Солнечный удар (2014 год). Фразы и цитаты из фильма
«Со́лнечный уда́р» — российский художественный фильм режиссёра Никиты
Михалкова, снятый по мотивам двух произведений Ивана Бунина — рассказа
«Солнечный удар» (1925) и дневников 1918—1920 годов «Окаянные дни».
Все фразы и цитаты
Серия 1
Рассказчик: "Это линза.
И вот если на эту линзу
попадет хоть один волосик,
хоть одно пятнышко - все:
человек на фотографии -
его просто нет,
человек просто стирается из истории".
- "Обращение командования
фронта к Врангелю с предложением
прекратить сопротивление.
Ввиду явной бесполезности
сопротивления ваших войск,
грозящего лишь пролитием
лишних потоков крови,
предлагаю вам
прекратить сопротивление
и сдаться..."
- "Сдаться" с мягким знаком или как?
- С мягким. Отвечает на вопрос:
что делать?
Сдаться. Дальше.
"...сдаться со всеми войсками
армии и флота,
военными запасами, снаряжением,
вооружением
и всякого рода военным имуществом.
В случае принятия вами
означенного предложения
Революционный военный совет
армии Южного фронта
на основании полномочий,
предоставленных ему
центральной Советской властью,
гарантирует всем сдающимся,
включительно до лиц
высшего комсостава,
полное прощение всех проступков,
связанных с гражданской борьбой".
- Борьбой или войной?
- Борьбой.
"Всем нежелающим остаться и работать
в социалистической России
будет предоставлена возможность
беспрепятственного выезда за границу
при условии отказа на честном слове
от дальнейшей борьбы
против рабоче-крестьянской России
и советской власти.
Моральная ответственность
за возможные последствия
в случае отклонения
делаемого честного предложения
падет на вас.
Командующий Южного фронта
Михаил Фрунзе.
Ответ ожидаю до 24 часов 11 ноября".
- "Ответа не будет. Верховный
главнокомандующий сил Юга России
генерал-лейтенант
барон фон Врангель".
- И все?
- И все.
Поют: - "Эх яблочко,
куда ты катишься?
Ко мне в рот попадешь -
не воротишься.
Эх, яблочко, да с боку зелено,
Нам не надо царя, надо Ленина!.."
(Выстрелы, крик павлина.)
"Эх, яблочко, да с боку зелено,
Нам не надо царя, надо Ленина!
Нам не надо царя, надо Ленина!.."
СОЛНЕЧНЫЙ УДАР
- Стволья перед собой!
- Не задерживаемся!
- Выше руки!
Оружие держим над головой!
- Не задерживаем движение!
- Не толпимся! Шире шаг!
Готовим винтовки на сдачу.
- Пятьсот тридцать седьмая!
- Проходим, проходим.
- Пятьсот тридцать восемь.
- Вперед, вперед, вперед!
Стволья перед собой.
- Пятьсот сороковая!
- Давай, давай, давай, пошел.
- Резче шаг! Резче, резче!
- Пятьсот сорок вторая!
- Оружие держим над головой.
- Быстрее! Не толпимся!
- Выше, выше руки!
- Быстрее проходим.
- Быстрее!
- Двигаемся!
- Пятьсот сорок пятый!
- Не толпимся! Шире шаг!
- Выше руки!
- Стволья перед собой!
- Пятьсот сорок седьмой!
- Живей!
- Пятьсот сорок восьмой!
- Ускоряемся! Резче, резче, резче!
- Быстрее проходим!
- Шире шаг!
Шире шаг!
- Быстрее!
- Давай, давай! Быстрее!
- Шире шаг!
- Посторонись в сторону!
- Успокойся.
- Посторонись, в сторону!
Посторонись, в сторону!
В сторону! В сторону, посторонись!
Посторонись, в сторону!
Посторонись! В сторону!
- Следующий!
- Следующий.
- Ну что, пошел я.
- Охотник? Замерз.
- Да.
- О, а угостите папироской.
Извините.
Вот, вы знаете, чем отличается
пустой портсигар от круглого сироты?
Нет, не знаете? Пустой портсигар -
он просто без папирос,
а круглый сирота не только
без папи рос, но и без мами рос.
У меня сейчас не смешно получилось.
Там просто он не про папиросы...
Это не про папиросы, а это то,
что у него папы нет. Он чер...
Сейчас не смешно получилось.
- Юнкер, а в ящике что у вас?
- Это не ящик, это кофр.
У меня там фотографический аппарат,
совершенно новый, немецкий.
Знаете, у меня одна мысль есть...
Впрочем, сейчас не буду рассказывать:
боюсь сглазить.
- Следующий!
- Следующий.
- Ой, напрасно. Напрасно,
напрасно вы его пропустили.
Дурной он какой-то.
Черт его знает, разозлит он товарища
комиссара, а худо нам всем будет.
- Все?
- Число.
- А какое сегодня число?
- 21 ноября 1920 года, воскресенье.
- В воскресенье в это время
добрые люди в церкви стоят.
- А "воскресенье" писать не надо.
- Теперь все?
- Погоны.
- Что?
- Погоны снимите,
они теперь вам ни к чему.
- Что ты сказал?
- Нет, вы что мне тыкаете? Нехорошо.
Вы же сами только что поставили свою
подпись под добровольным раскаянием,
отказом от вооруженного
сопротивления советской власти.
Стало быть, вы теперь
лицо гражданское.
А тыкать мне не надо,
мы с вами шампанского не пили,
гувернанток не щупали.
- Как бывший офицер я имею право
носить свои погоны и форму?
- Как хотите, как хотите.
Можете не снимать,
но только за забором
нашего, как бы сказать, центра
вы в погонах и 10 минут не проживете.
- Никто не вправе лишить меня
формы и воинских отличий.
Может быть, вы и это заберете?
- Зачем? Не надо.
Не надо, у меня свои есть.
- Читайте.
(Звучит музыка из часов.)
- "За храбрость и бодрость духа
от генерала Селиванова".
- Селиванова!
Великого генерала Селиванова.
- "Великого" там не написано.
Погоны вам ни к чему,
а часы при случае можно и продать.
- Вы это видели?
- Ну, вмятина. Все равно продадите,
не переживайте.
Сейчас такое время,
сейчас все можно продать.
- Это след от пули.
- Я...
- Они мне жизнь спасли.
- Извините. Я...
Ну извините. Ну...
Следующий!
- Желаю здравствовать.
Думает: "Как это все случилось?"
- Вот. Прошу.
Клад, так сказать, судьбы мятежной.
- Заполните анкету.
Внизу поставьте подпись
и число не забудьте. - Да-да.
Я... я знаю.
Так...
"Туманов Александр Павлович".
Так...
"Нет". Никогда.
Ни в коем случае. Никогда.
Да-да. Обязуюсь. Да.
"21 ноября".
Сегодня, кажется, воскресенье?
- Нет, "воскресенье" писать не надо.
- Это я так, для себя.
- Не надо.
- Ну-с, кажется, все.
Нет больше
инженера-полковника Туманова.
Есть гражданин
Туманов Александр Павлович.
Прошу. Инженер-мостостроитель.
Разрешите представиться.
- Хорошо-хорошо.
- А... Хорошо.
Так...
Ой-ой-ой... Благодарю.
- Следующий проходите!
- Вот.
А прах офицерской чести просил
развеять над братскою могилой
доблести русского воинства.
- Аминь.
Вы потрудитесь показать,
что в чемодане?
О!
- Табак.
- Богатство.
- Неприкосновенная,
покойного отца коллекция.
- Я не курю.
- Не возбраняется?
- Убирайте ваш чемодан.
Заполните анкету,
внизу поставьте подпись,
число не забудьте.
- Число?
- 21 ноября 1920 года, воскресенье.
"Воскресенье" писать не надо.
- Да-да, знаю.
А документ будет у вас действителен,
если "гвардейский" через "иже"
написано и "ер" в конце слов стоит?
В смысле грамотно.
- Полагаю, новая орфография
на вас не распространяется.
- Слава богу,
а то кончится ваша смута,
найдут эту бумажку и решат,
что подпоручик лейб-гвардии
Уланского Ее Величества полка
барон Николай Александрович
Гульвельвицкий
по-русски писать не умеет.
- Попроще.
- Что - попроще?
- Как вас?..
- А, Кока.
- Кока. Кока.
- В детстве так звали.
- А пес?
- Что - пес?
- Пес ваш?
- Мой.
- Как зовут?
- Кого?
- Вас-то я знаю: Кока. Пса.
- Сябр.
- Сябр. Проходите.
Проходите! - Следующий!
- Пошли, Сябр.
- Здрасте.
А у меня уже все заполнено и срезано.
Ой, у меня там
фотографический аппарат, немецкий.
Это еще моего дедушки.
Он, конечно, старый,
но новый, потому что дедушка
им ни разу не пользовался.
Вот, посмотрите. Знаете,
я вот подумал кое-что.
У меня есть идея. Война между нами
и вами уже закончилась?
Мы не то чтобы братья,
но все же мы...
Мы все вместе уже опять.
- Вы чего хотите, юнкер?
- Чего?.. А!
Я подумал:
давайте сделаем такую фотографию,
где и мы, и вы - все вместе.
Мне кажется, это было бы
очень интересно для истории.
Как вы считаете?
- Забавно.
- Забавно?! Да это гениально!
Что вы! А, стоп!
Я хотел рассказать.
У меня возможен только один снимок,
потому что у меня осталась
только одна пластина.
У меня их было, конечно, шесть,
но пять у меня разбилось...
- О...
Как же так? Нехорошо!
- Я не виноват.
Штатский виноват.
Я поставил, хотел сфотографировать,
а он меня толкнул,
и у меня все разбилось.
Их-то было шесть!
Шесть кадров я мог сделать,
а осталось пять... А, одна!
Простите.
- Ой...
Я подумаю. Полагаю,
такой снимок сделать можно.
- Спасибо! Спасибо вам большое!
- Куда вы пошли, юнкер?
- А, туда!
- Идите туда. - Хотите,
я вам расскажу... - Не надо. Идите.
- Ладно,
у меня и так плохо получается.
Можно?
- Идите.
Проходите!
- Давай следующий.
Думает: "Как это все случилось?"
- Проходи.
- Как это... как это случилось все?
- Что?
- Нет, ничего.
- Подпись, число внизу поставьте.
Сегодня 21 ноября 1920 года,
воскресенье.
- Какое число сегодня?
- 21 ноября 1920 года.
"Воскресенье" писать не надо.
- Не надо писать "воскресенье"?
- Не надо писать "воскресенье".
Вы меня о чем-то спрашивали?
- Да.
Нет.
Я... могу идти?
- Погоны снимите.
- А? Ах да, простите.
Забыл, простите.
Спасибо.
Слушайте, как это случилось все?
- Что?
- Нет, даже не это.
Когда это все началось?
Вот все это - когда?
Я просто хотел понять.
- Я не понимаю:
вы что хотите у меня спросить?
- Нет, ничего. Ничего.
Я просто думал.
- Вам помочь? - Помогите чуть-чуть.
- Извините.
- Я сам.
Слушайте...
- А?
- Могу идти?
- Идите.
Поет:
- "Ай да как напоминает обо мне..."
Думает: "С чего все началось?"
(Пароходные гудки.)
(Гудок поезда.)
- Отдать швартовы!
Отдать прижимной!
Спустить трап!
- Здравствуйте!
(Играет духовой оркестр.)
- Пироги с визигой, с луком,
с печенкой, с селезенкой!
Бери, налетай!
- Здравия желаю.
Извините, пожалуйста.
- Прошу вас.
- Извините, я быстро. Спасибо.
До Москвы один билет.
(Романтическая музыка.)
Мальчик: - Хочу на берег!
Пожалуйста, я хочу на берег!
Я хочу на берег, там поезд.
Пожалуйста, пошли.
- Куда ты пошел? Петя, куда ты?
Да постой ты, Петя!
- Позвольте, Ваше благородие.
- Ага, вот. Спасибо.
Добрый день.
- Здравия желаю. - Спасибо.
- Мы не можем пойти на берег.
- Я хочу на берег.
- Мы не можем, потому что пароход
отходит, ты понимаешь?
- Я хочу на берег -
посмотреть на паровоз.
- Пойдемте лучше кормить чаек.
- Пойдемте!
- Прошу вас. Третья каюта.
Ваше благородие, вам сюда.
- Спасибо.
- Здравствуйте.
Татьяна. Татьяна!
(Пароходный гудок.)
- Левый модуль вперед!
(Играет духовой оркестр.)
- Я хочу подойти к нему.
- Да ты что, Наденька,
он же умер давно!
- Я тебе говорю: не умер. Пойдем!
- Куда пойдем?!
- Пойдем к нему подойдем,
ну пожалуйста!
- Нет, Наденька, сядем.
(Музыка.)
- Нам сюда, Ваше благородие.
- А, да-да.
- Здравия желаю, господин офицер!
- Ваше благородие, прошу вас.
- Да.
- Татьяна. Татьяна! Татьяна.
- Мое почтение.
- Третий номер, Ваше благородие.
- Спасибо.
Думает: "Где это все?"
- Вот вы где, господа! Чудненько!
Благодарю.
Славно! Славно, славно.
Все, господа, зарегистрировались.
Все, теперь дождаться
эвакуации - и в Саратов.
Ах, хорошо бы в Саратов.
- "В деревню, к тетке,
в глушь, в Саратов".
- Саратов...
- Как бы вам вместо Саратова,
господин Фамусов,
в деревянный ящик не угодить.
