Таинственная страсть (1 сезон, 2016 год). Фразы и цитаты из сериала
Экранизация последнего романа писателя и диссидента Василия Аксёнова,
в котором под вымышленными именами представлены самые яркие люди эпохи
шестидесятников — Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей
Вознесенский, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Владимир Высоцкий, Эрнст
Неизвестный, сам Аксёнов.
Все фразы и цитаты
Серия 1
- Так, пожалуйста...
- Василий Павлович!
Будьте добры, ответьте
еще на несколько вопросов.
- Извини, старик,
очень спешу, еду на дачу.
- А может быть, мне можно с вами?
Мне действительно очень нужно
ваше интервью.
- Да? Надо же!
А что, очень нужно?
- В своем романе вы рассказали
о знаменитых поэтах 60-х годов
прошлого века.
- И прошлого тысячелетия, заметь.
- Конечно, и прошлого тысячелетия.
- Мы ископаемые, старик,
неужели это кому-то интересно?
- Безусловно! Евтушенко,
Рождественский, Ахмадулина,
Вознесенский, не говоря уже
о Василии Аксенове!
- Спасибо за комплимент.
- Ну как, вас и ваших друзей-поэтов
читают и перечитывают до сих пор.
Даже в школе теперь изучают.
- Надо же! А в те времена
поэты собирали стадионы.
Как "Битлз", например.
ВЕСЕЛО СМЕЮТСЯ
- Осторожно, Нэлка, упадешь!
- Не упаду!
- Пошла на взлет!
- Держи.
- Ну и зачем вы это сделали, девушка?
- Это риторический вопрос?
- Это вопрос.
- Товарищ милиционер, ну у нас
это всё случайно получилось.
- Да, совершенно случайно.
- Она просто танцевала.
- Босиком на асфальте?
- Да, босиком на асфальте.
Мои туфли...
- Туфля остается у меня как вещдок.
- Нет, товарищ милиционер,
пожалуйста, верните туфлю.
- У нас завтра выступление,
что ж ей, босиком?..
- Какое выступление?
- Завтра.
- Вы кто вообще такие?
- Поэт в России - больше, чем поэт.
В ней суждено поэтами рождаться
лишь тем, в ком бродит гордый дух
гражданства,
кому уюта нет, покоя нет.
Поэт в ней - образ века своего
и будущего призрачный прообраз.
- ...погибнет, как форель погибла
у плотин?
Ужели и любовь не модна,
как камин?
Аминь?
Но почему ж тогда, заполнив
"Лужники",
мы тянемся к стихам, как к травам
от цинги?
- ...остаться там, где ввинтят, -
в примусе, в часиках!
Вам такое не удивительно.
Вам такое - как вдох и выдох...
Не приказано спорить винтику.
Он молчит. На то он и винтик.
Установлено так. Положено.
И - не будем на эту тему...
Славься, винтичная психология!
Царствуй, лозунг: "Не наше дело"!
Пусть звучит он как откровение!
Пусть дорогу зовут напрасно!..
Я не верю, - хоть жгите, - не верю
в бессловесный винтичный разум!
- Чего вы здесь стоите?
- Да ничего, у меня поезд.
- Ну и идите на свой поезд.
Здесь стоять не положено.
- ...Я не верю, что это винтики
с грозным космосом побратались!
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Ну что ж, ну что ж,
да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи!
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Вы назвали известных поэтов
вымышленными именами.
Зачем вы всех зашифровали?
- Это я себя шифровал, парень.
Вдруг что-то забуду,
перепутаю, присочиню,
а друзья обидятся.
- Белла Ахмадулина в вашем романе
Нэлла Аххо. Почему?
- А так она мне слышится.
Аххо - как возглас восторга.
Женька Евтушенко у меня
в романе Ян Тушинский.
Я сегодня ел тушенку,
Говорил про Евтушёнка.
Андрей Вознесенский - Антон
Андреотис, потому как греческие
корни. Роберт Рождественский -
Роберт Эр. Он так любил
подписываться - "Р.Р."
Окуджава - Кукуш (это его детское
прозвище), а фамилию я ему дал
Октава. А что?
По-моему, неплохо звучит.
А себя я назвал без затей. Сократил
"Василий Аксенов", получился Ваксон.
И были они знаменитости,
небожители...
- А вы?
- А я, еще не вхожий в эту компанию
молодой врач, ехал в северный
городок по месту назначения.
Курил в тамбуре под стук колес
и знать не знал, какие планы
у судьбы на мой счет.
ОБЪЯВЛЕНИЕ: Поезд отправляется
через 10 минут. Повторяю...
ГРОМКОГОВОРИТЕЛЬ: Коммунизм -
это лучшая жизнь для человека.
А лучшая жизнь - это материальные
и духовные блага для человека.
Поэтому только лишь лучшую жизнь,
то, что мы, коммунисты, называем
коммунистическим обществом,
мы можем с трудом...
- Вы не знаете, где здесь
городская больница?
- Не знаю.
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- Вы не подскажете, где здесь
городская больница?
- Пойдешь прямо, потом первый
поворот направо, там будет музей,
а третий дом - больница.
- Спасибо.
- А что, тебе плохо?
- Наоборот, хорошо, лучше не бывает.
- Не сглазь смотри,
а то лучше станет вдруг!
- Шевелись! Пошел!
- Ой... Извините, пожалуйста.
- Это был наш обед.
- Это, в принципе... Давайте.
Снег - это кристаллы воды,
вода не может испортить пищу,
я вам как врач говорю.
- Вы еще и врач?
- Пульмонолог.
Приехал сюда по распределению.
- Пульмонолог? Звучит устрашающе.
- С кем же вы собираетесь съесть
такое количество пончиков?
- С работниками краеведческого музея.
- В музее работаете?
- Да, я специалист по краеведению.
- Звучит так же устрашающе,
как "врач-пульмонолог".
Забыл спросить, как вас зовут!
- Ралисса.
- Ралисса? Какое необычное имя!
Осторожно.
- Самое обычное - Раиса. Просто
я в детстве его так выговаривала,
вот... приклеилось.
- Просто после такого имени
как-то неудобно свое произносить.
"Ралисса", - сказала она.
А он ответил сконфуженно: "Вася".
Знаете что, называйте меня Ваксон.
- Это вы прямо сейчас придумали?
- Нет, это моя фамилия.
- Звучит как имя.
Пока, Ваксон.
- Пока, Ралисса.
- Здрасте.
- Здрасте.
- Так! Ну, Ваксон, вливайся!
- Давайте стаканчики.
- Он и предположить не мог, что
это предсказание бабки с семечками
сбудется. И не когда-то там,
а так скоро. "Только не сглазь", -
повторял он бабкины слова.
- А в этом зале мы с вами познакомимся
с предметами быта 17-го, 18-го
и 19-го... века. Я вам предлагаю
самостоятельно осмотреть экспонаты,
а потом я вам про них подробно
расскажу, договорились?
- Извините, можно вопрос?
- Да, если это по теме.
- По теме. Что вы делаете
сегодня вечером?
- Мне кажется, это не имеет никакого
отношения к истории развития края.
- Почему же не имеет? Вот молодой
специалист приехал в ваш край,
получил жилье, хочет отпраздновать
новоселье, приглашает гостей.
Гостью.
- Ну я с тобой говорю или нет?!
- Зиночка, ну что ты ругаешься?
- Здрасте.
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- Иди, играй.
Куда ты полез, а?
- А вы, судя по всему, пишете
в свободное от работы время?
- Почему вы так думаете?
- Ну... "Ралисса", - сказала она.
И он сконфуженно ответил: "Вася".
Ваши слова?
Так говорят только пишущие люди.
- Надо же, какая приметливая!
Действительно, пишу иногда.
Для себя.
У меня предложение.
Перейдем на "ты"?
- Перейдем. Только без поцелуев
на брудершафт.
- Это почему?
- Потому что это не оригинально.
- Хорошо.
Тогда останемся на "вы",
но с поцелуями.
Так оригинально?
- Не знаю.
- А я написал рассказ о нас с тобой.
- Правда?
А как он называется?
- "Предсказание". Хочешь почитать?
- Конечно.
Я сама.
Подожди. А тебе что, правда
бабка с вокзала предсказала,
что мы встретимся?
- Не совсем.
Она сказала: "Не сглазь,
а то станет лучше, чем есть".
Мне это понравилось.
Остальное сочинил.
- Понятно.
Всё, мы пришли. Вот мой дом.
- На чашку чая не пригласишь?
- Нет, родители спят.
Им завтра рано на смену.
- А кто они у тебя?
- Отчим работает на чугунолитейном
заводе, мама крановщица.
А раньше географию преподавала.
В 1947-м отца объявили врагом народа,
расстреляли, а нас сослали сюда.
Вот так.
- Даже биографии у нас похожи.
Куда?
- Ваксон...
- М-м?
- А хочешь, я перепечатаю
твои рассказы?
- На машинке?
- Швейной.
Хочешь? В музее есть машинка.
- Хочу всего, что связано с тобой.
- А вот так?
- А мы... А мы вот так.
- Есть что-нибудь новенькое?
- Мари Эжен, поет джаз.
- Годится.
- Рентгены еще подкопятся -
дай знать.
ПЕСНЯ НА ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ
- Ну подожди, ну Ваксон!
Ну подожди, Ваксон...
- С ума сошла? Я не могу больше
ждать, я целый день ждал.
- У меня очень важная новость.
Только обещай, что ты меня не убьешь.
- "Я беременна", - сказала она,
и он ответил без промедления:
"Я счастлив".
- Нет.
- Нет? Что тогда? Прежде чем тебя
убить, я должен узнать причину.
- Подожди. Помнишь,
я распечатала твои рассказы?
Я отправила их в журнал "Юность".
- Куда?
- В журнал "Юность".
Там указала свой обратный адрес.
Ваксон, мне ответ пришел.
Смотри, пишет редактор:
"У вас замечательная проза,
свежая, необычная..."
- "Редколлегия рассматривает
возможность публикации. О решении мы
сообщим. Пишите, не останавливайтесь.
С уважением, Анна Фареева".
- Не убьешь?
- "Он обещал сохранить ей жизнь,
но ненароком задушил в объятиях".
- Я тебя так люблю!..
"Он стал известным писателем,
уехал в столицу и забыл
о своей провинциальной любви".
- Нет, это избитый сюжет.
"Он уехал в столицу, не стал
никаким писателем и вернулся назад,
к своей любви".
- Не сочиняй, Ваксон!
Твои рассказы заканчиваются печально.
- Знаешь почему?
- Нет.
- Потому что боюсь сглазить.
Если на бумаге всё хорошо,
то в жизни обязательно случится
какая-нибудь гадость!
Давай!
Погоди, ты не дослушала. "Он
вернулся, а она ждала его на вокзале.
Уже старая, с морщинистыми руками.
Он увидел ее и от ужаса бросился
под поезд, на котором приехал".
- Нет, она его спасла.
Она его спасла, выходила его,
и с ней он провел, бедняга,
всю свою долгую старость.
- Ралисса, где ты ходишь?
Мать в больнице.
- А что с ней?
- На стройке кран рухнул,
она в кабине была.
- Подожди меня здесь, я сейчас.
- Двойной компрессионный перелом,
один позвонок вдребезги.
Сам понимаешь, дело швах.
- Ну почему швах?
- Что я могу в этих условиях?
Единственное - извлечь осколки,
это максимум.
- Давай думать.
Какие еще есть варианты?
- Везти в Москву.
Это единственный шанс,
и тот без гарантий.
Могу еще написать в райздрав,
чтобы они дали направление.
- Напиши.
- Ради бога, напишу,
только они его не дадут.
Кто она такая? Не райисполком,
не горком, даже не мясной
магазин - простая крановщица.
- Как она сегодня?
- А так же, как вчера.
И позавчера.
Как лежала, так и лежит.
Устал я, Ваксон, сил нет...
Ну как это?
Такое...
Чем я провинился?
- Никто не провинился,
это несчастный случай.
- Да? А почему именно со мной?
- Жизнь для него разделилась
на две половины - до и после.
Половины были равны и взаимно
уничтожали друг друга.
Не осталось любви,
не возникло ненависти.
Лишь вопросы: Почему именно
со мной? За что это мне?
Безответные, как и вопль в пустыне.
- Товарищи, давайте побыстрее.
Давайте побыстрее.
Поднимаем технику на второй этаж.
Аккуратнее.
- Ралисса, идем скорее!
- Так, и кофр... Кофр не забудьте.
- Сейчас.
- Вот, товарищ Кочевой, познакомьтесь.
Наш лучший специалист-краевед.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Мы снимаем документальный фильм
о вашем крае. Нужна помощь.
- Угу.
После революции наш край начал
стремительно развиваться.
В 1930-е годы был открыт
чугунолитейный комбинат,
а также железная дорога, которая
соединила некогда заброшенную окраину
со столицей. Расширилась
и окрепла мощная система...
здравоохранения.
На сегодняшний день во всех крупных
населенных пунктах работают...
клиники широкого профиля...
- Стоп.
Что случилось?
Возьмите.
48 лет, крановщица. Кран сорвался
с платформы с 10-метровой высоты.
В результате у женщины компрессионный
перелом позвоночника. Записал?
Срочно требуется направление
в институт хирургии.
Что значит "на каком основании"?
Это производственная травма!
Мало, что ли?
Спасибо.
- Всего доброго.
- Ралик!
- Осторожней.
- Ты скоро вернешься?
- Буду звонить.
- Если что, я возьму отпуск за свой
счет и приеду. Поняла? Я тебя люблю.
- А я - тебя.
- А ты - меня.
- Ралисса!
- Вакса, Вакса... Все, пока.
- Ралисса!
ВЫКЛЮЧИЛ РАДИО
- Полных лет?
- 61.
- Что беспокоит, кроме кашля?
- Слабость. Все время потею.
В общем, что там говорить?
Туберкулез.
- Я смотрю, вы уже сами
себе поставили диагноз?
- Зачем? Лагерный врач поставил.
Еще в 1951-м.
- Понятно. Как вас лечили?
- Лечили... Вы смеетесь, доктор?
- Н-да. Ха-ха.
- Доктор, Москва к телефону.
- Слушаю!
- Алло. Привет, это я.
- Наконец-то! Почему вдруг перестала
звонить? Что-то с мамой?
- С мамой все по-прежнему.
- Значит, возвращаетесь?
- Нет.
- Тогда я приеду.
- Вакса...
Прости, я не вернусь. Вообще.
- Полных лет?
- 61.
- Что беспокоит, кроме кашля?
- Доктор, с вами все в порядке?
- Не знаю.
- А что тут непонятного?
Замуж она вышла.
- За кого?
- Фамилия у него какая-то странная -
то ли Бродяга, то ли Бедуин.
Но человек хороший, серьезный.
Вот она и вышла за него. Чтобы матери
помочь. Как и мать тогда за меня
вышла, чтобы дочку прокормить.
Так и дочка теперь. Это жизнь.
- Дайте мне ее адрес и телефон.
- А зачем? Ты свободный, молодой.
Наплюй и забудь. Живи дальше.
- Спасибо за совет.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Вакса! Вакса!
СТУК В СТЕНУ
К тебе звонят. Не слышишь,
что ли? Иди открывай!
- Ваксон? Телеграмма.
Надо расписаться.
Вот тут вот.
- Ох, вот тебе раз!
- Что случилось?
- Ваксон опять нажрался.
- Ваксон...
- Телеграмма у него тут. "Просим
приехать в редакцию журнала "Юность"
для подписания договора".
Во как! В Москву поедешь.
- Проставляться будешь.
- Счастливчик! Вставай!
- Дорогие друзья, мы приветствуем
участников Международного фестиваля
молодежи и студентов. Да здравствует
солидарность! Да здравствует дружба
между народами. Да здравствует
мир во всем мире! Ура!
ЗВОНИТ В ДВЕРЬ
- Здравствуйте. Я Ваксон.
- Все сюда. Все сюда!
Это... Лидочкин сын.
Проходи. Проходи-проходи.
Проходи-проходи.
Мирка! Мирка!
А это наша дочь Мирра.
- Ты чего?
- Ох...
ЛЕЗГИНКА
- В чем суть этого фестиваля?
Кто-нибудь может мне объяснить?
- Суть в том, что весело, папа.
Просто весело!
- Угу.
- Э-э-й!
- Я, пожалуй, не буду.
- Надо выпить за Лидочку.
Если бы не она, я бы не выжила там.
- "Там" - это где?
- Геша, и так все всё понимают.
- Если все всё понимают,
то и говори прямо.
"Там" - это в лагере.
- Ну...
- Да, спасибо.
- Да, есть такая. В первой хирургии.
Только у нее сейчас посетитель.
- Дочь?
- Не знаю. Молоденькая, светленькая
такая. Дочь, наверное. Только
вам придется подождать. Понимаете,
у нас посещение больных ограничено.
- Конечно, я подожду.
- Здравствуйте.
Скажите, пожалуйста...
- Гонорар можете
получить сейчас в кассе,
а это ваши авторские экземпляры.
Вова, ну наконец-то! Народ заждался.
- А?..
- Да заходи, не бойся.
Главный в отпуске.
Если интересуешься заграничными
шмотками - получай гонорар и заходи.
- Платки есть?
- А как же!
- Как?
- Ассоциация с ангиной.
- Не слушай его. Прекрасный платок.
- Твоя вещь.
- Беру.
- Рукава коротковатые.
- Похоже на поршень от велосипедного
насоса.
- Очень образно.
- Распишитесь.
- Жаль, а пиджачок - последний писк.
- Пиджак - последний писк,
рубаха - щелк.
- Шелк.
- Молчи, барахольщик.
Рубаха - щелк.
Ты риск, ты взбрык, ты ёк.
- Ёк!
- Спокойно, это наш новый автор.
Ваксон.
- Так до инфаркта недалеко.
- Вы Ваксон? Я читала ваши рассказы
и писала на них рецензию.
Я письмо вам отправила.
- Да, я получил, спасибо.
- Галстучками не интересуетесь?
- Смелее, смелее.
- Прошу.
- Будет еще что-нибудь - звякну.
- Пока.
Ну, прощай, Галстук.
- Скажите, а все-таки... это
правда или вы все сочинили?
- Ну вообще-то... все, что я сочинил,
и есть правда. Понимаешь?
- Да. Но хотелось бы знать, как оно
все-таки было в действительности.
- Если тебя интересует
действительность, ты попал
не по адресу. Тебе к историкам,
приятель. Я по другому делу.
Меня всегда интересовала жизнь.
Но я испытывал недоверие
к мемуарному жанру.
Сомневаюсь, что некоторые прототипы
героев моего романа вообще
когда-либо собирались все вместе.
- Василий Павлович, и все-таки
правда или вымысел?
- Решай сам.
- Ваша сдача.
Что вам?
- Мне бутылку шампанского.
- Какое? Сухое, полусладкое?
- Полусладкое.
- Хорошо.
- Спасибо большое.
- 600 рублей с вас.
- Угу. Спасибо.
- Следующий.
- Говори давай, изба-читальня!
Твоя очередь.
- Коньяк, пожалуйста.
Интересно, Ралисса увидит
этот журнал? Узнает рассказ?
- ...перед вами выступит звезда
французского кино Мари Эжен!
ПОЕТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
- Перестань оглядываться.
С чего ты взял, что Ралисса здесь?
Не будь идиотом. Теперь все
отдельно: Ралисса, ты, песни,
которые вы слушали вместе.
Все отдельно. Привыкай.
Подпишите, пожалуйста.
С АКЦЕНТОМ: Есть ручка?
- Нет.
- А ты писатель?
- Вроде да. А ты - Мари Эжен?
- Эжен - это псевдоним по отцу.
Он был русский, Евгений. Эжен -
это по-французски, понимаешь?
- Вот оно что!
- Да. Когда пошла революция, родители
перевезли его из России во Францию.
О, спасибо им! Или с тобой
нельзя говорить такие темы?
- Со мной можно говорить
на любые темы.
- Ты не очень-то советский. И пиджак
модный. Вот только тут нехорошо,
топырится... Можно так говорить?
- Запросто. Но топырится не пиджак -
там бутылка.
- Это не коньяк!
- А по-моему, коньяк.
- Нет, это говно.
Хочешь попробовать
настоящий, французский?
Хороший коньяк должен
пахнуть шоколадом.
Понял?
- Понял.
За что пьем?
- Просто. Привет.
- Привет.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
- Мадемуазель Эжен?
- Мадам.
- Простите, мадам Эжен...
У вас в номере посторонний.
- У меня в номере нет постороннего.
У меня в номере мой гость.
Меня пригласили на фестиваль молодежи
и студентов. Мой гость как раз такой.
Он - молодежь. Поэтому отстаньте,
не мешайте нашему фестивалю.
- Мадам Эжен!
ЧАСТЫЕ ГУДКИ
Спасибо.
- Зачем они приглашают людей
в Москву из разных стран,
если никому не верят?
Скотины!
- Скоты. Во множественном числе -
"скоты".
- Налей еще.
Давай заново.
- Давай.
- Салю!
- Салю.
СТУК В ДВЕРЬ
- Кто там?
- Мадам Эжен, вы трубку бросили...
Я хотел сказать, что по правилам
внутреннего распорядка
ваш гость должен покинуть
гостиницу не позднее 22:00.
- Сейчас 21:32.
- Именно об этом я и говорю.
- Спасибо! Прилетела кукушка
от бабушкиных часов!
- С гирькой в лапке.
СТРАСТНЫМ ГОЛОСОМ:
Да, милый... Да!
Так! Еще, да!
Обними меня крепче! Да!
Еще! Да! Еще!
- Ты сейчас кого провоцируешь?
Его или меня?
А я изменил Ралиссе... Какая же
это измена? Просто женщина.
