вооруженная охрана у гримерки...
Ваш Шаляпин - он совсем спятил?
- Говорит, сюртуки замучился менять.
Поклонницы рвут.
Нет, вы не переживайте,
найдем мужичка, дадим ему берданку...
(Стук в дверь.)
Да.
- Простите.
- Так, самостоятельный выбор опер,
пошив костюмов.
Это что же, я теперь с ним
должен советоваться о том,
какую оперу певец соизволит выбрать?
- Так, что у вас?
Что? Юбки укоротить?
- Говорят, госпожа Кшесинская
укоротила - теперь все по моде хотят.
- Короткие юбки -
большие дивиденты-с!
- Давайте укоротим,
но не на 20 же дюймов.
Давайте на 10. Или нет, на 7.
- Недовольны будут-с.
- Недовольных ко мне. Все. Свободен.
- А это что? Изготовление декораций
для каждого спектакля.
- Господин Молчанов, я и сам
уже давно думаю про новые декорации.
Правда, невозможно в этом старье эти
спектакли играть. Это же прошлый век!
- Прошлый век? А кто нам
немецкие декорации заменит?
У нас ведь каждая деталь
занумерована!
Сломалось что - мы немцам
телеграммой нумер,
они нам через неделю деталь.
Профессионалы!
Костя Коровин этим заниматься станет?
Не станет.
- Вот-вот, и капризничать еще будет!
Художника из себя корчить!
У нас же теперь все художники!
Вот только исполнителей
днем с огнем не сыщешь!
- Так, господа, все.
Решение принято мной.
Потому вас больше я не задерживаю.
- А правда, что Шаляпин впрягся
в пролетку и людей развозил?
Вот ведь жеребец!
- И снова здравствуйте!
Ба! Эдуард Францевич!
- Господин Шаляпин!
Добро пожаловать снова.
Владимир Аркадьевич предупредил меня,
что пригласил вас.
Да, интересная история.
Правда, я слышал вас у Мамонтова
и, признаться, совершенно не согласен
с тем, как вы пели Годунова.
- И с чем же это вы не согласны?
Я эту роль собственной кровью
выстрадал, да.
Чай не мальчик уже, поэтому прошу
считаться ныне с моими предложениями.
- В монастырь
со своим уставом явились?
Ха! Со мной не выйдет, увы.
Жду вас на репетиции.
- Ну мы еще посмотрим.
(Звучит опера "Жизнь за царя".)
Поляки: - Хоть тут отдохнем...
Огонь разведем!..
Поет: - Путь мой прям!
Но вот причина:
Наша Русь для ваших братьев
Непогодна и горька!
В чем дело?
- Позвольте спросить, что вы делаете?
- Тут другой темп.
Мы с Рахманиновым выяснили.
Ошибки быть не может.
- Господин Шаляпин, если все
исполнители будут мне указывать,
дирижировать для меня нет смысла.
- Да пожалуйста, вон, двери открыты.
Они и без вас все темпы
знают наизусть. Да, братцы?
Так что справимся.
- Что ж, пробуйте.
- А я не исполнитель, я артист!
Господин режиссер,
поляки так и будут дубами стоять?
Они, в конце концов, грязные,
немытые и уставшие.
Понимаешь ли, как с бала.
Пусть кто-нибудь припрыгивает
от холода, руки греет.
В конце концов, сопли на морозе.
- Сопли! Какая гадость.
- Может, нам просто в прорубь
окунуться перед спектаклем?
- Господин Шаляпин, может быть,
нам вообще всем уйти?
А вы все будете делать один!
- Да пожалуйста.
Катитесь к чертовой бабушке.
Привыкли на жопе сидеть,
как сто лет назад!
- Здравствуйте.
Благодарю.
Эдуард Францевич, здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Вы позволите?
- Как угодно.
- С вашего позволения.
Эдуард Францевич,
давайте без обиняков.
Наверняка...
Возможно...
Признаю, я был слишком резок
на репетиции.
- Видите ли, Федор Иванович, я стар,
и про искусство, про музыку,
и про эту жизнь знаю мало.
И чем старше я становлюсь,
тем знаю меньше.
А вы молоды, горячи,
безусловно, талантливы
и, разумеется, знаете все.
- Позвольте, не все, конечно.
- Почти все.
Как же нам, таким разным и непохожим,
уживаться?
А впрочем, и уживаться, может быть,
не нужно?
Даже категорически нельзя.
Нам с вами, Федор Иванович,
нужно воевать.
И желательно непримиримо.
Только тогда из всего этого,
даст бог, что-то хорошее и выйдет.
- Я вас услышал. В любом случае
благодарю за искренность.
- Пожалуйста.
- Хорошего дня.
- Всего доброго.
- Официант!
Водки и щей.
(Звучит музыка.)
- Здрасте, Федор Иванович.
- Здравствуйте.
Ой ты...
Иола.
- Ох!
- Дай я тебя поцелую.
- Ты рано вернулся.
Грустный. Устал?
- Да не могу я там долго.
Генеральную, вон, пою.
Вот объясни мне, Иола, как заставить
их слушать тебя всерьез?
Полные залы собирать?
Так ведь собираю.
Чтобы критики хвалили?
Так ведь хвалят.
А ничего не меняется, все как было:
становись, Федька, пой.
- У тебя хотя бы есть сцена, Федя.
Это уже немало.
- Еще вопрос, какая сцена.
Знаешь ли, это слабое утешение.
- Многие, Федя, мечтают хоть о какой.
Ты не ценишь.
- Многие, вон, голодают,
а мы с тобой сыто едим.
Что ж такое! Я ей про Фому,
а она мне про Ерему.
- Что это значит?
- Это значит,
что ты о своем, о бабском,
а мне трудно.
- Тебе?
- Мне.
- Трудно?
- Трудно.
- А у меня бабское?
- Так и есть.
- Да как ты смеешь со мной так,
Федя?!
- Очень даже смею. Ишь ты!
Все норовят мне рот закрыть,
и она туда же!
- Я артистка! И я была примой!
И я ради тебя бросила все,
всю свою жизнь!
И ты не ценишь, Федя!
Ты никогда не ценил, никогда!
Все, я уезжаю. В Италию!
Меня там ждут.
- Да катись ты куда хочешь.
Только ребенка я тебе не отдам.
(Телефонный звонок.)
- Иола Игнатьевна, вам звонят.
- Иди сам отвечай,
это наверняка твои поклонницы.
- Нашла за что зацепиться.
На вон, иди. Твой импресарио.
Скажи ему, что ты бросаешь семью
и ребенка.
И пущай тебе заплатит побольше,
как ты любишь!
- Я сама разберусь,
что и кому говорить, понял!
(Говорит на итальянском языке.)
Чао.
Федя.
- А?
- Тебя зовут в Ла Скала.
- Куда?
- В Ла Скала.
В Милан.
- Ну вот. Ты хотела в Милан? Мы едем.
(Звучит музыка.)
Зрители: - Браво! Браво!
(Звучит музыка.)


Серия 5

Поют: - Над землею снова
Демон пролетает,
Буря нас из мрака
Словно вызывает.
Ждем мы не дождемся
Свыше повеленья
По земле промчаться
Вихрем разрушенья.
Повеленья ждем!
(Начинает петь, и голос пропадает.)
Глухо: - Проклятый...
(Возмущенные возгласы в зале.)
(Пытается петь, а голоса нет.)
(Возмущенные возгласы, свист в зале.)
- Господи... Господи...
И ты еще тут. Иди!
Нашел где лечь.
А-а...
- Шаляпин! Вон он!
- Да где? Да где?
- Доброе утро, Федор Иванович.
- Позвоните в театр,
скажите, что сегодня я петь не буду.
- А если спросят от чего?
- Заболел, ларингит у меня.
Да, и врача вызовите.
Вот это вот... творчество унесите.
(Возмущенные крики толпы.)
- Господа, билетов больше нет.
- Как нет?!
- Еще вчера все вечером продали.
Большая просьба -
расходитесь, господа.
- Федор Иванович мне обещали!
Не могли запамятовать.
- Я из Пскова - на Шаляпина!
Куда мне теперь?!
- Никуда не уйду. К забору прикуюсь.
Вот хоть режь.
- Петр Григорьевич Лавров.
Мы с ним давние товарищи.
- Да господа! Детей же пугаете!
Расходитесь, Христом Богом прошу!
Расходитесь, господа!
- Почему оплачен счет
Благородного собрания?
Это какого числа было?
- Это 10-го.
А Тео говорил, ему подарили какие-то
бриллианты в качестве оплаты. Нет?
- Да, была булавка с бриллиантом,
весьма большим. Он принял.
Принял, да. И счет им тоже выставил.
(Говорит на итальянском языке.)
- Исай, прости, но это ты должен был
его отговорить.
- Ну, неужели бы он меня послушал.
- Надо было намекнуть.
- Намекнуть - это, скорее,
по вашей части, Иола Игнатьевна,
как жена мужу.
- Но это ты его секретарь.
И это твоя область.
И кто продает билеты из дома?
- А-а-а!
(Дети радостно визжат.)
- Папа, ты такой колючий!
- Колючий?
А ты слюнявый.
(Дети смеются.)
- Папочка, там очень много людей,
они так кричат страшно.
- Да, это папины поклонники.
Радуются.
- А почему их тогда не пускают?
- Пусти их сюда, они попутно
на сувениры разорвут...
(Шаляпин кричит,
дети радостно визжат.)
- Из Парижа не уплатили счет?
- Они телеграфировали,
обещали оплатить,
когда Федор Иванович будет в Варшаве.
- Ага... "Оказание помощи безработным
и их семьям" -
он пожертвовал 10 тысяч.
- Весьма щедро.
- О да! Это еще не "весьма".
За год он роздал столько,
что можно целую губернию прокормить.
Ну что там?
- Проснулись. Настроение дурное.
Просили звонить в театр сказать,
что петь не будут.
И врачу звонить, сказать,
чтоб приехали.
- Как это "петь не будет"?
Как это "петь не будет"?
Вы что?! Мы полгода готовились.
Премьера! Билеты все проданы.
- Тихо! Спокойно!
Спокойно.
Значит, в театр звонить не нужно.
А врачу позвоните, пусть приедет,
посмотрит.
Пойдем.
Доносится с улицы:
- Господа, ну нету билетов.
- Что вы, не человек, что ли!
- Подожди!
- Куда! Куда! Я вам!.. Метлой!
Сейчас всем уже! Сейчас городовых
позову, попляшете у меня!
Распустились, животные!
- Ефим, врача
для Федора Ивановича вызвали.
Смотри не проворонь. Пусти.
- Хорошо.
Из толпы: - Врача? Почему врача?
- Так!.. Минуточку вашего внимания!
Перед вами будет выступать
единственный и неповторимый
мастер перевоплощения -
ФеодОр ШаляпИн.
Теперь угадайте, это кто?
Вместе: - Это Мефистофель.
- Да.
А теперь это кто?
- Это Грозный.
- А... Во. Это Годунов.
Ну-ка, на.
Так, а ну положи, а то глаз выколешь.
- То, что ты хорошо спел...
- Так, Боря, Ира, Лида,
давайте выходите. Папа болеет.
Не будем ему мешать.
Ну что, хороший мой, Феденька,
тебе лучше?
- Какой там, горло болит.
Это все твои сквозняки.
Я тебе говорил - дует,
а тебе все жарко да жарко.
Феденька, это тебе все время душно.
Ну что, ну ладно.
Ложись, отдохни, почитай,
ни о чем не думай.
Ты не заметишь,
как тебе станет лучше. Да?
Хорошо ты обо мне заботишься.
У меня ноги отнимутся, ты скажешь:
"Федя, ляг отдохни,
тебе станет лучше".
- Федор Иванович...
Федор Иванович, так нельзя.
Простите. Здравствуйте.
- Исай!
- Федор Иванович, там люди ждут.
Премьера. Билеты все проданы.
- Я болен.
Я не могу и не буду петь.
- Премьера же! Вы с ума сошли!
Это же... Скандал будет!
- Пойдем, пойдем.
- Да плевал я на твой скандал!
Что мне, подохнуть теперь?..
- Федор, да ты что?!
- ...чтоб тебе легче стало!
- Все, хватит, уходи!
- Зачем вы ему потакаете?
- Это ты ему потакаешь.
Ты провоцируешь его.
Не надо его злить.
Он там заскучает и сам выздоровеет.
Это кто?
- Врач прибыли.
- Здрасте.
- Здравствуйте.
А где Фельдман?
- Фельдман занят, операция.
Меня прислали.
- Понятно.
Не надо газет. Не сегодня! Пойдемте.
- Прошу.
- Скажите: "А-а-а".
- А-а-а.
Ну, красноватое.
Безусловно красноватое.
Я ж говорил, ларингит.
- Возможно.
Но я подозреваю излияние желчи.
- Это кто? Где мой врач?
Где Фельдман?
А ну пойди!
- У него операция, Федя.
- Знаете, я хотел спросить, нельзя ли
автограф, пользуясь случаем,
и билетик на сегодня,
две штучки. Вам же не трудно будет?
- Федор Иванович, к вам пришли-с.
- Кто?
- Здравствуйте, Федор Иванович.
Просили приехать?
- Ведь у вас же операция.
- Попрошу не мешать-с, идет осмотр.
- А вы, простите, кто?
Я врач. А вы кто?
- Врач.
- Пошел отсюда!
- Не со зла обманул.
Всего-то два билетика, поймите.
Жена не простит.
Всю плешь проела этим Шаляпиным.
- Извольте вон выйти!
- Не со зла обманул. Не со зла.
- Вон! Аферист.
- Всего-то два билетика.
- Совсем уже обнаглели!
Пошел вон отсюда! Пошел вон отсюда!
Пошел!
- С похмелья он.
- А билеты есть?
- Может, вообще петь не будет.
- Как не будет?!
- Дурно себя когда почувствовали?
- Когда? Вчера.
- Ты не говорил ничего.
- Говорил.
- "А-а-а".
- А-а-а...
- Еще, еще...
- А-а-а...
- Хорошо. Закрывайте.
- Доктор, я же себя знаю,
это ларингит.
Ну пропишите ванночки, промывание,
полоскание... Что еще?
В конце концов, постельный режим.
- Не вижу необходимости,
Федор Иванович. Ларингита у вас нет.
Горло в целом и связочки -
в прекрасном состоянии.
Не вижу причин не выступить.
- Как хорошо, Феденька!
- А голова-то! Голова-то болит!
Вот скажи на милость,
что за идиот это написал?
"Жадность господина Шаляпина
достигла предела.
"Теперь он продает билеты
в обход касс из собственного дома".
Ну не скоты ли, ну?
- Скоты.
- А я о чем говорю!
Как барышники скупают все,
а потом перепродают по 100 рублей,
так ничего,
а как я решил по честной цене,
чтобы люди купить могли...
- Из-за твоей светлой мысли, Федя,
наш дом возьмут штурмом.
(Телефонный звонок.)
Пронто! По какому вопросу?
Чертовы кретины!
Твои поклонницы.
- Ну что я могу сделать?
- Что ты пялишься? Тащи давай!
Пялится он.
- Феденька.
- Что?
- Тебе надо извиниться перед Костей.
- За что ж я должен извиняться?
Ну не Тициан, ну подделка.
Что вы меня вечно как котенка в лужу?
- Все, все.
(Шум толпы.)
- Пойдемте, Федор Иванович.
Дайте пройти Федору Ивановичу!
Голубчики, дайте пройти!
Голубчики, пожалуйста, дайте пройти.
Дайте пройти Федору Ивановичу!
Да разойдитесь вы!
Федор Иванович, сюда!
Федор Иванович, сюда!