- Но, но, но.
- Да вы посмотрите, сколько нас
и сколько их, этих.
Да мы их за 10 минут всех!
- Да господь с вами!
Ну что такое! Я не понимаю,
что вы все, так сказать, мутите!
Я вообще не понимаю, как вы сюда
пришли с такими настроениями.
Заметьте, сами пришли!
Сами зарегистрировались.
Слушайте, они вам
даже погоны оставили.
- Спасибо!
В ножки кланяюсь: оставили.
Теперь куда прикажете их целовать,
чтобы разрешили жить там, где хотим,
и делать что хотим?
- Ну и что же мы хотим?
- Да кому какое дело, что я хочу?
- Позвольте вам заметить,
господа, под чем мы все -
и вы, господин ротмистр, -
подписались.
Что всякому, кто не пожелает работать
в социалистической России,
дадут возможность уехать за границу.
Вот, стало быть,
чего мы все хотим - уехать!
- А если я за границу не хочу?
Ну не хочу!
И работать на такую
Россию не желаю. Тогда что?
Хочу в какой-нибудь
Царевококшайск уехать.
- И что вы там будете делать?
- А кому какое дело?
В лесу буду жить!
- Тьфу! Ну что это?..
- И на дереве сидеть. Голый!
- И в погонах.
- Ха-ха-ха!
- Господа! Все!
Все, господа, мне разрешили!
- Что разрешили?
- А, господа,
я вам забыл рассказать!
Понимаете, я боялся сглазить.
У меня есть фотографический аппарат,
абсолютно новый.
И вот я подумал: можно же сделать
общую фотографию, чтобы все были!
Чтобы могли сфотографироваться
и они, и мы, и все.
что это прекрасная идея.
Слушайте, а действительно,
сделать, знаете ли, такую общую,
так сказать, фотографию,
и назвать ее так:
"Апофеоз примирения".
- Гениально!
Это гени... Господин...
Вы понимаете, "Апофеоз примирения" -
это и есть смысл моей фотографии!
- Да уж.
- Если честно, я как раз
об этом и подумал. Браво! Браво.
Думает: "Примирение или смирение?"
(Звучит музыка.)
(Слышен радостный гомон.)
- Подожди-подожди. Давай вот это?
(Смеются.)
- Давай? - Давай!
Давай я возьму, а ты положишь?
Все, пошли. Пошли.
Да нет, я тебе еще раз повторяю...
- Ты можешь говорить сколько угодно,
а я вот...
- Все.
- Давай.
(Смеются.)
- Внимание! Внимание! Не пропустите:
в пять часов по полудню
в музыкальном зале...
- Да что ты говоришь!
- Непременно. Обязательно, да.
- Ах!
(Смеются.)
- Смотри.
- Петя...
Петя, отойди, ты мне мешаешь.
Ну ладно...
(Свист, Петя пукает.)
(Смеются.)
- Что ты смеешься? Не смешно!
- Здрасте!
- Добрый день.
Здравствуйте, батюшка. Читаете?
- Здравствуйте. Почитываю.
- Точно, он!
- Говорю же: не он, не он!
- Пойдемте пить лимонад.
(Детский смех.)
Крик: - Гармонист!
Гармонист! Гармонист! Иди сюда.
- Подождите! Может быть...
Может быть, вот вы немножко...
Не получается. Это...
Господа, все не вмещаются.
Господа! Господа! Да нет! Нет!
Вот... Если... Все равно
не получается: все не влезают.
- Ну что у вас происходит?
- Да что? Ничего не получается.
Не вмещаются. Если бы амфитеатр - да.
Но я не знал заранее, как все это...
- Да если бы заранее знать, вы бы
не здесь сейчас фотографировали.
- Простите, господин...
Или, не знаю, товарищ?
- Вряд ли я вам уже товарищ,
а господином и раньше не был.
- Просто наши имена из карточек
известны, а к вам как обращаться?
- Георгий Сергеевич.
- Георгий Сергеевич,
а какое у вас будет звание, ранг,
скажем там, или, может быть, сан?
- Сан, говорите? Это в церкви сан,
а у меня должность.
Комиссар особого отряда ВЧК
при 6-й дивизии 4-й РККА.
- Простите, чего - четвертой?
- РККА.
Рабоче-крестьянской Красной армии.
Годун, чай где?
- Противно, дико,
но мне ласкает слух оно.
- Георгий Сергеевич, скажите,
а где нам разместиться?
Мы что, должны под открытым небом?..
- Ну зачем вы так?
Господа офицеры и казачьи командиры
располагаются в третьем гроте.
Пуля проводит.
Пуля, что ты стоишь? Иди проверь,
все ли готово. Стоит! - Есть!
- Скажите, а вообще,
что с нами со всеми теперь будет?
- Да. - Вопрос о вашей эвакуации
решается в Симферополе
уполномоченными из центра
товарищем Бела Кун и Землячкой.
- Белла, прекрасная Белла! Выходит,
у вас дама все решает? Здорово!
- Бела Кун - мужчина. Венгр.
- А Землячка - это тоже венгр?
- Это Розалия Самойловна Залкинд.
- То есть не венгр, значит?
- Не венгр, но женщина.
- Ну слава богу.
Ну и чья же она землячка?
- Наша. Розалия Самойловна Залкинд.
Для простоты: просто Землячка.
- Прошу вас, не продолжайте,
господин ротмистр!
Не позорьте свои погоны,
коль уж вы их отстояли.
- Только без патетики, я вас умоляю!
Однако быстро вы, господа.
Мечи - на орала, себя - в либералы.
У вас все уже братья,
а скоро еще сестра приедет!
- Ротмистр...
А точнее, бывший ротмистр,
слушайте, а вам никогда не приходило
в голову, что наш народ...
- Что? Народ?! Наш народ?
Народ-богоносец, товарищи?
А вы этот народ-то
хоть раз в глаза-то видели?
Небось либеральные ваши жены
сюсюкали в лазаретах
над солдатиками, а хоть одно...
хоть одно лицо - хоть одно! -
запомнили?!
Нет. Умилялись, конфетки раздаривали,
романсы пели.
Как это Достоевский, что ли, писал:
"Лавровые венки на вшивые головы".
- Господин ротмистр!..
а агитаторов с красными бантами
на реях развешивать. Вот так вот!
- А ну прекратите, ротмистр!
Слушайте, я вам приказываю!
Приказываю как полковник!
- Полковник!
Какой ты, на хер, полковник?
Где ваши погоны, полковник?
Погоны ваши где? Приказывает он.
Вот у меня они на плечах.
Еще вот это есть.
"За храбрость и бодрость духа.
Генерал Селиванов". А ты кто?
Ты кто? Какой ты полковник?
Ты теперь шпак, шпак гражданский.
Штафирка саратовская!
Да! Полковник он!
- О, о, о!
- Вот так вот: о, о, о!
(Смеются.)
Думает: "Нет примирения.
И смирения нет".
- Вот третий грот.
Проходите, располагайтесь.
- А вот вам, господа офицеры,
Пале-Рояль.
- Давай, сябр, вперед.
- Министерские апартаменты.
- Ну да, с видом на море.
- Ну что, господа,
делать-то все равно нечего.
Давайте как-то устраиваться,
располагаться.
Найдем себе местечки посуше.
Кстати говоря, пока никто не пришел.
- Эй, сябр, куда ты?
- Но как же хочется курить!
- Да я сам курить хочу.
Но, понимаете, это коллекция отца
моего покойного. Я обещал сохранить.
- А что если совсем
революционную фотографию заснять:
не только без погон,
а еще и мундиры скинуть?
Стоим гордо в подштанниках
вот прямо здесь,
а в центре - эти Бела с Землячкой
с букетами.
И надпись: "Пале-Рояль,
министерские апартаменты.
21 ноября 1920 года, воскресенье".
- "Воскресенье" писать не надо.
- "Воскресенье" писать не надо.
в солнце - не закрыть.
- А были бы вы, скажем,
все баранами,
так ничего бы не изменилось:
так бы и стояли бы в загоне - ждали,
когда вас всех на шашлык поведут.
(Имитируют овечье блеянье.)
А всю эту чекистскую сволочь
за пять минут перебить -
делать нечего!
Лопатой любому голову срубить
и этих пулеметчиков на вышке
уложить.
Прыжками там - две минуты...
И под корень все одной очередью.
- Господа, господа.
Слушайте, ну вы-то хоть можете
на все это трезво посмотреть?
Ротмистр, ну хватит крови!
Ну хватит воевать.
В конце концов, идея-то у них,
господа, христианская:
все, так сказать, равны;
труд, созидание. Правда?
Наконец строить что-то хотят.
Не знаю, я как инженер,
например, готов.
- Удивительно! "Труд, созидание", -
это вы про кого?
Про этих ящуров? Про этих ненасытных,
грязных полулюдей?
Да ничего они строить вам не будут,
кроме... кроме виселиц.
Вы готовы виселицы строить?
- Опять вы за свое, ротмистр.
- Да вам все мармелад, либералы.
В пятом году, после разгрома
при Порт-Артуре,
микадо телеграммки отстукивали,
с победой поздравляли -
над нашей Родиной победой! -
а сегодня в этой людоедской бойне
христианские идеи высматриваете?
Удивительно!
Даже, тьфу, как удивительно!
- Будет... Будет вам, ротмистр.
Старую власть ругали,
пришла новая - давайте
и новую ругать. Так, что ли?
Что мы за народ?
- Так мы не народ,
а народ - это те,
кто сами про себя сказал:
"Из нас, как из дерева:
хочешь - икона, а хочешь - дубина.
В зависимости от того,
кто это дерево обрабатывает:
Сергий Радонежский
либо Емелька Пугачев".
- Или Ленин с Троцким.
(Звучит музыка.)
- Прошу простить.
Не хотел вас тревожить,
но был послан забрать забытое.
- А, я, верно, чье-то место занял?
Ты скажи маме: если она захочет
снова сюда подняться,
я охотно уступлю ей место.
- Мама в каюте.
Я, конечно, передам, но каковы
ее планы, врать не буду, не знаю.
Могу идти?
- А...
- Честь имею.
- Эй!
"Честь имею".
- Ой! Господа!
- Что случилось?
- Что?
- Наша комиссарша на фото!
- Кто, Землячка?
- Смотрите, в какой теплой компании.
- С чего вы решили?
- Ну вот, смотрите.
Вот это вот Александра Измайлович...
- Дворянка, которая на генерала
Курлова покушалась.
- Это Землячка?
- Нет, это не Землячка.
Это Мария Спиридонова.
- Да-да, она убила жандармского
полковника Луженовского.
Вот это Фиалка! Тоже террористка, да?
А вот эта, господа, девушка в очках -
это наша комиссарша, Землячка.
- Весьма!
- Где?.. Вот. Все они были
приговорены к смертной казни,
замененной пожизненным заключением.
- Где этот снимок был сделан-то?
- Акатуйская пересыльная тюрьма.
- В Акатуйской тюрьме?
- Да.
- Это там снимали?
Это вместо того, чтобы пеньковые
галстуки на шейки накинуть
или к гильотине пригласить,
они на фотографию позвали!
- А что в этом плохого?
- Простите?
- Я имею в виду, что скверного
в нежелании лишить человека жизни?
- Не понял?
- Все вы поняли, господин ротмистр.
Я имею в виду, что не мы с вами
давали жизнь этим женщинам.
Почему мы должны их ее лишать?
- Знакомая либеральная песня!
Ну-ну-ну-ну!
- При чем тут либералы,
господин ротмистр?
При чем тут песня?
Историю лейтенанта Шмидта помните?
- Который мятеж на корабле поднял?
- Присягу нарушил.
- Точно так! Точно так!
1905 год, Севастополь,
крейсер "Очаков".
Так вот, господа,
когда его приговорили,
никто из русских офицеров,
и я в том числе, не согласились
командовать расстрелом.
Я вам больше скажу!
Сотня турецких офицеров написала
государю петицию с просьбой
помиловать лейтенанта Шмидта.
Англичане, французы, немцы!
И что, это все либералы, по-вашему?
- Так что?
Так что, не расстреляли, что ли?
- Расстреляли.
Расстреляли. Нашелся один.
Лейтенант Ставраки.
Между прочим, однокашник
лейтенанта Шмидта. Махнул платочком!
Но вот что я вам скажу,
господин ротмистр.
Вы меня давеча призывали агитаторов
на реях развешивать, в бантах!
А я вам так скажу: что ни тогда,
ни сейчас, зная, что произошло,
я никого бы ни вешать,
ни расстреливать не стал.
Подождите, куда же вы,
господин ротмистр?
Мы ведь с вами даже
не договорили!
- Теперь вы понимаете,
почему вы в таком дерьме сидите?
Да потому что таких,
как Ставраки этот, единицы!
А таких, как вы, - сотни, тысячи.
Не перечесть!
- Да почему же это мы-то в таком
дерьме, господин ротмистр?
Вы что же, в мармеладе, что ли?
Если вы у нас такой Ставраки,
а что же вы здесь с нами?
- Да что же вы передо мной-то
выделываетесь?
Да будь у вас сегодня возможность
Землячек этих с Белами расстрелять,
да вы бы в очередь выстроились!
Полковник!
Господин полковник,
неужели вам все равно,
как жизнь свою закончить?
Ну чего вы ждете?
Ждете вы чего? Пули в затылок?
Петли?
Так хоть покуражиться напоследок!
- Слушайте, господа,
но это уже даже не смешно.