"На краю любви случайная женщина
все еще казалась ему изменой".
Надо бы записать.
- Увидимся завтра?
Моя приятельница пригласила
меня слушать ваших поэтов.
Хм... А я приду со своим
писателем. Согласен?
- Давай.
- Завтра в 17:00. Метро "Маяковская".
Сделай мне автограф!
Мон шери!
- Товарищ!
Будьте добры ваши документы.
- У меня их нет.
- Тогда вам придется пройти со мной.
Стой!
- Что вы делаете?
- Сволочь!
- Когда мы уже поедем?
- Команды не было.
- Товарищ капитан, это случайно
вышло. Там индусы появились,
видимо-невидимо, и...
- Индусов на земле много,
но это тебя никак не оправдывает.
- Я понимаю, товарищ капитан,
но он ситуацией воспользовался
и смылся. Я даже документы не успел
спросить, ничего.
Имени не знаю даже.
- Я от него оторвался. Когда заходил
в подъезд, за мной никого не было.
- Да брось ты.
- Я просто не хочу, чтобы у вас
были неприятности.
- Сейчас все изменилось.
Не сильно, конечно, но все-таки.
Никаких неприятностей у меня
не будет - по крайней мере,
до октября я нужен этой власти.
- Интересно. Что же будет в октябре?
- Что-нибудь да будет.
И тебя никто не тронет. За интим
с француженкой десятку теперь
уже не впаяют.
- У кого интим с француженкой?
- Т-ш-ш. А ну, спать быстро!
- Я к соревнованиям готовлюсь.
- Сейчас она заберется в кровать
и, подперев щеку рукой,
будет читать рассказ,
поглядывая на фото автора.
Кто-то ее любит. Или полюбит.
Почему это не могу быть я?
Ну почему?
- Так ее выписали уже.
- Как - выписали? Куда?
- Да откуда мне знать? Дочь забрала.
Домой, наверное. Куда ж еще?
- Ваксон!
Я улетаю. Эти скотины
из КГБ сделали мне шантаж.
Они позвонили моему мужу
и сказали про меня гадости.
Мой муж режиссер, моя карьера
в его руках. Скотины!
Сами уложили меня в твою постель...
- Мне показалось, это я тебя уложил.
- Нет-нет, это была провокация КГБ.
- А-а. Ну так и скажи мужу.
- Прощай.
- Сейчас она заплачет.
По щеке скатится слеза...
одна, из правого глаза. Мотор!
Не угадал. Все-таки левый глаз.
- Я буду тебя помнить.
- Товарищ Круглов...
- М-м?
Вот тебе и доказательство
с одним неизвестным.
Ваксон... Где-то
я встречал эту фамилию.
- Ничего не сказав.
Не успев попрощаться...
Что с того? Все равно: Это - слышишь ты?
- счастье.
Сеять хлеб на равнинах,
ветрами продутых...
Жить взахлеб!
Это здорово кто-то придумал!
- Здрасте.
- Привет! Молодец, что пришел.
- Здрасте.
- Здрасте.
- Здрасте. Очень приятно.
- Спасибо.
- Распишитесь, пожалуйста.
- Это Роберт?
- Да. Замечательный поэт и мой муж.
- Все замужем!
- Здрасте. Ее здесь не было?
- Кто-нибудь видел Мари Эжен?
- Если бы она была здесь, то Робке
не досталось бы столько поклонниц.
- Что слава?
- Яркая заплата На ветхом рубище певца.
- Он хотел познакомиться с Мари,
но она почему-то не пришла.
Посмотрел картину с ней и влюбился.
- Ворожея...
- Роб, познакомься: Это Ваксон.
Помнишь, ты читал его рассказы
для "Юности"?
- Привет!
Да, прекрасная проза. Рад.
- Благодарю.
А у тебя есть что-нибудь
еще из написанного?
- Повесть закончил.
- Так что ж ты молчишь? Неси!
- Да она от руки написана.
- Машинистку мы тебе предоставим.
Главное, повесть притащи.
- А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
Помнишь ли, товарищ, этот дом?
Нет, не забываешь ты о нем...
- Когда нести-то?
- Да хоть сегодня.
В ЦДЛ часиков в девять приходи.
- Хорошо.
- До встречи!
- Где твои семнадцать лет?
На Большом Каретном.
Где твои семнадцать бед?
На Большом Каретном.
Где твой черный пистолет?
На Большом Каретном.
А где тебя сегодня нет?
На Большом Каретном.
- Где это? Ага.
Так...
Вот. Сообщение из квартиры Репиных:
"Прибыл вчера, поселился:
Ул. Горького, дом 12,
кв. 38... у Репиных".
Репин - доктор физико-математических
наук, работает в закрытом институте.
- Космос?
- Да.
- Здравствуйте, товарищ Ваксон.
Пообщайтесь с этим товарищем.
И не бегайте больше, пожалуйста.
- С удовольствием прочитал.
Хорошо пишете.
Ну скажите спасибо, что ли,
хотя бы из вежливости.
- Стой!
Серия 2
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж,
да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Странный вы какой-то, товарищ
Ваксон. Я тут стою, читаю ваши
рассказы, жду вас в надежде получить
автограф, а вы вдруг бежите от меня,
как от чумы.
- Со мной, знаете ли,
иногда такое случается.
Бегу сам не знаю куда.
Надеюсь, это не преступление?
- Нет, ну что вы, какое преступление!
Просто невежливо.
- Давайте прямо, чего вы хотите?
- Вы знаете, чем занимается
Георгий Иванович Репин?
- Я знаю, что он физик.
Это все.
- Допустим.
А эта француженка, которую вы
посетили в гостинице, Мари Эжен, -
она разве не интересовалась
семейством Репиных?
- Конечно нет. Она понятия не имеет
о существовании этого семейства.
- Вот как?
Тогда о чем вы с ней разговаривали?
- Да ни о чем.
Мы были заняты другим.
В такие моменты я обычно молчу.
- Как скучно!
Вот вы живете в доме Репиных...
- Я не живу там.
Просто поселился на пару дней.
- Хорошо, вы там ночуете.
Наверняка ведете
какие-то разговоры с хозяевами.
Если вас не затруднит,
назовите темы ваших бесед.
- Это не ко мне.
- Понял, не идиот.
Ну, раз вы такой неразговорчивый,
давайте прощаться, товарищ Ваксон.
Впредь будьте внимательнее,
старайтесь не бегать без видимых
причин. И еще: Не осложняйте жизнь
ни себе, ни вашим московским
знакомым. Понимаете меня?
- Понимаю, не идиот.
- Голодная?
- Немного.
- Хочешь, заедем в ЦДЛ поужинаем?
- Не знаю. Там мама одна.
- Ну почему же одна? С ней сиделка.
Поужинаем и вернемся, да?
- Да.
- Почему вдруг?
Что, даже без ужина?
- Так сложились обстоятельства,
к сожалению.
Спасибо вам за гостеприимство.
Тебе спасибо.
И вам спасибо, Георгий Иванович,
хотя ваш кашель мне не нравится.
- Главное, я ему нравлюсь.
Может, на посошок, а, Ваксон?
- Нет, спасибо.
- Пока!
- Всего хорошего.
- Хотелось бы поговорить
с вами о любви.
- О чем?
- О любви всей вашей жизни.
В романе ее зовут Ралисса,
если я не ошибаюсь.
- Ха-ха! А других тем
у тебя нет, парень?
- Нет, ну почему. Читателям ведь
в первую очередь интересна любовь.
- Перебьются твои читатели.
- А ваши читатели тоже перебьются?
- Со своими читателями
я разберусь сам.
- Проходи.
- Семен Михайлович!
- Здравствуйте.
- Добрый вечер.
- Семен...
- А? Здравствуй.
- Сто лет не виделись. Садись к нам.
- Пойдем к нашим друзьям.
Знакомьтесь: Моя жена, Ралисса.
- Здравствуйте.
- Зажал свадьбу!
- Не зажал, так получилось.
У Ралиссы сложные жизненные
обстоятельства.
- Какое пленительное имя!
Ралисса...
ВАКСОН: Раньше о ней напоминала
музыка, которую мы слушали вместе.
Теперь в ход пошли автомобили.
Что дальше?
Здрасте.
- Здрасте.
А вы по членскому билету или так?
- Нет, мне нужно передать рукопись
одному человеку в ресторане, он ждет.
- Вы скажите, кому, от кого,
я передам.
- Роберту Эру от Ваксона.
- Ралисса, вы удивительная красавица!
- Кто бы говорил!
- Да?
Значит, мы две красавицы.
Мы будем дружить.
- А ты уверена, что красавицы ладят?
- Ну мы же с Анкой ладим, скажи?
- Угу.
- Давайте выпьем. Шампанского еще?
- Я с удовольствием.
- Оп! Пустая.
- Шампанского... Давайте выпьем водки.
- Нет, водки - нет, нет, я не пью.
- Принесите шампанского
нашим красавицам.
- Вы замечательные!
- Роберт Петрович, вот просили
вам передать, от Ваксона.
- От Ваксона?
- Да, от Ваксона.
Прошу.
- Что же он сам не пришел?
- Наверное, постеснялся.
- Ну и почерк!
- Анка взялась за дело.
- Да, почерк как у всех врачей.
Та-ак...
- Ну?
- Замечательно.
- Что, уже прочла?
- Да, заглянула в финал.
- Анка всегда так делает: Сначала
смотрит начало, потом - финал.
- А для чего середина?
- Для гонорара.
- Циники вы, ребята!
- Да уж конечно! Не то что вы,
киношники-ангелы
с целлулоидными крыльями.
- А можно мне посмотреть?
- Конечно.
- Давайте выпьем за наш союз!
- За нас!
- "День кончался. Но чувство
утренней легкости и полноты жизни
не покидало. Он был любим,
любил сам. Впереди ждало счастье,
и даже закат вселял надежду".
- Так...
- Так... Я тоже хочу.
- Простите, простите, друзья...
- Мы можем пойти? У меня голова
разболелась. Я тебя очень прошу.
Пожалуйста!
- Извините нас.
- До свидания!
- Как, уже?
- Умница, что отказалась от водки.
Я тебе так скажу: Они все способные
ребята, но уж слишком много пьют.
А это, знаешь, до добра не доведет.
Рано или поздно...
- Пожалуйста, не надо ничего говорить.
- ...Надо сначала обследовать,
а потом делать выводы.
- Но анализы она принесла...
- Ну все, завтра можете
приступать к работе.
Касательно жилья - вот вам
направление в семейное общежитие.
- Спасибо.
Здравствуйте.
- Здрасте.
Пойдем.
Ну, пока тебе повезло.
Будешь тут один, как король.
Но, если вдруг кто из персонала
женится да ребеночка подродит,
придется тебе отсюда потесниться.
Намек понял?
- Понял.
- А-а... Явился, пропащий.
Мы тебе звонили, писали,
телеграмму отправляли.
- Я увольнялся с прежней работы,
устраивался здесь. Пока туда-сюда...
- Вот пока ты туда-сюда,
здесь твоя рукопись потерялась.
- Что, серьезно?
- А что, нет?
Отдал единственный рукописный
экземпляр и исчез.
Как такое возможно?
Ваксон, постой! Ты куда?
- Ты права, я идиот.
Но я восстановлю текст.
- Ты восстановишь текст,
а сейчас пойдем.
- Борис Николаевич, здесь Ваксон.
- Значит, вот ты какой, молодЕц, а?
Способный парень.
Ну что, повесть мы твою берем.
Начинаем печатать
буквально в следующем номере.
Так что пиши дальше,
не останавливайся.
- Представляете? И Ваксон поверил,
что мы потеряли его рукопись.
- Анка просто так убедительно
сказала, что я...
- Вот и я верю каждому ее слову.
- Когда мне невмочь пересилить беду,
Когда подступает отчаянье,
Я в синий троллейбус сажусь на ходу,
В последний, случайный.
Я в синий троллейбус сажусь на ходу,
В последний, случайный.
- Ну Анка, ну что ты, в самом деле!
Все, теперь мы плачем
по любому поводу.
- Я и сам близок к слезам.
Если честно, старик, ты открыл
новый жанр - лирический садизм.
- Чем богаты.
- Ваксон, а вы действительно доктор?
- А что, не похоже?
- Я не знаю, как можно быть похожим
на доктора, но вы внушаете доверие.
Я бы стала у вас лечиться.
- Пациентка, не похожая
на больную, пришла к врачу,
не похожему на доктора.
- Сюжет для небольшого рассказа.
- Давайте выпьем.
- Давайте. Только у меня предложение.
- Какое?
- Перейдем на "ты"?
- Я принимаю ваше предложение
с величайшей радостью.
Давай выпьем.
- Давай.
- Так и хочется спросить: Доктор
Ваксон, а где твой ШерлоТ Холмс?
- Всем хочется, но не все спрашивают.
- 1:0.
- Ребята, ну что вы
привязались к человеку?
- В самом деле, перестаньте
упражняться в остроумии.
- А что, Ваксон... Отличная фамилия!
Я бы даже сказал, имя - Ваксон!
Ваксон! В нем слышится
"клаксон" и "вакса"...
Блестящее черное, автомобильное!
- Вакса не блестит.
- Ты прав, прав. Асфальт!
Точнее, асфальт...
свежайший, еще дымится!
- Ну, началось...
- Прохожих ноги цепляет, лица...
БУЛАТ ОКУДЖАВА:
"Последний троллейбус, по улице мчи,
верши по бульварам круженье,
чтоб всех подобрать,
потерпевших в ночи
крушенье..."
- Я на троллейбус.
- Давай, пока!
- И я поскачу.
Всем чао!
- Последний случайный...
- Яник, ты пей, но не пой -
это не твое.
Пока!
"...Я знаю, как в зябкую полночь
твои пассажиры - матросы твои -
приходят на помощь..."
- Какого черта за тобой тащится
этот доктор Ваксон?
- А нигде на его лице не написано,
что он тащится именно за мной.
- Ты уже вглядывалась в его лицо?
- Да. Я люблю красивые лица.
- У него даже красивое лицо!
- Тайный мускул красоты в лице.
Анка говорит, что он талантлив.
Красота - тоже производная таланта.
Тем более мужская.
- Хочешь, я тебя...
прямо здесь задушу, а?
- Сумасшествие - тоже производная
таланта. Ты болен, мой бедный гений.
Ваксон, а ты какой доктор?
- Пульмонолог.
- Не годится.
Яну нужен психиатр, срочно.
- Ты меня предала.
- Ян!..
- Предала меня.
Прямо сейчас взяла и предала.
- Ян! Не дурачься!
- Что случилось?
- Он меня бросил!
Догони его и скажи, что он
обиделся на какую-то ерунду.
- Ян! Ян, эй!
ИЗ ОКНА: Еще одно "эй",
и кому-то будет "ой"!
- Не догнал.
- Конечно, у него тренированные ноги,
и длинные к тому же.
Он очень быстро бегает.
ИЗ ОКНА: Вы меня поняли, "эй"?
- Поняли. Ой!..
- Почему же он так быстро бегает?
- Он тебя ревнует.
- Да, к каждому телеграфному столбу.
- Его можно понять. Это неудивительно.
- Но у меня никогда ничего не было
с телеграфными столбами.
Ты мне веришь?
- Я даже не знаю, что на это ответить.
- О...
Держи.
Анка дала. Мне и Яну.
Но он меня бросил, как ты знаешь.
- Он тебя не бросал, не сочиняй.
- Не сочинять? Вот именно,
что я не успела ничего сочинить...
как он исчез, испарился.
Почему ты не говоришь,
что я красивая?
Что я сама предмет искусства,
биологическое чудо?
- Я стараюсь не говорить очевидного.
- Правильно. Для прозы это гибель.
- Ну и сволочь же ты, доктор Ваксон!
- Ян!
Ян, это отвратительно!
Это омерзительно, Ян, остановись!
Прекрати!
Остановись, Ян!
Люди!
СИРЕНА
Я постараюсь вам объяснить,
а вы, будьте любезны,
постарайтесь меня понять.
Этот человек не знает Москвы.
И я очень боялась, что ему
не сыскать дороги до дома.
Он бы блуждал по темным переулкам,
пугал прохожих, принимающих его
за привидение, и... это длилось бы
долго, очень долго! И он бы умер!..
И посередине переулка, под невесомым
снегом вы бы нашли его незнакомое
тело. А он был писатель!
Он писал "Войну и мир"!
Ну хорошо... Хорошо... Может быть,
не писал, может быть, обдумывал.
Но тем еще весомее
ваша перед ним ответственность!
- Погодите. Этих двоих задержали
за драку. При чем здесь?..
- Драка ни при чем.
Я вам говорю про спасение...
беззащитного человека.
Я хотела его спасти. А мой муж...
Он был одержим низменными страстями.
Вы ведь чувствуете, вы понимаете,
какова подоплека! Понимаете?
- Понимаю. Понимаю.
- Я вам... безгранично благодарна.
Спасибо!
- Точно ты не клеился к моей жене?
- Точно.
- Но она же красивая.
- Я тебе больше скажу:
Она просто божественная.
Но с некоторых пор
я не люблю замужних дам.
- Почему?
- Считай, получил прививку.
- Если пишешь нецензурно -
загремишь на 15 суток!
- Да, алло.
- Роб, это Нэлла!
- Да?
- Ты, наверное, расстроился,
что я тебя разбудила.
Прости, пожалуйста.
Этим двум сумасшедшим
очень нужна твоя помощь.
- Здравствуйте.
Здравствуйте!
- Здрасте... Роберт Петрович.
Вот это чудо...
Извините, автограф дадите?
- Давай.
Отпустите этих идиотов,
и, возможно, я еще высплюсь.
- Забирайте ваших идиотов.
До свидания.
- Спасибо. До свидания.
- Кепочку! Пожалуйста.
"Пою... и пью...
...не думая о смерти".
- Я разный -
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу!
РАДИО: ...Союзе произведен
успешный запуск первого в мире
искусственного спутника Земли!
Весь мир с изумлением и во...
- Вот те на! Ваксон! Проходи.
- Спасибо.
Пришел вас поздравить
с первым спутником Земли.
- Я тебе что-то такое говорил?
- В общем, да. Сказали, что до октября
этой власти нужны,
что в октябре что-нибудь да будет.
- Надо же, какая способность
к умозаключениям!
Ладно, держи при себе.
Эта тема не обсуждается.
Все сюда!
- Кто там?
- Это я, Лидочкин сын.
- Ваксон!
Ваксон!
- Привет.
- Мне снова на раскладушке спать?
- Поспишь, не развалишься.
- Раскладушка развалится.
- А ты молчи! Иди поцелуй журнал
"Юность".
- Дурак!
- Ты чего?!
- Будет вам! А вещи-то где?
- По месту проживания, так что
о раскладушке можешь не беспокоиться.
- Проходи.
- Для девушки, которая целует журнал
"Юность", она слишком спокойна.
Либо поцелуи адресованы
не моей фотографии, либо...
- Ты негодяй, Ваксон!
Какое общежитие? Живи у нас.
- Спасибо за предложение,
Георгий Иванович, но я боюсь,
что это будет неудобно прежде всего
для вас. Я не сплю ночами, пишу...
- Он ночами храпит.
- Вот видите, то храплю, то пишу.
- Зато пацан у нас растет
гостеприимный.
- Безразличие выглядело
вполне убедительно.
Только пальцы ног выдавали.
ГЕОРГИЙ ИВАНОВИЧ КАШЛЯЕТ
А вы все кашляете!
- Вот и я ему говорю:
Пойди уже проверься.
- Ну началось!
- А что? Тебе же наплевать
на свое здоровье.
- Ничего подобного!
За мое здоровье.
- Останься переночевать хотя бы!
- А что, Витьку положим на диване
в гостиной, тебя - в его комнате.
Хочешь - пиши, хочешь - храпи.
- Выбор - основа демократии.
- Соглашайся. Нам с утра на работу,
Витька - в школу,
Мирра тоже уедет в институт.
- Завтра у меня библиотечный день.
- Остаться и вместе целовать
журнал "Юность".
Для чего же еще
библиотечный день?
Нет, все-таки поеду.
Спасибо.
- Ну, пока!
- "Под утро он прокрался в ее
опочивальню. Добычей злодея стали
невинность и честь юной девы".
Написать, что ли, готический роман?
Опубликовать в журнале "Древность".
- Прости меня.
- Ты ни в чем не виновата.
Это я.
Тебе было трудно - я ничем не помог.
Вел себя как сукин сын.
- Как наблюдатель. Но пишущий человек
имеет на это право. Он так устроен.
Я все понимаю.
- Ралисса, я очень хочу тебя забыть.
- Эта девушка, Мирра, поможет.
Тебе она нравится?
- Может быть. Но это несравнимо
с тем, что было у нас.
- А ты не сравнивай. Просто забудь.
- Слышь, Ваксон, я журнал купила,
а там твоя повесть. Я и прочла.
Растрогалась прям до слез.
Спишь?
Ладно, спи. Проснешься -
напиши мне автограф.
- Мне сказали, в этом институте
самые красивые девушки Москвы.
Вот стою смотрю.
- А ты выкрикни свою фамилию,
так сразу все и сбегутся.
Твои повести сейчас
обсуждают все кому не лень.
- Даже так?
- Угу. Удачи.
- Я, собственно, ждал тебя. Ты куда?
- А у меня свидание.
А ты что, думаешь, я сижу и жду,
пока ты соизволишь появиться?
Или по крайней мере позвонить?
Бросаюсь к телефону на каждый
звонок, читаю тебя по ночам -
ты это думаешь, да?!
- Надеялся, что так.
- Ты думаешь, я от тебя
никуда не денусь, да?
А вот фиг тебе!
- Ты... никуда... от меня...
не денешься.