Давайте, пожалуйста, сюда.
Так. О господи...
Трогай!
- Добрый день!
Здравствуйте! Прошу прощения,
а куда все расходятся?
У нас репетиция.
- Так нас отпустили до вечера.
- Кто отпустил?
- Ипполит Карлович!
Так как я приехал чуть раньше,
я позволил себе собрать оркестр
и продирижировал вместе с ним
свои места.
Заодно и вам пометил акценты и темп.
Вы не возражаете?
- Конечно возражаю.
Кто тут дирижер, в конце концов?
- Разумеется, вы.
Вот я вам и пометил,
чтобы на премьере все было верно.
Засим кланяюсь.
- Его поведение не просто
возмутительно, господа.
Это немыслимо! Я, господин
директор, ставлю условие:
либо я дирижирую, либо он поет.
Вместе - нет!
- Хорошо, Ипполит Карлович.
А кто, простите, петь будет?
- Что значит "кто"?
Есть второй состав,
есть прекрасный бас -
Иван Александрович... Как фамилия?
- Мельников.
- Точно. Чудно пел на репетициях.
Но с Шаляпиным
я решительно не намерен...
- Одну секундочку.
- Рахманинову телеграфировали -
приехать не успеет.
Эспозито произведений не знает,
остальные отказались.
- Так что, дирижировать некому?
- Некому.
Разве что Широков.
- Не потянет.
Ипполит Карлович, голубчик вы наш,
я правда не верю:
неужели вы нас бросите? Я все
понимаю: профессиональная гордость...
- Я дирижер, а не метроном,
чтобы ему темпы отщелкивать!
- Я вас прошу, пожалуйста,
давайте будем выше этого.
Ну правда, вспомните,
как мы жили до Федора Ивановича:
как мы гимназистов и кадетов
как-то загоняли,
чтобы пустой зал заполнить,
а сегодня у нас ажиотаж.
- Ваш Федор Иванович - хам.
Он хористок назвал коровами!
- Не так все было.
Не надо передергивать.
Это был творческий конфликт.
Федор Иванович - человек творческий,
он завелся и сказал режиссеру,
дословно он сказал:
"У вас хористки, как коровы,
на сцене пасутся".
Но это совершенно другой смысл.
- Хорошо. Согласен.
Шаляпин - гений. Он еще и дирижер
прекрасный, как выяснилось.
Вот пусть он вам и дирижирует.
- Ипполит Карлович, последний вопрос:
а неустойку за срыв
сегодняшнего спектакля
мне у вас из жалованья вычитать?
Или, может быть,
вы предпочитаете наличными в кассу
деньги принести?
Я просто не помню, как у вас там
в контракте написано.
Как вам удобно? Прецедентов не было
до сегодняшнего дня.
Сумма там получается такая,
приличная.
- Хорошо. Я сыграю.
Но я предупреждаю,
что, если он что-то выкинет,
я просто развернусь и уйду.
- Сколько извозчику дал?
- А? Три рубля.
- Сколько он тебе дал?
- Пять рублей, барин,
как уговорились.
- И что ж ты лукавишь?
Чего не торговался?
- Федор Иванович,
за три рубля
никто не соглашается везти.
- Верно, барин,
за трешку нынче не возят.
- Ты вообще молчи!
Тебя не спрашивали.
Щедрый ты, Исай.
Тратишь, будто свое, а не мое.
- Федор Иванович, ну полдня же
потеряешь, пока найдешь того,
кто за трешку согласится.
- Стой!
- Тпру!
- Федор Иванович, вы куда?
- Сам за такие деньги катайся.
- Федор Иванович, стойте!..
- Ну-ка, встань к стене.
- Куда? Туда?
- Туда, туда, вон к стене встань.
- Где, здесь?
- Здесь.
Ногу подними. Держи.
И выпрямись.
- Я всегда прямой.
Что ты меришь? Не надгробие, надеюсь?
- Ха! Это для "Псковитянки".
Вход в палаты. Хочу сделать притолоку
гораздо ниже твоего роста.
- Это чтобы я лоб расшиб?
- Это чтобы ты при входе нагнулся.
Будешь казаться огромным.
Ну, то есть еще огромнее, чем есть.
Все.
- Ловко придумано.
- Как?
- Я говорю - ловко придумано.
- Еще скажи, что Костя - гений.
- А что тут говорить?
Да, молодец.
Костя... Я, вообще-то,
пришел извиниться.
А Тициан, чтоб ты знал,
на помойке уже.
- Да не Тициан это!
- Да знаю я, что не Тициан.
Извини ты меня.
Сам пойми: вхожу я, значит,
в эту антикварную лавку,
вижу - картина,
женщина на ней такая... хорошая.
А он мне - мол, Тициан, подлинник.
Ну я хвать - и впопыхах домой
в радостях. А там ты, говоришь -
подделка. Обидно же!
- Ну а мне каково? Я тебе
правду, а ты - орать.
- Костя, ну прости, прости ты,
ради бога!
Пойдем пообедаем лучше,
а то настроение ни к черту.
Сейчас, руки вымою.
- Ну согласись: не Тициан,
но баба-то знатная.
(Коровин смеется.)
- Жалуйся.
- Чего ж сразу "жалуйся"-то?
- По глазам вижу.
Давай уж как заведено.
- Что, Костя, варюсь как кур во щах.
В театре одни дураки,
дом вон оккупировали поклонники,
но самая дрянь - газеты:
пишут черт знает что!
- Федор Иванович!
Простите, не предупредили.
- А то про меня не пишут! Не читал?
"Художник Коровин - декадент".
(Коровин смеется.)
- Уж лучше быть декадентом,
чем пьянью, бабником и жлобом.
- Ну, газет много.
В одной половине ты пьянь,
зато в другой ты гений.
- Знаешь ли, а нельзя просто "гений"?
- Нельзя! У монетки две стороны,
а ты с жиру бесишься.
- Ну бешусь, и что теперь?
Еще эта премьера...
Знаю, все ожидают чего-то
невероятного, а я боюсь:
выйду - и освищут.
- Федор Иванович!
Только об тебе подумал -
и тут ты, ха-ха!
Я так рад! Позволь-ка я тебя поцелую!
- Нет, братец, пойди проспись лучше.
- Мы с ним друзья. Федор Иванович,
скажи этим чертякам.
Мы с тобой друзья!
А я тебя все-таки поцелую!
- Нет-нет. Братцы,
уберите его отсюда.
- Зазнался, стало быть, да?
Забыл, как я тебе в Казани
червонец занимал!
- Пойдем.
- Что, рожа?
Такая ты рожа теперь, да?
Вот так теперь
будем разговаривать, да?
- Федя, ну погоди!
- Да чего годить?! Чего годить?!
Ты посмотри на них!
Ноги моей здесь больше не будет.
Вот вам, а не деньги мои!
В "Яр" поедем, все.
Совсем очумели!
- До "Яра" еще ехать и ехать надо.
Федя! Я голодный.
Ты как хочешь, а я поем.
- А я не поем.
- Ну пристал в ресторане пьяный.
Раньше бы ржали над этим, а теперь!..
Ну что, жандармы тебя
должны охранять?
Может, ты и правда зазнался?
- Костя, чтоб ты вон там
подавился паштетом.
На премьеру придешь?
- И не подумаю.
Еще и билеты продам:
они, говорят, нынче в цене.
- Да? Ну тогда бывай здоровый.
- Тоже не хворай.
- Федя! Как хорошо, что ты приехал.
- Иола, я зазнался?
- Что? Я не знаю. А ты зазнался?
Ты что, у Кости был?
Опять поссорились?
- С Костей я помирился,
как ты того и хотела, просто...
- Что?
- Прости меня, пожалуйста,
прости меня.
Я же знаю, что я грубиян, я хам, я...
- Феденька, ну не мучайся так.
Конечно, я тебя прощаю.
Там к тебе приехали.
- Из граммофонной фирмы?
- Да, я сказала, чтобы он подождал
там, в кабинете, но к тебе
еще кто-то приехал.
- Кто?
- Твой отец приехал.
- Ничего себе, Федька, ты вымахал.
Жрешь, поди, много?
- Извините, я сейчас.
Федя, зачем ты так?
- Что значит зачем? Как?
Я что, его приглашал?
Иола: - Это твой отец. Ну ты же...
Ты его не выгонишь?
- Я нет, а ты - да. Я с ним
разговаривать не намерен.
Он мать довел. Не прощу.
- Как он ее довел?
Она от тифа умерла, Федя.
И знаешь что? Сам ему скажи,
у меня просто руки не поднимутся
родного человека вот так за дверь.
- Ой, какие мы все хорошие,
один я только злой.
Денег ему дай и выпроводи -
и дело с концом. Все.
- Ну Феденька!..
- Ну здрасте.
По кочкам, по кочкам, по маленьким
дорожкам, в ямку - бух!
(Смеются.)
Кто следующий?
- Я!
- Ага, давай.
- Папа! - Что?
- К нам дедушка приехал.
- ...В ямку бух!
- Дети, а давайте покажем дедушке,
какие у вас есть игрушки?
Побежали! Кто первый?
Быстрей! Кто первый?
- Ты зачем пожаловал? За деньгами?
- Нужны были бы деньги,
я бы телеграфировал, помираю, мол.
Деньги... А чего сразу деньги?
Я приехал посмотреть,
как ты поживаешь, и тому подобное.
(Звук шагов.)
- Может быть, чаю?
- Иола, будь добра, распорядись:
белье чистое, помыться и костюм.
Вечером всех жду у меня на спектакле.
Все, мне пора.
(Кашляет.)
- Ох, ничего себе! А ну идите сюда.
Сюда идите! Ой-ой, красота какая.
Ну графини, княжны вы.
Ой, зверюга.
(Боря рычит.)
- Какой огромный! (Рычит.)
- Это папа привез из Парижа.
- Понятно.
Ну что, много подарков отец дарит?
Дети хором: - Да.
- Много. И играет с нами,
и сказки рассказывает.
- Да? А про дядьку с кобылой
не рассказывал?
- Нет.
- Нет? Как? Это его любимая,
он хохотал, что резаный.
Ну тогда слушайте.
Задумал наш дядюшка
на сивой кобыле жениться.
Стали мы, значит, своего дядюшку
женить. А наш дядюшка с той радости
так в штаны обклался,
а пришел домой - не сказался.
- Иван Яковлевич, пожалуйста...
Лидия Родионовна, забирайте детей.
Им нужно умываться и ужинать,
давайте.
Иван Яковлевич, ну стыдно.
Это дети же.
- Воровать стыдно. А сказать -
ничего не стыдно.
А ты правда итальянка, да?
- Да, я из Милана приехала.
- К Федьке, что ли?
- Ну почти что.
- А дети ничего, да, симпатичные.
- Спасибо.
- Старшая на Федькину мать похожа.
- Вы знаете, Федя очень много
рассказывал про маму.
Он ее очень любил.
- Любил...
А померла - не приехал.
- А как вам костюм? Все удобно?
Нам скоро ехать в театр.
Я буду собираться, хорошо?
(Звучит музыка.)
- Барышни, билетики
на Федора Ивановича не желаете?
Сотня рублев.
- Да у нас нет таких денег.
- Карточки тогда возьмите.
Три рубля всего-навсего.
- У меня такой нет.
- Федька, ты только посмотри,
красота-то какая, а?
Сергей Сергеевич очень хвалил
мои эскизы.
А Сергей Павлович - тот вообще
сказал: "Если кому и давать
строить новый театр, то только вам,
Мамонт Викторович".
О как! Считай, в министерство
я уже прополз, аки змий.
Теперь дело за малым: деньги нужны.
Вся надежда на тебя, Федька.
- Ты уже подходил ко мне.
Летом. И говорил то же самое,
и денег я тебе уже давал.
- Федя, да брось ты.
Это все давно ушло на архитектора.
Нужны новые вливания.
- Федор Иванович, полчаса осталось.
(Возмущенные возгласы, свист в зале.)
- Ты сейчас с кем разговариваешь?
Ты с артистом Дальским
разговариваешь.
Который Гамлета чаще играл,
чем ты по нужде бегал.
Я тебя сейчас, сынок, так настрою,
ты у меня как рояль запоешь.
- Так, все, хватит.
Никто никого настраивать не будет.
Я вообще никуда не пойду. Не звучу я.
Не звучу...
- Федька, да перестань ты.
Ну провалишься так провалишься.
Я тебя к себе в театр возьму,
если денег дашь.
- Пошел вон, балабол. Пошли вон, оба!
- Чего ты встал-то? Пошли...
- Вон!
- Видишь, нерв у человека играет
перед сценой. Идем уже...
(Звучит музыка.)
Поет: - На воздушном океане,
Без руля и без ветрил...
- Скажите, ну разве не прелесть, а?
Театр Дальского.
Прошу прощения.
Шаляпин поет: - ...в тумане
Хоры стройные светил;
Лишь только ночь своим покровом
Верхи Кавказа осенит,
Лишь только мир, волшебным словом
Завороженный, замолчит;
Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет, -
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать.
(Бурные аплодисменты,
крики "браво".)
- Браво!
- Ваше превосходительство,
"Шаляпин!" кричат - это сын мой!
- Тише-тише! Тише!
(Звучит музыка.)
Поет: - Ты не спрашивай,
не выпытывай,
От меня не узнаешь ни слова.
Не прочесть тебе, что в душе моей,
Ты мне мил иль другой милей...
- Вокруг господа эдакие,
да... и вообще.
А ты в простыню завернулся -
и валяешь им.
Вспоминаю - ничего себе! Ловко...
- Папаша, не налегай.
- Не сметь! Отец знает, что делает.
Я тут про тебя понаслушался -
как ты тут бузишь
по кабакам да по девкам.
- Все вранье и провокации.
- Мне-то хоть не заливай.
Ты всегда был бросовой скважиной.
Все из дому убегал,
шлялся с кем ни попадя.
Если б я тогда не договорился,
чтобы ты тогда в храме пел,
вот что бы сейчас из тебя было, а?
"Дишкант, - сказали. -
Дишкант у вашего ребятенка".
Ах как хорошо!
Как хорошо мы сидим. Богато.
Итальянка-то твоя тебя, поди, ругать
будет за то, что ты деньги промотал?
- Не будет. Она хорошая.
- Чужая она.
Хотя все правильно.
Она хоть и иностранка, но все ж баба,
должна знать свое место.
Жалко, что мать твоя
не дожила до этого,
порадовалась бы за тебя.
- Не дожила,
потому что вы ее уморили, папаша.
- Жизнь у нас была трудная, Федя.
Зрение я все растерял,
из конторы меня поперли.
Да и ты, когда из дому ушел, -
мы после этого от тебя
ни одной копеечки не видели.
Не стыдно?
Ты такой великий,
а отец у тебя без порток ходит.
- Простите, Федор Иванович.
Мы вас увидели... Вы волшебный!
- Мы хотим выразить вам
свое восхищение спектаклем.
- Да, конечно.
- Если бы вы меня поцеловали,
я бы тоже умерла, как Тамара.
- Проверять не будем.
- Да...
- Федор Иванович, господа за соседним
столиком приглашают присоединиться.
- Передайте спасибо.
И скажите, что мы уходим.
- Как это уходим,
если нас пригласили?
Нет, с хорошими людьми
не грех посидеть.
Пойдем, Федя, коль угощают.
- Я никуда не пойду.
Мы встаем и вместе уходим.
- Что значит "не пойду"?
А коль отец сказал!
Веди.
Сын мой.
Официант: - Пойдемте. Прошу.
Певица поет:
- Кто сей путник и отколе
И далек ли путь ему?..
(Звучит лирическая музыка.)
- Я сказал! Достал!
Пасть закрой свою!