- Господа! Господа, ура!
Господа, ура, победа! Я нашел!..
Я нашел место для фотографии!
Господа, идите сюда!
- Нашел.
- Идите сюда! Я нашел, нашел!
- Нашел.
- Право, юнкер,
вы заставили нас волноваться.
- Да я сам уже начал волноваться.
Я нашел место.
Господин есаул, идите сюда.
- Сейчас.
- Ку-ку.
А, вы тот самый офицер,
который пригласили меня
уступить свое место?
- Так это вы мама этого мальчика?
- Ну что вы? То есть да, я мама,
но никто не верит. И вы тоже,
наверное, не верите. Да, я мама.
Не сестра, как вы, верно, подумали.
Не только мальчика, но и девочки.
Знаете, я иногда говорю про себя:
я молодая мама и старая идеалистка.
- Да... Видите ли,
я вовсе не хотел вас...
То есть я, конечно, рад, но...
- Сядьте, сядьте.
- Спасибо.
Это мальчик ваш неправильно понял.
Они тут с какой-то дамой все бегали.
Ой, извините, это, верно, ваши очки?
- А, дама, дама, да. Действительно,
она больше на мамашу похожа.
Это не мое. Она просто попутчица.
Она так соскучилась по своим детям,
а я от них, наоборот, устала.
От своих детей.
- Да, мальчик у вас такой...
- Он такой рассеянный!
Я просто не могу за ним уследить!
Представляете, я даже цепочку
(Звук губной гармошки.)
А знаете, что он придумал недавно?
Вместо того чтобы называть меня
"мама", стал мне говорить "Танюша".
- А вы, стало быть, Татьяна...
- Тихо, тихо.
Просто Таня. У меня очень
трудновыговариваемое отчество.
Дормидонтовна. Непростое, да?
У меня муж иностранец -
он не может это выговорить, -
поэтому я просто для всех
Татьяна Татьяна.
- Надо же!
(Крик чайки.)
- Что?
- Ой! Сейчас.
- Осторожно.
- Сейчас, сейчас, сейчас. Я...
Сядьте, сядьте, сядьте.
- Что?
- На вас чайка...
То есть не на вас чайка,
но вас чайка...
- Ой...
- Нет, не трогайте руками, боже мой!
Это очень хорошая примета.
Вам сегодня же повезет.
Вы просто подверглись птице,
а это хорошо.
Это русская примета, понимаете?
Боже мой, вам будет счастье!
Вот я сейчас вытру аккуратненько,
аккуратненько, просто...
- Все, все, все. Спасибо, дальше...
- Как интересно!
Вот... Так, почти.
- Извините.
- Конфуз тут случился небольшой.
Как дети?
- Дети внизу, в салоне.
Вы не беспокойтесь.
- Да, хорошо.
- Позвольте... я сам.
- Что же вы? Ну подождите!
- Спасибо.
- Нет-нет. Мне виднее.
Давайте вы присядете, а я...
- Прошу извинения.
Дама из девятой каюты брали
бинокль у помощника капитана
и здесь его оставили.
- Вот он. И это тоже.
- Прошу покорно простить.
Потребовался по служебной надобности.
- Послушайте!
- Татьяна!
- Муж. Иностранец.
Я вас ищу! Я по всем палубам
хожу туда-сюда! Вы знаете, я устала!
- Постой, голубчик!
- Вы мне?
- Скажи-ка, а эта дама,
что с биноклем, из девятой каюты, да?
- Из девятой.
- Она что же, одна путешествует?
- Нет, с ними их горничная была.
В Самаре сошла. - Ясно.
- Хозяйка ее к родственникам
отпустила.
- Спасибо. Ступай.
- Честь имею. - Спасибо.
- О, номер 9.
- Добрый день.
- Здрасте.
- Я нашел очень хорошее место,
понимаете?
Мы там все уместимся, вы понимаете?
Господа, идите сюда.
сделаем...
- Куда мы можем подниматься?
Думает: "Фотография на память.
Кому на память? И повесить негде,
и отправить некому".
- ...все поместятся!
- Юнкер, давайте выстраиваться!
- Давайте!
Думает: "На память".
- Господа, идите сюда.
- Вы - хорошо.
Вы - тоже очень хорошо.
Господа, идите сюда.
Идите сюда, левее. Да, да. Так.
Господа казаки, идите сюда,
проходите, чтобы всех было видно.
- Позвольте. - Да.
- Мы же хотели вместе, апофеоз?
- Да-да. Георгий Сергеевич
не разрешил - у них дела.
Ну и что?
Мы же можем это сделать сами, да?
Да, господа? Все сами сделаем.
Да, спасибо. Спасибо.
Господа, я вас прошу, сядьте,
чтобы я видел тех, кто за вами. Да.
Так, спасибо. Хорошо, проходите сюда.
Так. Это вот сюда. Господин есаул,
вы можете немножко лечь?
Да! Да, хорошо.
Героические позы, понимаете?
Немножко даже воздух,
воздух наберите, хорошо?
Вот, вот! Вы смотрите туда.
Это очень важно.
Я вас прошу: просто замрите.
Вот как я.
Или вот... Или если сидите, то...
Все! Все, господа, хорошо.
Спасибо. Я пошел.
Сейчас, одну минуту.
Мне нужно настроить. Так.
Приготовились! Внимание!
Если вы двинетесь,
вы сотретесь из истории.
Все смотрят в линзу!
Да вы что, господа? Да вы что?!
Я же делаю фотографию!
Я выставил их всех...
Георгий Сергеевич,
вы же мне разрешили!
- Тихо!
- Это что же такое! Вам не стыдно?
Ответьте начальнику
политотдела армии: вам не стыдно?
Да как вы смеете!
Вы, подписавшие капитуляцию,
со срезанными погонами -
фотографироваться победителями?!
У отбитого у вас же оружия!
На брошенных вами же позициях!
Да где же ваша офицерская честь?
Ваша воинская гордость, о которой
вы талдычите на каждом углу?
Вы бы еще знамена
сюда свои притащили!
Пожалуйста, фотографируйтесь!
Только мы эту вашу фотографическую
карточку напечатаем во всех газетах
и напишем подробное пояснение
к этому документу:
"Доблестное войско позирует
на фоне проигранной им войны"!
Прекрасное будет доказательство
вашего бесславия!
Оно вам надо?
Прошу.
- А... можно?
- Сказали: можно.
- Господа, приготовились.
Господа!
Подождите. Господа, подождите.
Нам же разрешили.
Господа, ну нам же разрешили.
- Это я разрешил. Думал:
один снимок - ничего опасного.
Бежать им некуда, да и незачем.
На улице их поймают и повесят.
Или я ошибаюсь?
- Да не в этом дело!
Не выдержала я этого хамства!
Уж очень хотелось
им эту пощечину влепить.
Чертов характер. Чертов... А?
- Богина.
- Вы слышали? Да не "богинА"!..
Если уж вам так это слово нравится -
"богинЯ"!
- А хорошую пилюлю нам
тетя Роза прописала.
Как щенков в дерьмо мордой тыкнула.
- А что мы такого сделали?
Просто хотели сфотографироваться.
Причем они же сами фотографировались
в тюрьме в Акатуйске.
- Да, только там некому было
им сказать то, что она нам сказала.
- Хорошо еще, что ротмистр все это
не слышал, а то был бы разговор.
(Фотограф плачет.)
Серия 2
(Звучит фортепианная музыка.)
- Лизанька...
Петя: - Бегал заяц по болоту.
Он искал себе работу...
- "Тифлисская экспроприация..."
А что такое "тифлисская"?
- Это город такой.
- Город?
- Да.
- А что такое "экспроприация"?
- Это когда у тебя что-то есть,
а потом у тебя это забирают.
- "Ва-си-лец-кая..."
- Оленька, читай объявления.
На последней странице посмотри.
Что там написано?
- "Няня ба-рыш-ня...
Ищу кухарки... кухарка.
Урки...
Но три убы покупаю".
Убы... А что такое "три убы"?
- Ну-ка покажи.
Зубы! Три убы...
Это не тройка - это буква "З"!
Три убы...
Петя: - А работы не нашел.
Сам заплакал и пошел.
- Петя, не балуйся.
Ой! Петя! Куда ты?! Петя!
Мальчишка!
- Ах!
(Звучит веселая музыка.)
- Добрый день. Здрасте.
Извините, пожалуйста.
- Петя! Петя!
- Петя!
- Извините, пожалуйста. Извините!
- Туда! Я знаю, пойдемте.
- ...Это был, конечно, ты.
- Я не пойду.
- Нечестно. Тебе выпало. Пойди.
- Нет, я не пойду!
Я не буду позориться.
- Извините.
- Простите. Извините.
- Посмотрите, это открытки
как бы из будущего.
Здесь о том,
как будем жить в 2000 году.
Посмотрите, какие будут аппараты!
- Ничего этого не будет.
- Как это не будет? Будет.
Не в 2000 году - даже раньше будет!
Это же прогресс!
- Где же? Он где-то здесь был.
- Еще даже вы увидите!
Здесь же показано. Посмотрите,
какие будут аппараты:
аэропланы, люди с крыльями!
- И аппаратов никаких не будет.
- Посмотрите.
Как - не будет?
Поверьте, и вы это увидите,
тем более мы это увидим.
- Ничего вы не увидите.
- Зачем вы так говорите?
Это же пессимизм!
- Вы его не видели? - Кого?
- Тогда не вы, а мы станем решать,
кому летать, на чем и куда.
Вы поймете, что я был прав.
- Ничего вы решать не будете.
- Да как?..
О! Да вот вы хотя бы.
Можно вас на минуточку?
Смотрите.
- Да. Добрый день.
- Смотрите, это немецкий альбом,
как бы из будущего.
Посмотрите, какие будут аппараты.
- Да.
- А вот это - подводный паровоз.
Он - по суше и под водой.
Простите. Над землей летать, да?
- Да нет, под водой.
А над землей мы будем летать
наперегонки. Понимаете?
А вот это - механическая лошадь.
Ничего не надо: ни овса, ни подков.
Вот. А вот здесь аппарат,
который делает прически.
А еще он бреет. Вот такое оружие...
- Ой! Стой!
Извините.
- Петя!
- Не пропустите!
Маэстро в музыкальном салоне!
- Ой! Простите.
- Извините.
- Петя! - Петя!
- Извините.
- Спасибо.
- Извините, пожалуйста.
- Извините. - Ой!
- Простите, я не хотел.
- Петя! - Петя!
- Ой!
- Извините.
- Простите!
Пойдем-пойдем.
- Я сама...
- Ну где он? Ой!
- Извините.
- Какая радость произошла!
Я хотела вас познакомить с мужем.
Это муж-иностранец.
- Очень приятно.
Позвольте представить. Это...
- Извините ради бога...
- Что такое? Что такое?
Что сейчас происходит?
- Я не хочу знакомиться.
- Я вас не слышу!
- У меня полные карманы
визитных карточек.
- Маменька, вы не видели?..
- Что? Что? Я вас не слышу!
- Коля!
- Я видел, он здесь.
Он сюда побежал. Коля!
(Звучит музыка.)
(Гудок парохода.)
- Веревка какая-то...
Ах, какая красота. Я говорю, красота.
- Да он, он. Смотри, точно он.
- Но если это не он...
- Если не он, я тебе сережки отдам.
- Они мне все равно не нравятся.
Я тебя лучше этой хрестоматией
стукну по уху.
- Хорошо. А если это он, то я
тебя стукну. - Угу, обязательно.
Здравствуйте.
- Здрасте, здрасте.
- Простите, пожалуйста,
а вы писатель?
- Да, совершенно верно, писатель.
- Тогда напишите нам,
пожалуйста, в альбом.
Вере и Надежде.
Хором: - Что-нибудь про любовь.
Спасибо.
- Не на чем.
- А вы что, не Чехов?
(Смеется.)
- Нет, не Чехов.
- Но вы же писатель?
- Да, писатель.
- А как ваша фамилия?
- Тригорин.
- А-а! Извините.
- Извините. Спасибо.
- Я же тебе говорила!
- Но похож, очень похож.
- Да, совершенно удивительно:
в природе из мерзких гусениц
выходят очаровательные бабочки.
Отчего же у женщин все наоборот?
- Э-эй!
- Куда ты? Стой!
- Вот он! Вижу! Вот он!
- Ах ты!..
- Что это было?
- Чайка.
Очень интересно. Это надо записать.
- Господин поручик, сюда нельзя!
Да что же это такое!
- Вижу! Вот он!
- Батюшка, позвольте шарф.
Я его поймал! Я поймал!
- Ты герой, просто герой.
- Честь имею.
- Пойдемте.
- Давайте. Давайте.
- Посторонись!
- Господа! Господа!
- Разойдись!
- Это же, это же... Подождите!
Господа, подождите! Господа!
Подождите. Господа, подождите.
Подождите. Дайте мне, пожалуйста.
- А тебе на что?
- Да я чемпионом был. Пожалуйста!
- Умеешь?
- Да, да, умею.
Подождите, а как вы их здесь нашли?
- Тут лежало, никому не надо было.
- Представляете, здесь люди сидят,
стреляют, а тут на коньках.
Господа!
- Вот черти, что придумают, а?
Вы знаете, поэтесса Пурис -
она из Петербурга...
У нее когда был флюс,
она на меня приходила посмотреть,
потому что у меня было первое место
в Петербурге. Вот так вот.
- Да брешешь!
- Да нет, честное слово.