- Ни-ку-да...
- Ваксон!
- Эй...
- Сейчас приду.
- ЗдорОво!
- ЗдорОво!
Вот... рекомендация от меня
и от главного редактора
журнала "Юность".
Все, с тебя автобиография,
заявление и фото.
- Спасибо.
Фотографии.
- Голубчик вы мой, зачем же фото
с уголком? Надо без уголка,
три на четыре.
- Я не знал. А какое это
имеет значение?
- Вообще, никакого.
С такими-то рекомендациями...
у вас все будет хорошо.
- И в итоге рождается тост!
За это!
- Точно!
- Давайте.
- Станешь членом Союза -
будешь водить меня в ресторан.
- Тебя самого скоро примут.
- Не факт. Мне публикаций не хватает.
- Послушайте, какая несправедливость!
Пашешь-пашешь, пишешь-пишешь,
подсчитываешь эти самые публикации...
А тут... два рассказа, одна повесть -
и уже член Союза писателей.
- Завидуешь, Ян?
- Конечно. Я ж живой человек!
- Поэт, ранимая душа.
- Да успокойся ты. В конце концов,
меня пока еще не приняли.
Если даже примут, что изменится?
Если не считать походов в ресторан.
- Ваксон, ты смешной человек.
Член Союза писателей имеет право
на регулярный паек, покупку
автомобиля и отдых в литфондовских
санаториях. Миррочка,
ты когда-нибудь была в Коктебеле?
- Нет.
- Ваксон, девушку надо срочно
везти в Коктебель. Там волшебно!
Все писатели ради этого
и рвутся в Союз.
- Исключительно ради этого.
- Это все ерунда. Главное -
член Союза писателей может работать
за письменным столом и не ходить
на службу. В тубдиспансер, к примеру.
- Роберт Петрович, вас к телефону.
Извините.
- Сейчас.
- Наливайте!
- Слушаю!
Ребята! Анка рожает.
У нее на неделю раньше началось!
Она в истерике бьется,
не хочет ехать в больницу.
- Неделя срока - это плохо?
- Неделя - ерунда. Как врач говорю.
- Это точно, Ваксон?
- Послушай, ребенок же не поезд,
чтобы прибывать по расписанию.
А что дома засела - плохо,
нужно ее в роддом везти.
- Ваксон, поехали со мной.
Ребята, извините.
- Конечно, поезжай.
- Скорую вызывали?
- Нет, конечно.
- Еще пройдет, может быть...
Еще неделя...
Просто живот немножко заболел.
- Тихо-тихо...
ВСКРИКИВАЕТ
- Что? Анка, что?
- Все, все прошло.
Все. Еще неделя.
- Все-все-все...
- Я не поеду!
- Т-ш-ш...
- Я не поеду никуда.
- Все в порядке, скорая сейчас
приедет.
- Зачем? Зачем?
Я просто ела огурцы,
и у меня прихватило живот.
- Да-да-да. Это называется "схватки".
- Нет, это не схватки. Я знаю,
что такое схватки. Через неделю -
пожалуйста. А сейчас не поеду.
- Ногу давай.
- Нет, я сказала. Нет.
- Роб, извини.
Слушай меня внимательно! Когда ты
плачешь, ты неправильно дышишь.
Ребенку там не хватает кислорода.
Ты хочешь, чтобы он задохнулся?
Вот и перестань истерить. Второе:
Сидеть нельзя. Только стоять
или лежать. Иначе ребенок
может получить увечья.
Все ясно?
Вот и молодец. Все. Все, все, все.
- Тихо-тихо...
- Все хорошо.
- А можно мужа моего?..
- Конечно, садитесь.
- Автора просят в машину.
- Роб!
- Здесь... Здесь-здесь, я вперед сяду.
- Ты так ей вмазал,
что я даже испугалась.
Ты всегда так обращаешься
со своими пациентками?
- Почему? Не всегда.
Иногда я бываю с ними нежен.
КАШЛЯЕТ
- Мне не нравится ваш кашель.
- Это ты уже говорил.
Выдай что-нибудь поновее.
- Из нового?..
Вот, целуемся.
- Тоже не ново.
- Папа, иди домой.
- Ну конечно, конечно.
"Папа, иди домой, проспись,
возьми себя в руки, подумай
над своим поведением..." Ладно.
- Вот сейчас, по логике
повествования, надо делать
предложение.
- Я... тоже пойду.
- Мирра!
Ты согласна переехать в общежитие?
- Ну, поздравляю вас.
- Дай-то Бог.
- Ты что это, верующая, мать?
- Я верю в хорошее.
- Можно мне колбасы?
- Нет.
Ты мне объясни, зачем в общежитие?
У нас же квартира просторная,
места всем хватит.
Не понимаю, зачем жить хуже,
если можно жить лучше.
- Понимаете, Елена Николаевна,
здесь я буду чувствовать себя гостем.
Не расслабиться, не выругаться.
Даже собственную жену
побить неудобно.
- Витька, например, понял,
что это шутка.
- Ну, у Витьки чувство юмора -
позавидуешь.
Вот тебе приз.
- Мирка, я наврал.
Он совсем не храпит.
- Коля, скоро ты?
- Сейчас, цепь натяну и приду.
Ты давай картошку ставь.
- Салют, Эльвира Петровна!
- Ваксон!
Спокойной ночи.
- Это все?
- Все. Иди.
- О!
Товарищ Ваксон.
Ничего, что я так поздно?
- Вы меня, конечно, разбудили.
Но ничего.
- Смешно. Наверняка догадываетесь,
для чего я здесь.
- Наоборот, теряюсь в догадках.
- А все очень просто.
Любое государство старается оберегать
людей, представляющих собой ценность.
- Это я, что ли, представляю ценность?
- Георгий Иванович Репин,
по роду своей деятельности.
Общаясь с ним, вы невольно попадаете
в круг нашего внимания,
тем более собираетесь жениться
на его дочери.
- Вот это скорость
распространения информации!
- Да, мы умеем работать. И, заметьте,
делаем это вежливо и культурно.
- Так теперь я знаю,
как расшифровывается КГБ!
"Культурно, гуманно, быстро".
- Мы можем поговорить в комнате?
Вы приятный собеседник.
Хороший писатель, без пяти минут зять
замечательного ученого.
Поэтому вам неизбежно придется
с нами сотрудничать,
хотите вы этого или нет.
- Что будет, если я дам ему в морду?
- И вот сюда вы хотите привести
вашу молодую жену?
- Да. Вот сюда.
За этим столом мы будем есть.
На этой кровати - заниматься любовью.
Если вы, конечно, не возражаете.
- Нет-нет, что вы, не возражаю.
- "Он размахнулся и въехал кулаком
в гладкое приветливое
лицо собеседника. Мгновенно пожалел
об этом, но все же успел
испытать удовольствие".
Чего вы хотите?
Чтобы я шпионил
за собственным тестем?
- Продолжаю настаивать,
что я не идиот.
Речь идет о безопасности объекта.
Поэтому, если вас что-то насторожит
или почувствуете какую-то опасность,
просто дайте мне знать, и все.
- Кашель.
- Кашель?
- Ну и что все это значит?
Какие-то люди, причем известно какие,
чуть ли не силой запихнули меня
в машину и привезли сюда.
Я требую объяснений, Ваксон.
- Объяснений? У вас туберкулез,
Георгий Иванович. Посмотрите.
- Да нет у меня никакого туберкулеза!
ВАКСОН СМЕЕТСЯ
- Что "ха-ха-ха"?
Это когда я был на пересылке,
я растер кусок сахара в пыль,
вдохнул несколько раз, вот и все.
- Зачем?
- Зэки научили прикинуться больным,
чтобы на Север не отправили.
Правда, все равно отправили.
Но дело не в этом...
- Туберкулез на добровольной
основе - тот же туберкулез.
- Да ерунда это. Тогда потом все
прошло, а потом опять припекло.
И теперь пройдет.
- Да не пройдет, Георгий Иванович!
Ну не пройдет! Лечиться нужно,
пока не поздно.
- Слушай, Ваксон...
Ты работаешь на КГБ?
- Скажем так...
...мне подвернулась возможность
склонить вас к госпитализации.
И я ей воспользовался. Вот и все.
- Н-да...
Интересные у тебя... возможности.
- Георгий Иванович, пройдите,
пожалуйста, в машину.
- Нет, не пройду. Ваш доктор сказал,
что я при смерти, велел подышать
воздухом напоследок.
- Но я ж должен доставить вас
в госпиталь! Георгий Иванович,
пройдите, пожалуйста, в машину!
Ну Георгий Иванович, присядьте,
пожалуйста, в машину.
Я вас очень прошу.
Пожалуйста, в машину...
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Здрасте.
- Елена Николаевна!
Наш жених пришел.
- Здрасте, Елена Николаевна.
- Да, добрый день.
- Что-то случилось?
- Почему? Все в порядке.
- Георгий Иванович,
вы разве не в больнице?
- Пока на свободе. Уж извини.
- Елена Николаевна,
вообще, ситуация серьезная.
Туберкулез в открытой форме -
это не просто...
- Спасибо за заботу!
Мы как-нибудь сами решим.
И передай товарищам,
чтобы не беспокоились.
- Вы что, рехнулись, граждане?
Вы действительно считаете меня
агентом КГБ?
Вы же не знаете,
как все было на самом деле.
- Светлана!
КАШЛЯЕТ
Проводите гостя.
- Культурно, гуманно, быстро.
Сначала я поговорю с Миррой.
- Я не могу выйти за тебя замуж.
Есть вещи, которые для нашей семьи
невозможны. Извини.
- Может, все-таки объяснишь?
- Зачем? По-моему, и так все понятно.
- Ей понятно. И этого достаточно.
Кому непонятно, тот не существует.
- Пожалуйста, уходи.
- Как может уйти тот,
кого не существует?
Он качнулся в воздухе и растаял.
Да, забавно...
- Ничего себе забавно!
- Ну пусть не забавно - показательно.
Оказался кто-то из своих
рядом с гэбистами - все, клеймо ему
на весь лоб. Брякнул что-нибудь
не схожее с общепринятым
интеллигентским шаблоном - бойкот.
И все это с благородным
страданием на челе.
- Так и вы ведь, по-моему,
из интеллигенции?
- Из нее. Конечно.
Но по-прежнему брякаю что хочу.
И буду брякать.
Ненавижу я законы стаи.
Они из нашего совкового прошлого.
Для меня ценна только дружба.
ДЕТИ: - Не догонишь, не поймаешь!
- От меня не убежишь!
- Вроде Ванечкой хотели назвать.
- В честь кого?
- Да просто имя им нравится.
- Хорошее имя.
- Ой! Шарик улетел!
- Улетел. Упустила?
- Мама, у меня шарик улетел!
- Папа, девочка плачет.
- Шарик улетел.
- Нэлка! Ян! Ну наконец-то!
- Не опоздали?
- Привет!
- Привет!
- Поздравляю!
- Привет!
- О-о-о!
- Поздравляем!
- Подержи.
- Жене, жене.
- Папаша, доченька - вылитая копия.
- В смысле?
- На папашу, говорю, похожа.
- А я думал, на копию.
- Спасибо.
- Анка!
- Давай.
МЛАДЕНЕЦ ГУЛИТ
- Так... я...
- Что это?
- Это хулахуп.
- Хула... что?
- Хулахуп.
- И что с ним делать?
- Это совершенно гениальное
изобретение. Вращать вот так
вокруг талии. Очень помогает
подкорректировать.
У меня не очень...
- Дай, дай.
- Не очень получается пока.
- Дай.
- Но для молодых мам это то что нужно.
- О-о-о!
- В Америке сейчас все крутят
с утра до ночи его...
МЛАДЕНЕЦ ПЛАЧЕТ
- Так! Идите все во двор!
- Все, уходим. Пошли, пошли. Идем.
- Тихо-тихо.
- Я сегодня переводил в ЦК
на встрече товарища Килькичева
с американскими коммунистами.
- Есть и такие?
- Да полна Америка!
- Наш идеологический дуче сказал,
что планируется широкий прием молодых
в Союз писателей. Так сказать,
освежить дряхлое собрание.
У вас есть шанс пополнить ряды,
друзья мои. И будем заваливаться
с вами в ресторан ЦДЛ когда захотим.
- А не завалиться ли нам туда
прямо сейчас?
- Вот!
- Ребята, я не смогу. Сами понимаете.
- Дай свой билет. Я тебя изображу,
никто не отличит. И за-заикаться
б- буду исправно.
Что вы смеетесь?
- Держи. Ты с-самый солидный.
- Да.
- Покажешь корочку -
и прямиком в ресторан.
- Ну-ка!
- Проходите.
- Это со мной.
ЛЕГКИЙ ДЖАЗ
- А если бы он рассмотрел фотографию?
- Был бы скандал.
- Что будете заказывать?
- Водки. Много.
- Я смотрю, ты серьезно
сегодня настроен, да?
- Все, шутки кончились.
- Товарищи, а под водочку закусочки?
- Вот, Леночка, и сделай нам
закусочку под водочку. Я думаю,
московский салатик, салатик оливье
и три котлетки по-киевски.
- Котлетки!
- Хорошо.
- Что-то случилось?
- Что-то.
- Не хочешь говорить, ясно.
- Почему? Может, и хочу.
Но не словами.
- Давай жестами.
Если что, переводчик при нас.
- Все хреново.
Собеседник просит разъяснить.
Он расстался с невестой.
Так это к лучшему!
О- о... Парень склонен к суициду.
Может быть, нам вызвать санитаров?
- А это что значит?
- Видимо, он хотел
наложить на себя руки,
но почему-то передумал
и захотел выпить.
- Как это понимать?..
- Я скоро.
- ...Тут без пол-литра
не разберешься.
- Ваксон...
- Я сейчас.
- А это что значит?
- Не знаю. Ну...
- Рад тебя видеть.
- Я тоже.
- Как мама?
- Ну... настолько, насколько
это возможно в ее ситуации.
- А ты как?
Говорят, замуж вышла.
- Да.
- А кто он такой?
Твой отец сказал что-то...
бродяга, бедуин...
- Ваксон, я знаю, что я
перед тобой виновата.
- Это ты уже говорила.
- Когда?
- Во сне.
Пришла и сказала:
Мол, прости, виновата.
- А ты мне что ответил?
- Что-то благородное:
Мол, сам виноват.
- Никто не виноват.
Так получилось.
- Я тебя прошу, Ралик, давай
никогда больше не встречаться.
Серия 3
"Все девушки любят героев,
Да жаль, замечать не хотят,
Какие ребята порою..."
- Мы в зале ожидания
живем.
Любой из нас
все время ждет чего-то.
Седеющего мужа
ждет жена,
Девчонка ждет любви.
Ей очень боязно.
А на девчонку
смотрит старшина,
И у него есть целый час
до поезда.
Ждет поворота лоцман -
Скоро мель.
Учитель ждет
решения примеров.
Ребята в ожиданьи перемены,
Колхозы - в ожиданьи перемен.
Разбуженная
ждущая страна
и целый мир,
застывший в ожиданьи.
За нами -
Штормовая тишина!
За нами -
Нашей силы нарастанье!
Мы ждем открытий,
Мы гостей зовем,
Друг другу говоря
слова несладкие.
Мы в зале ожидания
живем!
И руки в ожидании
не складываем!
СПОКОЙНЫЙ ДЖАЗ
- Товарищ Ваксон!..
Есть разговор.
- Ну?
- Я знаю, что Репины
выставили вас из дома.
- Я не сомневаюсь, что ты знаешь.
- Так вот, вам необходимо объясниться
с вашей невестой. Скажите ей,
что ее отец оказался у вас
на обследовании случайно,
вы ни сном ни духом, как говорится.
- И что дальше?
- Дальше...
Она в вас влюблена - поверит.
И убедит своих родителей.
Ты соображаешь, что ты делаешь?
Ты меня ударил!
- Выпил бы меньше - вообще убил бы.
- Товарищ!..
- Уйди! Уйди, я разберусь сам.
- Слышь ты, купидон! Засунь свои
стрелы знаешь куда? Я сам со своей
личной жизнью разберусь.
- При чем здесь твоя личная жизнь?
Репин отказывался лечиться.
Я думал, попадет к своему -
упорствовать не будет. Я же не знал,
что объект окажется таким чистоплюем.
Интеллигент московский... Было такой
ошибкой к тебе его отправить...
Я виноват.
- У тебя неприятности по службе, да?
Запорол ценного агента в моем лице?
Извини, пожалуйста.
- Ваксон, мы договорились?
- Нет, не договорились.
Я ни с кем разговаривать не буду.
И жениться раздумал.
Одиночество - шикарная вещь.
- Вот, возьмите.
- Я не понял...
Приемная комиссия была?
- Была.
Решение о вашем членстве
в Союзе писателей отложено.
- Ясно. Привет от товарища Круглова.
- А при чем тут?..
Я не понимаю, о чем вы.
Приемная комиссия приняла решение.
Заберите документы.
- Да на фиг они мне нужны!
Зови следующего.
- Заходите.
- Фамилия?
- Репина.
Позвонил твой друг и все рассказал.
Что отца привезли к тебе случайно
и что ты не имеешь к этому никакого
отношения. Прости меня.
- Оставь нас, пожалуйста.
А друга зовут Круглов.
- Я не знаю.
- Зато я знаю, Мирра.
Он мне не друг. Он все наврал.
Твоего отца привезли
ко мне не случайно.
- Ты хочешь, чтобы я ушла?
- Тебе действительно не надо
выходить за меня замуж.
Она шла по улице, в глазах стояли
слезы. А ты упирался из принципа
лбом в оконное стекло.
Ты твердо решил быть несчастным.
Зачем?.. Для чего?..
Мирра!
МАРШ МЕНДЕЛЬСОНА
- Молодые, а теперь
обменяйтесь кольцами.
- Колец нет.
- Нет.
БУЛАТ ОКУДЖАВА:
Не бродяги, не пропойцы,
За столом семи морей
Вы пропойте, вы пропойте
славу женщине моей.
Вы пропойте, вы пропойте
славу женщине моей.
Вы в глаза ее взгляните,
Как в спасение свое,
Вы сравните, вы сравните
с близким берегом ее.
Вы сравните, вы сравните
с близким берегом ее.
Угу, благодарю.
- Держи.
- У меня тост!
- Да?
- Желаю молодым процветания.
И чтобы вы как можно скорее
встречали нас в Переделкино -
но не в лесу, а на своей
писательской даче.
- Ребята! Это Пастернак.
- Извините.
- Тот самый, который получил
Нобелевскую премию?
- Тот самый, который
от нее отказался.
- Ваксон!
Какое чудесное предзнаменование -
увидеть Пастернака в день свадьбы!
Для писателя...
ГРОМ
Дождь. Дождь!
Пастернак, дождь... свадьба...
Горько!
- Горько!
"Просто нужно очень верить
этим синим маякам,
И тогда нежданный берег
из тумана выйдет к нам.
И тогда нежданный берег
из тумана выйдет к нам.
Не бродяги, не пропойцы,
За столом семи морей
Вы пропойте, вы пропойте
славу женщине моей..."
- Ваксон! Что приготовить на обед?
- То же, что и на завтрак.
- Давай не шутить об этом. Никогда.
- Почему это?
- Потому что для меня это не шутки.
- Ну хорошо! Тогда меню такое:
Винегрет, борщ, две котлеты
с жареной картошкой. Да, и компот
из сухофруктов - обязательно.
ЛИРИЧНАЯ МЕЛОДИЯ
- Папа дома?
- Нет.
Ну что ты стоишь, давай, девочка моя,
давай-давай... Давай.
- Спасибо.
- Давай-давай. Давай, моя девочка.
- Господи...
Я так соскучилась...
по своему дому...
...по своей комнате.
- Ты несчастна, Мирра?
- Ничего подобного, мама. Я счастлива.
Ваксон не агент КГБ. Его пытались
завербовать, чтобы он следил
за отцом. Именно поэтому он не хочет
бывать здесь и не хочет видеться
с папой.
- Ты сама-то в это веришь?
- Конечно, я ему верю.
Мама, он никогда не врет.
ГРОМКИЙ СКРИП
- В чем дело?
- Я хотела спросить: Сделать чаю?
- Нет, чай не нужен, нужен борщ.
- Сегодня у нас рассольник.
- Ну а мне нужен борщ. Он попросил
сегодня борщ, котлеты с картошкой
и компот. А еще винегрет.
- Скромный рацион у твоего мужа.
СУХОЙ КАШЕЛЬ
- И категорический отказ от курения...
- Доктор, я не смогу бросить.
- Тогда считайте: Каждая сигарета -
минус 10 дней. Курите и считайте
ваши дни. Это несложно -
они уже сочтены.
- Доктор, вы садист?
- Реалист.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Да, Ваксон слушает.
ТЕЛЕФОН: Товарищ Ваксон?
Из Союза писателей беспокоят.
Радостная весть: Приемная комиссия
вновь вернулась к вашему заявлению.
Рассмотрела его.
Результат положительный.
- А с чего это вдруг?
- Товарищ Ваксон, вы приняты
в Союз писателей СССР. Поздравляю.
В удобное время можете прийти
и получить членский билет.
ЦОКАЕТ
- А?
- Принес?
Ладно.
- Что тебя смущает? Думаешь,
это все по указанию КГБ?
- Очень похоже, Роб.
Сам подумай: Сначала мне отказали,
а теперь, когда я женился на Мирре,
вдруг приняли. Значит что?..
Значит, они думают, что я буду
стучать на ее отца. Вот и все.
Услуга за услугу.
- Чушь! Ты член Союза писателей,
потому что ты писатель,
настоящий, черт побери,
а не потому, что кто-то там где-то
на что-то рассчитывает.
- Знаешь что, может, я и достоин
звания советского писателя...