- Давайте спать. Перебудите всех.
- Все! И ты тоже пасть свою закрой!
Все против меня! Все! Все против!
- Что там?
- Ничего.
Пьянь принесло на мою голову.
- Подожди, Федя!
- Ты еще куда?
- Вот ваши ноты! На!
- Иван Яковлевич, тише! Тут дети!
- Не надо меня, это!..
Поет: Бывали дни веселые,
Гулял я, молодец...
Пошел вон отсюда!
Я имею право покутить!
Имею право! Покутить имею право!
Я имею право покутить!
- Отведи его. Пойди проспись, пьянь.
- Корчишь из себя барина, да?!
А сам никчемный!
И был никчемный, бросовый!
А я тебе скрипку купил, помнишь?!
Или забыл?!
Он меня матерью попрекает,
а сам на могилку не пришел.
Бросил мать, а она с сумой ходила
побиралась, пока он песенки пел!
Вот она и загнулась,
пока ты песенки пел!..
- Закрой пасть свою,
Христом Богом молю!
Закрой рот! Иначе я тебе помогу!
Я тебя Христом Богом молю!
Я тебе не мальчишка!
Пошел спать!
Иола: - Идите поспите!
Слуга: - Пойдемте!
- На меня, отца!..
Он на отца руку поднял!
Иола: - Вам нужно поспать.
Слуга: - Пойдемте в постель.
- На отца родного!..
Слуга: - Пойдемте в постель.
- Давай, просто всем нужно поспать.
Пойдем, пожалуйста.
- Нет, я сейчас...
Иола: - Господи, прости.
Господи, прости.
- Господи...
- Ира, отбери у него!
(Визг детей.)
(Плач младенца.)
- Что ты тут вошкаешься, а?
- Скрипит, понимаешь.
Федор Иванович
приказал отремонтировать.
- И ты ремонтируешь.
А ну стоять!
Ты что собираешься делать?
А ну уходи отсюда.
А ну уйди - я сам посмотрю!
Иди отсюда.
Вот мастера, а! Руки бы поотрывать.
А ну-ка... Вот сейчас встань.
Теперь скрипит?
- Ну теперь нет.
- У тебя вот тут гуляет,
а ты гвозди тычешь куда ни попадя.
Иди отсюда, сказал. Иди отсюда.
Достань мне такую вот реечку,
с палец толщиной.
Вот такой толщины. Вот такой.
- Я понял, понял. - И я все...
(Иван Яковлевич вздыхает.)
- Ты куда собрался?
- Восвояси.
Задержался я тут у вас.
- Что ж так - в спешке-то?
Оставайся, живи сколько хочешь,
тебя ж никто не гонит.
- Да гнать-то не гонят, только...
Рожа у тебя вечно такая,
как будто ты кислятины сожрал.
(Ухмыляется.)
- Извиняй, что рожей не угодил-то.
Зла-то не держи.
Я вот тоже не держу.
- Ну и ты прости, если что не так,
может, какие неудобства
причинил или еще...
Как говорится,
за вольное и невольное.
- За вольное и невольное.
Может, остался бы все-таки?
- Нет. Пора мне.
Ты уж живи, как ты знаешь.
А я буду - как я знаю.
И вот это вот...
Не понимаю я вот этого твоего всего:
часы, канделябры...
Вон - мазню какую-то повесил.
- Это Врубель. Между прочим,
очень хороший художник.
Собрался, значит, решил?
- Да, решил.
- Давай, с Богом.
Присядем на дорожку.
- Папа! Папа!
Папа! Папа! На кого я похож?
- На деда. Сними, а то сломаешь.
Забери.
Иди давай, не балуй.
Дом тебе купить нужно.
Нехорошо без дома.
- Дай денег - куплю.
- Не-не, денег я тебе не дам.
Человека отряжу.
Есть у меня юрист хороший.
Сделает так,
чтоб все в порядке было.
- Барин ты, Федька.


Серия 6

- Что с тобой?
Я же вижу, что ты скучаешь.
Хочешь, прям сейчас сорвемся,
бросим все и уедем в Италию?
Поселимся в каком-нибудь домике
и будем жить.
- Не надо никуда поселяться, Федя.
Ты будешь несчастлив - зачем мне это?
- А мне зачем видеть тебя такой?
- Федя, я...
Я правда очень много оставила дома.
И да, я иногда очень сильно скучаю.
Но я счастлива рядом с тобой.
Ты только люби меня, и все
Сможешь?
- Да запросто.
(Иола напевает колыбельную.)
- Танюша почти заснула.
- Хорошо. Вы положите ее
и придете за Федей, ладно?
- Угу.
- Во сколько ты вчера пришел?
- Поздно.
Вы поели уже?
- Да, мы все вместе обедали.
(Голоса детей.)
Я не стала тебя будить.
- На цыпочках они ходили.
- Спасибо.
- Мать, что это такое?
- И Борю заберите,
надо погулять. Иди, Боря.
- Пойдем, Боречка, переоденемся.
- Тео, ну перестань!
Не так уж невкусно тебе готовят.
- Ну что, я вру, что ли?
Сама посмотри.
- Не врешь. Просто...
У тебя дурное настроение,
тебя все раздражает.
- Отчего ему быть хорошим?
В театре инквизиция.
Уволят, наверное. Уволят -
и черт с ним! Прав я? Сам уйду.
- Я... Я не знаю. Ты знаешь,
я пыталась разобраться -
тут в газете пишут,
что какой-то поп собрал рабочих,
и они пошли к царю подавать прошение.
Но армия начала стрелять.
Я не разобралась, тут непонятно.
- Ну а что там непонятного?
Черным по белому написано:
"Стреляли в мирных людей".
Еще и мне норовят рот закрыть.
Хрен вам - сам уйду, все.
- Тебе вчера звонили, Федя,
весь день и молчали в трубку.
- Звонили и звонили - что теперь?
- Вероятно, твои поклонницы.
- Так, наша песня хороша -
начинай сначала?
- Федя, скажи, а что я должна думать?
- Что-нибудь хорошее.
- Вокруг тебя все время женщины.
Ты возвращаешься ночью. Еще вот это -
статья: "Женщины Федора Шаляпина".
Ты почитай - очень подробно написано.
- Заняться нечем -
сплетни эти собирать!
- Ну откуда-то я должна узнавать
о твоей жизни. - От меня!
- Но тебя нет.
- Ну извини, у меня служба.
- Ты просто мог сказать,
что все это ложь, что там написано.
- Неужели это непонятно?
- Откуда?.. - От верблюда!
- Приятного аппетита.
- Тысячи убитых! Покупайте газету!
Кровавое воскресенье!
Срочный выпуск! Последние новости!
Покупайте газету!
Тысячи убитых! Трупы на Дворцовой!
Царь приказал стрелять в рабочих!
- Федор Иванович,
а что это мне вдруг говорят,
что вы петь отказываетесь?
- А для кого ж тут петь-то?
Для сволочей этих, которые
в мирных людей, безоружных, стреляют?
Скоты.
- Помилуйте. Зачем вы так?
- Как - так?
- Ну вот так.
Еще, по-моему, не разобрались.
- Чего же тут разбираться?
Ты в окно-то погляди,
Владимир Аркадьевич.
Там мужики с бабами да с детьми
к царю шли - а с ними как?
Хоть режь меня,
я никуда не пойду сегодня.
- Хорошо... Хорошо.
А мне что вы делать прикажете?
У меня там народа полный зал.
Полный зал. И люди на вас пришли.
- Угу.
- А там тысячи людей погибли.
А ты мне предлагаешь здесь
как барышня ломаться, да?
- А вы не драматизируйте.
Во-первых, не тысячи.
- А сколько? - А всего 130.
- Да? Иногда и одной смерти
достаточно увидеть.
- Во-вторых, мне что делать?
- А что тебе?
- Если б меня заранее предупредили,
я бы, может быть...
- А раньше не стреляли!
- Наверное, я смог бы что сделать.
А сейчас мне что делать?
- Что делать?
- Я буду вынужден вас оштрафовать.
На сумму проданных билетов.
- Давай-давай.
- Да. Оштрафую, оштрафую.
- Штрафуй.
- Владимир Аркадьевич! - Да?
- Владимир Аркадьевич, извините,
там в зале публика
увертюру остановила.
"Марсельезу" требуют.
Извините, Владимир Аркадьевич.
Федор Иванович!
Из зала: - Начали!
- "Марсельезу" давай!
- По местам!
- Опосля кричать будете! Здесь театр!
- Пошли вон!
- Федор Иванович!
- Да вы подлец! Вы подлец!..
- А-а-а!
- Что вы себе позволяете?!
Вы что себе позволяете?
(Шум, выкрики в зале.)
(Исполняет "Марсельезу"
на французском языке.)
- Маша, давай уйдем?
Ясно же, что спектакля не будет.
- Чем не спектакль?
- У него жена и пятеро детей.
Я тебя умоляю, пойдем.
- Иди. Я останусь.
- О, глянь! Теляковский.
- А кто это с ним? Министр?
- За своего любимчика пришел просить.
Бледноват...
- Не выкрутится. Такая выходка!
Полетит Шаляпин из императорских,
дело решенное.
- Я не совсем понимаю
предмет разговора.
Мне фон Бооль по телефону обещал,
что Шаляпина уволят.
- Ну потому я и приехал.
- Подобного в государственных театрах
быть не может!
Распевать со сцены "Марсельезу" -
и казенное жалованье получать!
Вопрос решить надо. А вы,
Владимир Аркадьевич, я так понимаю,
только о своей кассе печетесь.
- Ваше превосходительство,
но Шаляпин действительно приносит
большой доход императорскому театру.
А значит, императорской казне.
- Демагогия!
Революционеров на казенном жалованье
держать не можем.
- Я прекрасно вас понимаю. Более
того, даже разделяю ваше мнение.
Но подумайте: завтра газеты
напечатают, что Шаляпина уволили.
Поверьте, что без работы
он не останется. Даже более того,
это увольнение придаст ему
ореол мученика. Да, да, да.
И, наоборот, только поспособствует
популярности его и определенных идей.
Ну, Шаляпин не революционер.
Он артист, увлекающийся человек.
Отец пятерых детей.
Ну помилуйте, какой из него бунтарь?
- Владимир Аркадьевич,
вы можете мне гарантировать,
что подобное не повторится?
Надеюсь, мы друг друга услышали.
- А-а-а! А-а-а!
- Ты какого хрена орешь,
будто тебя медведь задрал?
- Хуже! У меня валенок улетел.
Дай, дай!
Подержи.
Знаешь, Костя, что я тебе скажу?
Ну тебя к чертовой матери
с твоей зимней охотой,
с твоими тетеревами!
- Тебе что зимняя, что летняя.
Ты своим криком всю живность
в округе распугал.
- Нет, это просто твои тетерева
в газетке прочитали
про Кровавое воскресенье.
Вот и улетели отсюда
к чертовой матери от греха подальше.
- Это не от греха, а от стыда:
двадцатый век, столица империи -
и на тебе:
армия расстреливает безоружных!
- Да, ужасно, конечно.
- Но ведь тоже не все так просто.
- Костя, что "не просто"?
Что ты несешь?
Расстреляли рабочих, обычных людей -
а ты "не просто"!
- Все, все, молчу.
- Максимыч, может, тебе ружье дать?
- А может, тебе складно спеть?
Ну не могу я птицу убивать.
- Да ладно врать-то! Ты сегодня два
яйца съел, я вот сам лично видел.
- Во-во!
- Да яйца-то я люблю.
А мясо? Курицу - ее же режут.
И корову режут.
И молоко у нее отнимают, и детей
едят. А корова - она же тоже мать!
Жалко ее. Вот отучить бы всех
от этого зверства -
и жестокости было бы поменьше.
- Ага. А ты возьми
об этом книгу напиши.
- Да к черту ваши книги.
Театр надо строить!
- У-у!
- Да я сколько раз вам говорил -
надо строить театр!
Ну только представьте:
театр Дальского!
"Играет Мамонт Дальский,
поет Федор Шаляпин!
Декорации Константина Коровина!"
Ну а пьесу напишет Максим Горький.
Ну? Только хорошую пьесу, новую!
Театр надо строить.
- Вот построишь ты театр,
а придут туда все те же архаровцы.
- Да ну тебя.
- Всю Россию надо ломать!
Прогнило все!
И человека туда нужно нового.
- А со старым что прикажешь делать?
(Звук выстрела.)
- Ха! Попал!
- А-а! Попал!
- Попал.
- О!
Спасибо, родной. Стой!
Сейчас. Оп!
- Благодарствуй,
Константин Алексеевич.
- Ты зачем?
Ты зачем мне мужиков балуешь?
(Коровин смеется.)
- А? Зачем ему дал?
Мне еще именьице тут прикупать.
- Барин ты, Федя.
- Какой я тебе барин?
Я побольше других тут из народа.
- Ага. Простому народу
на тебя билет не достать.
Ты для них величина недосягаемая.
- Да...
- Вот бесплатно б ты спел?
- Ха-ха! Хорошо.
- Для людей бы спел.
- Ну так и спой.
- Ну так и спою.
- Вот так и спой.
- Так и спою.
- Так а что ж ты раньше-то не пел?
- Ну чего ты к нему пристал?
Вот имение прикупит - и споет.
Держи.
На, Федя.
Федя!
- А куда это он пошел-то?
- Обиделся.
- А чего с ружьем?
- Пугать.
Хочет, чтобы мы извинялись,
уговаривали.
- Вы чего тут, с ума посходили?
Артист - штука тонкая. Федя!
Федя, подожди! Давай выпьем, Федька!
Да не обижайся ты на этих дураков!
- Уговаривал я их очень долго.
Объяснял, что это была ваша
горячность под влиянием момента.
Ну подумайте вы о своей семье.
Обо мне подумайте.
Вы же еще раз такое вытворите -
вас же уволят моментально.
- Господин директор, вы сейчас
за кого беспокоитесь - за меня,
за мою семью или за себя одного?
- За всех.
- Какой вы сердобольный!
- Да. Федор Иванович, правда,
ну у вас же с этими революционерами
нет ничего общего.
И главное, что вы прекрасно
понимаете, что ничего не добьетесь.
Вы же ничего не измените.
Просто жизнь себе испортите, и все.
Ну, вы же артист.
- Да, я артист,
и только что из-за вас
я опоздал на репетицию.
- Федор Иванович, я прошу вас,
пожалуйста, ведите себя осторожнее!
Ну ради бога!
- Папа, ну где же он?
- Ну а мне почем знать?
Я, что ли, его потерял?
- А я ничего нигде не терял.
- Да, он сам ушел.
- Любезнейшая, это наш.
Простите, ради бога.
- Держи.
- Спасибо большое.
- Вот. - А то бы у нас
греческая трагедия случилась.
Что нужно сказать?
- Всего доброго.
- До свидания.
- Спасибо, до свидания.
- А ты ее знаешь? - Кого?
- Тетю, на которую ты смотрел.
- Давай не умничай. Постой здесь.
Шепотом: - Ты поняла, кто это?
- Да, поняла.
- Не уходи, стой здесь, меня жди.
- Я поняла.
- Я прошу прощения.
Простите за мальчика,
что не отблагодарил.
- А, ну что вы! Главное, что рад.
- Так редко получается выбраться
на воздух, чтобы подышать.
А то по улицам не пройдешь:
все поклонники донимают.
- А... мы не представлены, простите.
- Федор Иванович Шаляпин.
- Мария Валентиновна Петцольд.
А это моя сестра Тамара Валентиновна.
- Очень рад. Какая прелесть!
- Очень рада. - А вы, значит,
тот самый артист знаменитый?
- Тот самый.