- Хорошо, Георгий Сергеевич, пусть
разберут эту героическую декорацию,
а потом пусть фотографируются.
Это хорошо вы придумали.
- А то ведь нашим пришлось разбирать,
а у меня людей, сами понимаете...
- Правильно, очень хорошо, молодец.
- Молодец. - Спасибо.
- Выпьем. Хорошо.
- Но ведь могут. Могут работать,
когда захотят.
Почему раньше ничего не делали
руками, а? А?
- Почему?
- Да потому что были такие, как мы.
Были мы и такие, как мы,
которые для них вращали земной шар.
Чтобы солнце только для них светило.
Спасибо.
- Я вот что хотел спросить,
товарищ Землячка... Разрешите?
Мне ваше мнение очень важно.
Говорят, что в наших идеях,
большевистских идеях,
есть много общего от христианства.
Равенство, братство...
Или это заблуждение?
- Печальное заблуждение,
товарищ Георгий, вредное.
- Товарищ Ленин учить, что это опиУм.
- Да какой "опиУм"?!
Я не первый раз это слышу.
Лукавая тактика:
нечем бороться - так давайте
примажемся?!
"В белом венчике из роз
Впереди Иисус Христос".
Сотни лет, веками
они заставляли нас гнуть спину,
чтобы им было хорошо здесь и сейчас.
А нам? А нам обещали вознаграждение
там и потом, на небе.
А мы не хотим там и потом.
Мы хотим здесь и сейчас.
И мы добьемся!..
- А-а!
(Дует.)
- Тьфу!
Чертов характер. Опять зажглась.
Я даже говорить спокойно
об этом не могу.
У меня партийная кличка была Демон.
- Дэмон! Богина... Ня, ня, ня.
- Слушайте, товарищ Кун!
Вы бы лучше русский язык учили.
Либо говорите на своем языке.
Либо молчите вообще!
(Говорит на венгерском языке.)
- А?
- Хорошо.
- А можно еще вопрос?
- Давайте, давайте.
- Скажите, а когда мы их отправляем?
Ну...
- Что за нетерпение, товарищ Георгий?
Когда решим, тогда и отправляем.
Ждите приказа.
- Я понял.
(Звучит музыка.)
- Ишь ты! Ох ты!
Ты смотри, двухтысячный год.
Надо же, а!
Футуристические открытки.
Ты смотри-ка, а!
- Дайте, дайте.
- Посмотри. Ух ты ж!
- Пароход, видишь, по рельсам
из воды прет.
На шарах по воде лошади, посмотрите.
- Немецкие.
- Немец какой-то рисовал.
А наш какой-то дурачок
тоже смотрел это все, верил.
И надеялся, что так и будет.
А у нас вон чего.
- А самое смешное, что этот,
который картинки нарисовал,
и тот, который их разглядывал,
потом встретились
где-нибудь в Галиции в 14-м году
и в окопе врукопашнную
штыками друг другу животы вспороли.
- Да, в одном был прав наш
ротмистр...
А где он, кстати?
Что вы, есаул? Есаул!
- Куриный божок. Привет из Ялты.
У меня в детстве такой был,
и у сына Мити.
Шнурочек короткий.
Ребеночек, наверное, носил.
Куда это все ушло? И ребеночек
этот... Жив ли? Где он теперь?
Зачем? Зачем это все?
Говорите по-французски?
- Да.
- А зачем?
Зачем учились, что-то читали?
Толстой, Достоевский,
Монтень в оригинале...
А зачем?
Мы с вами - зачем?
Думает:
"Вот оно. Вот вопрос: зачем?"
- Прощай, божок.
Про себя: "5, 6, 7, 8, 9,
10, 11, 12, 13...
...19, 20, 21,
22, 23, 24, 25..."
- Ну что? Первое? Первое место, да?
Про себя: "...38, 39, 40, 41, 42,
43, 44, 45, 46, 47...
...57, 58, 59, 60, 61,
62, 63, 64, 65, 66, 67...
...70, 71, 72, 73, 74,
75, 76, 77, 78, 79, 80...
89...
9, номер 9".
- Позвольте возвратить вам
цветной взгляд на мир.
Я говорю, позвольте возвратить вам...
цветной взгляд... на мир...
Простите...
(Свистит.)
- "Лягушке-путешественнице
как напоминание,
дабы постоянно скучала по нам
на знойных песках
благословенной Тавриды.
Твои Анка - отчаянная хулиганка,
Пашка-плакса и я,
который без тебя тоже плакса".
Табачок...
(Чихает.)
(Слышен детский смех.)
- Давай-давай!
Аккуратней, аккуратней! Давай!
- Не бойся, не бойся!
Можешь, можешь! Давай, давай!
(Чихает.)
- Танюша! Татьяна!
- Лидонька!
(Звучит игра на фортепиано и пение.)
(Чихает.)
- О! Остаетесь при своих двадцати.
Запаса нет.
Юнкер - пять, один в запасе.
- Двадцать. - Ваше право.
- И у меня один запас есть, да?
- Есть.
Все: - Браво, браво.
- Десять. - Отлично.
Десять, один в запасе.
- Можно еще один?
- Ваше право, юнкер.
- Почти. - Ать.
- Могло бы быть.
- Спасибо.
- А у вас всего один запас.
- Вот, я пропускаю.
- А сколько у меня?
- Двадцать пять, запаса нет.
Можете закончить игру.
Вот обратите внимание, господа,
как наивно, а может быть, даже глупо.
- Пять.
- Тридцать, запаса нет.
- Ведь учителя у нас кто, французы?
- Угу.
- Французы. Архитекторы - итальянцы.
Управляющие - немцы.
- Механики - англичане.
- Эх, почти.
- При своих двадцати пяти
остаетесь, подпоручик.
- Напрасно, напрасно.
- Да. У меня сколько, тридцать пять?
- У вас тридцать и три в запасе.
- Как - тридцать?
- Ну а мы-то с вами что, господа?
Только руду копать да лес валить,
правильно получается?
И им туда отправляем.
А они нам оттуда -
машины какие-нибудь, мебель...
Мы еще и радуемся, смотрите.
- Пользуйте запас, пользуйте. - Да.
- Это я к тому, что руками-то
мы можем, господа,
что-то делать, нет?
- Кончились ваши запасы,
господин полковник.
- Да.
- Вспомните сказки наши.
Никто же ничего не делает.
Никто сам ничего не делает.
(Смех.)
Емеля на печи сидит.
Щука работает, да?
- Золотая рыбка.
- Золотая рыбка, Василиса Прекрасная.
- Серый Волк.
- Скатерть-самобранка, лягушка...
- ...квакушка.
- Никто ничего не делает, никто.
- Да, ну вот вы говорите,
что никто ничего не делает...
Ну вот я подумал, что -
только вы не смейтесь, - может быть,
у нас такая миссия,
исключительно умственная.
- Вот.
- Иисус свой земной путь
закончил в 33 года.
- А Илья Муромец?
- Илья Муромец в 33 года
только проснулся
и первый раз с печи слез.
- Позвольте, господа, позвольте!
Довольно странно слышать такие
рассуждения. Причем здесь сказки?
Я вот с Силкиным согласен.
Все-таки у нас ведь есть,
так сказать,
Толстой, Гоголь, Достоевский.
- Чехов. - Лермонтов.
- Чайковский.
- Только я ведь,
господин полковник, утверждал,
что у нас руками плохо получается.
А то, что вы перечислили, -
оно не руками,
оно каким-то другим образом
производится. Правильно, господа?
- Господа, господа,
а какая разница-то, а?
Ну какая, в сущности, разница?
- Разрешите, пожалуйста.
- Пять у вас и один запас,
ваши двадцать пять по-прежнему.
- Хорошо.
- А где ротмистр? - Чего?
- Кстати, где ротмистр?
Поет: - "Кто может
сравниться с Матильдой моей,
Сверкающей искрами черных очей,
Как на небе звезды осенних ночей?
Все страстною негой
в ней дивно полно.
В ней все опьяняет..."
- Да!
Поет: - "В ней все опьяняет
И жжет, как вино!"
Все: - Браво! Браво! Вот это да!
Хорошо спели. Еще!
- Еще!
- Хорошо, хорошо! Все, все, все!
- Тихо! Тихо!
- Тишина, господа.
- Играем, да?
Поет: - "Что наша жиз...
(Закашливается.)
Что наша жизнь?..
Игра!"
(Аплодисменты.)
- Браво! Браво!
- Прошу вас принять этот предмет
и пройти на сцену.
Попрошу, пожалуйста, пожалуйста.
- Я не пойду.
- Просим, просим, просим.
Спасибо, замечательно.
Аплодируем очаровательной даме!
Прекрасно, прекрасно. Благодарю.
Прекрасно, прекрасно. Вы позволите?
- Конечно.
- Благодарю вас.
Понимаю, господа, все понимаю.
Вы ждете от меня фокусов,
фокусов и только фокусов.
- Да! Да!
- Браво!
- Боже мой, боже мой!
Как мало вам надо!
- Браво! Браво!
- О! Простите, простите...
Нет-нет-нет, секундочку.
Секундочку...
- Что вы делаете?
Когда вы это?..
- Прекрасно.
Какая замечательная заколка!
Прекрасно!
Внимание!
Оп!
Тушите, тушите!
- Полностью тушить?
- Замечательно.
Ап!
- Бабочки!
- Очаровательно!
Это очаровательно, очаровательно.
- Настоящие!
- Очаровательно. Благодарю вас.
- Спасибо.
- Но не уходите, нет-нет.
Прошу, останьтесь.
Нам понадобится наблюдатель.
И не просто наблюдатель,
а контролер для того,
что будет происходить дальше.
Это будет чуть серьезнее.
Позвольте задать вам один вопрос:
есть ли у кого-либо из вас такой
редкий предмет, как часы?
- Есть, есть! У меня есть, у меня.
- У моего мужа есть!
- У меня есть! - У моего мужа!
- У меня есть часы, у меня. Вот.
Я первый, я первый.
- У моего мужа есть!
- Ну что же, прекрасно, прекрасно,
господин поручик. Позвольте?
Удостоверьтесь, пожалуйста,
что часы исправны, это очень важно.
Что часы исправны...
- Работают, да.
- Вот. Еще бы не хватало,
чтобы они не работали
у такого блистательного офицера.
- Да, они тикают.
- Прелестно. Тикают, тикают.
Прелестно, прелестно.
Господа, сейчас вы увидите номер,
который называется...
"Деструкция
и реконструкция"!
Сначала, господа,
я полностью уничтожу эту вещь.
(Волнение среди зрителей.)
Не беспокойтесь.
А через мгновение с помощью
древнейшего вавилоно-зороастрийского
заклинания...
восстановлю ее
в первоначальном виде!
Господа, прошу быть
предельно внимательными.
- Как красиво!
- Браво!
- Айн.
Цвай.
- Угу.
- Драй.
- Господи...
- Юч!
- Ах!
А-а-а!
- Боже. Господи.
- Тихо! Ну что вы, батюшка?
- Йя!
(Говорит абракадабру.)
- Думаешь, он сможет?
(Говорит абракадабру.)
(Смеются.)
- А-а-а!
Вы что, думаете, что я вам
демонстрирую ловкость рук?
Нет, господа, нет, господа!
Вы видите сеанс настоящей,
настоящей магии!
- Браво! - Браво!
Зрители: - Браво!
- Ваши часы? Ваши часы? Ваши?
Понизив голос: Ради бога,
скажите! Вам я все объясню.
Не верит! Не верит своим глазам!
У нас есть контролер.
Убедитесь, тикают ли часы.
Тикают? - Тикают.
- Тикают! Ваши часы!
Тикают его часы! Поздравляю!
Поздравляю! Вашу руку! Вашу руку!
Понизив голос: Умоляю, ради бога,
согласитесь, я все объясню.
С этой стороны.
- Браво!
- Часы полностью реконструированы!
- С этой стороны. В пол!
- Что вы толкаетесь?
- Сядьте! Сядьте!
- Да не хочу я сидеть! Отдайте мои...
- Ради бога, сейчас вам все объясню.
- Так, я прошу вас, отдайте мои часы.
- Посидите минутку.
Сейчас все увидите
собственными глазами.
Дорогой мой... Да что ж такое?
Вы видите, что делается сегодня?
Вы не представляете, что случилось!
- Отдайте мои часы, пожалуйста.
- Я вам все объясняю...
- Берите ваши часы, а мои отдайте.
- Одну секундочку. Я все вам объясню.
- Вот, вот там они.
- Ах! Ты здесь, негодяй?!
Это из-за тебя!
Все, иди отсюда! Пошел вон!
- Что я сделал?!
- У-у...
- Я все оплачу.
- Что я сделал?
- Иди отсюда, я сказал!
- В чем я виноват?
- Еще он спрашивает,
в чем он виноват!
- Возьмите ваши часы, а мои отдайте.
- Вы видите это?
Вот это! Вот!
- Что это такое?
- Это? Это ваши часы, вот что.
Смотрите сюда, ради бога.
Это кулисный механизм.
А вот это - это то,
что я хотел вам показать.
Смотрите сюда. Вот. Понимаете,
часы сюда проваливаются.
Вот, видите?
- Так достаньте их.
- Как у вас просто все!
Сразу видно, что вы из публики.
А если они не провалились туда?
А потом я их тяжелым пестиком...
Вы, наверное, опять не до конца
кнопку нажали!
- Молчи! Я тебе зачем сало давал?
Механизм смазывать или жрать?
В ящике будешь ночевать!