но я, пожалуй, откажусь.
- И кому от этого будет легче? Тебе?
Нет. Им - плевать.
- Знаю-знаю.
- Ну вот и все. Хочешь чего-то
добиться в жизни, будь в Союзе
с остальными писателями
и будь собой.
- Я должен все это съесть?
- Ты же сам сказал...
- Я пошутил.
- Я, вообще-то, старалась...
...готовила.
Ты считаешь, это смешно, да?
- Совсем несмешно. Настолько,
что плакать хочется.
- А представь себе, мне тоже плакать
хочется! Может быть, я всю жизнь
мечтала носить обручальное кольцо!
А ты меня даже не спросил!
Все решил за меня! И свадьбу я хотела
не в лесу, а настоящую, как у людей!
Ты считаешь, это пОшло, да?
Белое платье, фата...
А что в этом пошлого?!
Что ты молчишь? А?
- Меня приняли в Союз писателей.
- Это ведь хорошо, да?
- Не знаю.
- Разрешите поздравить вас
от всей писательской организации.
- Спасибо.
Будь собой, даже если ты 3 на 4
и с уголком...
ЗА ДВЕРЬЮ: Слово предоставляется
прозаику Березкину.
- Я "Доктора Живаго" не читал
и читать не хочу!
С меня хватит грязной предыстории
этого так называемого романа.
Пастернака одарили Нобелевской
премией исключительно по политическим
соображениям. Запад решил плюнуть
в лицо советской власти,
нашей революции, плюнуть в лицо
всем нам. Но Запад есть Запад,
другого мы от него и не ожидали.
А вот Пастернак, всем нам известный
Борис Леонидович, что сделал он!
А он, товарищи, прислал
в Нобелевский комитет угодническую
телеграмму: "Горд, потрясен,
сконфужен" - и все в таком роде.
ЗАЛ НЕГОДУЮЩЕ ШУМИТ
Затем наш, с позволения сказать,
великий писатель отказался
от премии, от этих тридцати
сребреников, но как отказался,
с какой формулировкой!
Я зачитываю.
"В силу того значения,
которое получила присужденная мне
награда в обществе, к которому
я принадлежу, я должен от нее
отказаться". Ну это же донос.
Донос на советскую власть, товарищи.
ДРУЖНЫЕ КРИКИ: Позор!
Позор мерзавцу!
- Все в порядке. Ваксон принят
в Союз, билет вручен.
Вот он собственноручно
расписался в получении.
ИЗДАЛЕКА АПЛОДИСМЕНТЫ,
РЕЧЬ ДОКЛАДЧИКА
- О! Какая встреча!
Как тебе это чудное собрание?
Писательская элита, цвет советской
интеллигенции и как-то: "Я романа
не читал и читать не хочу..."
Ты читал, кстати?
Могу дать машинописную копию.
- Из твоих рук - не хочу.
- Понятно.
А роман, я тебе доложу... странный.
Чувствуется, большое полотно...
Может быть, даже великое...
И вместе с тем... черт его знает,
какое-то неровное.
- Я думал, ты по физикам специалист,
а ты и по лирикам ударяешь.
- Куда родина пошлет, там и тружусь.
- Я же тебе ясно сказал:
Осведомителем не буду.
Что не понятно?!
- Ты сказал - я услышал.
Это случайная встреча.
Честное слово.
- Сказать, что мы, советские писатели,
возмущены поведением господина
Пастернака, это ничего не сказать.
Нам больно и стыдно. И мы хотим
сказать всему миру:
Пастернак лжец!..
- Вы член Союза?
- Уже минут 30 как. Нет, даже 40.
- Превосходно! Выступите перед
камерой как молодой писатель.
- Извините, я не умею говорить.
- Не нужно ничего говорить. Вы просто
выразите свои ощущения,
свой гнев, ага?
- Ага.
- Есть молодой писатель,
он сейчас выступит.
- Замечательно.
Приготовились!
Начали!
- Вы, молодой писатель, выразите свое
ощущение от поступка Пастернака.
ОТБИВАЕТ ЧЕЧЕТКУ
- Что вы делаете?
- Выражаю свое ощущение.
- Представляешь?! Просто сумасшедший
какой-то. Как таких принимают
в Союз писателей, я вообще
не понимаю. Какой-то Ваксон.
Знаешь такого? Я - нет.
- А я читала.
- Да?
- В журнале "Юность".
- И как?
- По-моему, талантливый.
- Тогда я ничего не понимаю
в этой жизни. Ты ела?
- Да, мы уже поели с мамой.
- Солнце мое, посиди со мной,
пожалуйста.
- "На Заводе имени Лихачева состоялось
расширенное собрание. Выразив гнев
и возмущение по поводу предательского
поведения литератора Пастернака...
рабочие обратились в ЦК КПСС
с просьбой выслать поэта
из страны..."
- Да перестань читать эту чушь!
- Зачем ты?
Здесь на четвертой странице
Робкины стихи.
- Прости.
- Да ладно.
- Не печатайся в этой газете, Роб.
- Посоветуешь другую?
- "Нью-Йорк Таймс" - пожалуйста.
- Давайте поедем в Переделкино
к Пастернаку. Прямо сейчас!
- Зачем?
- Не знаю. Не вполне знаю.
Скажем слова соучастия,
поддержки, любви, наконец!
- Послушайте, ребята... Пастернак
выбрал свою дорогу, и он идет по ней.
И никакие наши слова не сделают
ее шире или легче.
- Пастернак был осужден
на всевозможных писательских
собраниях за предательское поведение
и оказался вне советской литературы
и советского общества.
- Это же бред какой-то!
- Да.
- И вам тоже надо было выбирать
позицию по отношению к нему?
- Да. Потому что бред коснулся
всех нас. И каждому из нас
пришлось делать свой выбор.
- Ян?
- М?
- У тебя есть цель?
- Есть.
Выспаться перед
завтрашними занятиями.
- Ян?
- М?
- Как ты можешь спать?
Неужели ты не видишь...
...насколько все зыбко?
Ян, еще недавно...
все было ясно-ясно
и видно далеко-далеко...
как в раннее свежее утро.
Как все изменилось. Почему
мы этого не заметили?
- Не, у нас ничего не изменилось.
У нас все по-прежнему.
- Я говорю не о нас с тобой,
а о стране.
- Страна спит. Не буди ее.
А я все-таки не выспался.
- Давай пропустим первую пару?
- Ты что, нас же отчислят!
- Известный поэт боится, что его
отчислят из литературного института.
- Да, потому что мама расстроится,
она хочет, чтобы у меня было
высшее образование.
АХАЮТ
Ты была права.
Давай прогуляем?
- Тушинский, Нэлла, вы куда пошли?
Подписи сначала поставьте.
- Я чужие письма не подписываю,
это плагиат.
- Не трепись, Нэлла. Это коллективное
письмо, плагиат здесь ни при чем.
- Коллективные письма по обыкновению
своему бездарны. Бездарные письма
я тоже не подписываю. Это хуже,
чем плагиат, это самоубийство.
- Ну и ладно. Раз ты такая смелая,
Нэлла, завтра в 10:00 явишься
на общее собрание и это произнесешь
перед лицом своих товарищей.
А если не явишься...
- Явлюсь.
- Нэлла! Давай вернемся и поставим
эти чертовы подписи.
- Нет.
- Это нечестно! Ты же знаешь,
что у меня выходит сборник.
Ты хочешь, чтобы его завернули?
- Это мое решение. При чем здесь ты?
- При чем?! Притом что ты моя жена.
Ты не можешь думать только о себе,
понимаешь? Ты не одна. Не одна.
- Если честнее "одна", тогда одна.
Одна.
Только, пожалуйста, ничего не забудь.
- Такое не забывается.
- Я говорю про твои вещи.
Я не хочу на них натыкаться.
- А придется. Нам теперь всю жизнь
придется друг на друга натыкаться.
- О, нет, я буду ходить
другой дорогой.
- Знаешь, дорогой... не ходят.
Дорогой идут.
- Спасибо, мастер слова.
- И тебе спасибо.
За все.
- Яник... ты трус.
- Ты эгоистка.
Ну вот и все. На этом
мы и расстались.
Что молчишь? Осуждаешь меня?
- Нет.
Просто понимаю Нэлку.
- А меня?
- Тебя тоже. Вот ты думаешь: На дворе
не 1937 год, слава богу. Да?
Сталин помер, репрессии отменили,
многое позволено.
- Между прочим, да!
- Что поделаешь, ну осудили поэта
Пастернака. Ну кричат с трибун,
пишут письма, но ведь не сажают же...
Помоги... не расстреливают. Так?
- А что не так?
- А то, что при Сталине тоже все
начиналось со слов. Не говоря уже
о сотворении мира. В начале было
Слово, а вот потом пошло-поехало.
- Я тебя прошу, поговори с ней.
ХЛОПАЕТ ДВЕРЬ
- О чем? О любви?
- Если она меня любит, она подпишет
это чертово письмо.
НАСТОЙЧИВЫЙ ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Привет. Контрамарка на два лица!
- В какой театр?
- Да какой театр! Кузнецкий мост.
Как у Грибоедова, помнишь?
"А все Кузнецкий мост и вечные
французы..." Могу зайти?
- Конечно.
- Держи и пристегни ремни, Нэлка.
Диор в Москве!
- Диор?!
- Угу.
- Серьезно?!
- Серьезнее не бывает. Официальный
показ мод впервые в истории
нашей страны. Через два часа начало,
это, одевайся потихонечку. Ян!
Ян, ты чего сидишь-то?
Ян!
- Это не Ян.
- А кто?
- Мои воспоминания.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
Алло?
- Алло, Нэлка, привет.
- Привет, Ваксон.
- Как дела? Может, увидимся?
Ты как сегодня?
- Подожди секунду. У тебя есть
лишний билетик для Ваксона?
- Да.
- Отлично. Вакса, бери Мирку
и вместе пойдем на показ Диора.
- Хорошо.
- Ну что?
- Пригласила нас с Миркой
на показ мод Кристиана Диора.
- А...
ЛЕГКАЯ МУЗЫКА
- И тогда он не выдержал и взмолился:
Господи, сколько же можно!
Я не хочу ее видеть. Я не хочу о ней
помнить. Это нечестно,
в конце концов. Не надо ее,
не надо.
Я сейчас, выйду на воздух покурю.
- Почему ты с ней до сих пор
не поговорил?
- С кем?
- С Нэллой.
- Пусть она заберет своего мужа.
Я не хочу, чтобы у нас дома ночевал
посторонний мужчина. Это неудобно.
- Конечно. Показ кончится,
я поговорю.
РОМАНТИЧНАЯ МУЗЫКА
- Извините. Простите. Привет!
- Привет. Садись сюда.
- Извините.
- Мирра.
- Влад.
- Очень приятно, здрасте. Извините.
Познакомь меня с ней.
- С кем?
- С Мари Эжен.
- Разве она здесь?
- Да вот же она, с сережками до плеч.
Вот.
- Боже мой! Как в сказке! Ты богиня!
Ты королева! Это все только
для показа, конечно, да? Чтобы
зрители облизнулись и, щелкая
зубами, пошли домой.
- Да-да, все напоказ. Ну, Нэлька...
Да, это твое.
- Что?! Шутишь!
- Одна из вещей в коллекции моя,
так что дарю.
ВОСХИЩЕННО АХАЕТ
ГОВОРИТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Нэлька, туфли.
- Нет!
Вива ля Франс!
- Так, ножки вперед.
- Ножки вперед...
СМЕЕТСЯ
- Браво! У тебя неплохо получается,
Нэлька.
- Тогда устрой меня в Парижский дом
моделей. Французские моды,
Кристиан Диор!..
- Привет.
- Совсем забыла. Хочу тебе
представить: Влад Вертикалов.
Давно мечтает с тобой познакомиться.
- Кто он?
- Студент театрального института.
- Вот пускай сперва повзрослеет,
окончит институт,
а потом и поговорим.
- Ты не понимаешь! Он...
- Мне ни к чему.
- Ваксон, я здесь!
- Ох, Ваксон!
Боже мой, как я рада!
- Вы что, знакомы?
- О да, даже очень.
- Э...
- Мари, это моя жена.
- Оу, пардон, я не знала.
Ну что же... Хорошего вечера.
Салют!
- Мирра, в чем дело?
- Ты на моих глазах целуешься со
своей любовницей и спрашиваешь меня,
в чем дело?!
- Послушай, она мне не любовница.
- Хочешь сказать, у тебя
с ней ничего не было?!
- Было. Но было давно. Еще до того,
как мы с тобой поженились.
Один раз и случайно.
- Случайно?
Случайно?!
Ты мой первый мужчина,
мой единственный.
Это я - одна из?
Может, я тоже тогда случайность?!
- Послушай! Я не говорил никогда,
что вышел из монастырских стен.
Да, у меня были женщины до тебя.
И не одна.
- Сколько?
- Не считал.
Они были разные. Случайные,
постоянные...
Одну из них я любил безумно.
И до сих пор не знаю, как выжил,
когда она от меня ушла.
Все это часть моей жизни, Мирра,
хочешь ты этого или нет.
- Хочу домой.
К себе. Там, где меня любят.
- Иди.
- Я тебя ненавижу!
- И правильно делаешь.
- Ваксон, вы помиритесь.
- Вы тоже.
- Он у тебя?
- Да.
- Страдает?
- Места себе не находит.
- Что сказала Нэлка?
- Что вы помиритесь.
- А что насчет завтрашнего собрания?
Она подпишет это чертово письмо?
- Ян, иди ты к черту со своим
письмом!
- Неплохо получается, правда, Ян?
Ян, не молчи, иначе я засну.
А если я усну, я обязательно
просплю это собрание.
А я не имею права его проспать.
В ЗАЛЕ: - Смотри, вырядилась!
- Да вижу я!
- Как она смеет одеваться так?
- Тише! Дайте послушать!
- Я роман Пастернака не читала,
но очень хочу его прочесть.
Жажду!
РОПОТ НЕДОВОЛЬСТВА
- Тише! Тише! Тише!
У нас другая тема. У нас "Провокация
Запада". Вот и говори по теме.
- Но, если провокация связана
с романом, пусть ЦК КПСС
даст мне возможность
прочесть этот роман...
ГУЛ ГОЛОСОВ В ЗАЛЕ
...и самой решить, есть
там провокация или нет.
- Это все, что ты можешь нам сказать?
- Все.
Все.
РОПОТ НЕДОВОЛЬСТВА В ЗАЛЕ
ШЕПЧУТСЯ
- Товарищи! Предлагаю всем нашим
общим собранием обратиться
в ректорат с ходатайством
об исключении этой дамочки
из нашего института. Кто за?
Кто это? Тушинский! Очень хорошо!
Давай-ка на трибуну!
Тушинский, вернись!
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Нальешь?
Есть что-нибудь выпить?
- Что, прямо с утра?
- Где ты видишь утро, Антон?
Ни звезд, ни луны...
Ни утренней зари... Тьма!
Беспросветная тьма!
- Вова привез мне виски
и пластинку с рок-н-роллом.
- Давай все.
РОК-Н-РОЛЛ
- Эй, эй!
Тебе плохо?
- Нет, мне хорошо.
- Нэлка, ты божество!
Останься здесь.
Комната станет храмом,
ковер - алтарем.
Господи, прости.
РОК-Н-РОЛЛ
ЗВОНИТ
- Вам кого?
- Вас, Борис Леонидович.
- Мы знакомы?
- Односторонне. Думаю, что моя
фамилия вам ничего не скажет.
- И все же.
- Ваксон. Пишу прозу.
Публикуюсь в журнале "Юность".
- Не читал.
- Вот и я не читал вашего романа.
- Полагаете, это должно нас сблизить?
- Это вряд ли.
Спасибо.
Но у меня есть друзья...
молодая семейная пара...
Так вот, они на грани развода,
потому что тоже не читали
вашего романа.
- Зина! Это Ваксон.
Молодой писатель.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. "Врачебная
ошибка" - это ваш рассказ?
- Мой.
- Хорошо пишет?
- Неплохо.
- Ну что же...
- Извини, но я все еще жив.
- Не извиняйся, это кстати.
- А что это?
- "Доктор Живаго".
Попросил у Пастернака.
- Как это - попросил?
- Словами. На прочтение - ночь.
Нужно вернуть рукопись завтра утром.
Так что давай, собирайся. Я уже всех
обзвонил. Собираемся у вас с Нэлкой.
- Спасибо.
ФРАЗЫ ИЗ "ДОКТОРА ЖИВАГО":
- "Смерть не по нашей части,
а вот вы сказали "талант"..."
- "Эта революция вырвалась
против воли, как слишком долго..."
- "Лара шла, вздрогнула
и остановилась: Это про нее..."
"Юрий Андреевич с детства любил
сквозящие огнем зари..."
- "По Лариным щекам текли неощутимые,
несознаваемые ею слезы..."
- "Прохожие, пропуская шествие..."
- "Нарастающий гул, как когда
толпою кричат "ура".
Крики "караул", "убили"...
- "Точно и он пропускал сквозь себя
эти столбы света..."
- "Счастливое умиленное спокойствие
за этот святой город..."
"Века и поколения только после Христа
вздохнули свободно..."
- "Одна и та же необъятно
тождественная жизнь
наполняет вселенную..."
- Роб, давай быстрее.
- Да, странное чувство.
Великий роман.
Но какой-то неровный.
И при этом великий.
- Что-то похожее я уже слышал.
И знаешь от кого?
- От кого?
- От капитана КГБ Круглова.
- Значит, он не дурак.
- Черт с ним, с этим капитаном.
Роман потрясающий, ребята.
- Объясните мне, пожалуйста,
что здесь антисоветского?
- Все. От начала до конца.
Где величие масс? Где дух революции?
- Т-там все это есть.
Масштабы перемен...
- Только все это проходит
через судьбу поэта-одиночки,
слабака и вовсе не героя.
- И даже не члена партии.
- И весь этот революционный вихрь
его не возвышает, а убивает.
Ни за что.
Просто потому, что
встретился на пути.
- Люди! Я дошел до поэтической
тетради Живаго! Вот послушайте...
"Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске
Что случится на моем веку".
- Дай, пожалуйста.
"На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси..."
- И Пастернак, представь себе,
дал мне машинописный
экземпляр романа.
- Вот так вот просто отдал?
Только чтобы помирились
молодые супруги?
- Ну, не думаю, что примирение
каких-то неведомых
молодых супругов было его целью.
Если писатель хотел, чтобы
его произведение прочитали,
у него был только один выход - дать
для прочтения машинописный экземпляр.
Это было рискованно, да.
Но Пастернак рискнул.
Ребят, это его дача.
Что случилось?
- Не знаю. У него врачи.
Ничего не говорят. Зачем вы пришли?
- Отдать роман.
- О господи! Стойте здесь,
не двигайтесь.
Давайте.
Идите.
- Что с Борей?
Что?
- С каких пор тебя волнует Боря?
- Зина, я умоляю тебя, я прошу,
скажи ему, что я... Я очень...
- Что - очень?
- Я член партии.
Зина, я не мог. Я не хотел,
но я не мог...
Зина! Зина, я прошу тебя!
- Успели прочесть?
- Успели.
- Это главное.
- Нэлка, позволь мне вернуться,
пока я жив, я погибну без тебя.
- Ралик!
- Нам все равно никуда
не деться друг от друга.
- Думаешь?
- Я беременна, Ваксон.
Серия 4
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
Нет в их домах ни музыки, ни пенья,
И лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж,
Да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Какой срок?
- Шесть недель.
- Ты будешь жирная, как Муська
с пятого этажа.
- Какой ты засранец!
- Витя!
- А мы с тобой выпьем, да?
- Пойдем курнем?
- Ну чуть-чуть? Чуть-чуть можно.
- Если ты переехал к нам...
...значит, согласился все-таки...
стучать на меня?
- Конечно, согласился. Только мой
стук весьма однообразен: Туберкулез,
госпитализация, лечение.
- И где же ты мне прикажешь лечиться?
В Кремлевке, среди гэбистов
и стукачей? Нет уж, уволь.
- Да плевать на них, Георгий Иванович.
- А ты пробовал плевать?
- И не раз. И жив, как видите.
И на свободе.
- Это ты, видно, по ветру плевал.
- Извините.
Все, ребята, поздравляю. Вас
отчислили из Литературного
института имени Горького.
- Вообще-то, это не смешно.
- Я и не смеюсь. Наоборот, поздравляю.
- Ваксон прав.
Мы свободны. Свободны!!!
- Тихо, ты что! Людей напугаешь.
ШЕПОТОМ: Свободны.
- Давай-давай!
ВИЗЖИТ
- Вода хорошая?
- Божественная! Что ты сидишь?
- А мне доктор не разрешает.
- Какой доктор, Ваксон?
- Брр!
- Нет, почему же, в женской
консультации.
- Этих не слушай. Пойдем.
- Нет.
- Давай-давай!
Так, осторожно.
- С утра выпил - весь день свободен.
Я свободна. Она свободна...
- Что ты там бормочешь?
- Я не бормочу, я спрягаю глаголы.
- Разве "свобода" глагол? Неуч.
- Если вдуматься, то глагол.
- Это х-хорошо, Ваксон,
с- свобода - глагол.
- Д-дарю.
- Свобода - всегда глагол!
- Итак, на кону замечательное вино
местного разлива. Дело серьезное.
Предлагаю тему для поэтического
состязания - "Свобода".
- Ой, не надо "Свободу",
давайте без этого.
- Тебе чем не нравится "Свобода"?
- Мне нельзя волноваться.
- Желание беременной
женщины - закон, Ваксон.
- Мирка, предлагай.
- Например, море.
- О...
- Мирра, прекрасно.