- О вас очень много говорят.
- Говорят много, да?
- Да.
Простите, я просто
совсем не разбираюсь в опере.
Недавно перебралась в Петербург.
- Из Москвы? - Из Казани.
А в Москве гощу у сестры.
- Надо же, из Казани!
Так ведь я сам казанский.
Суконная слобода.
- Федор Иванович,
счастливо, нам пора.
- До свидания.
- До свидания.
Простите, не сочтите за наглость.
Могу ли я пригласить вас с сестрой
на спектакль?
- С удовольствием. Да, Тамара?
- Конечно.
- Только не ждите утонченного
разбора, я не знаток, предупреждаю.
- На какую?
- "Демон". Билетов не достать.
- Говорите, не знаток оперы?
- Совершенно.
- У вас есть телефонный аппарат?
Мне бы позвонить как-то. - Папа!
- Нет у вас?.. - Нет.
- Папа, ну идем!
- Что? Что?
Простите.
Сестры: - До свидания.
- Извини. Ну бери, бери.
- Папа, ну идем же!
(Напевает.)
- Сколько тебе положить сорочек?
Я положу с запасом.
- Угу.
- Так...
- Голова болит. Москва - Петербург,
Петербург - Москва.
Проще Мариинку сюда перевезти,
нежели меня гонять туда-сюда-обратно.
Надоело по гостиницам шляться.
На дачу хочу.
Вот это отдых. На даче хорошо.
Ну-ка, подвинься, мать пусть сядет!
- Тео, это было бы прекрасно!
Да, Боря?
- Папа, а когда ты вернешься,
мы пойдем гулять с Булькой
туда, где красивая тетя была?
- Пойдем...
- Что за красивая тетя?
- Ну-ка не болтай.
Иди сюда.
Давай дуй в кабинет, там в шкатулке
запонки с черным камушком.
Сюда неси.
- Бегу.
- А шейный платок бордовый...
бархатный ты положила?
Иола, ну не начинай! Ну что,
в России мало красивых теть?
(Паровозный гудок.)
- Позвольте.
- Да, конечно.
- Федор Иванович, наша следующая.
- Ах! Вы Шаляпин?
- Шаляпин, Шаляпин.
- Здравствуйте...
- Какая приятная неожиданность.
- Неожиданность - не то слово.
Мы с вами так часто встречаться
случайно стали,
что возникает вопрос: случайно ли?
- Слежу за вами.
- А...
- К детям еду. Соскучилась.
- Дети - это счастье. Сколько у вас?
- Двое. Стелла, Эдуард.
- Красивые имена.
- Очень.
Эдуард - в честь покойного мужа.
А я не думала, что вы вот так просто
с нами путешествуете,
с простыми смертными. У вас нет
своего шаляпинского экспресса?
- Нет, ну что вы.
На поезд пока еще не скопил.
Хотя идея хорошая.
Под стук колес неплохо спится.
Я, видите ли, страдаю бессонницей.
- Это вас совесть мучает,
спать не дает.
- Отчего же так?
- Вы меня так и не позвали
на концерт в Москве.
Да-да-да!
- Каюсь.
- Придется приглашать в Петербурге.
- Придется. Обещаю исправиться.
- Ну что ж, хорошей дороги.
- И вам.
Исай!
Поет: - Очи черные,
Очи жгучие,
Очи страстные
И прекрасные.
- Эй!
Поет: - Как люблю я вас...
- Иван Иванович...
Да стой, Шульгин, ты?
Это я, Федя Шаляпин. Не узнал?
- Признал.
- Что же вы, давно в Петербурге?
А Самарский, Таня тоже тут?
- Я не знаю, где он.
Тем более - где она.
- А чего же вы тут, а не в театре?
Ну ладно не дают сольник,
так хотя бы в хоре. У вас же опыт.
- А мне под фонарем, Федя,
больше нравится.
Извини.
- Да погоди ты, ну! Что ж ты?..
Не хотите отужинать?
Тут место есть хорошее.
- В хорошее нас не пускают-с.
- Со мной пустят.
- Федя, голубчик, я уже не тот.
Это раньше, когда был на взлете,
тебя любили,
а сейчас оступился -
и никому не нужен.
- Возьми, на. Возьми, возьми!
- Федя... Выручаешь.
- Ну.
- Поем досыта.
- Ладно.
- Переночую в тепле.
- Ну, ну...
- А ты святой, Федя.
- Да ладно, ну что ты.
- Нет, ты святой, Федя.
Феденька, ты святой, Федя. Спасибо!
- Да прекращайте, Иван Иванович!
Ну хватит, люди смотрят!
- Спасибо тебе, Федя, спасибо!
- Иван Иванович, прекратите.
- Спасибо! Спасибо!
А чужую совесть тешить не намерен.
- Максимыч, прости. Совершенно
вылетело из головы. Давно сидите?
Здравствуйте! Здравствуйте!
- Давненько.
Сам обещал с рабочими встретиться,
они ждут.
- Да. Ну что вы, братцы, здесь
стоите? Пойдемте ко мне в номера.
Смелее! Здравствуйте.
- С пластинок-то вас всякий слышал,
а вот живьем - ни-ни.
Билеты-то кусаются.
- Давай к делу, Дмитрий Михайлович.
- Да, к делу.
Желаем пригласить вас исполнить
для рабочих людей,
устроить большой концерт.
- Пригласить?
Куда вы меня пригласите?
Надо думать, вам театр-то не выделят.
- Это мы решили. Есть цирк.
Две тысячи мест.
С владельцами договоренность имеется.
Осталось только получить разрешение
городских властей ну и ваше согласие.
- Братцы, все трудно.
Ну трудно, ей-богу.
- Понимаем, Федор Иванович.
Ясное дело. Нас предупреждали,
что без гонорара вы не станете.
- При чем тут гонорар?
При чем тут гонорар?!
Просто мне до сих пор с рук не сошла
моя последняя выходка
по поводу "Марсельезы"...
- Все понимаем, Федор Иванович.
- Братцы, ну я ведь не говорю,
что нет.
Нужно подождать, пока одно уляжется,
другое.
Нужно подождать. Даст бог - скоро.
Скоро.
Очень рад.
- Подождем, Федор Иванович.
- Подождем. Очень рад. Очень рад.
- Пойдем. Пойдем.
- Рад очень.
Что?
- Мы подождем, Федор Иванович.
(Звучит музыка.)
- Мне в театре всегда скучно.
А когда на сцене вы - нет.
- Ну тут вы лукавите.
- Не-а.
- Лукавите!
Было бы вам в театре скучно,
вы бы давным-давно перестали
туда ходить.
И не услышали бы меня.
- Угу.
Ну хорошо. Один раз было не скучно.
- Когда же?
- В детстве, в Казани.
Отец водил меня на "Мефистофеля".
Мне было очень страшно, но интересно.
- Ха-ха!
- Почему вы смеетесь?
Почему?
- На "Мефистофеля"?
- Да.
- Все дело в том, что я мальчишкой
был в том спектакле.
Стоял в хоре, рот открывал.
- Не может быть!
- Правда.
- Ну хорошо. Будем считать,
что я ходила на вас.
- Мне тетка моя рассказывала
страшные истории
о том, что к женщине как-то
через печь прилетел ее покойный муж,
она обняла его, а вместо спины...
- Вместо спины - огонь.
Я знаю эту историю,
это вдова сапожника.
- Прачка.
- Не-а, вдова сапожника.
- Я говорю, прачка.
- А вдова сапожника
не могла быть прачкой?
- Аргумент!
(Смеются.)
Я притворился мертвым.
- И что, вы не верили в эту историю?
- Почему же? Верил, как и все, а вы?
- И я.
- Да я говорю, это не жена,
жена в Москве сидит с детьми.
А это очередная какая-то.
Их знаете сколько у Шаляпина!
- Бесстыжий.
При своих-то деньгах мог весь
ресторан под себя закрыть
и не позориться.
- Правда.
- Вот и сапожник прилетел.
- Изволите заказать?
- Знаете, я что-то не голоден. А вы?
- И я.
- Пойдемте отсюда?
Будьте добры, на мой счет - бутылочку
шампанского вон за тот столик.
- Напиши: Иван Иванович Шульгин, бас,
служил в труппе Самарского.
Дай бог ему здоровья, господи.
Вот. Нужно найти и дать денег
рублей 100 каждый месяц.
Но...
- Да, не спорь!
Оформишь его в общество
неспособных к труду артистов.
- Подождите, Федор Иванович, от вас
там на содержании уже человек 30!
- Ничего, еще один будет, не треснут.
Иоле ни слова, убью.
Исай!
- Да иду, иду.
(Смеются.)
- Папа!
- А ну, вставай, вставай бегом,
а то санками догонят.
Ну! Давай. А!
Берите санки.
Умотали папку.
- Как жизнь?
- Да...
- Опять с Иолкой поссорились?
- Все-то ты видишь, да?
Да устали друг от друга.
Знаешь, в груди такое чувство,
будто дырка.
В Петербурге разве что чутка легче
стало дышать.
- Федор Иванович... - А?
- Федор Иванович, один кадр,
с Константином Алексеевичем.
Пожалуйста! Пожалуйста.
- Ну а что в Петербурге?
- А в Петербурге... Что в Петербурге?
Тоже есть кому настроение испортить.
Работяги эти - хорошие ребята,
да вот только не вовремя,
теперь не до них: попрут из театра.
- Федя, никто тебя из театра
не выпрет. Это фантазия.
- Раз фантазия, черт с ними,
возьму и спою всем назло. Спою.
- Вот именно, что назло.
Тебя-то не тронут,
а Теляковского, скажем, могут.
- И что, я об нем трястись должен?
- Да ты не должен.
Да ты и не будешь. Ты ведь всегда
только о себе любимом думаешь.
- Ну вот такой я пуп Земли,
и что теперь.
- Ну пуп, но зато хоть настоящий.
А вот зачем Горький
всем босяком представляется,
когда его папаша
купец второй гильдии, это вопрос.
- Лови! Догоняй!
Догоняй!
- Стоять!
- Мама! - Мама!
- Наконец-то вы пришли!
Замерзли? Носы холодные.
- Зря с нами не пошла.
- Я думала, ты не хотел.
- А я думал, ты не хочешь.
- Значит, мы перестали
друг друга понимать.
Мне кажется, что за порогом дома,
Федя, ты едва о нас думаешь.
- Иола, я только о вас и думаю -
о тебе и о детях.
- Знаешь, играть раз в неделю
с детьми -
это не значит думать,
это значит вспоминать:
"Где-то у меня были дети?
Ой, где-то и жена завалялась".
- Прекрати ерничать.
В чем дело? Что случилось?
Что не так?
- Тебе звонили. Из союза
каких-то рабочих. Я не запомнила.
Спрашивали про концерт в цирке.
- Было такое предложение.
Мне показалось это очень интересным.
- Почему ты мне не сказал, Федя?
Это просто безрассудно!
Теляковский тебя еле спас. И ты
еще говоришь, что ты о нас думаешь!
И знаешь что? Это не про интересно,
это про то, что ты хочешь,
чтобы тебя все любили.
И, по-моему, ты заигрался.
Я, я, я!..
Нас в этом, Федя, давно уже нет.
И знаешь что?
Ты не будешь там выступать,
потому что это просто глупо.
- А вот это я сам решу.
Не надо мне указывать,
что я буду делать, а что нет!
Я и так там не собирался петь.
- Извини, я не знала,
что ты отказался.
- Теперь ты знаешь.
(Звучит опера в плохом качестве.)
- Ну, блеск. Шедевр.
Осталось только вот здесь подписать -
и с завтрашнего дня во всех магазинах
страны покупайте и слушайте:
Шаляпин у вас дома.
- "Шаляпин у вас дома..."
Это что?
- Это, Федор Иванович...
- Нет, это я понял. Это что?
Где голос?
Что ты смотришь на меня,
как баран на новые ворота?
Я тебя спрашиваю: голос где?
Что это за хрюканье, мать вашу?
Я что, как свинья недорезанная,
по-вашему, пою?!
- Федор Иванович...
Федор Иванович, это запись.
Вы послушайте: оркестр тоже...
- В том-то и дело, что оркестр тоже.
Забирай свое творчество.
Если хоть одна живая душа услышит -
засужу.
- Ну знаете ли!
- Господа, господа, господа...
Федор Иванович, вы зря так.
Они предлагают огромный тираж.
И понимаете, тут еще... деньги.
- Много денег?
- Очень много.
- Чего ты встал? Возвращай.
- Сию минуту.
Господа!
- Вот здесь Испания.
Вот тут, видите, на сапожок похоже?
Это Италия. А вот здесь...
(Звучит музыка.)
(Телефонный звонок.)
- Алло.
Мария Валентиновна, это вас.
- Алло.
Поет: - Я тот, которому внимала
Ты в полуночной тишине,
Чья мысль в душе твоей шептала,
Чью грусть ты смутно отгадала...
(Звучит музыка.)
(Смеются.)
- Я не понимаю,
как вы все это успеваете.
Мне кажется, вас везде ждут -
в театре, концерты.
- Да, теперь еще и цирк.
- Что, простите?
- Да цирк, говорю.
Рабочие из Киева просят дать
бесплатный концерт для народа.
- Это же прекрасно.
- Вы думаете?
- Конечно. Это очень смело,
особенно сейчас.
Только вам могло прийти
такое в голову.
Я обязательно приеду.
- Нет.
- Почему?
- Вас там затопчут.
- Но я хочу.
- Все дело в том, что концерт
под вопросом. Есть трудности.
- Я не верю.
- Но я не кокетничаю.
- Это вы?
Меня никто никогда так не удивлял.
- Холодно.
(Звучит музыка.)
- Я это подписать не могу.
- А по какой такой причине,
позвольте поинтересоваться?
- Причина? Она только одна,
вам кажется?
"Разрешить бесплатный концерт
для рабочих".
Начнется концертом, закончится
политической демонстрацией.
- Павел Сергеевич,
вы можете отрубить мне руку, ногу,
в конце концов, голову, если
на концерте будет что-нибудь не то.
- Вам голову и так оторвут
в этом цирке, будьте покойны.
(Телефонный звонок.)
- Вы же столько лет меня знаете.
Разве ж я революционер?
- Слушаю. А? Здравствуй.
Да, боюсь, допоздна, радость моя.
С кем? С Шаляпиным.
Почему издеваюсь? Честное слово.
Оленька, тебе поклон
от Федора Ивановича.
Вам тоже. К ужину
обязательно постараюсь.
Будет твой день рождения -
так я на весь день.
Ну ладно, все, до вечера.
Ох...
- Надо полагать, у Ольги Михайловны
скоро день рождения?
- Да, хлопоты, хлопоты.
- Понимаю.
- Вы, конечно, приглашены.
Только, наверное, не сможете.
- Отчего это не смогу? Приду.
Даже исполню что-нибудь
из собственного репертуара,
одну какую-нибудь вещицу.
- Две.
Ну, это я так, по-дружески.
Разговор-то об ином.
- Ну почему об ином?
Об одном и том же.
Я всего лишь артист.
И прошу дать мне
возможность выступить.
Ну что ж тут революционного?
- Ну, если просто выступить,
просто концерт...
Если обещаете порядок.
- Обещаю, "Марсельезы" не будет.
- Да, и прошу, эту...
"Дубинушку" не надо.
- Договорились.
(Звучит музыка.)
- Федор Иванович, Федор Иванович...
- Господа, господа, мы торопимся.
- Федор Иванович...
- Простите, господа,
мы торопимся, господа, пожалуйста...
Господа, господа, дорожку!
Мы торопимся!
- Федор Иванович!
- Мы опаздываем, господа!
- Тише.