Расшвырял свои маски! Негодяй!
Я сейчас, одну минуточку.
Мне на сцену пора.
Мне на сцену. Умоляю, помогите мне.
- Что?
Что это такое?
- Сабля, не волнуйтесь.
Ради бога, ради бога, помогите мне.
Какой позор!
Это первый раз в жизни.
Вы знаете, у меня все импортное.
Все германское! Запатентованное!
- Так, хорошо.
Заберите ваши часы, и все забудем.
- Найн, найн! Об этом не может быть
никакого разговора.
- Они намного дороже моих.
- Что?!
А если бы на вашем месте
был какой-нибудь, прости господи,
писатель?! Сядьте.
Или генерал?! Не те очки.
Или какой-нибудь генерал при оружии?
Вы можете себе представить?
Умоляю вас, никому ни слова.
Никому ни слова.
- Маэстро, маэстро, мы опаздываем!
- Иди скорее занимай публику!
Вы мне жизнь спасли!
Ради бога! Мне пора.
Мне пора, мой дорогой.
Мне пора. Вот она.
Спасибо вам. Вы чудный.
Спасибо... Нет!
Ради бога, не сюда, вон туда.
Пожалуйста, пожалуйста.
Моя публика, я здесь!
Я с вами!
(Аплодисменты.)
- Дурак! Дурак! Дурак!
Дурак!
Ну, дурак! Ой, дурак, а! Дурак!
Зачем поперся? Зачем?
(Часы играют мелодию.)
И все у нее на глазах!
А-а-а!
(Мелодия умолкает.)
(Звучит фортепиано.)
(Девушка поет арию Далилы
из оперы "Самсон и Далила".)
Думает: "И где это все? И было ли?"
- Похож.
- Родственник.
- Дальний.
- Пойдем ротмистра поищем. Пойдем.
- Молиться перед сном разрешается
али по-новому запрещено?
- Молитесь, молитесь.
- Может, у вас молитвослов есть?
А то у нас отобрали...
то есть сдать велели.
- Кто велел?
- Да эти, из ваших кто-то.
- Ой, дурачье. Запоминай...
Нет, на, запиши.
Начинаешь с "Во имя Отца и Сына
и Святаго Духа... Аминь".
Потом: "Ради Пречистыя
Твоея Матери...", песнь Девы Марии,
"Слава Отцу и Сыну и Святому духу,
и ныне и присно..."
Ты что сидишь? Ты бумаги отнес?
- Нет.
- Иди неси.
- Слушай, захвати кипяточек.
- Хорошо.
- Ничего себе комиссар!
- "Отче наш", потом тропари.
Ротмистр!
- И последнее:
перед тем как ложишься спать,
целуя свой крест,
благоговейно произнеси:
"В руце Твои, Господи Иисусе Христе,
Боже мой, предаю дух мой:
Ты же мя благослови, Ты мя помилуй
и живот вечный даруй ми. Аминь".
- Простите, как вы хорошо
молитвенный чин знаете.
- Это в детстве еще
в священники готовился.
- Веровали?
- Всем сердцем.
- И что же?
- Так случилось.
- Что случилось?
- Прозрел. Я могу идти?
- А, да, простите.
"Прозрел"...
- Это линза. И если на эту линзу
попадет хоть малейший волосочек,
не знаю, песчинка - все!
Человек на фотографии уже просто...
Его нет! Человек просто стирается
из истории.
- Так. И что делать?
- Что делать? Нужно вот так чистить.
Видите? Кисточкой вот так. Вот.
- Не дает мне покоя этот ротмистр.
Куда он подевался?
- Да может, он ушел куда-нибудь.
- Куда он уйдет? Куда здесь уйдешь?
- А где его вещи?
- Вещи? Какие вещи?
Фонарь да клещи - все его вещи.
Нет у него никаких вещей,
все с собой.
- Может быть, арестовали?
Услышал кто-нибудь его ахинею
про бунт, про пулемет - и донес.
- Это не донос.
Он безумен, господа,
и мог погубить всех нас.
Из-за одного сумасшедшего погибли бы
мы все, сделавшие свой выбор.
Нет, хочешь убивать - воюй,
кто тебе может запретить?
Но сюда-то зачем пришел?
Вот.
Это уже даже и не безумие,
а просто подлая провокация.
Мы же все искренне приняли
новую власть.
Мы все, так сказать,
искренне разоружились.
- Подождите, господин полковник.
Это кто это здесь
"искренне принял новую власть", а?
То, что проиграли им
по всем статьям, - это да.
То, что приняли свое поражение
и смирились, - это тоже да.
А вот чтобы "искренне приняли
новую власть" - это вы о ком?
- О себе, к примеру.
- Так это вы донесли?
- Повторяю: это не донос.
Да, я посоветовался
с Георгием Сергеевичем.
Кстати говоря, он милейший человек.
Ну, изолировали ротмистра
на некоторое время, велика беда.
Отправят в Россию, только позже.
Только и всего.
Спокойной ночи, господа.
(Слышны сдавленные рыдания.)
Думает: "Как это все случилось?"
(Гудок парохода.)
- Крыжовник!
Посмотрите, какой крыжовник!
- Нет, спасибо.
- А смородина там, да?
- Ой, нет, смородины у меня нет.
Смородина вот там.
- Спасибо.
- Новости!
- Что?
- Не желаете купить газету?
- Что это такое?
Что?
Простите. Извините, пожалуйста.
Так...
(Гудок парохода.)
- Отдать швартовы!
- Стойте! Мне сойти нужно!
Пустите меня, пустите!
- Куда пустить? Пароход уже отходит.
- Откройте мне!
- Куда пустить? Пароход уже отходит,
Ваше благородие!
- Мне нужно сойти!
- Да как "нужно", Ваше благородие?
- Вы не понимаете, мне нужно сойти!
Мне надо сойти!
- Вы что делаете, Ваше благородие?
Нет, не пущу, Ваше благородие!
Куда вы? Раздавит! Куда?!
- Смирно!
- Ваше благородие, не погубите!
Я под Цусимой выжил, а тут...
- Смирно! Кругом! Шагом марш!
- Я под Цусимой выжил, а тут...
Суд, тюрьма...
Куда, Ваше благородие? О господи!
Куда вас несет всех? Ну все,
теперь точно спустят на берег.
- Глядите - на ходу спрыгнул.
- А сколько у вас стоит крыжовник?
- Большая корзинка - полторы копейки,
маленькая корзинка - копейку.
А если две возьмете...
- О чем вы говорите?
Зеленоват крыжовник для варенья,
я что, не вижу, что ли?
- Простите...
- Зачем вы здесь? Что вы делаете?
Господи! Вы преследуете меня?
Боже мой, что это? А-а!
Господи, я понимаю вас.
Зачем такое безумство?
Нельзя же быть таким безрассудным!
Какая страсть! Боже мой,
я вас понимаю, я такая же, как вы.
Только не здесь, не сейчас. Я к вам
обязательно приеду куда-нибудь.
У меня муж иностранец. Я клянусь вам,
я обязательно к вам...
- Эй! Вернитесь!
Эй, на "Летучем"!
Я ошибся, я городом ошибся!
Заберите меня! Вернитесь!
- Послушайте,
я не хотела вас обидеть.
- Татьяна, пошла сюда.
- Заберите меня!
- Я вас везде ищу, не могу вас найти.
Я вас нашла.
- Мама, ты чего?
- Я вас умоляю.
- Маменька, что случилось?
- Гони!
- Я вас умоляю, на нас люди смотрят.
Дети здесь. Народ смотрит.
- Я вас прошу, ну сколько же можно?
Надоело.
- Вернитесь!
Эй!
(Звучит музыка.)
- Дурак! Где я?
- Право руля!
- Господин офицер!
Господин офицер, надолго вы к нам?
Милости просим к нам в город.
- Где я?
- Так где... Так вот - Дологово.
Матренов, Жары, Ямская,
а мы Дологово.
Комнаты меблированные.
- Спасибо.
- Давайте-ка я ваши вещички возьму.
Пойдемте, господин офицер. - Что?
- Пойдемте ко мне на постой,
у меня комнаты самые лучшие
во всей округе,
даже лучше не сыскать.
Кошки на Волгу глядят,
и успокаивающе волны плещут.
А то что-то на вас лица нет.
Сейчас выпьете настоечки грушевой,
сейчас баньку затопим. Я вам
березовый веничек дам или дубовый.
Какой захочете.
Дочка у меня очень хорошая.
Пойдемте, пойдемте.
Да что ж вы остановились-то?
Пойдемте, господин поручик. Пойдемте.
(Гудок парохода.)
У меня дочка замечательная.
- Это что?
"Летучий"!
- Куда вы? Вам сюда!
- Отдайте. Вещи отдайте! Верните!
Отдайте! Я приеду,
обязательно приеду!
Я приеду, приеду!
- Ой, господи!
- "Летучий"! "Летучий"!
"Летучий", я здесь!
- Здравия желаю, господин офицер!
(Звучит лезгинка.)
Пассажиры: - Браво! Браво!
- Ах, господин поручик, напугали.
Я прям чуть не...
- Смирно! - Есть!
- Кругом! Шагом марш! Спасибо.
- Отнеси в третью, братец.
- Попросились в другую каюту-с.
По левому борту шестой нумер-с.
Говорят, машина очень шумит-с.
- Вот так.
Лизанька...
Вот так.
Серия 3
- Евлампий!
- А, сейчас-сейчас.
- Ты спишь, что ли? Звонить пора.
- Сейчас-сейчас. Господи!
(Стук в дверь.)
- Да.
- Вас ожидают-с.
- Где?
- В ресторане-с.
- Кто?
- Не велено говорить-с.
- Кто? Женщина?
- Нет-с.
- А кто?
- Честь имею.
- Для вас сегодня стерлядочка,
пирог с вязигой и икорочка к чаю.
- За ширмой-с.
- А, это вы.
- Прошу.
- Понимаю, понимаю.
Вот, берите, пожалуйста.
- Нет, нет. - Берите-берите.
- Найн-найн, нихт-нихт.
Прошу-прошу, садитесь.
- А зачем вы меня тогда позвали?
- Разрешите поухаживать?
- Мы сами, сами. Ступай.
- Слушаюсь.
- Пожалуйста, стерлядка,
цесарочка, икорка разноцветная.
Вы - мой спаситель.
Прошу, будьте как дома.
Вы мне жизнь спасли.
Мерзавец мой механизм не смазал:
сам сожрал сало. Будьте здоровы!
Любой на вашем месте со мной
в этой стране знаете что сделал бы?
Я даже не хочу фантазировать.
А вы...
С вашей добротой, пониманием,
европейскими манерами,
с вашей мудростью, наконец!
- Какой мудростью?
О чем вы говорите, какой мудростью?
Глупый, пошлый фанфарон - вот кто я.
Да-да, именно так.
- Да перестаньте.
- Индюк надутый, да. У человека
в руках - золотой самородок.
Ну чего еще надо, да?
- Прошу.
- И тут на солнце блеснуло...
А это лужа, мишура!
- Вот это точно, точно вы сказали.
- И все, и вот поплыл.
- Лужи и мишура!
Вся наша жизнь российская -
сплошные лужи и мишура,
это еще Гоголь заметил.
Вы, я гляжу, проголодались.
- Признаться, весь день ничего не ел.
- Послушайте,
с вашим умом и талантом
что вы тут делаете? Я не понимаю,
что вы здесь делаете?
- Я?
- Да. Нет, не на пароходе - вообще.
Вообще.
Вы знаете, где ваше место?
Вы за границей были когда-нибудь?
- Нет.
- Нет? Еще лучше.
Еще лучше! Сейчас я вам все объясню.
Вот сюда смотрите.
Вот этот круг - это капитал,
а вот это вот - индивидуум.
Понимаете, да?
Тихо-тихо-тихо.
Вы Маркса знаете, Маркса?
Что, нет? Не может этого быть.
Ну, слышали, слышали.
Да ладно, все знают, а вы не знаете?
Я тоже раньше не знал.
Вы по-немецки знаете?
- Немецкий...
- А. Ну все равно я вам лучше
по-русски скажу.
По Марксу, вокруг индивидуума
вращается капитал.
- Как это?
- Послушайте, вы что, действительно
никогда не были за границей?
- Нет.
- А, да вы не знаете?
Не знаете про Париж, не знаете Вену.
О, венский шик!
Слушайте, я совсем забыл сказать.
Здесь заедает немножко головка.
Когда открываете, если чуть-чуть
заело, то надо стукнуть -
и тогда открывается, понимаете?
Смотрите, вот, все.
(Часы играют мелодию.)
- Мелодию я сам выбирал.
- Живем, в сущности, в засаде.
Кричим, ругаемся.
Я на своего негодяя,
вы на меня давеча.
А иностранец на нашем бы месте
знаете что сделал?
Улыбнулся -
и разошлись бы совсем по-другому.
У нас в трактире сделаешь
замечание человеку - он тебе нахамит,
в суп плюнет,
и разойдетесь вы злыми, недовольными.
А за границей что официанту
ни скажи - он только улыбается.
Культура слова и дела!
- Но в суп-то плюнет.
- На кухне.
Вы даже об этом не догадаетесь
и разойдетесь довольными,
счастливыми. Эх!
Я как подумаю -
так грустно за матушку Россию
сделается! Давайте выпьем.
Я вам доверяю.
Вы мне теперь как брат стали.
- Угу.
(Часы играют мелодию.)
- Эге, венский шик!
(Звон стекла.)
Да-да-да.