- А нельзя ли расширить эту тему?
- До океана, что ли?
- Важны не размеры водоема,
а его содержимое.
- Давайте просто вода.
- Нечестно, ты подыгрываешь
Андреотису.
- Роберту.
- Анка, нас разоблачили.
- Поэты, вам слова пока никто
не давал. Ну что, "Водная стихия".
Начинает...
- Роберт!
- Роб, давай.
- Мы совпали с тобой,
Совпали в день,
Запомнившийся навсегда,
Как слова совпадают с губами,
С пересохшим горлом -
Вода.
- Все-таки подыграла своему!
- Так, Тушинский, я тебя удалю
из соревнования!
- А ты прочти им свое про море
на спине. Море...
- Пусть я не там с тобой,
А где-то вне, такой далекий,
как в другой стране,
На длинной и прохладной простыне
Покойся, словно в море на спине,
Отдавшись мягкой медленной волне
Со мной, как с морем...
вся наедине.
АПЛОДИСМЕНТЫ
- Неплохо.
- Ну, давай водные стихи.
- В человеческом организме
девяносто процентов воды,
Как, наверное, в Паганини
девяносто процентов любви.
Девяносто процентов музыки,
Даже если она беда,
Так во мне, несмотря на мусор,
Девяносто процентов тебя.
- Дождь в лицо и ключицы,
А над мачтами гром.
Ты со мной приключился,
Словно шторм с кораблем.
То ли будет, другое -
Я и знать не хочу.
Разобьюсь ли о горе
Или в счастье влечу.
Мне и страшно, и весело,
как тому кораблю.
Не жалею, что встретила,
Не боюсь, что люблю.
- А победит, конечно, Роберт.
- Андреотис.
- А победит... Барабанная дробь.
СТУЧАТ ПО СТОЛУ
Нэлка.
- Ладно, я не против!
- И они сообразят на двоих.
- Луна припекает.
- Жжет кожу.
- Слезится зрачок.
- Спасенье только в воде!
- Мы живы!
- Или мертвы, неважно.
Главное рядом.
- Луна и море...
- Мужчина и женщина. Что еще нужно!
- Дитя на берегу.
ИГРАЕТ АДАЖИО СОЛЬ МИНОР
- Зина, прими мои...
- Пусть этот человек уйдет!
- Таня, постой.
- Пусти!
- Меня вызвали в ЦК, просили
выступить меня на собрании.
Я выступил. Что я мог?!
- Объяснить?!
- Я прошу тебя...
Таня, я прошу тебя! Таня!
- Она хороша.
- Потом они все равно помирятся...
и будут жить вместе.
- Надо заканчивать - выносим.
- Зачем все эти цветы, проводы?
Когда умирает поэт, нужно читать
его стихи.
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью убивают,
Нахлынут... горлом... и убьют!
От шуток с этой подоплекой
я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.
Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
- Накануне похорон на последней
странице "Литературки" было
напечатано: "Скончался
Б.Пастернак". И все.
На вокзале кто-то расклеивал
объявления о похоронах, милиция
их срывала.
Они хотели стереть Пастернака
из нашей памяти.
Тогда прийти на его похороны
было поступком.
- Ты здесь надолго?
- А что?
- Мне надо пожрать.
- Уверен, что надо?
- Это мое дело.
- Так жри, чего спрашивать-то.
- Ты теперь каждую ночь
будешь здесь торчать?
- Это были лучшие минуты их семейной
жизни. Она спала, спрятав лицо,
а он вспоминал ту, другую,
главную женщину, и воображал.
Бог знает что он воображал, боясь
только одного - что она проснется...
И все закончится.
- Ваксон, перестань. Врачи
сказали, до родов нельзя.
- Я никогда не спорю с врачами.
Ну что тут у вас?
- А, Ваксон. Вас просили зайти в отдел
критики.
- Что, будут критиковать?
- О, здорово, графоман!
- Привет, Ядовитое Перо.
- Знакомься: Это журналист
из Чехословакии Доминик Трда.
- Можно просто Дом.
- Ваксон.
- Дом хочет взять у тебя интервью.
С ЛЕГКИМ АКЦЕНТОМ: Скажи, а твоя
работа доктором не мешает
твоему писательству?
- Я тебе так скажу, старик:
Писательству мешает...
ЗВОН БОКАЛОВ
Все мешает. И все помогает.
Вот такой парадокс.
- За ответ!
- Красивая.
- Бывшая жена прозаика Березкина.
Узнала, что он выступил против
Пастернака, закатила истерику
прямо на похоронах. Слышал?
- Даже видел.
- Подожди, получается, ты был
на похоронах Пастернака?
Тогда вопрос...
- Тогда наливаю.
- Ну, рассказывай.
- Что рассказывать?
- Как прошли похороны.
- Замечательно. Все остались
довольны, особенно вдова.
Старик, извини, на дурацкий
вопрос дурацкий ответ.
- Я не имею права вас впустить.
- Я позвоню?
- Пожалуйста.
- Я не понимаю, в чем дело?
- Дело в членских билетах.
Предъявите и проходите.
- А билеты на трамвай вас не устроят?
- Послушайте, в чем дело?!
Я Ян Тушинский, известный поэт,
меня здесь каждая собака знает.
- Собака, может, и знает.
Только я человек.
- В ваших устах это звучит
печально, а дОлжно - гордо.
- Пал Палыч, это действительно
поэт Тушинский.
- Если нет членского билета,
значит, не поэт. Пусть обедает
в другом месте.
- Но у меня же тоже нет билета,
а вы меня впустили.
- Тебя я впустил по старой памяти.
Будешь встревать - выпровожу!
- Ты что, собрался писать
о похоронах Пастернака?
- А что? Я очень хочу, но боюсь,
что цензура не пустит.
- Так ты задавай вопросы,
на которые есть ответы.
У нас всего-то на пару ответов
осталось, ужмись.
- Товарищи! Кто-нибудь
из присутствующих
членов Союза писателей
знает поэта Тушинского?
Он с женой хочет поесть,
а их не пускают.
- Не загораживайте,
пожалуйста, проходите.
- Вы соображаете?!
- А что такое?
- Это всемирно известные поэты.
В ресторане их ожидают иностранные
корреспонденты.
А вы здесь что устроили?
- Так у них нет членских билетов.
- Есть у них билет.
- Какой билет? Какой?!
- Звездный.
- В нашей стране идет яростная борьба
между сталинистами и либералами,
понимаешь! Вот о чем надо писать!
- Понял-понял. Ты либерал.
- Ну конечно! Конечно! Да за этим
столом все либералы!
- Сударыня, в знак благодарности
позвольте пригласить вас
в нашу компанию.
- С удовольствием.
- Никак не могу удержаться
и не восхититься вашей благородной
и звонкой пощечиной мерзавцу
Березкину.
- Я дура, что вышла замуж
за него. Вы правильно вышли
за Тушинского. А я дура.
- Все красавицы немного дуры.
- И вы?
- И я.
- В нашей стране
очень много сталинистов.
Имя им легион...
- Записал.
- Они, конечно, рассчитывают
на реванш, но фиг им!
Мы победим!
- Победим, вне всякого.
- Вот! Точно!
Здрасте.
- Ой!
- Оп! А ты хитрая - не пила.
Почему?
- Не пилось.
Давай уедем в Обоянь?
- Я не могу.
На Кубу улетаю.
Завтра, ты же помнишь.
- Ты вернешься... и мы уедем в Обоянь.
Обоянь... Какое чУдное
название, правда?
- Что мы будем там делать,
в этом названии?
- Просто жить. Просыпаться рано,
ходить за скотиной по утрам...
...продавать молоко на рынке.
А по вечерам в чайной скорбеть
о судьбе столетий.
- Нэлочка... мне плохо.
При чем здесь Обоянь, чайная,
творог какой-то?
Ерунда какая-то все это.
К чему это все?
- Ваксон, иди сюда! Иди скорее!
Дай.
Пинается, чувствуешь?
Я так хочу его скорее увидеть.
- Скорее не надо, надо в срок.
Он спрашивал себя: Что со мной,
почему все не так?
Я не попал в шаг, проскочил
мимо своего поворота.
И вот иду теперь
параллельно самому себе.
ВИБРИРУЕТ ОКОННАЯ РАМА,
ЗВЕНИТ СТЕКЛО
- Что случилось?
- Я беременна.
- Ты что, только сейчас
об этом узнала?
- Вчера. Хотела тебе сказать,
но ты так быстро спьянился.
- Ты уже приняла решение или?..
Или у меня есть право голоса?
- Есть.
- Тогда я прошу тебя...
Умоляю, не надо. Ради тебя.
- Ради меня?
- Да. Ради тебя. Потому что ты
совершенство. Я смотрю на тебя
и хочу плакать от восторга.
Я не хочу, чтобы ты менялась,
не хочу, чтобы ты становилась
старой бабой с отвисшим животом.
- Я не стану.
- Станешь-станешь. Все становятся.
Никто не может избежать этой
участи, но...
Ты... В тебе все от Бога.
Ты создана для того,
чтобы тобой любоваться.
Дай мне слово.
- Что убью нашего ребенка?
- Ты никогда не страдала
вульгаризмами, Нэлла. Это не твое.
- А что я должна сказать?
- Что все останется по-старому.
И не нужно говорить про убийство.
Прервать беременность и убить
уже существующего ребенка -
это не одно и то же, согласись.
- Я не знаю. Я не пробовала
ни того ни другого.
- Дай мне слово. Для меня это важно.
Я тебя не просто люблю.
Я тебя боготворю.
- Даю слово.
Садись.
- Я люблю тебя!
- Виски, рок-н-ролл?
- Перо, бумагу.
Как долго я играла роль,
Не опираясь на партнера.
И жадно... жалко... И жадно шли...
- Нэлка... Что случилось?
- ...твои стада...
Я предала.
- Своего Тушинского?
- ...напиться из моей печали...
Нет.
- А кого?
- Уже никого.
О, как ты гоготал, партер!
Ты не прощал мне очевидность...
- Нэлка! Нэлка! Я люблю тебя.
Ты знаешь об этом?
- Я тоже тебя люблю.
Я тебя больше чем люблю.
Я тебя больше чем люблю,
ты мне друг.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Здравствуй.
- Привет.
- Выйди, надо поговорить.
- Что случилось?
- Такая бредятина,
что даже не вышепчешь.
- Ты не шепчи, скажи нормально.
- Короче, материал Трды
вышел в "Ледове Новины".
- А если то же самое по-русски?
- Доминик Трда - журналист, чех,
который брал у тебя интервью.
"Ледове Новины" - газета.
- Ну?
- Баранки гну!
В редакцию журнала пришла
петиция из конторы.
"Ваксон, молодой автор журнала
"Юность", в беседе с корреспондентом
заявил, что в Советском Союзе
идет борьба между сталинистами
и либералами, к которым
он причислял и себя.
"Сталинисты, а имя им легион, -
заявил он, - все еще надеются
взять реванш, но мы их победим".
- Я что, такое говорил?
- Нет, это сказал Тушинский.
В частном порядке.
Но Доминик Трда так нажрался,
что вас не разобрал.
Контора требует принять меры.
У журнала неприятности, Ваксон.
Главного наверх вызывали,
орали на него, он орал на нас.
В общем, завтра приходи в редакцию.
- Будете орать на меня?
- Накурили, сволочи! Водку жрете!
Треплете языками!
А мне потом за вас расхлебывай!
А ты что думаешь? Спрятаться
за моей задницей, да?
- В общем, надеюсь поместиться.
- А что, Тушинский же может
подтвердить, что эту дребедень
говорил он?
- Тушинский на Кубе
по личному приглашению Фиделя.
Когда вернется, не знаю.
- Вот и хорошо!
Давай, пиши опровержение. Пиши-пиши.
"Я, такой-то и такой-то,
ничего подобного не говорил.
А эти мысли произнес поэт Ян
Тушинский, который в данный момент
находится с официальным
визитом на Кубе".
Ну что? Что-то не так, что ли?
Ну ты здесь, Тушинский на Кубе.
Его там никто не тронет.
А этого пьяного журналиста в крайнем
случае отправят назад в Прагу.
В чем проблема, не понимаю!
- Проблема в том, что журналист
уже протрезвел. Что касается слов
Тушинского, я их полностью разделяю
и ничего опасного в них не вижу.
- Ваксон! Не дури.
Пиши.
- Не хочу.
- А печататься в "Юности" хочешь?
- Уже нет.
- Ваксон!
Не торопись! На пару слов.
- Ну?
У тебя такой вид! Собрался сообщить
мне государственную тайну?
- Почти. Наверху есть мнение,
что надо окоротить журнал "Юность".
Так что твое идиотское интервью
оказалось очень кстати.
- А если бы не было никакого
дурацкого интервью?
- Ну нашли бы другой способ.
Но сейчас есть ты.
И так просто от тебя не отцепятся,
все пойдет в ход:
Договор с издательством,
тираж романа...
- Все сказал?
- Нет, не все. Ваксон!
Тебя собираются вызвать
на беседу в ЦК.
Лучшее, что ты можешь
сделать, - не ходить.
- Ну почему же? Побеседуем.
- С твоей манерой разговаривать...
беседа добром не кончится.
Поэтому мой тебе совет:
Уезжай куда-нибудь подальше.
Недели на две, на три,
пока все не успокоится.
- Вот такой совет капитана КГБ.
- Это совет частного лица.
- А у вас так бывает?
- Бывает, когда объект
вызывает симпатию.
- Тихо-тихо. Все, моя хорошая,
моя родная девочка.
- В общем, гэбэшник предлагает
свалить из города на две недели
и не ходить в ЦК.
- Тихо-тихо...
- Вообще-то, он прав,
этот твой капитан.
- Он всегда прав. Только я уезжать
никуда не собираюсь.
У меня Мирка на сносях, повесть
надо заканчивать. У меня договор,
я и так ничего не успеваю.
- Прикроют твой договор, Ваксон,
и ты сразу все успеешь.
Надо что-то придумать.
Роб, у тебя же друг - зять Хрущева.
- Проходи.
Слыхал стишок про меня? Не имей
сто рублей - а женись как Аджубей.
Не ты написал, случайно?
- Ну что ты! У меня б на такое
таланта не хватило.
- Да ладно, не робей! Садись.
- Мне тут твои предлагали
очерк по Сахалину сделать.
- Очень нужен. ЦК ждет.
Сделаешь - буду обязан.
- Поручи Ваксону.
- Роберт, ну ты же знаешь,
Ваксон на плохом счету.
- Так его надо прикрыть, Леша.
Он ведь ни за что получает.
- Ну ладно. Раз ты просишь...
Давай оформим ему командировку.
Пускай поторчит пару неделек
на Сахалине, сделает правильный
материал. Глядишь, проскочит.
- С командировкой проблема:
Он заканчивает повесть -
ему сейчас лететь,
срываться не с руки.
- Ну я не знаю, пускай возьмет
материал и сделает здесь
все как надо.
- Да, но... из Москвы ему
нужно исчезнуть
под приличным предлогом,
поэтому командировка нужна.
- Роберт, от меня-то ты чего хочешь?
- Сделай командировку чисто формально.
- А он где в это время будет?
В ЦДЛ пьянствовать?
Ты хочешь, чтобы у меня тоже
начались неприятности?
- Нет.
Ручаюсь.
Я его пристрою у Кочевых,
у них свободная квартира,
он оттуда никуда, ни ногой.
- Кочевой.
- Заходи.
- И что, много кочует этот Кочевой?
- Очень много.
Полностью оправдывает свою фамилию.
Известный документалист,
лауреат Государственной премии.
- Неплохо живут документалисты.
- Да уж получше, чем прозаики.
А про поэтов вообще не говорю.
Так, вот тебе на первое время.
Через три дня подъеду...
привезу еще.
Не обижайся, я тебя запру.
- Угу.
ЛЕГКИЙ ДЖАЗ
- Бедуин бродяга...
Кочевой...
Если бы ты знала, Ралик,
где я сейчас нахожусь.
На Сахалине.
Знаешь, какие люди живут и трудятся
на этом славном острове!
Настоящие.
Советские.
А другим здесь просто не место.
Вот так я и начну свой очерк.
Напишу и уберусь отсюда.
Ты уж потерпи меня здесь.
Ладно?
Потерпи немного.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Да.
- Международная.
Куба на связи. Соединяю, ответьте.
- Алло! Алло, Нэлка?
- Да, это я.
- Я возвращаюсь! Ты слышишь? Нэлка!
Я лечу в Москву! Завтра буду дома.
У меня столько впечатлений,
Фидель мне подарил пистолет.
- Для чего тебе пистолет?
- Вызову кого-нибудь на дуэль,
ну какого-нибудь Дантеса.
Я столько здесь всего написал о
Кубе, о тебе, о любви! Вот послушай.
Приеду к девушке одной -
Она все бросит.
Она венком большие косы носит.
Она скучала...
ОТКРЫВАЕТСЯ ДВЕРЬ
- Ралик...
Ралик!
Вернись!
ЛИРИЧЕСКАЯ КУБИНСКАЯ ПЕСНЯ
- Пожалуйста.
- Спасибо.
ЗВОНИТ В ДВЕРЬ
Нэлка, открывай! Это я.
Что ты с собой сделала?
- Подстриглась.
- Дикость какая.
- Ты тоже выглядишь весьма экзотично.
Хочешь коньяка?
- Нэл... я к тебе 12 часов летел!
- Да, это утомительно.
- Разве так встречают любимых?
- О нет, любимых встречают не так.
- Нэлла, ну ты что, любимая?!
Все наладится, все будет хорошо,
понимаешь? Все наладится.
ИСТЕРИЧНО ХОХОЧЕТ
- Так говорил сантехник,
когда пришел чинить толчок.
Не надо, Ян.
Пока ты не распаковал чемодан,
пока ты мне не сказал слов,
о которых потом пожалеешь, пока я
сама не успела ни о чем пожалеть...
Мы расстаемся, Ян.
Уходи.
Уходи.
- Я не верю, это неправда.
- Мы все равно друзья.
- И это неправда.
- Четыре человека. Записал. Есть!
- С вашего позволения,
я поэт Ян Тушинский,
член Литфонда, личный друг
товарища Фиделя Кастро,
если вы, конечно, знаете такого.
- Лично товарища Кастро я не знаю,
но много о нем слышал. А касаемо
вас мне разъяснил товарищ Ваксон.
Так что проходите, товарищ
Тушинский, милости просим.
- Спасибо.
Повторите водку.
- Пожалуйста.
- Уезжаете?
- С чего ты взяла?
- Чемодан.
- С чемоданом можно не только уезжать,
с ним можно еще и приезжать,
если есть куда.
Хочешь выпить?
- Я практически не пью.
- Ну ты выпей теоретически.
- Мне сок.
- Пожалуйста.
- Тебя когда-нибудь предавали?
- Предавали.
- И ты после этого пьешь сок?
- Сок с водкой.
- Давай я тебе помогу.
- Проходи уже.
- А где твой Березкин?
- Мы разводимся. Он здесь не живет,
он в Переделкино.
А это квартира моих родителей.
Так что располагайся.
- А ты где будешь?
- Ну, если я тебя смущаю,
я могу уйти.
- Ты меня смущаешь, но не уходи.
- И что мы будем делать?
- Всю ночь говорить о любви.
Обо мне, о Нэлке.
- Обойдусь. Тушинский, ложись спать.
- Из глубины моих невзгод
молюсь о милом человеке.
Пусть будет счастлив в этот год,
и в следующий, и вовеки.
Я, не сумевшая постичь...
- Нас много. Нас может быть четверо.
Несемся в машине, как черти.
Оранжеволоса шоферша!
И куртка по локоть - для форса!..
- А снег повалится, повалится,
И я прочту в его канве,
Что моя молодость повадится
опять заглядывать ко мне.
И поведет куда-то за руку,
На чьи-то тени и шаги,
И вовлечет в старинный заговор
огней, деревьев...
- ...ему и всей его семье
желаю миновать печали.
Пусть будет весел и богат...
- Мы выжали скорость впервые.
Жми, Нэлка, божественный кореш!
И пусть не собрать нам костей...
- Но сразу ставшая накрашенной
при беспристрастном свете дня
Цыганкой, мною наигравшейся,
оставит молодость меня.
- ...я билась головою оземь,
молясь о нем средь неудач...
- Мы мчимся - а ты божество!
И все-таки нас большинство.
- А...
- На.
Написал этот чертов очерк.
- Молодец.
- Слушай, а хозяйка квартиры
приходила или мне привиделось?
- Не привиделось.
Разругалась с мужем на курорте,
вернулась раньше времени.
Не в курсе была:
Я с Кочевым договаривался.
Испугалась, бедная. До истерики.
Мы с Анкой еле ее успокоили.
- Где же она ночевала?
- У нас.
- Я хочу перед ней извиниться.
- Опоздал. Сегодня на рассвете
явился ее муж. Лауреат
Государственной премии Кочевой.
Умолял ее о прощении. Каялся во всех
грехах и увез ее обратно на курорт.
- Ненавижу его!
- Совсем ты одичал на Сахалине,
старик. Но очерк получился отличный.
- А я тебе больше скажу: В ЦК
довольны. Очень довольны.
Так что, считай, инцидент
с Ваксоном исчерпан.
- А с журналом "Юность" что?
- Ну здесь вопрос посложнее будет.
Тестя моего накрутили, а он,
понимаешь, как тот крокодил,
назад не ползает.
- К-крокодилы не п-ползают назад?
- Да ни за что, только вперед.
В крайнем случае разворачиваются
всем туловищем на 180 градусов.
А это очень долго, Роберт, понимаешь?
- О! Вакса!
- Доброе утро!
- Доброе!
А какой сегодня день?
- Солнечный.
- Я к тебе вчера приставал?