- Господа, дайте, пожалуйста, пройти.
Дайте дорогу.
Господа, господа...
У Федора Ивановича концерт.
Мы опаздываем, дайте,
пожалуйста, пройти. - Тише.
- Дайте дорогу, господа.
- Федор Иванович!
- Подождите... Да что же вы?
- Руку вам пожать!
- Да что же вы творите?
Да вы что, окаянные?
Вы что творите?
- Это что за мать вашу?
- Назад, назад, окаянные!
- Шаляпин!
- А ну разойдись!
- Шаляпин!
- Быстрее!
- Уф!
- Ну что, разошлись?
- Да какое там! Еще больше стало!
Я все улицы оббегал -
нигде городовых нет.
Куда подевались?
- Куда, куда... Известно куда.
Возле цирка стоят, ждут. Сторожа.
Докатился! На собственный концерт
не пускают.
- Федор Иванович, а может,
оно и к лучшему?
Говорят, там у цирка такая толпа -
люди аж на крыши лезут. На крыши!
- А до цирка отсюда далеко?
- Да нет, близко.
- Исай...
- А?
- Ты высоты боишься?
- Очень.
- За мной.
- Пошли.
- А!
- Исай, держись!
- А-а!
- Исай...
- Давай, давай.
(Восторженные крики, аплодисменты.)
Зрители: - Это что?
- Затушили, сволочи.
- Разогнать хочут.
- Пущай так поет.
- Это что за мать вашу? Где свет?
- Федор Иванович...
- Что?
- Федор Иванович,
во всем квартале не горит.
- Федор Иванович, "Дубинушку" просим!
- Федор Иванович, "Дубинушку"!
- "Дубинушку"! "Дубинушку" просим!
- Федор Иванович, спойте "Дубинушку"!
- Вот оно как.
- Федор Иванович, я вас прошу,
не надо "Дубинушку". Вы же обещали.
Полиция нас вообще четвертует.
Я умоляю вас, Федор Иванович!
- Ах вот оно как.
Зрители скандируют: - "Дубинушку"!
"Дубинушку"!
- Играй "Дубинушку".
- Что вы делаете?
- Отставить, капитулянт.
Все будет хорошо, Исай. Играй!
Зрители: - Федор Иванович!
- Ну что, споем в темноте?
Зрители: - Да! Споем!
Поет: - Много песен слыхал я
в родной стороне;
В них про радость и горе мне пели,
Но одна из тех песен
в память врезалась мне -
Это песня рабочей артели.
(Зрители подпевают.)
Эх, дубинушка, ухнем!
Эх, зеленая сама пойдет, сама пойдет!
Подернем, подернем да ухнем!
Зрители: - Эх, дубинушка, ухнем!
Эх, зеленая сама пойдет, сама пойдет!
Подернем, подернем да ухнем!
- Ой, ну глупость же, глупость -
петь в цирке.
Он что, акробат, жонглер?
Выходки какие-то... Зачем?
- Затем, чтобы произвести
впечатление.
- На кого? Уж не на тебя ли?
- Я ничего не утверждаю.
- Ты, Маша, много себе надумываешь.
- А может быть, это ты, Тома,
что-то недодумываешь?
- Мой мишка!
- Это мой!
- Тебе прислал отец телеграмму,
он просит денег... - Угомонитесь.
- ...И говорит,
что он уже совсем помирает.
- Он уже десятый раз как помирает.
Дом, который я купил, пропил.
Убери, я это даже видеть не хочу.
- Папа!
- Да.
- Лида у Мишутки глаз оторвала!
И потеряла!
- Оторвала она... Да что ты?
Поди к Лидии Родионовне,
попроси, она пришьет.
- Лидия Родионовна!
Можете, пожалуйста...
- У тебя последний шанс отчитать меня
перед отъездом за концерт.
- Федя, я не собиралась
тебя отчитывать.
- Что ж так?
- Ты сделал как сделал. Как всегда.
Я тебя люблю таким, какой ты есть.
- И я тебя очень сильно люблю.
Из Парижа привезти что-нибудь?
- Нет, пожалуйста, ничего не надо,
никаких подарков.
Не траться, у нас все есть!
Я... Я так надеялась, что ты
отменишь эту поездку. Ты говорил.
- Ну как я ее отменю?
Мне что, бросить все это?
- Нет, конечно.
- Ну что еще?
- Мне кажется, что в последнее время
я слишком давила.
Я боюсь, что я могла тебя
этим оттолкнуть.
И я очень скучаю по тебе.
- Но ведь я же еще никуда не уехал.
- Да нет, я скучаю по тебе прежнему,
по тому, как было.
И мне кажется, что нам нужно
просто прекратить.
Мы постоянно ссоримся.
И мне от этого так тяжело!
Я тебя люблю. Прости меня.
- И я тебя очень сильно люблю.
И ты меня прости, ради бога.
- Я тебя люблю.
- Все, я опоздаю на поезд.
- Да-да. Давай присядем на дорожку.
Я тебя буду ждать.
- У него новый глазик будет,
еще лучше.
Вот, видишь какой?
Глаз-алмаз у него теперь будет.
Да, все будет мишка видеть,
все докладывать с таким-то глазом.
(Звучит лирическая музыка.)


Серия 7

- Атлас.
- Ананас.
- Было.
- А, да, точно.
Тогда карась.
- Не рифмуется. Ты проиграл.
Не рифмуется.
- У меня всё рифмуется,
значит, выиграл.
- Вот такой вот, да?
Не уступишь?
- А чего это я должен уступать?
- Ну как?
- Как?
- Жертва ради прекрасной дамы.
- Вам всем подавай только жертвы.
Надо было тебе не в Париж,
а в Суконную слободу отвезти.
Сидели бы сейчас в кабаке
и щи хлебали.
А я такой:
"Смотри, Маша, всем пожертвовал".
- В Париже было хорошо.
- Да, было чудно.
- А в Лондоне еще лучше.
- Да...
- Зачем мы уехали оттуда?
- Ну как "зачем"?
Как говорят, все хорошее рано
или поздно должно заканчиваться.
- Так должно быть.
- А я не знаю, как должно быть.
Я знаю, как есть. Съездили чудно.
Но дальше - дела, заботы.
Ты же все понимаешь.
- Сыграем во что-нибудь еще?
- Спасибо, я уже наигрался.
- Мама, смотри, какой Буля смешной!
- Боренька, да, только я занята.
Давай попозже.
- Боря, ну-ка, тише!
(Ребенок плачет.)
Вот отец приедет -
все расскажу, как вы озорничаете.
- Господи!
- Что еще?
- Это счет из Парижа
на имя мадам Шаляпиной.
Три пары туфель, платье
и серьги с бриллиантами.
Я просила его ничего не покупать.
- Ну так побаловать вас.
- Но серьги с бриллиантами!
Ой, Федя...
- Ну где они?
Господи, что же с тобой сделали!
Буля, Буля...
- Дети: - Папа!
- А?
- Булька гусар!
- Ой, молодец. С приземленьицем.
Иди сюда, мой хулиган.
- Мы тебя завтра ждали.
- Поменял билет, надоела эта Франция.
Соскучился в конце концов.
Минуточку вашего внимания!
Кто за подарками?
(Дети кричат.)
- А громче?
Дети все вместе: - Я!
- Иришка.
Ну, где мой хулиган-хулиганище?
Держи.
- О! Какая красота.
- Лидушка, это тебе.
- Ну Федя... Это мне?
- Нет, мне.
- Ну Феденька...
- Что "Феденька"?
- Посмотрим.
- Нравятся подарки?
Дети хором: - Да!
- Вау!
Это что, мне?
- Тебе, родная. Тебе.
- Мама, смотри.
- Так? - А как хочешь.
- Спасибо, любимый.
- Папа, смотри,
как она ручками делает. Смотри.
- Да.
- Смотри, как она ручками делает.
- Знаю, золотце.
Я видел, золотце.
Мне в магазине показывали.
А что у папы еще есть?
- Глаз-алмаз!
- Правильно, глаз-алмаз.
- Мне, мне, мне.
- За границей публика-то другая.
В восторге, искренняя!
Не то что наши-то.
Имею в виду, дескать,
ну актер, ну и что.
При первой же возможности обоврут,
сплетни пустят.
- Тео...
- А?
- Ты ничего не хочешь мне сказать?
- Что я еще должен тебе сказать?
- Про Париж и поездку.
- Париж как Париж.
Эйфелева башня, Монмартр...
- Ты уверен?
- Иола, я уверен. Что опять не так?
- Ты страшный человек, Федя.
- Иола...
(Плачет.)
Поет: - Ты придешь, моя заря!
Взгляну в лицо твое, последняя заря!
Настало время мое!
Господь, в нужде моей
Ты не оставь меня!
- Тебе это подарили?
- Да.
- Тебе такие не идут.
Похожи на дамские.
Почему не телефонировал?
Я сама посмотрела расписание,
что сегодня спектакль.
Хотел сделать сюрприз?
- Угу.
- А я тебя опередила.
Пока тебя не было, смотрела квартиры.
Нашла прехорошую на Пермской.
Далеко от театра, зато просторная.
Сделаем тебе комнату с роялем.
И отдельно - кабинет. Мне кажется,
нам там будет очень хорошо вместе.
- Подожди.
Нам нужно разобраться.
Вообще, во всем разобраться.
Как-то...
(Стук в дверь.) - Да?
- Здравствуйте. Я на минуту,
клавир только занести.
- Подожди. Забери это.
Забери и отправь обратно.
- Вы серьезно, Федор Иванович?
- Серьезнее некуда.
- Но это же... государь подарил.
- Делай, что велено. Ну!
Ну давай, давай! Ну давай!
- В чем разобраться?
- В конце концов, нужно
на жизнь заново посмотреть.
И врач вон говорит,
что мне нервничать нельзя.
- А при чем тут квартира?
Я сама все устрою, Федя.
Нам все равно сейчас
придется переехать.
- Что значит
"все равно придется переехать"?
- Потому что у нас будет ребенок.
Представляешь?
- Как - ребенок?
- Ты не рад?
- Ну почему? Рад.
Очень.
- Америка - это уже точно
или еще под вопросом?
- Организаторы настроены
весьма решительно.
Но Федор Иванович сомневается,
стоит ли тащиться на край земли.
- Кхм-кхм.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
Так, это потом.
Исай!
- А? Да?
- Выйди, пожалуйста.
- Разумеется.
- Счет из Петербурга
на имя госпожи Шаляпиной.
Покупки столового серебра,
персидского ковра. Три дня назад.
Странно, я не видела этого
у нас в доме, Федя.
- Иола, я...
- Господи, какие молодые!
- Да...
- Вот это очень смешно.
- А это мы кони.
- Соединяется и уходит в подол.
- Федя так устает от этих разъездов,
ужас.
А в Милане в этот раз пробыли
почти месяц.
В отеле так неуютно...
- Федор Иванович, давайте укроемся,
а то здесь прохладно.
- Клянусь, я даже подумала,
прилично ли попросить заменить обои.
Знаете, такой цвет... кошмарный.
- Серов... Кошмарный.
- Исай, ну куда дрова-то,
и так дышать нечем.
- Валентин Александрович, вы знаете,
у вас здесь сквозняки.
А у Федора Ивановича в этом месяце
несколько спектаклей.
И простужаться решительно невозможно.
- Да мы задохнемся все.
- Хронический ларингит - вы знаете,
что это такое? Понимаете?
- Ну тебе же объяснили: у человека
рабочий инструмент - глотка.
Федя?
- А?
- А правда, что тебе царь
часы подарил?
А ты ему их обратно вернул, а?
- Ну вернул.
- Ты с ума сошел?
Ну никто никогда царю
подарки не возвращал.
- Значит, я буду первым,
кто так поступил.
Ну бабские они. Что мне,
с бабскими часами ходить?
Я и покрасивше могу себе купить.
- Все-все-все.
- А Федя надо мной подшутил,
представляете? Говорит:
"Познакомлю тебя с художниками
Коровым и Серовиным".
- Нет, ну это Мамонтов нас так нарек.
Были Серов с Коровиным...
- А стали Коров и Серовин!
- А вы теперь с Федей повсюду,
я так понимаю?
- А Феде со мной легче за границей.
Я ему меню в ресторанах зачитываю,
да, Федя?
- С выражением, как стихи?
- Почему? Просто перевожу на русский.
- О ресторанах, кстати. Вам Федя
про поросенка не рассказывал? Федя?
- Ну хватит, Костя.
- Нет, Федя! Я очень хочу послушать!
- Давай, давай.
- Обедали в ресторане, вот как раз
с Валентошей. Мы попросили директора
вписать в счет холодного поросенка,
которого мы не заказывали.
Приносят счет. Федя читает,
очень внимательно.
Говорит: "Не было поросенка".
Мы говорим: "Был!"
Он говорит: "Да вы чего, не было".
Мы говорим: "Да был, был!" Я клянусь,
если бы мы не расхохотались,
мы бы убедили его, что он съел
и запамятовал.
- А я думаю, что Федя сразу
вас раскусил и просто подыграл.
У Феди прекрасное чувство юмора.
- Ну если бы история была
про Федино чувство юмора,
я бы вам так ее и рассказал.
- Ну признайте, Федя и правда
был всегда с деньгами щепетилен.
Всегда. Да не волнуйтесь вы.
Вернется.
- Марья Валентиновна,
может, пирога с брусникой?
- Полчаса уже.
- Не беспокойтесь вы так. Есть у Феди
привычка: как обидится, так...
- Правда, есть у него такое, есть.
- Вы его, видно, еще плохо знаете.
- А может, это вы его плохо знаете.
- Я? - Да.
- Вдоль и поперек, уж поверьте.
Это знакомая игра:
хочет нас попугать, чтобы мы...
(Звук выстрела.)
Да не переживайте,
может, охотится кто.
- Да не должен вроде никто.
Вася! А у нас ружья все на месте?
- Одного нет.
- А ты откуда знаешь?
- А я видел,
Федор Иванович с ружьем ушли-с.
- Федор Иванович! Федор Иванович!
Вернитесь!
- Федя!
- Федор Иванович...
Федя.
- Угу. Чего?
- Ну? Доволен?
- Угу.
- Ты чего устроил?
- Да ничего я не устроил, что?
По уткам пострелять нельзя, что ли?
- Ты дурью маешься, а я тебя
вот с ищейками разыскиваю.
- Давай, Костя, начинай,
руби правду-матку.
Осуждаешь?
- Спектакль этот? Разумеется.
- Да я не про то. Я про другое...
- Чего тебя осуждать? Хорошая
женщина, любит тебя, это же видно.
Только уж если хочешь правду -
Иола тоже хорошая.
- Хорошая... И эта хорошая.
Не могу я, Костя, люблю я обеих.
Вот и варюсь как кур во щах.
(Детский плач.)
- Тише, тише.
Боря считает: - Раз, два, три,
четыре, пять, я иду опять искать!
- Как подойдет, скажешь.
- Хорошо.
- ...Восемь, девять, десять,
я иду искать!
- В следующем месяце на три дня уеду
в Пятигорск, у меня гастроли.
- Хорошо.
- На Лидочкин день рождения буду тут.
- Тебе письмо пришло от отца
вчера вечером, ты видел?
- Нет, не видел. Чего пишет?
- Что помирает, и просил приехать.
- Уже шестой год как помирает,
все никак не помрет.
Спьяну, небось, написал.
Куда я поеду? У меня гастроли.
- Ну так и напиши ему, что ты занят
и чтобы помирал один.
- Господи, как я устал-то
от всего этого.
Дом купил, денег дал -
ну все же пропил-то.
- Прости, Федя, но в твоей усталости
виновен ты сам.