Да-да-да...
- Как она поет!
- Кто?
- Как - кто? Вот кто.
- Нерусская!
- Чего?
Как?.. Какая нерусская?
Лизанька. Русская. Вы сам нерусский.
- Хе-хе!
Сам ты можешь быть иностранцем,
а вот жена должна быть русская.
- А вы сами-то женаты?
- Не-а. - А...
А мы - вот... вот с таких вот...
- Что?
- Что - что? Да нет,
помолвлены вот с таких лет!
Знаете... Вот послушайте...
(Звон стекла.)
Ну тихо!
Я...
Как она поет!
Вот послушайте, послушайте...
(Напевает.)
(Девушка исполняет арию Далилы
из оперы "Самсон и Далила".)
(Свистит.)
- Постойте!
Кто вы?
Как вас зовут?
Хорошо, это не важно. Сойдем.
Давайте сойдем! Послушайте меня!
Нужно, очень нужно сойти!
Здесь, на первой пристани, сойдем!
Я умоляю вас, сойдем!
Сойдем, я прошу вас.
Я умоляю вас. Я прошу вас, поверьте.
Это вопрос жизни и смерти.
Прошу.
- Все на месте,
Ваше благородие, можно ехать.
- Спасибо, братец.
- Благодарствую.
- В гостиницу.
- Но! Пошла! Пошла!
Но пошла!
(Насвистывает мелодию
из оперы "Самсон и Далила".)
(Насвистывает.)
(Кашляет.)
- Но! Пошла!
Тпру! Приехали.
(Свистит.)
- Мать честная!
Егорыч! Егорыч, оглох, что ли?
- Отстань!
- Гости приехали! Иди встречай!
Люба! Люба! Быстро, быстро!
Гришка, Санек, бегом! Давай-давай.
Добро пожаловать. Милости просим.
Давай-давай.
- Сударыня, милости просим.
Добро пожаловать, господин поручик.
Здравия желаем. - Добрый вечер.
- Надолго к нам? - Нет.
Крупные вещи внизу оставьте.
- Давай быстрее.
- Девятый номер с хорошим видом.
Люба! - Тише, не урони!
- Да не уроню!
- Девятый номер - самый лучший.
Вид хороший,
солнышко только после обеда.
- Люба, девятый номер.
Проводи господина поручика.
- Милости просим, милости просим.
- Ой, простите!
- Давай в девятый номер.
- Распишитесь. - Милости просим.
Милости просим, сударыня.
- Добрый вечер.
Раз, два, три,
четыре, пять,
Вышел зайчик погулять.
- Сквозит тут у нас.
- Прошу вас.
- Доброй ночи. - Отдыхайте.
Спокойной ночи, господин поручик.
- Пожалуйте, я провожу.
Крутовата лестница. Берегите ноги.
Вот тут-то у нас номер девять. Вот.
Милости просим, милости просим.
Сейчас. Вот.
Пожалуйте. Позвольте,
я вперед - ступеньки у нас тут.
Пожалуйте. Сашка, Гришка, несите.
Сюда ставь.
Скорей.
Все, ступайте, ступайте. Ступайте.
Сейчас я свет включу.
- Не надо света.
- Слушаюсь.
А лампу-то оставлю?
- Оставьте.
Вот сюда, пожалуйста.
- Слушаюсь.
- Спасибо.
- Если что надобно, зовите.
Вот колокольчик у нас тут.
Я всегда здесь.
Ну вот, вот...
Ой, ключик-то, извольте.
Отдыхайте, отдыхайте.
- Запри дверь.
Подожди!
- Это сабля.
- Я знаю.
Господи, Господи...
Теперь я знаю, каким ты был,
когда был маленьким.
Так только дети спят:
так безмятежно, спокойно.
Я убегаю от тебя: бегу, бегу, бегу.
То, что случилось...
То, что случилось с нами обоими, -
это был солнечный удар.
А это нельзя надолго:
от этого сгорают.
А я у тебя одеколон утащила.
Ты только не сердись.
Будет мне память,
пока не выдохнется.
А потом...
суп с котом.
Прощай.
(Грохот.)
- Подъем! Подъем...
Доброе утро. Доброе утро. А тут...
- Не извольте беспокоиться:
уехала на пароходе в 6:30.
Самолично на извозчика посадил.
- Как "уехала"?
- Уехала.
- Кто "уехала"?
- Супруга ваша. Вы не извольте
беспокоиться, господин поручик.
- Какая "супруга"?
Нет у меня супруги.
- Та дама,
с которой вы давеча приехали.
Я же, главное, ей говорю...
- Чего ты пристал-то?
Один он в номере ночевали. Один!
Не помнишь ничего, что ли?
- Да я не про то!
- А про что?
- Если они одни в номере,
то три рубля,
а если не одни, то четыре,
потому как с меня тоже спрашивают.
- Так, вот тебе пять - и успокойся.
- Вот какой ты,
Степан Дормидонтович.
- Какой?
- Неделикатный ты человек.
- А ты деликатная!
- Вот куда я пошла?
- А что, одни в номере - три рубля,
не одни - четыре.
Дали пять - и хорошо.
(Гудок парохода.)
"Вот вам карамелька. Прощайте.
Никогда того, что между нами
случилось, со мною не было
и более никогда не будет".
- Что тут зачеркнуто?
Что же тут зачеркнуто?
"И более никогда не будет".
(Гудок парохода.)
- Это утренний?
- Нет. Тот давно уже ушел,
когда солнце вставало,
а это с Ярославля проходящий.
- А утренний пароход видел?
- Видел.
- И кто садился, видел?
- А тут обычно никто не садится.
Так, уголь загрузят,
провизию подвезут, почту.
А сегодня, правда, дама одна
садилась. - Дама?
- Да, дама. Приезжая,
вроде вас. Плакала.
- А почему ты решил, что приезжая?
- Город-то у нас маленький.
Вы-то сами откуда?
- Из Москвы. - О!
- А почем ты знаешь,
что дама эта плакала?
- Видел: плакала.
А вы что, ее знаете?
- А пароход следующий когда?
- Если вниз,
то часа через два будет.
А если вверх, то поздно:
вечером - часов в девять - встанет.
- Значит, мой вечером.
Скажи, а как это место называется?
- Павлино.
Город наш Павлино называется.
- А зовут тебя как?
- Егорий.
- Егорий, да?
- Да.
А вы на военного где учились?
- В Петербурге. В Петербурге...
О, я гляжу, Егорий,
собор у вас большой.
- Да, большой.
А еще есть памятник святому Николаю -
Мирликийскому Чудотворцу.
Ну, тот, что Арию на Никейском соборе
еще по роже дал.
- Чего-чего?
- За ересь.
- Говоришь, плакала она, да?
- А?
- Ну, дама на утреннем пароходе.
- Да, плакала.
А вы что, ее знаете?
- Да нет, это я так, просто...
Это твои удочки?
- Нет. Это одна Кости Тувыкина,
а вторая Сашки Горохова.
- Так клюет же.
- И что?
- Ну...
- Пожалуйста.
- Да, можно? Помоги. Подойди.
О, о! Бери. Держи ее, держи!
Давай, давай, давай!
Держи, лови. О, держи.
Молодец. Вот так.
Ну а ты что так рано тут сидишь?
- Смотрю.
- На что смотришь?
- На реку, на пароходы.
- На пароходы?
- Да.
- А что на них смотреть?
Они все одинаковые.
- Нет уж, не скажите-ка. Пароходы
все разные, люди на них разные.
- Да? - Вот, например, видел
дяденьку одного - такого толстого!
Наверное, он плыл к старцу одному,
который толстых обжор заговаривает.
Или, например, еще тут был случай.
Парочка, значит, одна здесь стояла.
- Ага.
- Смеялись, смеялись,
а потом девчонка как размахнется,
как даст ему по рылу!
- И что?
- Он захныкал и убежал. - Слышь,
Егорий, а зачем тебе это надо?
- Что надо?
- Да вот так на пароходы смотреть.
- Вот зима придет -
делать будет нечего.
Вот я дома сяду и буду вспоминать,
как смотрел на реку, на пароходы.
- А что, кроме как на пароходы,
в вашем Павлинове смотреть не на что?
- Павлино город наш называется!
- А-а. Прости. Павлино, да.
- Почему это не на что?
Есть место одно.
Можно сказать, как волшебное.
Только, правда, идти надо.
- Так пойдем.
- У меня сейчас служба -
часа через два.
- Постой-ка, Егорий. Постой. А где
у вас крестик нательный можно купить?
Я свой потерял.
- Потеряли? Нехорошо.
А купить можно у нашего местного
еврея Шолом Исаевича.
- Ага.
- Он купец первой гильдии.
Вон там лавка его.
- Хорошо.
Спасибо. Беги на службу свою.
- А вы кто по погонам? Поручик?
- Поручик, да.
- А когда учились, то не только
стрелять и скакать, да?
- Да.
- И науки какие-то изучали, да?
- Ну а как же, Егорий?
И науки - тоже.
- Значит, через два часа.
- А, ладно, через два часа.
- Это чистое серебро.
Человек, который носит такой крест,
он богат мудростью,
потому что серебро -
это и есть мудрость.
И когда вы только
увидите крест такой,
то обязательно надо сомкнуть уста,
чтобы не дай бог не показать
свою нелепую глупость.
Кстати, скажите, а где вы потеряли
свой крестик?
- В бане.
- В бане?
- Да-да, в бане. Скажите мне, а вот
из этих двух какой бы вы себе взяли?
- Вы шутите надо мной?
Я? Я бы никакой не взял.
Но если бы я был таким, как вы,
русским...
Одну минуту.
- Угу.
Если бы я был таким, как вы,
русским,
то я бы взял
только этот.
Вы, наверное, спросите меня почему?
Я вам отвечу, молодой человек.
Потому что он прост, но не так строг.
Он из чистого золота.
Он скромен, и в нем...
- Сколько стоит?
- Сколько стоит?
12 рублей.
Всего 12 рублей.
Вы знаете, юноша,
вдова купца Пшеницына
принесла мне этот крестик.
Сам Пшеницын был неплохой человек,
но я советую вам
все-таки освятить крестик.
Скажу вам по секрету: у него были
довольно плохие отношения с полицией.
Понимаете?
- Понял.
- Так.
- Спасибо До свидания.
- Всего доброго!
- Всего доброго!
- Мог бы просить и 15.
(Церковная служба.)
- Ой, окно забыл в алтаре открыть!
- Егорий, дьякона разбуди.
- Опять?
Дьякон, вставай! Тебе уже
на великую ектинию надо! Ну, давай!
- Ты что? Ты чего?
- Да вставай ты уже!
- Иди! - Зачем?
- На великую ектинию.
- Господи!
- Иди с богом! Иди давай.
Дал владыка дьякона - грех один!
(Доносится церковная служба.)
Иерей: - Миром Господу помолимся!
Хор: - Господи, помилуй!
- Заступи, спаси, помилуй и сохрани
нас, Боже, Твоею благодатию!
- Господи, помилуй!
- Пресвятую, Пречистую,
Преблагословенную, Славную Владычицу
нашу Богородицу и Приснодеву Марию,
со всеми святыми помянувше,
сами себе и друг друга, и весь живот
наш Христу Богу предадим.
- Тебе, Господи.
- Яко подобает Тебе всякая слава,
честь и поклонение,
Отцу и Сыну и Святому Духу,
ныне и во вовеки веков.
- За штат пойдешь.
- Батюшка, простите Христа ради.
- Молчи.
Хор: - Хвалите Имя Господне.
Хвалите Имя Его. Аллилуйя!
- Эй, Егорий, Егорий.
- А?
- Подойди ко мне.
Подойди, я тебе отдам крестик.
- Туда идите, сейчас иду. Там, там.
Господин поручик, здесь я!
Господин поручик, крестик-то купили?
- Купил. Спасибо. Служишь тут, да?
- Да-да-да.
- А как батюшку вашего зовут?
- Отец Василий.
- Попроси отца Василия, чтобы освятил
по полному чину, ладно?
- Да-да-да. Господин поручик,
вы пока в храм идите,
там как раз служба идет.
- Нет-нет, не могу: дела у меня.
- А, да? Ну ладно.
- Карамелька.
- Спускай веревку. Ниже.
Поднимай! Давай!
- "Вот вам карамелька. Прощайте.
Никогда того, что между нами
случилось, со мной не было
и более никогда не будет".
Что же здесь зачеркнуто?..
"Е... он..."
"...самое ужасное..."
"...что случилось между нами,
со мной не было.
И самое ужасное -
более никогда не будет".
"Самое ужасное..."
"Самое ужасное". Почему "не будет"?
- Давай! Давай-давай!
- Опускай веревку!
- Читайте "Павлинские вести".
"Павлинские вести". Говорящая кошка.
Читайте...
- Эй, телеграф далеко?
- Вон там.
- А, спасибо.
- Не слушайте его, он врет.
Телеграф там, за тем домом.
- А, спасибо!
- Здравствуйте. Можно отправить?
- Да-да.
- Спасибо. Пойдем?
- Пойдем.
- "Отныне вся моя жизнь,
навеки, до гроба..."
"Никогда того, что между нами
случилось, со мной не было.
И самое ужасное -
более никогда не будет".
- "Летучий".
- Господин офицер,
может, я вам помогу?
- Да, помогите.
Подскажите, пожалуйста,
как отправить телеграмму,
если не знаешь ни имени, ни фамилии,
ни адреса, ни города -
когда ничего не знаешь.
Не знаете?