- Нет.
- А что делал?
- Писал стихи.
- Ну это я помню.
Мои вещи пока поживут у тебя?
- Пусть поживут.
- Один мой друг решил не бриться
до полной победы.
И я с ним солидарен.
Стою - и все-таки иду под плеск
вальса.
С тобой иду. И каждый вальс твой,
Нэлла.
- Мало того что он прибыл в Нью-Йорк
на ракетном ядерном эсминце,
так он башмаком по столу колотил!
- Заливаешь.
- Роберт, я клянусь, я видел это
своими собственными глазами. Вот так
вот трибуна, выступает Макмиллан,
здесь Никита Сергеевич Хрущев,
здесь я. Естественно, я перевожу.
А Никита Сергеевич наш дорогой что-то
замялся как-то, заерзал и так -
раз! - достает ботинок.
- Грязный?
- Нет, нормальный, чищеный,
ну... ботинок. И этим ботинком
со всего размаха берет так вот -
хрясь по столу!
Угу. И там все офонарели, конечно же:
Как?! А он берет ботинок и орет:
"Я вам покажу кузькину мать!"
РОК-Н-РОЛЛ
- Коротковолоса!
Безумна! Раскоса!
- Ты умеешь танцевать вальс?
- Угу.
- Раз... Два... Три...
Не получается!
Помоги мне уйти от него.
КРИК
- Андриотис! Ты сукин сын!
Отныне у меня только один друг -
Фидель Кастро.
И сейчас я вернусь - и ты
все поймешь!
- Не надо!
Не надо!
- Нет, я объяснюсь с ним!
- Нет!
- Я объяснюсь!
- Нет, нет! Нет, ты не понимаешь!
У него пистолет!
Он выстрелит!
- Нэлка!
- Ты упадешь в снег!
- Нэлка, какой снег?! Снега нет!
- Неважно!
Будет снег, ты упадешь, держась
правой рукой за грудь.
Рядом будет черный цилиндр
на белом снегу, Антон!
Не надо!
Он... ушел?
Он сейчас вернется.
А пока он не вернулся,
нам нужно уйти.
Нам нужно уйти! Пойдем!
- Ах! Ян, что случилось?
А- ах!
- Я убью его!
Серия 5
- На Арбате я жил с 1924 года.
В 1941-м ушел на фронт.
Ну а когда вернулся, квартира была
занята, потому что я считался сыном
врага народа. Для меня это была
родная улица, но сейчас
я не склонен идеализировать прошлое.
Тогда большинство жили в коммунальных
квартирах. Говорят,
что в коммунальных квартирах была
какая-то своя прелесть, а когда нас
расселили по отдельным квартирам,
то это привнесло в нашу жизнь
какие-то дополнительные сложности.
Так говорят. Не знаю...
А сейчас я вам спою.
Антон Палыч Чехов однажды заметил,
что умный любит учиться,
а дурак - учить.
Скольких дураков в своей жизни
я встретил -
мне давно пора уже орден получить.
Дураки обожают собираться в стаю.
Впереди главный во всей красе.
В детстве я верил,
что однажды встану,
а дураков нету - улетели все.
- Ясно же, что нет никого.
- Где они могут быть?!
- Я понятия не имею! Где угодно -
в театре, в ЦДЛ. Ян, успокойся,
прошу тебя! Ян...
Ян!
- Роб, ну хватит курить -
ну невозможно дышать.
- Еще водки!
- Водки еще.
- Хватит, ребят!
- Все в порядке, Анка.
Гуляем в честь триумфального
возвращения Ваксона с Сахалина.
- Ладно.
- Ян! Ян!
- Где они?
- Ян!
- Дома их нет.
И не надо на меня так смотреть!
Вы прекрасно знаете, что Нэлка
ушла от меня к Андреотису!
- Старик, сядь и успокойся.
Давай выпьем.
- Пошел ты! Вы все сговорились!
- Пойдем, Ян.
- Вы все предатели!
Все предатели! Отстань! Иди пиши
свои очерки о гражданственности!
- Тихо, тихо!
Всё!
- Тихо!
- Господи, ребята!
- Ваксон, да ты что! Куда ты?
Ты с ума сошел? Спокойно!
- Больно.
- Терпи.
- Ты мне нужна.
- Хорошо. Что надо делать?
- Я сейчас застрелю Андреотиса,
а ты мне в тюрьму
будешь апельсины приносить.
- У него пистолет!
- Положи пистолет!
- Застрелю!
- Стреляй.
Там ни одного патрона нет.
- В том-то и дело, что Фидель
подарил мне пугач!
В этом мире есть
хоть что-нибудь настоящее?
- Герои в вашем романе - они
то какие-то разнузданные циники,
то, наоборот, возвышенные романтики.
- Ну так и есть.
- Да, но какие они на самом деле?
Вы кем были - циниками
или романтиками?
- И теми и другими.
Хохмили на грани фола, сочиняли
до упаду и любили до полусмерти.
Мы были молодыми и жили
на всю катушку.
- За новую крепкую семью!
- Костик всегда знает, что сказать!
- По машинам тогда!
- Ну вот.
- Тебе идет машина.
- Тебе бы тоже пошла.
- В сослагательном наклонении
все возможно.
- Садись, попробуй.
Оп! О, теперь сама.
Ну вот, все просто. Три педали:
Тормоз, сцепление, газ.
Хочешь попробовать?
- Конечно.
- Ну давай. Выжимай сцепление.
- Что? Это?
- Да. Аккуратно. Вот. Жми на газ.
Вот. А сцепление отпускай.
Медленно... Медленно...
Вот. О! О!
Вот. Вот...
А? Ну что?
- Свобода!
Да, я теперь знаю,
что такое свобода!
Это движение, которым
я могу управлять сама.
- Давай, добавь газку.
- Ох...
- Жми.
Тормози, ты что! Тормози!
- Ни за что!
- Тормози! Там люди!
- А! А!
- Тормози!
Ты что, тормози!
КРИЧИТ
- Я разбила тебе машину.
- Да черт с ней, Нэлла.
Ведь мы любим друг друга, да?
- Да.
- Ведь так?
- Так.
- Тогда почему мы разводимся?
- Потому что мы любим по-разному.
- Это глупо.
- Нет, это не глупо.
Это страшно. Это страшно -
перечеркнуть кого-то.
Я...
Я это прошла.
Теперь ты перечеркни.
- Ты что, хочешь мне отомстить?
- Нет. Я хочу, чтобы мы
сравнялись болью.
- Всё.
- Это было тяжело?
- Как хирургическая операция.
Больно, страшно...
до сердцебиения, до обмирания...
до похолодания, но необходимо,
иначе не выжить.
- Почему не выжить?
Не понимаю, почему нельзя жить
с теми, кого ты любишь.
- Наверное, потому,
что любовь заканчивается, иссякает.
- Нет, она не иссякла!
Она есть!
Какого черта
тогда расставаться...
- Нэлка, выйдешь за меня?
- Нет.
- Почему?
- Потому что нельзя
выйти замуж за брата.
- У... Всё, я пошел.
- Нет. Ты останься.
- Нэлла...
- А я пойду.
Останься с ним.
- В качестве лечащего врача?
- Именно.
Прости. Мне нужно побыть одной.
- Нэлла, подожди, послушай!..
- Не бегай за ней.
- Пошел ты к черту, доктор Ваксон!
- Послушай меня!
Это бесполезно. Поверь мне.
- Она меня бросила.
Она меня бросила!
- А чего ты хотел, старик?
Чего ты хотел?
Что она выйдет за тебя замуж?
Тушинский станет шафером
на вашей свадьбе, все будут
счастливы и продолжат дружить?
Прекрасно знаешь, что нет.
Для Нэлки все кончается там,
где кончается дружба.
- Что мне теперь делать?
- Хочешь совет?
Не знаю, поможет ли...
- Ну?
- Наплевать и забыть.
- Спасибо, добрый человек.
Ты сам-то когда-нибудь
пробовал наплевать и забыть?
- Наплевать иногда получается.
Забыть - нет.
ХОХОЧЕТ
- Ваксон, ты совсем чокнутый?
Всю ночь плакал во сне,
теперь смеешься.
Что случилось?
- Ян с Нэлкой расстались.
- Так это когда было-то...
- Теперь окончательно.
- Я вообще не понимаю,
как он с ней был?..
- Правда?
- Угу.
Она вся ненастоящая
какая-то, придуманная.
- Может быть.
Зато придумана гениально.
- Ты что, тоже в нее влюблен?
- Нет.
- А в кого ты влюблен?
М- м?
М- м? В кого влюблен?
- "Он видел близко ее огромные серые
глаза, пышные волосы, очерченные
брови, губы, созданные для поцелуев,
и не чувствовал ничего, кроме тоски.
Он был обречен на многолетнее
семейное счастье".
ТИКАНЬЕ ЧАСОВ
- Мама!.. Мама!
Мама! Мама!
- Проснулся.
- Слышу.
- Ваксон, я посплю еще чуть-чуть.
- Мама! Мама!
- Спи.
Всё-всё-всё. Всё.
Т-ш-ш... Ну всё, всё...
ВИКТОР: Ваксон! Мирра!
Папе плохо! Идите сюда быстрее!
- Мирра!
- Что?
- Что случилось?
- Папа пил чай и закашлялся,
а потом опрокинулся
вот так вот и как будто заснул.
- Геша!..
- А!
- Да не ори ты.
Он живой. Пульс есть.
Ваксон, помоги ему.
- Тихо, тихо, всё...
- Этот поможет. Потом
догонит и еще раз поможет.
- Геша, как ты нас напугал!
- Тебе напугаться - что мне покашлять.
Просто подустал я, вот и все.
- Вызывайте скорую.
- Светлана Петровна...
мужу плохо, а я никак не могу
дозвониться в скорую.
- Кто сопровождающий?
- Я.
- Ваксон, возьми меня с собой.
- Парня возьмем?
- Парню с его комплекцией
отдельная карета нужна.
- Не будь говном, коллега.
Он сын, это его отец.
- Доктор!
Не спорьте с ним.
- Руку отпусти.
- А ты парня впусти.
- Ладно, пусть едет.
- Быстро давай.
- Я вас умоляю...
- Не положено.
- Пожа...
- Я вам сказал...
- Это мой отец!
- Всё, всё.
- Что с папой? Какой диагноз?
- Упрямство.
- От этого не умирают.
- Умирают, если лечиться не хотят.
Твой папа не хочет.
- Ну сейчас-то согласен?
- Надеюсь.
- Ваксон, на пару слов.
- Останься здесь.
Ты здесь при чем?
- При чем-то.
- Повсюду следуешь за объектом?
- Работа у меня такая.
- При такой работе главное,
чтобы объект не отправился
на тот свет. А то и тебе придется.
- А ты остроумный, я смотрю.
- Жив?
- Жив, жив.
Ситуация такая: Репин пройдет
обследование и лечение в санатории,
я с ним договорился.
- Ты с ним договорился?
Звучит как минимум странно.
- Как бы ни звучало.
Санаторий закрытый. Доступ в него
ограничен, сказать точнее - запрещен.
Поэтому передай семье,
что они не смогут его навещать,
иногда он будет звонить.
- Это что, тюрьма?
ПЛАЧЕТ
- Ты же не веришь
в сказку о санатории?
- Нет.
Но в версию о тюрьме - тоже.
- Тогда где папа? Где он?
- Понятия не имею.
- Так выясни.
Позвони своему Круглову из КГБ.
Сделай хоть что-нибудь.
- Здравствуйте. Можно товарища
Круглова к телефону?
СТУК В ДВЕРЬ
- Да!
- Вам звонит Ваксон.
Говорит, срочный вопрос.
- Я на совещании.
- Так точно.
- Спасибо.
Товарищ Круглов на совещании.
- Вранье.
- Возможно.
Но проверить это невозможно.
- Что же делать? Что же делать?
- Папа вернется, я уверен.
- Я тоже, Вить.
- Очень удобно сказать:
"Все будет хорошо" - и пойти спать.
- Все будет хорошо. Я пошел спать.
- И никогда в мою жизнь не вошла
ты, что зовешься греховною силой -
чисто, как будто грехи отпустила,
дом застелила - да это ж волжба!
Я б не узнал, как ты утром свежа!
Стал бы будить тебя некий мужчина.
- Счастлива с ним?
- Он мой друг.
АНТОН: Это же умонепостижимо!..
- И твой, между прочим, тоже.
- ...Благодарю, что не умер вчера.
- Да уж нет.
- Проигрыш черен!..
- Подвинься... друг.
Со мною вот что происходит:
Ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в праздной суете...
- Поэтический мордобой.
Милиция тут бессильна.
- ...И он не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним...
Мы оба мучаемся с ним.
Со мною вот что происходит:
Совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладет
и у другой меня крадет.
А той - скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та, у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.
О, сколько нервных и недужных...
- Роб, ну давай, примири их.
Хотя бы попробуй.
- ...во мне уже осатаненность!
Ну кто-нибудь, приди, нарушь
чужих людей соединенность
и разобщенность близких душ!
- Твердят! Твердят:
"В начале было слово".
А я провозглашаю снова:
Все начинается с любви!
Все начинается с любви:
И озаренье, и работа,
глаза цветов, глаза ребенка -
все начинается с любви.
Весна шепнет тебе:
"Живи".
И ты от шепота качнешься.
И выпрямишься.
И начнешься.
Все начинается с любви!
- Ну, раз пошла такая тема,
я хочу спеть песенку о любви.
За что ж вы Ваньку-то Морозова?
Ведь он ни в чем не виноват.
Она сама его морочила,
а он ни в чем не виноват...
- Ян!
- Ян!
- Ян, что ты как мальчик?
- Ян!
Ян, послушай меня. Ян...
- Я не хочу тебя знать никогда!
- Ребята, объяснитесь уже, наконец!
ХЛОПНУЛА ДВЕРЬ
- Она по проволке ходила,
махала белою рукой,
и страсть Морозова схватила
своей мозолистой рукой.
А он...
- Товарищи!
Осторожно: Пошлость!
- Да как вы смеете!
Вам должно быть стыдно.
- Это вам стыдно...
- Товарищи, пропустите, пожалуйста.
- ...за такие стихи.
- Это замечательные стихи.
ИЗ ЗАЛА: - Пойте, пойте!
- Останьтесь, пожалуйста.
- Не уходите!
- Этот старик - идиот, просто идиот.
- Может быть. А может быть, и нет.
Девушка! Будьте любезны.
- Не сомневайся: Ты - гений.
- Только этого мне не хватало.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
Пойдем.
- Кукуш!
Ты куда?
- Не стреляться, не напиваться.
Будь спокоен.
Подышу воздухом, провожу
красивую девушку домой.
Все нормально, Ваксон. Кому-то
нравятся мои песни, кому-то - нет.
- Не нравятся только идиотам.
- Это Люба, лучшая на свете сестра.
- Хирургическая.
- Когда я распорол ногу
о ржавый гвоздь,
она гениально зашила мою рану.
А в качестве наркоза
использовала улыбку.
- Вообще-то, это был новокаин.
- Понятно.
- Ну, если все понятно, мы пойдем.
- Давай.
- До свидания.
- Привет.
- Здравствуй.
Я обещала тебе, что...
мы больше не увидимся, -
видишь, в ЦДЛ больше не хожу.
Но это Дом кино, так что извини.
- Ничего страшного.
Как ты? Как... муж?
- Нормально.
Как ты?
- Женился.
Сын родился.
- Правда?..
Я очень рада.
- Я тоже рад, что ты
так неумело врешь.
Догнать, развернуть к себе,
тряхнуть за плечи и заорать так,
чтобы все услышали.
Это ты должна была стать моей
женой и родить мне сына. Ты.
Теперь плачь.
- Хочешь выйти за меня замуж?
Ну а чем я хуже Березкина?
- Оставь Березкина в покое.
- Знаешь, мне только одно непонятно:
Как такая красавица, как ты,
вышла замуж за такую старую жабу.
- Если тебя интересует,
он был талантливым человеком.
Когда я выходила за него,
он писал рассказы о любви.
- Да о какой любви?
Он писал про пионеров-героев.
- Ну это сейчас.
- Правильно.
Потому что ты и есть
пионер-герой. Тимуровка.
Выходишь замуж за стариков,
чтобы продлить им жизнь.
- Послушай, Тушинский, если я начну
говорить гадости про Нэлку,
тебе понравится?
- Я убью тебя.
- А я не стану тебя убивать.
Я отомщу гораздо страшнее.
Я выйду замуж.
- За кого на этот раз?
За Осинкина?
- За тебя, идиот.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Алло!
ПОМЕХИ
Алло.
Кто это? Говорите!
- Алло, алло!
- Ничего не понимаю.
Какие-то щелчки.
Алло!
- Мирка, ты, что ли?
- Папа...
- Алло!
- Папа, ты где?
- У меня все в порядке.
- Передаю трубку маме!
- Алло.
- Лена?
- Геша, да я с ума схожу,
я не знаю, что думать.
Ты действительно в санатории?
- Да, Лена, да. Трехразовое питание,
ежедневные клизмы - все прекрасно.
Мы скоро увидимся.
- А когда?
- Совсем скоро,
в надцатых числах. Жди!
КОРОТКИЕ ГУДКИ
- В надцатых числах.
КАШЛЯЕТ
- Все сюда! Все сюда!
- Геша!
- Папочка!
- Ладно, ладно.
- Наконец-то!
- Здравствуйте, Георгий Иванович.
Где вы так загорели?
Неужели в подмосковном санатории?
- В самом деле, пап, у тебя
загар будто с курорта.
- Геша, где ты был?
- С любовницей на море отдыхал.
На стол накройте, что ли.
- Светлана Петровна, скорей!
ТВ: Мы в это верили!
С тех самых дней,
как в языки всех народов мира
прочно вошло русское слово "спутник",
стало ясно, что и первый
космический полет будет связан
с именем советского человека.
- Ура! Мы в космосе!
- Геша, это вот это?
- Ну да.
- Господи...
Я что только не передумала!
- Что ж ты нам сразу не сказал?
- Действительно.
Мама извелась вся, поседела.
Ну к чему такая секретность?
- Не я ее придумал, Мирра.
- А кто?
- Дед Пихто.
Боялся, что враги узнают раньше
времени, вот и взял с меня подписку
о неразглашении.
- Человек полетел в космос -
это же радость.
При чем тут враги?
- Ты понимаешь, Витя, можно делать
что-то на радость друзьям,
а можно - назло врагам.
Чувствуешь разницу?
ТВ: Красная площадь.
Десятилетия назад Ленин...
- Ваксон, налей. У меня тост.
ТВ: На эту площадь, центр советской
земли, вернулся советский человек...
- За мое здоровье.
В том смысле...
что теперь я готов подлечиться.
- Что ж вы, голубчик, так задержались?
Его госпитализировать надо было
два месяца назад.
- Я пытался.
Не получалось.
- Пытался...
Теперь вот нам придется попытаться.
Гарантий дать не могу.
- Что...
...капец?
- Нет. Будут лечить.
- Ну да...
Диагноз сказали?
- Сказали.
- Понятно.
Моим не говори.
Начнутся вопли, сопли...
ГОЛОСА ЗА СТЕНОЙ: - Ты поедешь!
- Не поеду!
- Поедешь как миленький.
- Не поеду!
- Не будь дураком,
это международные соревнования.
- Какие соревнования,
если папа в больнице?!
- Его лечат доктора.
Твое дело - в шахматы играть.
- Люди всю жизнь мечтают уехать
за границу. Увидишь ГДР,
Леше комбинезончик привезешь,
маме - кофточку.
- Папе - мужскую сорочку!
- У папы рак, да?
- С чего ты взял?
- В журнале прочитал,
что запущенная степень туберкулеза
может привести к раку.
Рак - это смерть,
это я знаю.
- Витя... рак - это болезнь.
Твой отец жив.
Пока он жив, о смерти думать не надо.
- Да если бы его оставили в больнице,
а не повезли в эту командировку,
все было бы по-другому!
Гады!
И на соревнования я никакие не хочу!
- Глупо, Витя, это глупо!
- Не хочу.
- Если ты занимаешься шахматами,
занимайся всерьез. Твой отец
будет рад, если ты выиграешь.
Положительные эмоции -
это тоже лекарство. Понял?
Ну всё.
Ну... Ну всё, шахматист.
- Витюша, ты паспорт взял?
- Да.
- Подождите. Давайте сядем на дорожку.
Сели, сели, сели. Давайте.
Давайте, давайте.
- Листочек с размерами я тебе
в чемодан положила, не забудь.
- Не забуду.
- Только, пожалуйста, Леше
комбинезончик выбирай
веселенькой расцветочки...
- Мирра... Он все понял.
- Выбирай синенький или желтенький.
Можно оранжевый. Но ни в коем случае
не красный и не розовый.
- Когда-то эта девушка
целовала фотографию молодого
писателя в журнале "Юность".
- Если найдешь с рисунком -
замечательно.
Можно с машинками, например.
- Как? В каком бреду мне показалось,
что она похожа на Ралиссу?
Ралисса...
- Деньги останутся - можешь
мне что-то посмотреть:
Кофточку какую-нибудь...
ЗВОНИТ В ДВЕРЬ
- Семен, ты что-то забыл?
- Ралик!
Я ничего не забыл.
Ничего.
- Ты с ума сошел?
- Схожу. День за днем,
год за годом.
Ты можешь мне предложить
на выбор или кофе...
или уйти.
Уйти?
- Да.
Уйти.
РАДИО: "Немецкая волна".
13 августа 1961 года
начато сооружение Берлинской стены,
разделившей город и призванной
прекратить попытки перебежчиков
из ГДР в Западный Берлин.
В первом часу ночи к району границы
между Западным и Восточным Берлином
были подтянуты войска,
которые в течение нескольких часов...