- Нашел! Папа, я тебя нашел!
- Да, нашел. Нашел!
Давай. Папа водит!
Поет: - Теперь поклонимся
Почиющим властителям Руси.
А там сзывать народ на пир,
Всех, от бояр до нищего слепца,
Всем вольный вход,
Все - гости дорогие!
- Пойдем попросим. Он сам сколько раз
отказывался без денег петь.
- Может быть, потом, после?
- После в трактир усвистит, ищи его.
- Подержи.
Ну и чего ждем, где хор, мать вашу?
Ну?
Я за него буду петь?
- Хор петь не будет!
- И почему же он петь не будет?
- А нам жалование не повышают,
как было уговорено.
Заступитесь за товарищей,
Федор Иванович!
- Да какой ты мне товарищ?
- Братцы, братцы, ну к чему
посреди репетиции? Федору Ивановичу
вечером петь, он болен.
- Да Федор Иванович всегда болен,
когда не про него речь!
- Ты рот-то прикрой. Рот прикрой, а!
- А вы из себя самодержца-то
не корчите. Я с вами
как артист с артистом говорю.
- Ты - артист?
Ты погляди на себя, рожа!
- От рожи слышу. Ты мерзавец!
(Крики и визг).
- Иди, я добавлю!
- Добавь! Кровопийца!
Да пустите меня!
- Я тебя там подожду!
- Так-так-так...
Федор Иванович, ну Федор Иванович...
- Это я его первый ударил. Первый!
Дрянь у меня характер.
Дрянь! И я дрянь!
- Федор Иванович, но он тоже хорош.
Ну как же - посреди репетиции!
Это же ультиматум!
- Все!
И никого не пускай! Все!
Я не хочу! Отменяй там все!
Отменяй! Отменяй!
- Голубчики...
Так, сбегай в буфет,
возьми горячего чаю с молоком.
А ты возьми извозчика
и съезди в Эрмитаж за пирожными
для Федора Ивановича, они там знают.
Целую коробку возьми.
- У себя?
- Прошу.
- Подрался, сказали. Правда?
- Федор Иванович попросили
никого к себе не пускать.
- Ну не меня же.
- Константин Алексеевич,
я что, неясно выразился? Никого.
- Ты шутишь?
- Нет.
Теляковский: - Кхм-кхм.
- Владимир Аркадьевич,
я вот что подумал...
И вправду хору надо зарплату поднять.
- Федор Иванович, это шантаж.
Право, финансовый вопрос
оставьте нам, пожалуйста.
Я просто хотел вас предупредить,
что сегодня на спектакле
будет государь.
Так что если он после спектакля
вдруг захочет пообщаться,
чтобы вы... Не отказывайтесь.
- Ну они тоже хороши -
бабские часы мне подарили!
На, мол, Федька, с царских щедрот!
Я себе в десять раз дороже
могу купить.
- Не в цене же дело.
- Не в цене.
- Царский подарок.
А вы его возвращаете государю.
Который, кстати, был так изумлен,
что решил прислать вам другие.
Ну, раз те вам не подошли.
- Правда?
- Ну, так говорят.
Поэтому я вас очень прошу,
Федор Иванович.
Сам государь решил прийти
к нам на спектакль.
Может быть, вы тоже
сделаете шаг навстречу?
Я вас прошу. Ради нас, ради театра.
- Ради театра можно.
Поет: - Я чувствовал: вся кровь
мне кинулась в лицо
и тяжко опускалась.
О совесть лютая,
как тяжко ты караешь!
- Может, все-таки не надо?
- Все помнят? Делаем по команде.
- Спектакль же сорвем.
- Конечно, сорвем.
Такая возможность - государь в ложе.
И посмотрим потом, кто нам жалование
не захочет прибавить.
Поет: - Колышется, растет...
Близится, дрожит и стонет...
Чур, чур...
Не я... не я твой лиходей...
Чур, чур, дитя! Не я... не я...
Воля народа! Чур, дитя!
Хор: - Боже, царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу, на славу нам!
- Что за балаган устроили! Позор!
- Боже, царя храни...
- Да сядь ты!
Хор: - ...Сильный, державный...
- Что вы делаете, Федор Иванович?
Куда? Не бросай. Не уходи.
Хор: - Царствуй на славу,
на славу нам!
Царствуй на страх врагам,
Царь православный!
Боже, царя храни!
- Это что за мать вашу?!
Почему меня не предупредили?
Что за цирк?!
- Я сам не знал.
- Вы понимаете, в какое положение
поставили меня?
- Федор Иванович, я все понимаю.
Я вас прошу, успокойтесь.
Я разберусь. Я накажу виновных.
(Звучит музыка.)
- Ей-богу, ерунда какая.
- Ты это видела?
Это, по-твоему, ерунда? Это имя мое!
- Прости, пожалуйста.
Не ерунда. Тебя подставили.
- Правильно, Машенька,
а я о чем говорю?
Гадость-то какая!
Кругом одно вранье! Невыносимо!
Выпьешь рюмку водки - пьянь,
не выпьешь - зазнался;
поклонишься кому - холуй,
а не поклонишься - что ж...
Не могу, мать вашу.
Я аж стихами заговорил.
До чего довели, сукины дети.
- Просто не думай об этом, Федя,
не думай, и все.
Я по поводу нашей новой квартиры.
Смотри, какой фарфор.
Французский Лимож,
можешь себе представить?
Я просто мечтаю о таком
в нашу столовую.
- Машенька, какой, к чертям, фарфор?!
- Федя, я просто хотела тебя отвлечь.
- Да не нужно меня отвлекать.
Меня нужно выслушать и понять.
Я не ребенок, чтобы передо мной
трясти как погремушкой!
Покупай. Все, что хочешь, покупай.
Тебе же только этого и надо, правда?
- Не смей меня в таком обвинять.
- Я что, не прав?
За талант пошла,
а был нищий - что ж тогда?
- Я хочу тебе напомнить, Федор,
что у меня есть свое состояние,
и я трачу свои деньги!
Не нужно срывать на мне злость!
Лимож сама себе куплю.
- Федор Иванович,
к вам Мамонт Дальский.
- Катенька, естественно, зови! Зови!
- Как ты мог!
- О господи... Ты-то куда лезешь?
Ты для начала узнай, как дело было,
а потом уж начинай.
- А чего узнавать-то?
Я тебе сто раз говорил,
что 10 числа у меня встреча
с благотворительным по театру.
Нужен был ты - поддержать, доверенным
лицом выступить. И где ты делся?
- Да при чем тут твоя встреча,
твой театр?
Ты про Мариинку,
про "Боже, царя храни!" слыхал?
- Слыхал. А ты что, считаешь,
что это все оправдывает
твое предательство лучшего друга?!
- Мамонт, ну прости.
Забыл, вылетело из головы.
У меня и так голова кругом.
- А вот и чай с конфетами.
Ваши любимые, я сегодня
в кондитерской взяла.
- Вот спасибо. Молодец, очень кстати.
Вот сюда поставь.
Катя: - А я стараюсь
ваши желания угадывать.
- Спасибо, Катенька. Иди.
- Федька, ты с желаниями-то
поаккуратнее,
а то вдруг что-нибудь не то угадает.
- Ой, да кончай! Я сам не знаю,
чего хочу, а ей-то почем знать.
- Федька, вот все-таки ты молодец.
- Да, я такой.
- Не сдаешься.
Другой бы на твоем месте уже
носился бы, кричал на всех углах:
"Какой я бедный!
Как меня все обидели!
Как же мой домик дорогущий московский
разнесли к чертовой бабушке!"
- Ты чего несешь, трепло?
Какой домик?
- Тихо-тихо. Тихо ты.
Твой московский домик. Я же...
Нет, его не разнесли, я фигурально.
Позволь, ты что, не читал?
В газетах писали.
- Здесь! Стой, мать твою!
- Федор Иванович, здрасте!
Вот ведь сволочи какие!
Вчера все замазал, а сегодня опять!
- А ну не гунди!
Иола!
Здравствуй. Где дети?
- Здравствуй. Мы временно
перебрались на второй этаж.
- Я, конечно, понимаю - обиды и...
Но почему ты сразу не сказала?!
Они мои дети тоже!
- А чего бы такого сделал ты,
что не сделала я?
Федя, нам всем приходится привыкать
к твоему отсутствию.
- Разве я в этом виноват?
- Ну, в сущности - да.
Тео, я не хочу ссориться.
(Звук бьющегося стекла.)
Что там?
- Эту записочку вместе с кирпичом
подкинули вчера.
А вот эту вот записочку
сегодня утром. По почте прислали.
- О чем вторая?
- Ну как о чем? Все о том же.
Да только в корне да наоборот.
Если не выйду в "Жизнь за царя",
то убьют, зарежут.
Вот такая вот слава, брат, да.
- Да, да, Федя.
До того ты у нас гениальный,
что за твой талант зарезать готовы.
- Так, я не понял. Ты чего язвишь?
Я обидел тебя чем-то? Оскорбил?
- Нет.
- Ну так а в чем дело?
- Федя, ну не могу я,
понимаешь, на эту тему.
Ну не могу. Ну хочешь,
давай музыку обсудим,
картины, синематограф -
все, что хочешь, Федя.
- Ну что за тема? Что такого?
Что за тема, не пойму? Ты о чем?
- Ну какая у тебя есть тема,
кроме себя самого?
- Ты чего это вдруг вот?..
- То есть тебе кажется - "вдруг", да?
- Да.
- А я тебе скажу, Федя,
я давно наблюдаю, как все с тобой
носятся, как с ложечки тебя кормят!
"А не холодно ли Федору Ивановичу?"
"А не жарко ли Федору Ивановичу?"
"А носик ему не утереть ли, а?"
Ты какого черта со мной
так разговариваешь?!
- А тебя только гением величать,
не иначе?
А все, Федя, талантливые люди
работают и всем тяжело!
Только тебе отчего-то тяжело вдвойне.
Да, и все тебя обязаны
жалеть и любить.
Да и как тебя не любить, а?
Ведь всех приучил!
Одну жену, вторую. Исай твой готов
в пасть ко льву за тобой броситься.
А ты хоть что-нибудь знаешь
про этого Исая?
Вот что он за человек, а?
Нет, и ни про кого
ни черта ты не знаешь.
Все для тебя статисты, миманс,
антураж вокруг твоей персоны.
Один ты важен - главная роль,
только главная!
- Все сказал? Высказался? Полегчало?
Правды хочешь? Ну тогда и я скажу.
Знаешь, что тебя не устраивает?
Тебя не устраивает то,
что у меня есть успех, признание,
а у тебя этого нет.
А знаешь почему?
Потому что ты всего-лишь...
Крепкий ремесленник, не более.
И прозябаешь тут среди этого хлама.
И знаешь что, Константин?
Иди-ка ты к чертовой бабушке.
И не звони мне больше.
А если позвонишь, я приду вот сюда
и вот этой палкой дам в лоб больно.
Исай.
- А?
- У тебя семья, дети есть?
- Нет.
- Может быть, барышня
какая-то где-то?
- Ну была как-то.
Познакомились год назад.
Но потом я что-то забегался, забыл.
Федор Иванович. - Да?
- А вы к чему это спрашиваете?
Вы не увольнять меня собрались?
- Да нет, я спросил так просто.
Интересовался.
(Кашляет.)
- Дышите. Еще.
- Доктор, да все нормально со мной.
Ну простыл - бывает.
Завтра все пройдет. Вот ваш...
- Ну все ясно. Подозреваю - бронхит.
Отсюда и слабость, и лихорадка.
Если станет хуже, сразу сообщите.
- Федор Иванович. Все купил.
Три аптеки оббегал, но все купил.
- И ты туда же.
- Сиропы, порошки.
Сказали, очень хорошие порошочки.
- Лучше водки б с перцем ты принес.
- Федор Иванович.
И примите мои соболезнования.
- Исай!
- Типун тебе на язык, я еще живой.
- Да нет, я про вашего батюшку.
- Исай!
- Чего?
- Простите. Я не знал.
Я просто увидел бумаги в прихожей -
там счета и телеграмма.
Я не знал, извините.
- Прости. Я хотела попозже.
Ты приехал весь мокрый и... больной.
Сегодня днем принесли телеграмму.
- Нет. Ну это я понял!
А с отцом-то что?
- Он умер.
- Как - умер?
- Прости.
Пойдемте, пожалуйста, туда.
Я сейчас. Пойдемте.
Я сейчас, Федя.
- Вы извините, ради Бога.
- Исай, ну!..
Исай: - Я не знал.
Иола: - Ему нельзя волноваться.
- Почему он умер?
- Федя!
(Стук дверью.)
- Федя, ты куда? Подожди!
- Федор Иванович!
- Иола!
Иола...
Звучит песня:
"Край на край встает войной -
И людская кровь рекой
По клинку течет булата!
Люди гибнут за металл!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!
Сатана там правит бал,
Там правит бал!"
- Доброе утро.
- Воды дай.
- Я разрешила им подождать,
пока ты проснешься. Велела - тихо.
Вот уснули. Как ты себя чувствуешь?
- Лучше.
- Давай я их разбужу,
будем тебя лечить.
- Не буди, пускай спят.
- Давай.
- За что ты меня полюбила?
За талант, небось, полюбила ты.
- Я думаю, что любят не за что-то,
а потому что становишься родным.
Вот ты мне стал родным.
Вот так. Ладно.
- Пожалуйста, посиди со мной.
- Веди.
Почему ты мне раньше не сообщила?
Ну как она?
- Лежит. Три дня не ест.
Исхудала, бедная. - Держи.
- Машенька, что?
- Он меня бросил.
- Иди.
Он прям так и сказал, что уходит?
- Ничего он не сказал.
Мне его секретарь звонит.
Секретарь, Тома!
Говорит, Федя болен,
ему нужно побыть в Москве.
- Вероятно, он просто не хочет
звонить из дома.
- Или вообще не хочет звонить.
Мне все ясно.
- Не хочется быть жестокой,
но я тебя предупреждала.
Сначала сказка, а потом...
- Томочка, помоги мне, пожалуйста,
я тебя очень прошу.
Я не могу без него.
- Что я могу сделать?
Прийти к нему и попросить вернуться?
- Я не знаю.
Я не знаю, что мне делать.
Господи! Катя!
У нас двое детей, Тома.
Он не имеет права так себя вести.
- Ну там пятеро, Маша.
Ты сама создала это ложное положение.
Федя не может бросить
такую большую семью.
- Ну что ты там возишься?
- Допустим, любви там уже нет,
но его репутация...
- Нет там никакой репутации!
Он детей бросил! Зачем врать?
Надо помочь ему определиться. Ай!
- Что такое?
- Ай! Идиотка!
- Принеси бинт, ну.
- Простите, ради бога.
Я совершенно случайно.
- А если он выберет не тебя?
- Не будет такого.
- Это замечательно,
что вы согласились побеседовать
для нашей газеты. Нужно будет еще
подписать пару бумаг,
чтобы у газеты не было проблем.
- Хорошо.
- Машенька, прошу тебя,
обдумай еще раз.
- Это Марина Федоровна.
Это Марфа Федоровна.
- Готовы?
- Что за дрянь?! Как она смеет
обсуждать меня и моих детей?!
Что она себе позволяет?!
(Говорит на итальянском языке.)
- Иола, я тут ни при чем. Я обещаю
все прекратить... - Отпусти меня!
- Господа, Дягилев производит
приятное впечатление.
- Не знаю, по мне,
это обычная эксцентрика.
- Да когда и кому это мешало?
На мой взгляд, он скорее похож
на иностранца, чем на русского.
- Господа, добрый вечер.
- Добрый вечер. - Добрый вечер.
- Федор Иванович!