Я тоже не знаю. Извините.
- Отец Василий десять рублей просит
на храм за освящение крестика.
- Сколько?
- Десять рублей.
- Говорит, раз офицер из Москвы.
- Что? С ума сошел твой батюшка?
Сорок рублей корова стоит.
- Бог его знает.
- Вот ему рубль. Передай ему.
И пусть спасибо скажет.
Я плачу за то, что он вообще
бесплатно делать обязан.
- Ага, передам.
- Поберегись!
- Вам пожалуйста. На здоровье!
Приходите.
- Румяные подходим, бледные!
- Бегом, бегом, бегом, бегом!
- Давай, давай, давай, давай.
- Читайте новости!
Римский папа прибыл в Сараево!
- Ну-ка, поди сюда.
Что там про римского папу?
- А монетку дай.
- На.
- Читай.
Читайте, покупайте
"Павлинские вести"!
- И что? - Я говорил батюшке,
что не надо такую цену.
А он говорит: "Раз офицер из Москвы,
нам свечи покупать на что-то нужно".
- Ну так рубль-то взял?
- Взял.
- И что сказал?
- Что сказал, что сказал?
Что он может еще сказать?
"Слава Богу за все! - сказал.
- А, то-то же.
- Гаденыш! Верни деньги!
- Иди отсюда!
- Дай-ка вот эту. Сколько стоит?
- Да мы не продаем,
мы просто так отдаем.
Пять копеек, дядя.
- Пять копеек.
Видал? на 10 рублей 200 таких
купить можно.
Полгорода одеть. На, носи.
- Это мне?! Спасибо!
- А ты что, Егорий,
в священники готовишься?
- Хочу.
- Митрополитом, небось, стать хочешь?
- Нет, митрофорным протоиереем.
- А это почему же?
Ему жениться можно,
а владыке-то нельзя.
- А ты жениться хочешь?
- Хочу - и жену, и деток.
- Бегом-бегом-бегом.
Давай-давай-давай.
- Бублики, баранки!
- Господин поручик,
можно задать вопрос?
- Ну?
- Вы вот, наверное, когда учились,
все только стреляли и скакали? Да?
(Слышна ария Далилы
из оперы "Самсон и Далила".)
- Не только.
- И науки, наверное,
тоже какие-то изучали?
- И науки тоже.
- А вы про Дарвина слышали?
- Чего? - Чарльз Дарвин
"Происхождение видов".
- Тихо.
(Женский голос исполняет
арию Далилы.)
Серия 4
- Липочка, что ты творишь?
- Эй, господин поручик.
- А?
- Здесь музыке учат.
- Ага.
- Господин поручик,
а вы что смотрите-то?
Это фотограф наш, Иванников,
единственный в городе.
Вот это все его фотографии,
он сам делал.
- Так, глаз горит. Внимание!
Приготовились. По моей команде.
Скажу: "Раз, два, три" - тогда.
Приготовились.
Вы д'Артаньян. Вы д'Артаньян,
за вами друзья. Топот копыт.
Перед вами враг,
за вами - ваши друзья:
Атос, Портос, этот... Неважно.
Смелее. Глаз горит. Вперед!
Вы на него. В атаку, д'Артаньян!
Раз, два, три.
Хором: - А!
- Черт знает что...
- Что, все?
- Все.
- Больше ничего не нужно?
- Мне не нужно.
- Точно?
- Точно.
Переодевайтесь. ...Арамис.
- Вот это купчиха наша,
богатая женщина.
А вот это доктор наш.
Он уехал куда-то, а куда не сказал.
А вот этого охотника съел медведь.
А вот эта женщина тройню родила.
А вот это директор нашей гимназии.
Ой, какой человек!
- Ну-ка, пойдем-ка.
Добрый день!
- Добрый! Чем могу быть полезен?
- Да, да. Скажите, а кто эти люди?
- Какие люди?
- В углу, в витрине. Вон там.
- Это семья директора гимназии
Арамиса... Аристарха Никаноровича.
- А можно ее с витрины убрать?
- А вы тоже в этой гимназии учились?
Я вас понимаю.
Но это, к сожалению, невозможно.
- Я заплачу.
Я бы сам с удовольствием выбросил
эту карточку,
но, к сожалению,
у меня там пока дети учатся.
- Прошу прощения,
а куда это все положить?
- Положите там, где хотите.
Где угодно. Нестрашно.
- Скажите, пожалуйста, а когда будут
готовы фотографические карточки?
- Фотографические карточки?
А когда именины вашей дамы?
- В четверг.
- Четверг.
Вот в четверг и будут готовы.
- А если мы с мальчиком
у вас сфотографируемся,
и вы нас на это место повесите?
- К сожалению, не могу.
- А сколько стоит у вас
сфотографироваться? - Полтора рубля.
- Полтора рубля...
- Скажите, а у нас там, внизу,
между ног, не слишком
большое получилось?
- Сколько вы заказывали,
столько и получилось.
- Ну да. До четверга.
- До четверга.
- Я дам пять.
- Мартан!
- Да-да-да.
- Вы мне взятку предлагаете?
(Говорят на французском языке.)
- Черт знает что.
- Присаживайтесь.
Вы говорили: "Десять". А чего десять?
- А, понимаю. Рублей.
- Рублей.
- Вперед. Туда все проходите.
Наверх.
- Самоубийство?
- Я думаю, что нет.
Ну где вы ходите?!
- Носилки искали.
- Ну и что?
- Нашли.
- - Погодите.
- Стоять!
Несите.
- Несите, несите, несите.
- Не похоже на самоубийство. И кто?
- Что?
- Кто? - Найти, кто это сделал,
я думаю, несложно.
- Зачем?
- Что?
- Искать.
- А! Понял.
- Господа, прошу пройти вперед
и немножко присядьте.
Чтобы я видел всех.
- Так прям в грязь?
- Полковник где?
Господин капитан,
вы полковника не видели?
- Мы как вечером поговорили, так и...
- Пропал куда-то.
- Все, господа, приготовились!
Отлично!
Замерли! Замерли.
Ну нам же разрешили.
- Ну сколько можно нам мешать?
- Тихо! Тихо! Тихо, тихо.
- Граждане бывшие офицеры,
солдаты, казаки!
Ночью от сердечного приступа
скончался ваш товарищ -
бывший полковник инженерных войск
Туманов Александр Павлович.
Мы сожалеем.
А теперь хорошая новость.
Командованием Южного фронта принято
решение эвакуировать вас сегодня.
Тихо! Тихо!
Есть сложности.
Железная дорога взорвана. Просто
по суше мы вас отправить не сможем.
В горах орудуют "зеленые"
и банды ваших бывших товарищей,
которые никого не пощадят.
Поэтому эвакуироваться будете морем.
(Гул негодования.)
Тихо!
- Тихо!
- Это делается
для вашей же безопасности.
Отправление через час.
- Какой час?
- А как, вплавь, что ли?
- Нет, не вплавь.
Будет баржа на буксире.
- Что же это мы на барже поплывем?
(Возмущенные крики.)
- А куда нас отправят? Куда?
- Вас отправят в Очаков.
- Подождите. Господин капитан,
а сколько до Очакова плыть?
- Это говно плавает - корабли ходят.
- А мы кто, не говно теперь, что ли?
- Сколько до Очакова идти?
- На буксире часов восемь, я думаю.
- Восемь часов.
- Тихо!
Тихо!
Митинга не будет.
Кто хочет, может отправляться,
кто не хочет, может остаться здесь
хоть до второго пришествия.
Только на вечер объявлено
штормовое предупреждение -
и баржу на буксире никто не выпустит.
Другого плавсредства для вас нет.
Скажите спасибо вашему барону
Врангелю, который угнал все суда.
Выход в море через час!
А теперь можете фотографироваться.
(Возмущенные крики.)
- Тихо, тихо. Тихо!
Отправление через час. Времени мало.
Юнкер! Юнкер, поторопитесь.
- Господин поручик, можно вопрос?
- Можно, да.
- Вот я вас давеча спрашивал...
- Постой. Это что, нам туда, да?
- Туда.
- Да ты что! Куда - туда?
Это что же?
- Господин поручик, ну, пошлите.
Ей-богу, место волшебное.
Ну скоро узнаете.
Ну, пошлите, господин поручик,
ну, ей-богу.
- Да иду я, иду. Иду, иду.
- Господин поручик, я вот вас давече
про Дарвина спрашивал.
- Ну и что Дарвин?
- Я вам уже говорил. Забыли, что ли?
Чарльз Дарвин: "Происхождение видов".
У него еще теория есть такая.
- А ты-то откуда это знаешь?
- У нас просто учитель один есть,
он к нам аж из самого Петербурга
приехал учить нас. - Молодец!
- Бросил все: университет, батюшку,
матушку, Санкт-Петербург -
и к нам приехал.
Добрый, внимательный, отзывчивый.
Очень добрый!
- Что ж, я сказал: "Молодец!"
Умница, побольше бы таких.
И? Дальше что?
- Он просто в бога не верует.
Говорит, будто бы все без бога,
от обезьяны.
Это все правда?
- Если принять теорию Дарвина, то...
- Правда? Значит, правда?
- Если принять теорию, то правда.
- Господин поручик.
- Ну что?
- Это значит, что вы тоже
от обезьяны?
- Кто? Я?
Вообще-то не хотелось бы.
- А я?
- Что?
- Я тоже от обезьяны?
- Егорий, во что человек верит,
то и есть.
Вот ваш батюшка, отец Василий,
вот он точно от обезьяны.
Десять рублей за освящение крестика,
за то, что он бесплатно
должен делать, запросил, а!
Раз офицер из Москвы -
давай с него драть.
Ну где же твое волшебное место?
- Да вот оно.
- Ого!
- Пришли. Красиво?
- Господи!
- Вот это да!
- А там внизу еще красивше.
- Красиво.
- Ну что, побегли?
- Побегли. А-а-а!
Хором: - А-а-а!
- Ну что? Красиво?
- Красиво.
- Господин поручик,
вон внизу река. Видите?
- Да, вижу.
- Вон там, вдалеке, еще одна, видите?
- Да.
- А так это одна и та же река, наша.
Просто у нас тут излучина есть,
большая такая, большая!
А вон там вдалеке пароход видите?
- Ну.
- Это утренний. Тот, что утром ушел.
Вот. Если бы не эта излучина,
он бы от пристани за час сюда дошел.
А ему приходится
шесть часов обход делать.
Шесть часов ему шлепать досюда.
А если против течения, то это вообще.
Господин поручик,
это ж получается:
если все от обезьян,
и матушка моя с папашей...
Господи, помилуй! Ой-ой-ой!
И сам царь от обезьяны.
Царь!
- Так это что, утренний пароход?
- Как же так...
- Это утренний пароход, да?
- Ну да, ну да.
- Тот самый пароход?
- Да-да-да, тот самый,
на котором барышня еще плакала.
- Как ты узнал?
- Так я вон по тем трубам запомнил.
Царь от обезьяны... Господи!
Это что ж получается:
если царь от обезьяны -
и государыня, и детишки их.
И все великие князья,
и владыка наш от обезьяны!
Господи, помилуй! Что ж делается-то?!
- А-а-а!
- Господин поручик!
- А-а-а!
- Господин поручик! Господин поручик!
Господи, помилуй!
Господин поручик, вы чего?! Господи!
Господин поручик, утопнете ж
не дай бог!
Господин поручик!
(Гудок парохода.)
- А вы смелый, очень смелый.
У нас еще никто оттуда не прыгал.
- Ну что, Егорий, вкусно?
- Угу.
- Слушай, Егорий, ты вот что -
ешь, а я пойду отдохну чуток.
Нет-нет, ты ешь, не спеши. Не спеши.
Знаешь, зайди ко мне ровно в восемь.
А если я засну,
то разбуди меня. Сможешь?
- Угу.
Вот это, значит, правда, что человек
от обезьяны, а не от Бога?
Зачем тогда в церковь ходить,
если там Бога вообще нет?
- Ты, Егорий, давай глупости
не болтай. Ешь, потом сладкое возьми.
Так в восемь, да, хорошо?
- Угу.
- А ты часы-то разбираешь?
- Да. Я на рынок пойду -
там на каланче все видно.
Или спрошу у кого-нибудь.
- Э, нет-нет-нет. Мне надо наверняка.
Вот смотри. Смотри.
Вот на эту кнопочку нажать нужно.
- Угу.
- А если сразу не откроется,
стукни тихонько.
На. Не потеряй только.
- Да. Спасибо, да я в карман,
да еще булавкой заколю.
- Ладно. Сладкого не забудь.
Тут хватит. Сдачу себе возьми.
- Это сколько тут сдачи будет?
- Сколько будет, столько и бери.
Тебе что, деньги нужны?
- Угу. Я коплю на море.
Хочу съездить, ни разу не бывал.
- Вот и карамелька тебе.
- Спасибо! И за шляпу спасибо!
- Только не забудь: в восемь.
Митрофорный протоиерей. - Угу.
- И учителю своему привет передай.
- Передам, обязательно передам.
А сдачу?
- Что? Какую тебе сдачу?
- Ну хоть карамельку-то отдай.
Значит, теперь не буду в церковь
ходить: там все равно Бога нет.
(Жужжание насекомого.)
(Рыдает.)
Думает: "Где это все?"
- Давайте, господин юнкер, давайте.
- Тихо, господа.
- Господин юнкер.
- Шибче.
- Туда смотри, туда смотри, Сябр,
смотри туда.
- Господа, внимание!