- Ваксон, ты с ума сошел?
- С ума сошли наши товарищи по лагерю.
- По какому лагерю?
- Социалистическому. Решили
построить посреди Берлина стену,
чтобы граждане из восточной части
не бегали в западную и не видели,
как живут нормальные люди.
- Ты когда-нибудь нарвешься
со своей антисоветчиной.
Лешенька спит, а ты тут шумишь.
- Это не я, это сотрудники КГБ
во главе с товарищем Кругловым
сидят тут в эфире и воют.
- Выключи эту гадость.
- Как ты думаешь, каким бы мог быть
памятник эпохе 1960-х?
- Не знаю.
- Вот.
Вот такой радиоприемник. Из этих
аппаратов мы узнавали от вражеских
голосов, что происходит
в мире и в нашей стране.
- Они не врали?
- Если бы они врали, их бы не глушили
так старательно. А их глушили.
И запомни, старик: Рот затыкают
только тем, кто говорит правду.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Витька...
Витенька!
- Не надо, мама, мне плохо.
- Что случилось?
- Да в самолете укачало.
- Витя, а может, ты покушать хочешь?
- Нет, не надо, я пойду прилягу.
- Витька!
Ты комбинезончик Лешеньке купил?
- Не успел.
- А маме кофточку?
Вот свинья!
- Мирра, перестань.
Видишь, мальчика в самолете укачало.
Даже от еды отказался.
- Ай-ай-ай! Какой кошмар!
- Ваксон...
- Здорово, Витька! Как соревнования?
- Второе место.
- Поздравляю. Молодец.
- Мне надо кое-что тебе сказать.
- Говори.
- Понимаешь... нам дали два часа
свободного времени перед самолетом,
чтобы мы купили подарки.
- И ты их не купил?
Ничего страшного.
- Нет, нет, я купил.
Мальчик из немецкой сборной,
Вальтер, занял первое место,
он меня повел. Он из Берлина,
он там всё знает.
- Витя, напоминаю, краткость -
сестра таланта.
- Вот...
Мамина кофточка.
- Витя, это что такое?
А ну, иди сюда.
- Там было оцепление, какие-то дядьки
в комбинезонах соединяли бетонные
блоки. Вальтер сказал,
что они строят сте...
- Здесь больно?
- Не, нормально...
С одной стороны люди собрались,
и с западной тоже собрались. Они...
- А здесь?
- Как будто что-то мешает.
Они кричали и плакали, а потом...
Вальтер побежал туда, и я за ним.
А они...
- Тихо, тихо...
- Они начали стрелять. Вальтер
сразу упал, а я побежал назад.
Сначала забежал во двор, потом
на улицу, потом снова во двор,
а потом в подъезд.
Не знаю, зачем туда побежал,
просто так получилось, и всё.
- Ничего, Витька, я бы на твоем месте
тоже побежал.
По-моему, у Вити кишечные колики.
- М-м! Жрать меньше надо.
- Ты абсолютно права. Мы с ним
прогуляемся до поликлиники,
пусть его посмотрят.
- Я с вами!
- Не надо. Зачем поднимать панику?
Витя и так мнительный у нас.
- Может, вызвать скорую?
- Не надо! При коликах
полезно пройтись.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Алло.
- Алло, Нэлка! Мне нужен Тушинский
и его автомобиль, срочно!
- Ваксон...
- Да я знаю, что вы в разводе,
но сейчас это не имеет никакого
значения. Ты знаешь, где он?
- Знаю.
- Хорошо. Слушай меня внимательно.
Пусть он поедет за город к Октаве
и привезет к Андреотису его сестру
со всеми профессиональными
причиндалами.
- У Октавы есть сестра?
- У него есть сестра, но о ней не надо
говорить в присутствии его жены.
Поняла?
- Поняла, но Ян не поедет к Антону.
Это невозможно.
- Скажи ему, что это вопрос
жизни и смерти, и поедет!
- Вопрос жизни и смерти? Я умру?
- Это была гипербола.
- Что это было?
- Преувеличение. Не волнуйся.
Давай.
- Ян! Ян, просыпайся.
Просыпайся, Нэлка звонила.
- Что ей надо?
- Не знаю. Сказала, что будет
около дома через 20 минут.
А еще - что это вопрос жизни и смерти
и надо ехать куда-то за город.
Наверное, она хочет к тебе вернуться?
- Не возвращайтесь к былым
возлюбленным,
былых возлюбленных на свете нет.
Есть дубликаты - как домик убранный,
где они жили немного лет.
- Это твое?
- Нет. Это написал ее любовник.
Собирайся.
- Я подумал, что ехать с этим
к Нэлке неправильно.
- Она боится даже вида крови.
- Роберта дергать не стал.
Пришлось к тебе ввалиться.
- Правильно сделал.
- Оу!
- Что ты почувствовал,
когда в тебя вошла пуля?
- Ничего не почувствовал,
я бежал как угорелый!
- Ого!..
- Предвосхищая всю уязвимость
нашего положения, хочу сказать сразу:
Я очень рада, что вы вместе, Таня...
Да, да.
И когда Ян с тобой,
я за него покойна.
- Спасибо, Нэлка...
- А вы еще поцелуйтесь.
- Я готова.
- Я тоже.
- К Октаве? Пожалуйста.
Но к твоему любовнику я не поеду.
- Он мне не любовник.
И ты поедешь, Ян...
Ваксон сказал коротко и ясно,
конкретно и страшно: Это вопрос
жизни и смерти. Так сказал Ваксон.
- Ваксон - не Заратустра,
мало ли что он сказал.
- Ян, подумай сам, речь идет
о хирургической сестре,
значит, дело правда серьезное.
И все ваши счеты и обиды -
чушь собачья.
- Обиды нужно забыть,
а счеты можно пересчитать.
На новые деньги это совсем ерунда.
- Очень смешно.
- У нас затевается
одно выступление в...
Вот так. Поэтому мы хотим похитить
твоего досточтимого мужа.
- Куда едем?
- Мы едем к твоей сестре.
- У меня нет сестры.
- А хирургическая?
- Ян, останови машину.
- Старик, перестань,
ты не на партсобрании. Твой моральный
облик никто не обсуждает.
А эта Люба нужна Ваксону.
- Незамедлительно.
- Зачем?
- Вопрос жизни и смерти.
- В качестве наркоза
могу предложить виски.
- Какой виски! Ты с ума сошел!
Ему 16 лет.
- У меня с собой новокаин.
- Пойдемте.
- Не толпитесь здесь, пожалуйста.
- Да-да. Проходите на кухню.
- Кто-то что-то говорил про виски?
- Угу...
- Вот здесь.
- Я вижу. Неглубоко,
кажется, по касательной.
Иногда жировая прослойка
очень даже помогает.
- Всё в порядке, старик...
- Будет не больно?
- Не очень.
- Ай!..
Тшш...
- Дикость какая-то! 20-й век,
вторая половина, а они решили стену
посреди города поставить.
Средневековье какое-то.
- Древний Китай,
если быть пристрастнее.
- И как до этого додумались в Европе?
- Из Кремля подсказали.
- Ну... держи его.
- Кусай.
КРИЧИТ
Всё, всё.
Больнее уже не будет.
- Всё.
НАСТРАИВАЕТ ГИТАРУ
- Ну...
Давай.
- Значит, история такая. В поликлинике
дали таблетку, тебе стало легче.
И мы поехали в Парк культуры
имени Горького. Там ты споткнулся,
неудачно упал и напоролся на ржавый
гвоздь. Мы поехали в травмпункт,
долго сидели в очереди,
тебе обработали рану и зашили. Ясно?
- Ясно.
- Где вы были? Где вы были?!
- В Парке культуры...
- Витенька! Сыночек мой!
- Мама, не беспокойся, я просто
неудачно упал...
- Молчи, Витенька, молчи!
Папы нет, папа умер.
ПЕЧАЛЬНАЯ МУЗЫКА
- Твой папа был великий человек.
Хороший мальчик.
И кушаешь хорошо, сразу видно.
Молодец. Хороший мальчик.
- Никита Сергеевич, Витька толстый
не потому, что он хорошо кушает,
а потому что он голодал в детдоме,
когда его родители сидели в лагере
по 58-й статье. Поэтому у него
нарушен обмен веществ.
А на венке, Никита Сергеевич...
- Ты куда?
- Я сейчас.
Никита Сергеевич!
Я хочу, чтобы вы уточнили надпись
на венке: "От неблагодарной Родины"!
- Заходи. Садись, Ваксон!
- На 10 лет без права переписки?
- Ага. Ты совсем идиот?
Зачем ты к нему полез?
- А затем, что вашей власти чхать
на людей!
- Не ори, пожалуйста...
- И люди молчат, как будто так и надо!
А так не надо.
- Ишь ты! Ты решил за всех людей
выступить здесь?
- Кто-то должен врезать этой власти
по жирному лысому затылку!
- Не ори, я прошу тебя. Этот жирный
лысый затылок, чтоб ты знал,
политических выпустил из лагерей,
и твоих Репиных тоже!
- Конечно. Только потом Репина
выдернули из больницы
и не дали привести здоровье
в порядок. Ему Родина велела:
Хоть умри!
- Да не ори же ты!
- И он умер.
- Он был нужен.
- Его отработали. Отработали
и закопали - всё, больше не нужен.
- Ладно, Ваксон.
Спишу всё по статье
"истерика родственника покойного".
- Есть и такая статья?
- До тебя не было.
Всё, свободен, можешь идти.
- Ты уверен, что я свободен?
- Извини.
Серия 6
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж,
да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Ну что, пап, сочинил?
- Да.
- Ваксон, как холодно!
- Сейчас, Мирка,
сейчас согреем тебя.
Проходи.
- Товарищи, минутку внимания! Слово
предоставляется мужу именинницы.
Прошу вас.
- Знаешь,
я хочу, чтобы каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтобы каждая буква
глядела бы на тебя влюбленно
и была бы заполнена солнцем,
будто
капля воды на ладони клена.
Знаешь,
я хочу, чтобы февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.
И хочу,
чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.
- Надо чокаться!
- Замечательно!
- А вот ты никогда не читаешь
мне стихов.
- Много хочешь от прозаика.
- Хорошо, в твой день рождения
устрою читку романа.
- Это жестоко, Ваксон!
- Ну ладно Ваксон - прозаик, а вот Ян?
Почему ты до сих пор не посвятил мне
ни одного стихотворения? Нэлка,
тебе же он посвящал стихи, так ведь?
- Только в качестве вынужденного
ответа. Я пишу ему, а он - мне.
- Сможешь так?
- Так нечестно.
- Завистливый народ - жены поэтов.
- Главное - недогадливый.
Все, что мы пишем, - для женщины,
ради нее и просто потому, что она
есть. Если он пишет, значит, любит.
- Мари Эжен поет джаз - смешно.
- А что это ты улыбаешься?
- Ничего. Просто настроение хорошее.
- Нэлка, потанцуем?
- Лень.
- А мне не лень.
Потанцуем?
- Да.
- Твоя возлюбленная решила отбить
у меня всех кого можно.
- Ну конечно. Тебе ведь лень.
- "Впервые он слушал эту песню
как любую другую: Спокойно,
без отсылов в прошлое, без вспышек
памяти и, главное, без приступов
тахикардии, которые прежде
всегда случались, когда он
вспоминал о Ралиссе".
- Спасибо.
Идем.
- О, холодно как!
- Побежали, побежали.
- Ой...
- Не ждали?
- Кто к нам пришел!
- Привет.
- Привет.
- "Он вдруг упал на колени,
чем привел в оторопь всю компанию.
Упал и закричал: "Господи!
Может, хватит, а? Сколько можно
меня дразнить,
ну сколько можно! Зачем?"
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Знакомьтесь: Ваксон!
- Очень приятно. Семен Кочевой.
- Очень приятно.
- Это не вы танцевали перед камерой?
Представляешь, молодой писатель
собирается дать интервью -
и вдруг танцует!
- Я тогда просто набрался.
И сейчас набрался, уж извините.
- Ой, а ты куда?
- Пойду... умоюсь.
Меня здесь не было.
- Ваксон, ты чего здесь стоишь?
- Я тебя очень прошу, возьми
мое пальто, извинись перед всеми...
А лучше не извиняйся,
просто уйдем по-английски.
- Да почему?!
- Потому что мне плохо!
"Он не был религиозен, не посещал
церковь, его обращения к Богу носили
бытовой и весьма разнузданный
характер. Поэтому, когда он
выкрикивал: "Господи,
какого черта!" - Господь брезгливо
воздерживался от ответа".
- Тебе уже лучше?
Ай!
Ты что делаешь?
- В следующий раз, когда увидишь меня
с тетрадью и ручкой,
знай, что я пишу!
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
Ваксон, тебя!
Из журнала "Юность".
- Да?
- Ну что, Ваксон, допрыгался?
- Что случилось?
- Это тебя надо спросить,
что случилось. Выпуск номера
приостановлен, в ЦК затребовали
верстку твоей повести.
И Килькичев вызывает нас на ковер
завтра в 10:00 утра.
- Ясно.
- Какой камень теплый!
- Может быть, он хочет заделаться
твоим редактором, этот Килькичев?
- Он уже редактор, милая,
всего и вся в ЦК КПСС.
- Он наш идеологический дуче!
- Да какой дуче - чудила грешный!
Угощает посетителей марксистским
чайком.
- Гадость какая!
- Товарищи! Товарищи!
Знакомьтесь: Наш друг из Англии.
- Вау!
ЗДОРОВАЕТСЯ ПО-АНГЛИЙСКИ
- Здрасте.
- Прошу любить и жаловать.
- О! Ого!
ЗАЖИГАТЕЛЬНАЯ МУЗЫКА
ВОСХИЩАЕТСЯ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
- Зачем ты куришь?
ПО-АНГЛИЙСКИ: Замечательно!
Фантастика!
- Послушай, ты гений. Ты знаешь,
он хочет купить твою графику.
- Почем? Мне к зиме дубленка нужна.
- Не продешеви. Проси как минимум
на пять дубленок.
ГОВОРИТ ПО-АНГЛИЙСКИ
- Он тебе предлагает 10000 долларов.
- Ха!
- Доллар - 64 копейки, вот и считай...
Так это больше ста дубленок!
Соглашайся, старик!
- Зачем мне сто дубленок?
Тем более весна, лето на носу.
- Генри...
- Не, не продается.
ПЕРЕВОДИТ НА АНГЛИЙСКИЙ
- Почему?
- А что ты такой радостный?
- Выпендрился. Приятно.
- Ох уж эти наши вечера
в мастерской Эрнста Неизвестного!
В романе он Генрих Известнов.
- Но, судя по вашему роману,
эта мастерская была
местом для богемы.
- Мы никогда не были богемой.
Богема протестовала не против власти,
а лишь - масскультуры. А наша
мастерская - это оазис свободы.
Там мы дружили, спокойно и свободно
говорили о политике, обо всем,
что волновало.
Это был наш клуб,
альтернативный советскому официозу.
- Который час?
- Без пяти десять.
- Черт!
- Да ты что, с ума сошел?
К секретарю ЦК опоздать на 40 минут!
- Часы барахлят.
- Пошли.
- Надо же, и часа не прошло,
и товарищ Ваксон явился!
- Извините, Федор Филиппович,
часы у него барахлят.
- Ну ясное дело! И мы были молоды,
и у нас часы барахлили.
Прошу.
Товарищ Ваксон, а вам я бы все-таки
посоветовал не злоупотреблять
спиртными напитками.
- Да вы что, я не пью почти.
- Ну-ну, вы паиньку из себя
не стройте. К нам сюда
вся информация стекается,
причем широким потоком.
Лидочка, сделайте нам чайку,
нашего, марксистского.
Ну вот теперь, пожалуй, самое
главное. В первую очередь обратите
внимание на те мои пометки,
которые касаются сомнительных шуточек
в адрес Сталина.
Необязательные и ненужные...
Ну вот, к примеру, пожалуйста.
"Я открываю коробку папирос
"Герцеговина Флор" и курю
как какую-нибудь сталин..."
Ну зачем это -
"какую-нибудь сталин..."?
Слушайте, ну нельзя смешивать
трагедию и фарс, нельзя.
- Простите, а где здесь трагедия?
И где фарс?
- Ну ясно же. Трагедия - репрессии,
связанные с именем Сталина,
о чем говорил товарищ Хрущев
на ХХ съезде.
- А! А пачка папирос -
это, наверное, фарс...
- Товарищ Ваксон, вы, кажется,
опять не поняли. А фарс - это...
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
Килькичев. Слушаю.
Анастас Иванович, секундочку.
Идите и работайте.
В ТРУБКУ: Да?
- Что-то случилось. Килькичев
от телефонного звонка всполошился,
заметили?
- Нас это не касается.
- А вдруг в стране политический
переворот, власть захватили
троцкисты...
- Заткнись.
- Или того хуже - недобитые демократы.
- Заткнись! Значит, так, сделаешь
правки и привезешь в редакцию. Понял?
- Конечно, только сначала
с ними ознакомлюсь.
- Ой, Ваксон, Ваксон, сколько раз
зарекался с тобой работать, а...
- Так что же мешает?
- Да пишешь хорошо, собака!
РАДИО: Вновь возвращаемся
к событиям в Новочеркасске.
Рабочие требовали повышения оплаты
труда и снижения цен на продукты
питания. Из Москвы прибыла
правительственная делегация
для переговоров с организаторами
забастовки. Среди них Микоян,
Килькичев, Козлов и...
ПОМЕХИ
Переговоры результатов не дали.
На площадь были стянуты войска,
которые открыли огонь по толпе
восставших рабочих. Сотни погибших
и раненых. Положение в Новочеркасске
к началу забастовки было
очень тяжелым. Остро стояла проблема
жилья. Многие жили в бараках,
а у тех, кто снимал комнату, на это
уходило до третьей части зарплаты.
Цены же на рынке были непо...
- Повести сочиняешь, стихи пишешь?
Молодец. А в это время эти ублюдки
расстреливают людей!
- Это ты зря. При чем тут твоя повесть
или мои стихи? Вообще литература?
- В том-то и дело, что ни при чем.
Литература здесь вообще ни при чем.
Им литература не нужна, им нужны
литрабы, которые будут обслуживать
их подлость. А я не раб.
- Мы не рабы, рабы не мы...
- Рабы не рабы, и мы не мы.
- Ваксон, может, выпить хочешь?
- Не хочу. Даже пить не хочется.
Ты подумай: Рабочая власть
стреляет в рабочих.
Не во вшивую интеллигенцию, не в нас
с тобой, а свои стреляют в своих.
Сотни погибших... А кто не погиб,
того посадят или расстреляют.
И они еще позавидуют тем,
кто умер на площади!
- Я прошу, не ори.
- Извини.
- В конце концов, это непроверенная
информация, Ваксон.
- Да-да-да.
- Ну "Голос Америки", Би-би-си...
Что на самом деле происходило
в Новочеркасске, нам неизвестно,
мы не знаем.
- И никогда не узнаем,
потому что все молчат: Радио,
телевидение и газеты. Все молчат!
- До поры до времени.
- Ты оптимист, Роб.
- А ты!..
...все-таки сделай правки. Твоя
повесть должна быть опубликована.
- Зачем?
- А зачем ты ее писал?!
- В самом деле, зачем я пишу?
Чтобы Килькичев своим марксистским
карандашом уродовал всё, что я хочу
сказать? Да пропади оно пропадом!
МАШИНА СИГНАЛИТ
Даже уехать отсюда я не могу.
Здесь всё мое: Сюжеты, характеры,
назойливые прилагательные,
невыносимые причастия.
Междометия - как воробьиная стая.
- Ох...
- Как раз думал о междометиях - ох!
- А я как раз думала,
где ты шляешься по ночам.
- Ух!
- Какого черта
ты разбросал свою верстку
по квартире?
Кстати, я посмотрела их замечания.
- Да ну?
- Знаешь, там ничего страшного нет.
- О!..
- Нужно только убрать шутки
про Сталина, переписать третью главу
и еще по мелочи.
- Знаешь...
Ты очень соблазнительна
в этом халатике. Пойдем в кровать
или прямо здесь?
- Ваксон, ты меня слышишь?
- Слышу, но ничего править не буду.
- А что ты будешь?
- Для начала займусь с тобой любовью,
а потом... буду писать, как я хочу.
- Кто тогда это прочтет?
- Какая разница, кто прочтет! Мирра,
давай закончим этот поганый день
на жизнеутверждающей ноте.
- Скажи лучше, на что мы будем жить.
- Пойду в истопники.
- Я не выходила замуж за истопника!
- Да и я женился на другой.
- Власть заигрывала с вами?
- Со мной?
- Нет, вообще с литераторами. Взять
поэтов, например, - они выступали
на стадионах, на заводах,
им давали ордена. Я знаю...
ну читал, что в те времена были,
так сказать, придворные писатели,
карманные поэты. И среди ваших
друзей были такие, разве не так?
- А о ком конкретно ты такое читал?
- О Рождественском, например.
Говорят, что он воспевал коммунизм.
- Слушай меня внимательно, парень.
Роберт воспевал только то,
во что верил. И писал только о том,
что любил. Без оглядки
на партию и правительство.
Он им нравился - это их дело.
Если бы не нравился, все равно
писал бы только то,
что считал нужным.
РАДИО: Ведется поиск горожан
с огнестрельными ранениями.
К жителям обратился Анастас Микоян
с призывом соблюдать спокойствие.
Однако обстановка накаляется,
появились плакаты: "Мяса!", "Масла!",
"Повышения зарплаты!",
"Нам нужны квартиры!"
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Да?
Доброе.
Какой... ордер?
- Ну что, остыло чуть-чуть?