- Федя, а что, это те самые, новые,
которые тебе царь во второй раз
подарил?
- Да нет, это те же самые.
- Зато бриллиантов до черта!
- Любезнейший! Любезнейший!
Будьте добры, найдите для дамы
столик.
- Пожалуйте со мной.
- Хорошего вечера!
- Хорошие часы!
- Хорошие, хорошие.
- Хорошие, Федька. Ну что?
Ну те же, и все.
(Смеются.)
Звучит песня:
"Очи черные, очи жгучие,
Очи страстные и прекрасные..."
Подпевает: - Очи страстные...
Как люблю я вас! Как боюсь я вас!
Знать, увидел вас я в недобрый час.
Очи черные, очи жгучие,
Очи страстные и прекрасные.
Как... Ах!
Мария Валентиновна, я... Только я...
- Пошла вон из моего дома!
- Вот дура.
- Да черт с ней.
- Маша, я ведь с самого начала
тебе говорила...
- Тома, я помню, что ты говорила.
Я грешница и расплачиваюсь за это.
- Грешница... Маша, да мне на его
жену и на тех его детей
совершенно наплевать.
Я хочу, чтобы ты счастлива была.
Знала ведь, что так получится.
Такие истории всегда одинаковые,
до банальности иногда.
- Ты откуда про эти истории знаешь?
В книжках вычитала своих?
- Не в книжках.
- "Ведомости". Покупаем, покупаем!
Газеты! Самые свежие новости!
Газеты! Покупайте газеты!
- Федя! Федя! Федя!
Федя, ты не можешь от меня
так бегать.
- Нам не о чем говорить.
- Неправда! - Ты меня предала.
- Ты меня бросил, Федя.
- Ты меня предала!
- Я болела, Федя! Я болела!
Я ужасная женщина, я знаю,
но эта ужасная женщина тебе не чужая!
У нас дети, Федя!
Надо что-то решать.
- Ты уже все решила.
- А ты что решил? Расстаться?
Объясни мне, Федя!
Что я скажу девочкам?
Что их папа умер?
Федя!
- Чего вы все хотите?
Что вам всем нужно?
Оставьте меня в покое.
Чего ты хочешь?
Я не хочу выбирать, кого я должен
любить, а кого нет.
Я не буду, я не хочу, я не должен!


Серия 8

- Федор Иванович, позволь выпить за тебя.
Одарила же тебя природа трубой: голосище!
Если по-настоящему,
вас, артистов, надо резать.
- Позволь, а с чего же резать-то?
- А с того, что вы своей музыкой
размягчаете сердца революционеров,
а оно должно быть твердо! Как сталь!
И рука чтоб не дрогнула,
когда нужно уничтожить врага.
- Ой-ой-ой. Что ж творят-то.
Исай! Слыхал?
Большой театр закрывают.
- На ремонт давно пора.
- На какой ремонт? Насовсем.
"Обсуждается хозяйственное
целесообразное применение к зданию".
О как завернули! Ха!
- А разве не целесообразно
в здании театра оставить театр?
- Да какой там!
Революция у нас. Оставлять
все как было нереволюционно.
Чего это?
- Эти сволочи богатели,
пока народ загибался!
Они дворцы себе строили
на народной крови!
На народном горбу, товарищи!
- Да!
- Теперь все эти дворцы - ваши!
- Да!
- Шуба идет.
- Провокаторы! Тираны! Буржуи!
- Шуба какая!
- В чем дело?
- Народ забрал дворцы, но этого мало!
- Дайте пройти. Дайте пройти!
- Буржуй!
Буржуй! Бей его!
- Это Федор Иванович Шаляпин!
Это Шаляпин! Шаляпин Федор Иванович!
Федор Иванович, пойдемте.
Пойдемте. Пойдемте, Федор Иванович.
(Шум толпы.)
- Да здравствует советская власть!
- Учрежденное звание народного
артиста впредь будет считаться
высшим отличием для художников
всех родов искусства.
Дарование его будет ставиться
в зависимость
от исключительных заслуг в области
художественной культуры.
- Федя, подпись твоя нужна -
для петиции.
Ты же тоже в комитете.
- В каком, Максимыч?
Я в сотне этих комитетов.
- По сохранению памятников.
У нас с Дворцовой беда: они сперва
там кладбище для героев революции
собирались рыть,
а теперь новую штуку сочинили:
хотят на Александрийский столп
памятник Ленину водрузить.
(Смеется.)
- А ты против Ленина что-то имеешь?
- Ты с ума сошел?
Но на столп-то зачем!
- ...Даровать звание
народного артиста...
- Смешно.
- ...выходцу из народа,
артисту Государственной оперы
в Петрограде
Федору Ивановичу Шаляпину!
Звучит "Дубинушка"
в исполнении Шаляпина:
"В них про радость и горе мне пели,
Но одна из тех песен
в память врезалась мне -
Это песня рабочей артели.
Эй, дубинушка, ухнем!"
- Поемный низ порос крапивою,
Где выше, суше - там бурьян.
Пропало все! Как ночь над нивою,
Стоит Демьян.
В хозяйстве тож из рук все валится...
- Вы хотя бы предупредили,
что будет выступать Демьян Бедный.
А то ведь я тоже бедный,
что должен был слушать.
Согласитесь, Анатолий Васильевич,
поэт-то средней паршивости.
- Ситуация, знаете ли.
Демьян временно нужен.
- Может быть, и я временно необходим?
- Вы, Федор Иванович, - на века.
- Даже не знаю,
радоваться или страшиться.
- Буян! Аль не стерпеть, отважиться?
Ну ж, брат Демьян!..
- Молодец!
(Исполняют мелодию песни
"Смело, товарищи в ногу".)
- Василич, возвращаясь к нашему
разговору по поводу моего прошения
на отъезд за границу на гастроли...
Очень нужно.
- Да-да. Мы обсудили с товарищами.
Лично я высказался против.
- Отчего же,
тогда позвольте поинтересоваться?
- Да опасаюсь, что как уедете,
там так и останетесь.
Сбежите. Известный случай, знаете ли.
Но голосов "за" было больше.
Ваше прошение решено
удовлетворительно.
- Слава богу, господи!
- Я так понимаю, я могу с собой взять
семью, как мы и договаривались?
- Да, для вас решили
сделать исключение.
Вы только скажите, с какой семьей -
с Марией Петцольд и детьми,
или с Иолой Игнатьевной и...
В общем, с вашими московскими?
- Анатолий Васильевич,
я не привык делить семью.
А семья у меня большая.
- Правда. Непривычно большая.
Сами рассудите: повезете всех -
будет выглядеть так,
словно сбегаете.
- Господи, куда, куда я сбегу?
Ну что за глупость!
- Хорошо, время есть.
Решайте.
Алексей Алексеевич, дела.
(Говорит по-французски.)
- Что это значит?
Это гиппопотамы у нас,
а это вода.
- А-а!
- Папочка!
- Папа, ты пришел!
Ты пришел!
- Ну? Целуем.
- Мы учим сидим.
- Скажите по-французски.
(Говорят по-французски.)
- У нас гости.
Прости, что не предупредила.
Тамара погостит, поможет с детьми.
- Ничего. - Я не помешаю вам?
- Нет-нет, что вы.
Оставайтесь сколько хотите.
- Ладно, девочки,
пойдемте умываться и спать.
Пора. Сюда.
Так. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, мама.
- Спокойной ночи, мамочка.
- Первый народный артист республики.
И единственный в своем роде.
- Поздравляю.
- И все?
- Насчет отъезда удалось поговорить?
- Удалось.
- И что?
- Не отпускают, Машенька,
боятся, что убежим. Тянут.
- А ты сказал, что ты только
на гастроли - и вернешься?
Письма надо показать, где тебя
приглашают, чтобы они увидели.
- Сказал, Машенька, все сказал.
Может быть, ты сама будешь
по кабинетам бегать?
В конце концов, ты должна понимать,
что если мы уедем отсюда надолго,
они догадаются, и мы больше никогда
сюда не сможем вернуться. Никогда!
- А зачем нам возвращаться?
- Как - зачем?
- На жалованье в Мариинском театре
невозможно прожить, Федя.
Ты мотаешься по частным концертам,
за продукты!
И это мне приходится звонить, искать,
договариваться,
требовать, чтобы тебе заплатили,
чтобы у нас хоть что-нибудь
было на столе!
- Ну конечно, одна ты мать-героиня,
а я так, на печи валяюсь.
- Не переиначивай!
Я просто говорю о том,
что в этой стране невозможно жить!
- Машенька, спасибо, что напомнила,
а то я забыл. Все, хватит!
(Телефонный звонок.)
- Алло.
Я слушаю, говорите.
Говорите.
Федя, это ты?
(Телефонный звонок.)
- Слушаю.
Иола: - Федя, это ты сейчас звонил?
У тебя что-то случилось?
- Да нет, просто телефон барахлил,
слышно было плохо.
- А. Ты хотел с детьми поговорить?
Я могу их позвать.
- Да можем и мы.
А вообще как дела, как вы?
- Дела - ну, все своим чередом.
- Ты как?
- Я? Я хорошо.
А ты... Какой-то голос странный.
Что-то случилось?
- Да нет, просто устал,
а так все хорошо.
- Я... А, ты знаешь, Ириночка
волнуется, что ты не приедешь
на ее день рождения.
- Ага, сейчас!
Передай ей мое честное слово,
что буду. - Передам, передам.
Ты знаешь, Федя,
дети по тебе очень скучают.
- И я тоже очень скучаю.
Очень скучаю.
Иола, я перезвоню, мне бежать нужно.
Детей поцелуй обязательно.
- Да, конечно. Доброй ночи.
Шаляпин: - Войдите.
- Федя.
- А?
- Прости меня. Я просто устала.
Можешь меня обнять.
- Сейчас, буквально...
- Разорвут же нас здесь.
- Федор Иванович...
Сейчас, товарищи, буквально минуту.
Федор Иванович, пойдемте.
- Ноги!
Зрители: - Наконец-то!
- Дождались!
- Федька, давай "Дубинушку"!
- Давай, Федька!
- Товарищи, буквально
минуту терпения.
Терпение. Сейчас, сейчас, товарищи.
- Какой я ему, на хрен, Федька?
- Федор Иванович, я вас очень прошу.
Они же потом припомнят.
- Да ну, к чертям!
- Тихо, тихо, тихо.
- Товарищи, встречайте: первый
народный артист Советской республики
Федор Иванович Шаляпин!
- Федька!
Из зала: - Федька, давай!
- Наш же, наш! Посмотри.
- "Дубинушку" давай!
- "Дубинушку" давай, Федя!
(Свист, выкрики, аплодисменты.)
- "Дубинушку"!
- Играй.
- А?..
- Играй.
- Федька! Пой давай!
(Поет на итальянском языке.)
- "Ду... ду... дубинушку", Федя!
- Где наша "Дубинушка"?
Давай "Дубинушку"!
- "Дубинушку"!
- Ну! Ну просит народ тебя.
- "Дубинушку"!
(Возгласы негодования в зале.)
- Давай, давай, давай, Федя!
- "Дубинушку" давай!
(Шаляпин продолжает петь
на итальянском языке.)
- Браво!
Из зала: - Молодец!
- Браво!
- Молодец!
(Одобрительные крики, аплодисменты.)
- Я желаю знать, кто... кто приказал
расстрелять Стюартов! Сволочи!
Я к Ленину пойду! Лично! Вы тут
все полетите к чертовой бабушке!
Слышишь меня? Что ты лыбишься,
скотина? Что ты лыбишься?!
Да я ж тебя, тварь!..
- Мамонт, в чем дело?
- Не трожь! Ну-ка, лапы, лапы свои!
- Отпусти! - Отпустить!
- Федька, ты слышал,
они всю тюрьму перестреляли?
Нет, мне просто интересно,
кто разрешил!
У кого-то жопа вместо головы!
- Эй, товарищ, рот закрой!
- Тихо!
- Сейчас сам рот закрою!
- Да пойдем!
- А ты что лыбишься, скотина?!
Я уже анархистом был, когда ты
еще от мамкиной титьки кормился!
Что тут происходит, а?
Я просил, ты просил, Горький просил!
- Осади, ну!
- Я спокоен.
Да, я спокоен. Хорош нянькаться.
Отпусти, медведь.
Сволочи, чуть весь прожект
не порвали.
Уф! Все, спокойно.
Федя, ты сейчас правда иди. Мне там
по кабинетам еще пройтись надо.
- По каким таким еще кабинетам, ну?
- Спокойнее, Федя.
Смотри: спокоен.
- Вижу.
- Ух ты, красивая брошка!
- Да. Мамонт...
Мамонт...
- Да ничего со мной не будет, Федя.
Мы же таланты,
а талант неприкосновенен!
- Пусть будет чертиком-заучкой.
С очками будет ходить.
- Еще клыков ей не хватает только.
- Дай мне карандаш!
- Да не трогай ты!
Ябеда! Ябеда!
- Сама ты ябеда!
- Воришка и ябеда!
- Да сама ты ябеда!
Тетя Тома, смотри,
что Марфуша сделала!
- Вы чего раскричались?
- Ничего.
- Не стыдно?
- Это Марфа. Это все Марфа.
- Извинились.
- Не буду извиняться. Не буду.
- Наказаны обе. Неделю никаких игр.
Ясно?
- Это все Марфа, я ничего не делала.
- Маша, пускай. Ничего страшного.
Мы просто играли.
Давайте сейчас успокоимся и пойдем
заниматься французским. Да?
- Не буду учить французский. Не буду.
- Почему не будешь?
- Потому что ты злыдня старая.
- В угол. Обе.
- Это ты во всем виновата!
- Машенька, решил в дорожку
сахарка взять.
Вдруг сладкого захочется.
А то в Москве, говорят, туго с ним.
Сюда пересыпь,
а то в дороге разобьется.
- Опять поссорились.
- Нет.
В Москву опять едет.
- Маша, пора привыкнуть.
Он с тобой, он выбрал тебя. Смирись.
Вы же, в общем-то, счастливы.
- Я счастливая, по-твоему?
Посмотри на меня.
- У тебя есть хоть кто-то.
Муж, семья, дети.
У старой злыдни нет никого.
- Тома...
- Да ладно.
- Гран плие.
Дальше.
Пятки тянем к полу. Молодцы.
Кисть плавнее.
Попу втягиваем. Угу.
Хорошо, Ирина.
Не отстаем. Баланс держим.
- Папа, папочка...
- Федя...
- Папочка, ты приехал!
- Мы так соскучились!
- Иришка, с днем рождения.
- Девочки, давайте закончим занятие.
Хорошо?
- Здравствуйте.
- Разминку, пожалуйста,
у станка самостоятельно.
Я скоро вернусь. Здравствуй, Федя.
- Здравствуй.
- Ирина так ждала своего дня
рождения - только бы увидеть тебя.
Кстати, Костя приходил,
принес яблоки и мед.
Спрашивал про тебя.
- Интересовался, помер я или нет?
- Перестань. Как Дальский?
- Как? Видел его недавно.
И Горького тоже.
Говорят, Максимыч собирается
за границу уехать.
К слову, Катеньку зовет с собой.
- Зачем он ей это предлагает?
- Если мне не изменяет память,
она до сих пор его супруга.
- Он давно с ней не живет,
а с какой-то актрисой,
притом открыто.
- Вероятно, из чувства долга.
Про Стюартов слыхала? Как эти сволочи
приказали их расстрелять?
- Да. Это ужасно.
- Ужасно - не то слово.
- Федя, а ты сам как?
- Я-то?
Как в сказке. Помнится, ты меня
ругала, чтобы я не пел "Дубинушку".