Раз, два, три.
(Стук в дверь.)
- Господин поручик!
Господин поручик, вставайте вы уже,
господин поручик.
Уже время полдевятого, пароход
уже сейчас уйдет. Да что с вами?
Полдевятого. Проснитесь вы уже.
Что с вами?
Вставайте давайте вы уже быстрее.
Сейчас пароход уйдет.
Давайте, давайте.
- Ох, подожди.
- Господин поручик, вставайте уже!
Пошлите, господин поручик. Быстрее!
Господин поручик...
- Да.
А вещи?
- Господин поручик, быстро!
Господин поручик, давайте быстрее,
я уже извозчика пригнал.
- На всех.
- Давайте быстрей, быстрей, быстрей.
Быстрей давайте. Давайте быстрей.
- Идем.
- Быстрей, господин поручик. Давайте.
Пароход сейчас уйдет, быстрее.
Счастливо вам, господин поручик.
Езжайте, а то сейчас пароход уйдет.
- Ах да, Егорий, спасибо тебе, брат.
Прощай. Вот тебе еще монетка.
- Спасибо!
- К морю ехать.
- Спасибо.
- Ну, гони, гони на пристань.
- Езжайте, езжайте.
- Но! Пошла! К пристани, родная.
Дорогу!
- Ой! Ой!
Часы, господин поручик.
Часы! Господин поручик!
Вы забыли часы! Часы!
Господин поручик, вы забыли часы!
Я их не украл! Погодите!
(Напевает.)
- Господи!
Ой, дура-то.
- Часы! Я их не украл!
Вы забыли часы, господин поручик!
- Эй ты! Ротшильд!.. Иди отсюда!
- "Фотограф Иванников сожрал крота!"
Читайте "Павлинский вестник"!
(Музыка.)
- Давай, родная, пошла, пошла.
- Подождите, господин поручик!
Я их не украл!
Подождите! Господи, ой!..
- Но, пошла, пошла!
- Все, все, хорош!
- Быстрее, Ваше благородие,
пароход отходит.
- Вещи бери.
- Сюда.
(Гудок парохода.)
- За мной. Проходите.
Егорий: - Господин поручик, часы!
Часы! Вы забыли часы!
Господин поручик, часы!
Вы забыли часы!
Господин поручик! Часы!
(Музыка.)
- А чего бежим-то?
- Так шторм же обещали.
Могут баржу не выпустить.
- Вот сучий потрох.
Кому сказать - не поверят.
Вы видели эту халабуду, хлопцы?
- А по мне, хоть как: хоть бараном,
хоть поленом, да хоть навозом,
лишь бы домой поскорее
живым добраться.
- Хуже скота повезут.
- А чего ныть-то, а? Ну чего ныть?
Всех предупреждали -
кто хотел, мог остаться.
Другого плавсредства все равно нет.
- А до Очакова в какую сторону плыть?
- Очаков отсюда норд-ост идти.
На северо-восток. - А-а.
- Туда.
- Направо. - А-а!
- Так что же, выходит, все,
что плавает, барон с собой уволок?
- А нас забыл.
- Нас не барон забыл - нас Бог забыл.
- А может, наоборот?
- Да будет вам, господа, а!
Сколько терпели-то -
каких-то восемь часов осталось.
Поболтаемся в этом корыте -
и все, домой.
Поют хором:
- "Спаси, Господи, люди Твоя
и благослови достояние Твое,
победы православным христианам
на сопротивные даруя..."
- Ничего не надо, пусть поют.
Очень даже симпатично.
Поют: - "Спаси, Господи, люди Твоя
и благослови достояние Твое,
победы православным христианам
над сопротивныя даруя,
И Твое сохраняя
Крестом Твоим жительство".
- Вы когда устроитесь, напишите,
куда мне фотографию прислать.
Я вам обязательно пришлю.
Вот одну, а вот вам несколько.
То есть как получится. Это мой...
- Спасибо.
- Господа, извините,
что у меня так, просто я...
Ой, господин капитан, возьмите адрес.
Простите, что у меня так,
у меня просто нет с собой визиток,
вот и все, поэтому я от руки.
- Это очень важно. Карточку получу -
в красный угол повешу.
Я ее возле иконы повешу.
- Спасибо большое!
Это мой адрес. Туда еще передайте.
- А это на каком написано?
- Что?
- На каком языке написано?
- А, так это на французском.
Вот, возьмите адрес.
- А из Парижу в Войновский хутор
дойдет?
- Я думаю, из Парижа куда угодно
дойдет, честное слово. Правда?
Это мой адрес,
чтобы я прислал вам фотографию.
- Смотри.
- Ну что, дырка такая.
Поют: - "Спаси, Господи, люди Твоя,
и благослови достояние Твое..."
- Ну что же, Георгий Сергеевич,
заканчивайте.
Как отправите - доложите. Поехали.
И пусть поют. Очень даже символично.
- Боги...
- ...ня.
- Успокойся, успокойся,
еще немножко, и все.
- Простите. Господин подпоручик,
а я вас искал.
Я просто вам хотел,
именно вам хотел отдать адрес.
Смотрите, это мой парижский адрес,
то есть родители у меня там уже.
И я как только туда приеду,
я сделаю обязательно
эти фотографические карточки.
Вы мне только телеграфируйте,
я вам обязательно вышлю.
- А, хорошо.
- Простите меня, пожалуйста,
что я вот так, от руки.
У меня просто... Я с собой визитных
карточек этих не взял.
Да, честно, у меня их
и не было никогда.
- Скажите, там Сябр мой виден?
- Слушайте, вы что,
хотите меня обидеть, да?
Господин подпоручик,
я же все-таки думал.
- Юнкер, тогда мне две.
- Две. А у меня...
Хо-хо! Ой...
Слушайте, ну не идет у меня из головы
этот полковник.
Ну как это, как?! Я не понимаю.
Вот он был-был,
а сегодня - раз и... сердце.
А с ротмистром вообще
очень странная история.
Слушайте, а может,
это как-то связано?
- Юнкер, все в мире связано.
Вообще все!
- Юнкер! Где этот фотограф?
- Да?
- Вас Георгий Сергеевич зовет.
- Меня?
- Вас, вас, поторопитесь.
- А куда?
- А вон он.
- А, хорошо.
- Поспешите, поспешите.
- Я сейчас приду.
Слушайте, я все-таки...
- Идите! - А, да-да-да!
(Сверху слышны шаги.)
- Ну что, все?
- Да.
- Все?
- Все.
- Все.
- Закрывай.
- Закрывай!
(Лязг засовов.)
- Что закрыли-то нас?
- Эй, в чем дело?
- Это чтобы водой не заливало.
(Собака скулит.)
- Поехали.
- Убрать.
- Раз, два!
- Отдать швартовы.
- Отдать швартовы.
- Есть "отдать швартовы".
- Отдать прижимной!
(Сирена.)
- Слава тебе, Господи!
- Я чуть на ногах не устоял.
- Разрешите, пожалуйста.
Извините. Извините.
Можно вас на секундочку?
- Да.
- Подержите, пожалуйста.
- Да, конечно.
- Ух ты!
- Вот это да!
Вот это любо!
- Прошу.
- Это как? А отца коллекция?
- Нет ничего: ни отца, ни коллекции,
ни царя, ни войны, ни мира.
Как это наш юнкер давеча говорил?
"Я без папи рос, я без мами рос..."
Сирота, словом.
Угощайтесь, господа. Прошу.
- Вот это любо!
(Радостный гвалт.)
- Да не все разом,
подождите, передадим!
- Давай туда!
(Напевает.)
- Это вам. Это лучшее, что там есть.
Отец мой такие любил.
- Спасибо.
- Не за что.
- Зачем вы это сделали?
- Чемодан тяжелый.
Таскал, руки натер.
- Надо было перчатки надеть.
- Надо было.
Как это странно:
на войне приходилось стрелять
в людей, и что-то внутри шевелилось,
а тут своего, русского офицера,
своими руками...
Знаете, как в романах пишут:
своими руками задушил.
И ничего. Пустота.
Как это?
- Дайте я вам перевяжу.
- Не надо.
- Смотрите, какая грязища.
Две войны пройти - и ничего, а тут
от какой-то заразы помереть? Обидно.
- Обидно, да.
- Обидно.
- Ненавижу.
- Что?
- Русскую литературу ненавижу.
- Почему?
- Почему? Сто лет сами себя говном
поливаем, остановиться не можем.
Сто лет - все подряд: попов,
господ, власть, любую власть.
Как это Некрасов - пьянь,
картежник... Как это он писал?
"...широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе". А?
О, проложили. Ненавижу.
- Хлопцы, налево пошли чего-то!
- Эй, куда поворачиваем-то?
- Да, поворачиваем вроде.
- Может, мель обходим.
- Куда, куда поворачиваем-то?
- Наверное, мель обходим.
- Все.
- Спасибо.
- Не за что.
- Ни стыда, ни греха - ничего нет.
Все потеряли.
Все можно, все.
Я ведь тоже этого Ставраки,
который Шмидта расстрелял,
сволочью считал, а он прав.
И ротмистр наш прав.
Смеялись над ним, а он прав.
Я ему даже завидую. Знаете почему?
Вокруг посмотреть - так он
единственный честный человек
среди нас.
- Был.
- Ну, был.
Все сами сделали,
все своими руками сделали.
Что, я что-то не видел?
Мы что-то не видели?
Не понимали что-то?
Я все видел, все понимал.
Все понимал, только ручками своими
ни к чему прикасаться не хотел.
А зачем? Пусть это кто-то другой.
Пусть это как-то само. И успокоились.
Страна большая: здесь загадим -
туда перейдем, на чистую травку,
там усядемся. Места много. Обойдется.
- Обойдется.
- А не обошлось.
- Не обошлось.
- Какую страну загубили!
Вот этими руками.
Вот этими руками
какую страну загубили.
Целый мир загубили.
Человека русского,
государство русское загубили.
Ну и как, как теперь
с этим жить, капитан?
- Будет.
- Как жить, капитан?
- Тихо-тихо-тихо.
- Как?
- Тихо.
- Как жить, капитан?
- Тихо, тихо, тихо, тихо.
- Простите, пожалуйста.
Осторожней, пожалуйста,
у меня же там фотоаппарат.
О! Господин капитан,
я насилу вас нашел.
Так, у меня к вам есть поручение.
Меня просили передать. Вот, держите.
Вот это вот.
- Кто просил?
- Георгий Сергеевич. Когда я пошел,
он меня просил передать.
Слушайте, а можно мне тоже папироску?
А то все курят, а я не курю.
Можно?
- Пожалуйста.
- Георгий Сергеевич?
- Да, Георгий Сергеевич.
(Кашляет.)
- Крепкие.
- Хорошие.
(Из часов звучит музыка.)
- Это же... это...
Это... это Дарвин.
Это "Происхождение видов". Это же...
Это... это мои часы!
Это... Георгий Сергеевич.
Мне... Это мои часы...
Я дал... я... Вот эти мои...
Это мои часы. Это Егорий! Это Егорий!
Давно это было... Сейчас...
Георгий Сергеевич,
Георгий Сергеевич... Егорий! Егорий!
Егорий! Егорий!
Я... Я не узнал... Я...
Как открыть... Открой!
Егорий! Егорий! Это я! Это я!
Остановите... Стой... Выпустите!
Егорий! Егорий, прости,
я не узнал тебя!
Я не узнал... Как ты вырос!
Егорий, я помню!
Я все помню, только не узнал!
Ты к морю хотел, помню.
Егорий, видишь?
Егорий, Егорий, помнишь?
Егорий, Егорий!
Да, да, да, эй! Егорий!
Я же не знал!
Только когда часы мне...
(Гул шагов по палубе.)
- Что происходит?
- Шляпу помнишь? Егорий! Егорий!
А батюшку помнишь?
Десять рублей запросил!
Егорий, сейчас я сойду, сейчас.
Нам поговорить надо!
Егорий, скажи, пусть меня высадят!..
(Крики птиц заглушают голос.)
- Я поговорить с тобой хочу...
А фотографию помнишь?
А потом, помнишь,
как мы в витрине висели?
А как ты денежку на море копил...
Вот и попал на море.
Попал на море! Егорий!
Скажи, что от меня.
Вызови меня! Егорий! Как же так?!
Прости, прости меня!
Я не сразу узнал...
Голос Егория:
"Господин поручик! Вы забыли часы!
Господин поручик!
Часы! Часы! Вы забыли часы!
Господин поручик!
Часы! Часы!"
(Музыка.)
Звучит песня:
"Не для меня придет весна.
Не для меня Дон разольется.
И сердце девичье забьется
С восторгом чувств - не для меня.
И сердце девичье забьется
С восторгом чувств - не для меня.
Не для меня цветут сады,
В долине роща расцветает.
Там соловей весну встречает,
Он будет петь не для меня.
Там соловей весну встречает,
Он будет петь не для меня.
Не для меня куют коня,
И ветер гривою играет.
Он бьет копытом и не знает:
Его куют не для меня.
Он бьет копытом и не знает:
Его куют не для меня.
Не для меня придет Пасха,
За стол родня вся соберется.
"Христос Воскрес" из уст польется -
В пасхальный день не для меня.
"Христос Воскрес" из уст польется -
В пасхальный день не для меня.
А для меня кусок свинца,
Он в тело белое вопьется.
И слезы горькие прольются,
Такая жизнь, брат, ждет меня.
И слезы горькие прольются,
Такая жизнь, брат, ждет меня."