А вот теперь всем "Дубинушку"
только и подавай.
Превращаюсь в певца одной песни.
А так живу, да.
(Телефонный звонок.)
- Да. Нет, он не в Петербурге,
он здесь.
День рождения у Ирины.
Могу. Это тебя.
Коровин.
- Слушаю. Ну привет.
- Что?
Что-то случилось?
- Дальский умер. Под трамвай попал.
- Костя! Коровин!
- Федя. - Здравствуй.
Ну, ты видел, это он? Тело...
- Не пустили. Вот только
вещи разрешили забрать.
А ты чего думаешь про Дальского?
Случайность?
- Поди пойми - случайность или нет,
сам или помогли. Не докажешь уже.
- Горький за границу уехал, слыхал?
- Слыхал.
- И Рахманинов тоже.
Ты-то сам как? Хотя ты же у нас
теперь народный.
- Ой, Костя, всенародный.
Перед выбором они меня ставят: какую
семью оставить, какую с собой взять.
А как?
- Как? Боятся, что сбежишь.
И ты кого выбрал?
- Никого. Все мои.
Не знаю, Костя, не знаю.
- Может, обдуришь их как-то, а?
Ты же хитрый.
Сначала одних вывезешь, потом других.
- Нет, брат. Гляди,
как бы похитрее меня не нашлись.
- И не поспоришь ведь.
А мне что делать, Федя?
- А я откуда знаю? Это ты мне
все время давал советы, как мне жить.
- Советовал...
Серьезно, Федя. Уезжать мне,
если, даст бог, получится?
- Ну а что тебя тут держит?
- Ничего не держит.
Просто с тобой-то, Федя, все понятно:
тебя там с руками-ногами оторвут,
ты гений.
- А ты нет?
- Нет. Думаю, прав ты был тогда.
Ремесленник я.
Хороший, крепкий ремесленник.
Каких на земле море разливанное.
- Ой, Костя, не прибедняйся.
- Да я серьезно.
Здесь я состоялся, имя нажил.
А там хватит у меня
таланта пробиться, нет?
Страшно.
- Страшно. Пойдем.
- И в то время, когда мы все терпим
нужду и голод
во имя будущего процветания
юной Российской республики,
среди нас, товарищи, есть некоторые,
которые получают
даже не в 2 и не в 3,
а в 20 раз больше других.
И вы знаете, о ком я говорю,
товарищи.
Товарищ Собинов, не улыбайтесь там,
ничего смешного.
- У меня просто строение лица такое.
Я абсолютно серьезен, товарищи.
- С так называемыми солистами
нужно покончить раз и навсегда.
- А Шаляпин тут?
- Не знаю.
- Я считаю, если ты солист,
будь рад этому факту,
но получай как все.
Талант нарушает равенство!
А чем хуже простой хорист?
Или монтировщик, который целый день
таскает тяжелые декорации,
гробит свое здоровье.
- Да, да, правильно!
- Тише, тише, товарищи!
Заканчивайте, товарищ Дымова.
Ваше мнение в целом понятно.
- Я предлагаю уравнять в зарплатах
всех сотрудников театра
на основании закона
о всеобщем равенстве.
- Товарищи, прошу всех, кто за,
поднять руки.
Вы за, товарищ Шаляпин?
- А?
Я-то? - Да.
- Я - да.
И потому прошу записать меня
в бригаду монтировщиков.
- Тише, тише!
- Зачем?
- Ну как зачем?
Раз уж у нас все равны, то я считаю,
что в театре все должны выполнять
любые работы.
Тем более в такое время.
- Взяли!
- Степа, подсоби!
- Федор Иванович, ты, может, это...
что полегче бери.
- Я в свое время крючником был.
Так что вот, видишь, пригодилось.
- Федор Иванович, а правду говорят,
что ты это...
с чертом контракт подписал?
- Да. И тебя туда вписал.
- Что же ты раньше не приходил?
Вишь, как с тобой весело.
- Ага. Дальше еще веселее будет.
Директор нам будет полы мыть,
балерины штаны подшивать. Красота!
- Да, художники стены покрасят.
Коровин маляром будет!
А что, он нам больше декорации
делать не будет, а?
- А мне почем знать?
- Ну как, вы же с ним друзья.
- Ты давай не болтай, неси.
- Все, все! Опускай!
- Ставь.
- Ой! Фух!
Все, Федор Иванович,
можно и отдохнуть.
Благодарю.
- Спасибо, мужики.
Ну что, Прохор Васильевич, назначаю
тебя сегодня на роль дона Базилио.
Так что дерзай, у тебя дебют.
- Ты чего, Федор Иванович?
Я же не певец!
- Да теперь у нас все равны,
солистов нет.
А это дело нехитрое. Ты, главное,
рот вовремя открывай поширше, как я.
- Ну что, дон Базилио?
(Смеются.)
- Чего ржете?! За работу!
(Телефонный звонок.)
- Да. Какой спектакль?
Послушайте, а мне почем знать,
что он делает?
Нет, свое я по законам равенства
отпахал монтировщиком,
так что нет, нет, увольте.
- Он всем нам плюнул в лицо.
- Хам.
- Он думает, что театр
без него не проживет.
А я предлагаю поставить на собрании
вопрос
об увольнении Федора Ивановича
Шаляпина из театра!
- За саботаж и провокации.
- Да.
- Любезные, а давайте посмотрим
правде в лицо.
Без Шаляпина мы кассу не соберем
и погибнем голодной смертью.
Вот Федор Иванович без нас
проживет прекрасно.
- Вот именно. Конечно, проживет.
А вы знаете, что ему из Франции
раз в месяц высылают ящик бордо?
Ящик бордо! Он, видите ли,
без него жить не может!
И автомобиль. И в то время,
когда фронт нуждается в автомобилях,
он разъезжает по городу.
Товарищи, я считаю,
что в нашем новом театре
такому певцу, как Шаляпин, места нет.
Прошу голосовать, товарищи.
- "Ты забирайся, служивый,
ко мне на спину,
я тебя за одну ночь
до самого дома-то и довезу".
Была не была, куда деваться.
Прыгнул служивый черту на спину,
и понеслись они по облакам.
Всю ночь неслись,
а поутру, на рассвете,
и вправду очутились
возле солдатского дома.
Да. Вбегает служивый в избу,
глядь - а там...
А там старушка сидит.
Присмотрелся солдат и ахнул:
так ведь то его жена и есть.
Обманул его черт лукавый,
30 лет на спине своей катал.
Да, Буля?
Ну-ка, бабушкой станешь?
Ушко одно сюда... Да?
- А за что он его обманул, папочка?
- А кто его знает за что.
Натура у них такая.
Вначале наобещают с три короба,
а потом обманут.
(Все смеются.)
Держись крепче!
- Расскажешь новую сказку?
(Громкий стук в дверь.)
Дети: - Гости пришли! Гости пришли!
(Громкий стук в дверь.)
- Тише, дети.
- Гости, гости, гости!
- Гости так не стучат.
(Громкий стук в дверь.)
- Товарищ Шаляпин?
- Тише, тише, куда?!
- По ордеру ревкома мы обязаны
провести у вас обыск. Начинайте!
(Присвистывает.)
- Хоромы-то, а!
Жирно живете.
- Да, не жалуюсь.
- Однако уплотнять вас надо.
Артист, не артист,
а вон как устроился!
Один на десяти комнатах! А!
- Послушайте, товарищ,
или как вас там,
я здесь живу со своей женой и детьми,
и точка.
- Э нет! Жена ваша в Москве,
это каждая собака знает.
А здесь вы сожительствуете
с этой вашей...
Как ее назвать-то правильно?
- Пасть закрой, дерьмо! Воняет!
- Простите! Простите, умоляю!
Умоляю тебя, пойдем!
- Ошалели!
Ты прости меня, Машенька.
Они больше не придут, обещаю.
Просто давай сделаем вид, что ничего
страшного не случилось, и все.
- Знаешь, Федя,
я столько сил потратила на то,
чтобы ты меня не бросил.
Каждый раз, когда ты в Москву ездил,
я спать не могла:
вернешься ты, нет...
А когда возвращался, к каждой
интонации твоей прислушивалась:
а вдруг что-то изменилось,
пока тебя не было?
Столько я делала, чтобы доказать,
что я лучше, чем она.
А она все равно лучше.
Она настоящая.
А я не заслужила право
быть настоящей.
Я так больше не могу.
Прости.
- Куда, куда?
- Туда!
- Анатолий Васильевич!
- Все в порядке.
- Анатолий Васильевич,
будьте добры объяснить мне,
я народный артист или кто?
- Здравствуйте, Федор Иванович.
- Здравствуйте, Анатолий Васильевич.
- Проходите, присаживайтесь.
- На каком основании у меня обыск?
А я знаю, откуда ноги растут!
Это хористочка эта написала донос.
Видите ли, покоя ей не даю!
- Влюбилась в вас, может?
- Да не дай бог.
Анатолий Васильевич,
товарищ Луначарский,
я ни в коем случае не сомневаюсь
в пользе этих самых обысков.
Но можно только не у меня?
А если у меня, то хотя бы в более
подходящее время,
скажем так, с 8 до 10 часов вечера.
- Разберемся, Федор Иванович.
- Разберитесь.
- Я поговорю. - Спасибо.
- Сами понимаете, время такое.
Путаница на местах, народ несколько
озлоблен вековой эксплуатацией.
- А нельзя ли объяснить народу,
что это не я их эксплуатировал?
Я эксплуатировал свой голос!
- Не волнуйтесь, Федор Иванович.
Постараемся.
У нас еще с вами нерешенное.
- Что?
- Вы определились насчет отъезда?
С кем вы едете, решили?
- Нет, не решил пока. Нюансы есть.
- Думайте, Федор Иванович, думайте.
Федор Иванович,
вы бы как-то посдержанней.
То в Мариинке дебош устроили,
то при обыске ударили сотрудника ВЧК.
- Чего? Да господи,
я там задел-то его...
- Понимаю, вспылили.
Но и вы поймите: вы все ж таки теперь
народный артист,
надобно быть достойным этого звания.
Понимаете?
(Звучит музыка.)
- Скажем так, если бы я уехал
в другую страну,
ты бы поехала со мной?
- Ты предлагаешь мне поехать с тобой?
- Да, именно об этом я и говорю.
- Это уже точно?
- Я разговаривал с Луначарским.
Он обещал дать ответ.
Поэтому нужно быть готовыми.
- Твоя... мадам, она что,
тоже поедет?
- Нет, ей я пока не говорил.
- Это очень странно.
20 лет назад это ты заставил меня
здесь остаться.
И я была чужая. Единственным близким
мне человеком был ты.
А теперь ты предлагаешь мне уехать,
но...
Нет, ты не стал мне чужим,
но я тебе давно не нужна.
- Это неправда, ты ошибаешься.
- Ну не ври!
Будь милосердным. У тебя есть
женщина, ты ее любишь.
Я не знаю, любит ли она тебя,
но это даже не важно.
Я научилась жить одна.
Сама. Ради детей.
И мне давно от тебя, Федя,
ничего не нужно.
- Все, что я делаю,
я делаю ради детей.
- Ну так с этого нужно было начинать.
Давай спросим у них.
Они уже взрослые.
Ира, Боря, идите сюда!
Папа хочет что-то у вас спросить!
- Иола, прекрати.
- А что, они уже взрослые.
- Прекрати.
- Ира, Лида, давайте, идите сюда!
Папа...
- Если все так, то дай мне развод!
- А вот этого, Федя,
я тебе никогда не дам.
Я давала обещание не тебе, а Богу.
Я знаю, что эти слова
для тебя ничего не значат,
но для меня это так.
И я всегда останусь твоей женой.
И можешь передать это своей... мадам.
- Вот, это тебе.
- Спасибо!
- Она достаточно синяя?
- Да. Я так рада!
- Я видел совсем синих, понимаешь?
Синих-пресиних!
Но только их не поймать.
- Ничего, она и так красива.
Шепотом: - "Ты ее покормила?"
- Ты ее покормила?
- Нет. А что она ест?
- Да все!
Зерно, хлеб, кукурузу, кузнечиков.
Смотри, я тебе сейчас покажу.
- Ах! Нет, бабушка, она улетела!
- Не плачь. Я ее обязательно поймаю.
Мы вас очень просим: если кто-нибудь
из вас найдет Синюю Птицу,
то принесите ее нам!
Она нам нужна, чтобы стать
счастливыми в будущем.
Поют: - По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел.
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел,
И хвала его непритворна была...
- Папочка... Что случилось?
- Папа! Ты почему плачешь?
- Что с тобой, папа?
Почему ты плачешь?
- Папочка, почему?
- Мы тебя любим, папочка! - Папа!
Звучит песня:
"Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой..."
(Возмущенные возгласы.)
- У меня спектакль в Петербурге,
братцы!
- Товарищи, у нас билеты
на этот поезд!
- Федор Иванович!..
- Исай! Исай!
(Все ругаются.)
- Черти, что же вы делаете?
- Ошалели!
(Звучит напряженная музыка.)
Позвольте, позвольте.
Извините. Прошу прощения.
Позвольте. Позвольте, братцы,
мне в кассу.
- Куда прешь? В очередь встань!
- Я спешу. Мне надо...
У меня в Петрограде спектакль...
- Господ нет в очереди!
- Да ты не пихайся!
- В очередь встань!
- Билеты только членам ВЧК
и красноармейцам!
- Я прошу прощения, я опаздываю
в Петроград, мне очень нужно...
- Только членам ВЧК и красноармейцам!
Все поезда пущены на нужды фронта!
Вы красноармеец?
- Нет, я народный артист!
- Ну раз народный, вот и побудьте
пока с народом.
- Федор Иванович!
Федор Иванович, ну что, не вышло?
Федор Иванович, там грузовой
стоит на перроне.
Пойдемте попробуем договориться.
- На, держи, ну!
- Ай!
- Ты куда?
- Булька! Буля, стой!
- Буля! Булька!
- Ты зачем отпустил?
- Да куда я пустил?..
- Буля! - Буля!
- Буля!
- Булька, ты где? Буля!
- Собачка маленькая черненькая...
- Собачка маленькая черненькая такая.
- Буля! Буля!
- Буля!
- Буля!
- Собачку черную маленькую
не видели?
- Булька, где же ты?
- Собачку маленькую черненькую...
- Буля, Буля, Буля!
- Буля!
- Собачку маленькую черненькую...
Буля! Вот ты где, морда ты этакая!
Мерзавец, паскудник!
Я же тебя обыскался! Ну!
- Ха-ха-ха! Нашелся!
- Шельмец!
- Нашелся Булька!
Ну-ка дайте мне его.
Ты подлец, ты такой подлец!
Ты так нас напугал
с Федором Ивановичем!
Где ты был, а? Где ты был?
Ну все, слава богу, нашелся.
Можем ехать, Федор Иванович, ждут.
- Не поеду я никуда, Исай.
- Как это "не поеду"?
Там же спектакль.
В Петрограде люди ждут.
- Никуда я не поеду! Сядь!
Не гоношись.
Рвут они меня на части, Исай.
Господи...
Это ж как можно сделать выбор:
какую семью взять,
каких детей оставить?..
Что же это, у меня сердца,
что ли, нет?
Никуда я не поеду!
Я остаюсь. Все.
Поет: О, если б мог выразить в звуке
Всю силу страданий моих,
В душе твоей стихли бы муки
И ропот сомненья затих;
И я б отдохнул, дорогая,
Страдание высказав все.
И я б отдохнул, дорогая,
Страдание высказав все.
Заветному звуку внимая,
Разбилось бы сердце твое.
Заветному звуку внимая,
Разбилось бы сердце твое.

////////////////////////////