- Спасибо, записываю.
- Кому первую ложку?
- Мне.
- Тебе? Давай. Самолет летит,
летит, летит...
Кто там?
- Промыслов подписал ордер.
- Ордер?
- На квартиру.
- Нам что, дают квартиру?
- Трехкомнатную
на Кутузовском проспекте!
Я не знаю, что с этим делать!
- С чем? С квартирой?
- Одной рукой они убивают,
другой прикармливают.
Я не могу этого принять!
- Господи! Да пойми ты, что это
никак не связано -
Новочеркасск и новая квартира!
Ты ни в чем не виноват!
- А чувство такое, что виноват!
- Хорошо.
Давай откажемся.
Останемся жить в нашем подвале.
Только что от этого изменится?
И Катя, в чем она виновата?
Разве она просила рожать ее
в этой стране и в это время?
Мы с тобой приняли решение,
и нам отвечать.
- Не плачь.
Пожалуйста, не плачь.
ТВ: В Москву по приглашению
Центрального комитета КПСС...
- Таня! Татьяна!
- Что?
- Фидель в Москве!
- Ура.
- Мне надо с ним встретиться.
- Зачем?
- Ну как - зачем?
Во-первых, он мой друг...
- Хорош друг - подарил пистолет
без патронов, помнишь?
- Перестань.
А где мой кубинский пиджак?
КУБИНСКАЯ МУЗЫКА
Что товарищ Кастро? В номере?
- Уехал с утра, пока не возвращался.
- По-до-ждем.
"Абрау-Дюрсо".
- Хорошо.
ГОВОРЯТ ПО-ИСПАНСКИ
- Фидель! Фидель, здравствуй!
Здравствуй, это я! Фидель!
Ты куда, Фидель?
Это же я, Ян, твой друг!
Фидель! Это же я, твой друг!
Фидель, ты куда?
ГОВОРИТ ПО-ИСПАНСКИ
- Не сейчас.
- Фидель...
Ты куда?! Это же я!
Фидель, это же я, твой друг!
Ян Тушинский, советский поэт!
- Ваш "Абрау-Дюрсо".
- Милый мой, а что тебя так удивляет?
Фиделю Кастро сейчас не до поэтов
вообще. Он приехал в Москву,
чтобы просить военную помощь.
- И что, он получит
эту военную помощь?
- Пушки поют - музы молчат.
- Не я это решаю,
но, судя по всему, да.
- Они что, совсем охренели,
наши вожди?
- Судя по тому, что они стреляют
в своих же рабочих, как при
царе-батюшке в Кровавое воскресенье,
да, они совсем.
- Какая военная помощь!
В стране своих проблем не хватает?
- В стране нехватка всего,
включая проблем.
- Хотя бы сегодня можно не говорить
о политике?
- Я говорила,
надо было грузчиков нанимать.
- Ну вот, в конце концов,
не все так уж ужасно.
- Хватит.
- Не так уж.
Да, Роб?
Некоторым квартиры дают.
- Ваксон, ты не смеешь!..
- Тихо! Тихо!
- Вот так они и властвуют:
Разделяют нас и властвуют.
- Анка, прости... я не знаю,
зачем я это ляпнул.
- Да ничего страшного. Он сейчас
перекурит и вернется, все нормально.
- Мам! Мама!
- Ну что ты, в самом деле?
- А когда мы пойдем гулять?
- Мой конь притомился,
стоптались мои башмаки.
Куда же мне ехать?
Скажите мне, будьте добры. -
Вдоль Красной реки, моя радость,
вдоль Красной реки...
- Извини меня, Роб, я был не прав.
- Почему не прав?
Прав. Я оттого и психанул,
что ты прав.
Понимаешь, какая штука...
Я вижу плохое, я не слепой.
Но и хорошее я тоже вижу.
Не могу не видеть, я так уж устроен.
Если бы я знал, что наше
правительство состоит сплошь
из негодяев, да я бы куска хлеба
от них не принял.
Веришь?
- Тебе - да.
- Ваксон...
Неужели в мире нет ничего хорошего?
Вообще?
- Ну почему, Роб...
Молодость, любовь,
дружба наша, наконец.
Остальное, да пошло оно к черту!
- ...На ясный огонь, моя радость,
на ясный огонь,
Езжай на огонь, моя радость,
найдешь без труда.
А где же тот ясный огонь,
почему не горит?
Сто лет подпираю я небо ночное
плечом.
Фонарщик был должен зажечь...
- Папа, я...
- Что?
- Люблю тебя.
- ...Фонарщик тот спит, моя радость,
а я ни при чем.
- Сделал все, что мог.
- А вот это что?
Написано: "Вычеркнуть".
Почему не вычеркнул?
- Это, Борис Николаевич,
так называемые шуточки
про Сталина Иосифа Виссарионовича.
Шутки люблю, Сталина - нет.
Так что вычеркивать это я не буду.
- Ваксон, ну не губи ты старика.
- Кто старик? Килькичев, что ли?
- Я. Мне через три недели 72 стукнет.
Ну выпрут меня отсюда,
и куда я устроюсь?
В скверик, на лавочку?
- Да с какой стати вас выкинут,
Борис Николаевич?
- Ну ты же не ребенок, Ваксон,
ну что ты всё дурочку валяешь?
Ты всё понимаешь.
Верстка была в ЦК, Килькичев ждет.
Ну не пойдем ему навстречу -
это плевок, а значит, конец всему.
И мне, и журналу.
Ну я тебя прошу...
Ну подпиши ты, пожалуйста,
что, мол, с твоего согласия,
и так далее.
- Мол...
ТВ: Президент США Кеннеди
объявил морскую блокаду
молодой Кубинской республике,
а также выступил с обвинениями
в адрес Советского Союза...
- Что он сказал?
- Что Америка объявила блокаду Кубе.
- Нет, он сказал другое. Что на Кубе
размещены советские ракеты.
- И никого этим не удивил.
ТВ: ...стал приказ о введении в воды
Карибского моря военных кораблей
флота США, а также о приведении
в боевую готовность стратегической
авиации. Правительство СССР заявляет,
что нанесет самый мощный
ответный удар...
- Это война...
Это война! Это война!!!
- Господи...
- Где моя мама?!
- Мирра, перестань пугать ребенка!
- Это будет война, я не хочу!
- Да никто ее не хочет!
- Это будет атомная война,
и все погибнут!
- Послушай, войны не будет.
Именно потому, что все погибнут.
- Ты считаешь меня дурой, да?
- Даже дура в состоянии понять,
что война, в которой все погибнут,
никому не нужна. Ну сама подумай
головой, кому это надо?
Американцам? Победителей не будет.
- Нашим это надо!
- Если они не тупые бараны,
то остановятся.
- Они не остановятся.
- Всё, всё.
- Давай уедем, пожалуйста.
- Куда уедем?
- В Китай, в Среднюю Азию,
на Северный полюс, куда угодно!
- Хорошо. Хочешь уехать - давай уедем.
Давай куда-нибудь подальше.
Смотри, мы в пустыне Сахара,
нам жарко, нам очень жарко...
Поэтому мы раздеваемся.
Раздеваемся.
Раздеваемся, раздеваемся...
- Слушайте, я, кажется, влип.
- Что случилось?
- Три часа назад мне позвонили,
прислали машину и... отвезли туда.
- Ну и? Что?
- Давайте выйдем на улицу,
я прошу вас. Здесь душно очень.
Пойдемте. Я все расскажу.
Давайте туда.
- Что случилось?
- Ну?
- Короче говоря, заводят меня
в кабинет Хрущева.
Там толпа народу, он орет
как бешеный, мол, какого хрена
на Кубе смонтировали ракетные
установки? А теперь американцы
могут уничтожить все за 15 минут.
- Интересно, как это так выясняется.
- Ты не поверишь, Хрущев спросил
министра обороны, и тот ответил.
- То есть раньше Хрущ не спрашивал,
а этот молчал?
- Они что там все, сумасшедшие,
что ли, слабоумные?
- Таня, ради бога, пожалуйста...
Короче говоря, Хрущ сказал,
что в услугах идиотов он больше
не нуждается и лично напишет
Кеннеди всё, что он думает
по этому поводу.
Вот так обвел всех взглядом
и ткнул в меня пальцем.
- Как в небо.
- Да, как в небо.
Всех выгнал и начал диктовать.
И еще сказал: "Слово в слово.
Не дай бог... " И понес: " Господин
Кеннеди, ваши действия - чистейший
бандитизм и безумие выродившегося
империализма. СССР будет защищать
свои права..."
- И как ты это перевел?
- Я как перевел? "Уважаемый господин
Кеннеди! Ваши действия говорят
о том, что между нами возникло
непонимание. СССР всегда уважал
как свои права, так и права любого
другого суверенного государства
мира..."
- Кеннеди никогда не поверит,
что это написал Хрущев.
- Да мне чихать на Кеннеди, понимаешь!
Мне лишь бы Хрущ не узнал,
что я там напереводил!
- Что ж ты всё о себе да о себе?
- А о чем, Роберт? О судьбах мира?
Так у нас с этим все в порядке.
Зачем он письмо диктовал?
Чтобы Кеннеди мир предложить.
Только вот в такой хамской манере.
- Как всегда, впрочем.
- Ну да. Только до такой степени
хамской, что это могло
дать обратный эффект.
Ну я решился, и всё.
- Не кори себя,
ты благородно поступил,
ты всё правильно сделал.
- Я боялся, потому что...
мне оттуда не выбраться.
Я боюсь теперь домой ехать,
вы понимаете?
- Заночуешь у меня. Ладно, ребята,
пора выпить за завершение Карибского
кризиса.
- Ребят, секунду...
Пожалуйста, не называйте
никаких имен, умоляю! В мастерской
сто процентов прослушка.
- Давайте тогда придумаем шифр.
Кремль - зубцы, Хрущев - хряк,
Фидель - борода, а ракеты...
Ракеты - банки.
- Скорее бутылки - по форме.
- Точно, бутылки. А Кеннеди?
Как Кеннеди зашифруем?
- Вообще, Хрущев его называл
"красавчик". Он так и сказал:
"Этот красавчик
еще обо всем пожалеет".
- Пьян?
- Тсс! Получена достоверная
информация от зубцов!
Хряк договорился с красавчиком:
Борода в обмен на бутылки.
Понимаете?
Ну как тут не выпить?
В общем, войны не будет. Вы рады?
- Мне все равно.
Теперь я поняла, что такое старость.
Это не возраст, нет.
Это когда всё безразлично.
Когда нет ни желаний,
ни планов, ни мечты.
- А вы знаете, Елена Николаевна,
у меня есть планы на ваш счет.
- Как бы сказал Геша, пошел ты,
Ваксон... Пошел ты!
- Мы уезжаем в Коктебель,
там сейчас тепло...
Почему бы вам с Витькой не поехать
с нами? Витьке полезно поплавать.
- А мне что полезно?
- О вас речи нет, вам всё безразлично.
Но, если вы возьмете на себя Лешу,
это будет полезно для нас с Миркой.
- Ну что, как бы сказал Геша,
почти уговорил.
- Отдай!
- Сама отдай!
- Леша, ты что делаешь?
- Любимая, спи...
Ты обид не копи.
Пусть соники тихо в глаза заселяются,
Так тяжко на шаре земном засыпается,
и все-таки - слышишь, любимая?
- спи...
И море - всем топотом,
и ветви - всем ропотом,
И всем своим опытом -
пес на цепи,
а я тебе - шепотом,
потом - полушепотом,
потом - уже молча:
"Любимая, спи..."
- Но, вообще-то, полушепотом -
это громче, чем шепотом.
- Чего?
- Если ты описываешь убывание звука,
то всё должно быть наоборот:
Вначале полушепотом, потом шепотом,
а потом уже молча.
- Я тебе стихи посвятил,
а ты что их, править собралась?!
- Да.
- Нэлка, Нэл! Послушай.
Я тебе - шепотом,
потом - полушепотом,
потом - уже молча: "Любимая, спи..."
Что тут не так с точки зрения смысла?
- Всё так. По-моему, неплохо.
- Вот!
- А я вот не понял. Зачем кричать ей в
ухо, если хочешь, чтобы она заснула?
- Антоха, у него другая цель - не дать
ей заснуть, поэтому полушепотом
прямо в ухо...
Как известно, это возбуждает.
- Ваксон, не курил бы ты при детях!
Витька, одевайся, давай, обедать!
- Мама!
- Ваксон, хорошо,
что ты не пишешь стихов.
- Да, поэзии повезло.
Чего нельзя сказать о моей семье.
- Строго говоря, сначала должен быть
полушепот, а потом - шепот.
- Вот!
- Еще одна! Да идите вы все к черту!
- Говорят, в поселке открыли
новый павильон с загадочным названием
"Коктейли", предлагаю нагрянуть.
Вот он.
- "Коктейли"!
- Ребят, я сейчас всё сделаю
без очереди.
- Смотрите, Ралисса! Ралисса!
Привет!
- Привет.
- Ой...
А вы когда приехали?
- Вчера ночью.
- А где т-твой?
- А он поставил меня в очереди,
а сам пошел на почту, что ли...
Ему кому-то надо было позвонить.
- Привет!
- Привет.
- Ты купила уже?
- Да.
МИЛИЦЕЙСКИЙ СВИСТОК
- Граждане, шорты на территории
поселка запрещены -
постановление администрации.
- Да пошел ты!
- Вот этого забираем...
- Стойте! Стойте!
- Ну чего ты стоишь?
Тебя на руках понести, что ли?!
- Неси.
Стой! Вот ублюдок!
- А ну, стойте! Я на вас в суд подам!
- Откуда вы взялись?!
- За сексуальные домогательства!
- Домой, к Кате езжай, все нормально.
- Я требую возбуждения уголовного
дела! Этот человек приставал
к моей жене!
- Ян, не путайся.
- Приставал к моей первой жене.
- Да, он схватил ее в объятия
и потащил. Это все видели.
- Гирькин!
- Да пусть не врут, она мне сама
сказала: "Неси меня". Было?
- С такими, как вы, Гирькин,
у меня никогда ничего не было
и быть не может.
- Да я не о том, дура!
- Вот, вы слышите? Какое он имеет
право обзывать большого поэта?
- Я обозвал жену, поэта я не трогал.
- Она и есть поэт.
- А если "она" - значит, поэтесса!
- Нет такого слова в русском языке!
Есть только "поэт"! Если тебя
интересуют гениталии и набор
хромосом, не читай стихов!
Не открывай книжки, понял?! Повтори!
- Нэлла...
- Повтори!
- Нэлла...
- Понял, урод?
- Женщина, хватит тут оскорблять!
- Перестаньте оскорблять мою жену!
- Вы же сказали, что это ваша жена.
- Это моя первая жена.
Вот это - вторая.
- Многоженец, значит?
- А вот теперь интересно,
кто из нас пойдет под суд.
- Так, Гирькин, звони в отдел,
вызываем наряд.
- Есть!
- Так... Фамилия ваша, гражданин.
- Алло!
- Стиляги... Родину продали.
- Вы не имеете права!
- Ты шорты сними и заткнись!
- Я вам отомщу.
- Как?
- Я стихи напишу про вас, убогие.
- Товарищи! Что здесь происходит?
- А вы кто?
- Трижды лауреат
Государственной премии СССР.
Секретарь Союза кинематографистов.
Член Ревизионной комиссии ЦК КПСС.
Депутат Верховного Совета СССР.
- Поясняю. Эти граждане задержаны
за нарушение общественного порядка.
Вышли на улицу в шортах. А вы,
наверное, знаете, что у нас это
строго запрещено.
- Ну вот эта гражданка
в сарафане, вам не кажется?
- Да. Однако она подралась
с дружинниками, за что
подлежит аресту на 15 суток.
- Сомневаюсь.
- А вы не сомневайтесь.
- А вы не перебивайте.
Эта гражданка - моя жена.
- Какая по счету?
- Что?!
- Заткнись, Гирькин!
Он пошутил.
- Ах пошутил?
Вона как?!
У вас тут шутки такие?
Весь советский народ борется за мир,
строит светлое будущее,
а вы забились в медвежьем углу
и шутки шутите?!
- Мы же...
- Вы?! Вы посмотрите,
кого вы похватали.
Перед вами замечательный поэт
Ян Тушинский, кумир советской
молодежи Роберт Эр...
Или, может быть, вот эта
ваша молодежь не советская
и Роберта не читает?
- Да мы читаем...
Просто в шортах не признали.
Простите, Роберт Петрович.
- В общем... ладно.
Все свободны!
- Пойдем, Ралисса.
- За свободу!
- Имени нечитающего дружинника
Гирькина.
- Вот-вот.
За неимением настоящей
выпьем за гирькинскую.
- Ура! Ура!
ХОРОМ: Ура!
- В глаза.
- Я что-то не понимаю,
а при чем здесь свобода, товарищи?
Вы все прекрасно знаете,
что у нас не принято ходить в шортах.
Но ведь нет же, вы зачем-то
пялите их и прете на рожон.
- Да какой там рожон! Просто жарко.
- Ну и шли бы в своих шортах на пляж.
Но нет, вы идете в поселок,
а потом пьете здесь и жалуетесь,
что у вас мало свободы.
- Вот ты всегда такой:
Сначала заступишься,
а потом отчитываешь.
- Я заступился, да.
Потому что у меня выбора не было.
Нам завтра лететь в Москву. А ты
решила здесь остаться на 15 суток.
Спокойной ночи.
Не задерживайся долго, Ралисса.
- Хорошо.
ШЕПОТОМ: Свобода!
- Ах, что за славная земля
Вокруг залива Коктебля:
Колхозы, мля, совхозы, мля, природа!
Но портят эту красоту
Сюда приехавшие ту-
неядцы, мля, моральные уроды!
Но портят эту красоту
Сюда приехавшие ту-
неядцы, мля, моральные уроды!
- Ралик!
У нас не получается жить
друг без друга, ты же видишь.
- Вижу. Но по-другому
нельзя, мы не можем.
- Я могу.
- А я - нет.
- Черт... Чушь какая-то, чушь.
Что тебя держит рядом с ним?
Тогда - я понимаю - ради мамы,
безвыходность. Но сейчас-то что,
сейчас?
- Я ему благодарна.
Ты не можешь этого понять?
- Нет.
- Ну жаль.
- Ралик...
Не хочу ничего понимать.
Не хочу ничего понимать.
Ты моя женщина.
- Не могу его бросить,
не могу. Это нечестно.
Нечестно.
- А целоваться со мной - честно?
ЗВОН
ГРОХОТ
- Черт...
- Т-ш-ш! Тише, Ваксон!
Лешеньку разбудишь.
- Спи, спи.
- Т-ш-ш, тише,
закрывай глазки, закрывай.
- Отсюда хорошо видно...
...кто с кем идет...
и кто с кем целуется.
Сделаешь Мирку несчастной -
я тебя убью.
- Вот теперь у вас появилась мечта.
Серия 7
- В дни неслыханно болевые
быть без сердца - мечта.
Чемпионы лупили навылет -
ни черта!
Продырявленный, словно решета,
утешаю ажиотаж:
"Поглазейте в меня, как в решетку, -
так шикарен пейзаж!"
Но неужто узнает ружье,
где, привязано нитью болезненной,
бьешься ты в миллиметре от лезвия,
ахиллесово сердце мое?!
Невозможно расправиться с нами.
Невозможнее - выносить.
Но еще невозможней - вдруг снайпер
срежет нить.
- Есть мнение, что в стране
выстраивается пятая колонна.
Молодые художники, поэты якшаются
с иностранцами и позволяют себе
аполитичные высказывания. Иногда
даже неудовольствие властями.
Никита Сергеевич этого не видит.
А нужно, чтоб увидел.
- Согласен, товарищ Суслов. Согласен.
- Есть два списка. Первый -
художники и скульпторы.
Второй - писатели и поэты.
Что вы можете предложить?
- Михаил Андреевич, предлагаю
начать с художников.
Вы знаете, мне кажется, нужно
организовать выставку.
Скажем, "Современное советское
изобразительное искусство".
Предположим, в Манеже.
- Я бы попросил при организации
выставки обойтись без министра
культуры Муромцевой.
- Простите?
- Есть мнение, что она
попустительствует опасным тенденциям.
- Михаил Андреевич, я обещаю вам,
Муромцева узнает
о выставке последней.
- Хорошо.
- Называется "Раздавленный взрывом".
- Взрывом!
- Каким? Атомным?
- Да любым.
Хоть атомным, хоть социальным.
Взрыв - он и есть взрыв.
- А знаешь, Генри...
я был именно таким в лагере.
Казалось, меня порвало на куски,
разбросало, больше
никогда не собрать.
Вот теперь пишу об этом роман,
собираю себя... по кускам.
- Писатель Большов в моем романе -
это Солженицын, будущий лауреат
Нобелевской премии.
- Его уже тогда травили?
- Еще нет. Оставили на сладкое.
Травля начнется несколько позже,
и достанется ему больше чем всем.
Но тогда решили начать с художников.
Власти в общем-то все равно,
с кого начинать.
Писатели и художники были единым
организмом, и думали в унисон,
и чувствовали схоже. Вот власти
и не было никакой разницы,
что отрезать организму
нашему - руку или ногу.
Одинаково больно.
- Ваксон!
- Салют!
- Пошли, потом не протолкнешься.
- Роб, с чего вдруг выставка, объясни.
- Ты меня спрашиваешь?
Вчера вечером позвонили Генриху:
По распоряжению Муромцевой
к утру предоставить работы
для выставки. Он предоставил.
Оказалось, с утра обзвонили
еще 60 художников и скульпторов.
- Такая срочность? Странно.
- Ожидается, что будет Хрущев.
- Хряк?!
- Прекрати, Ваксон!
Хрущев решил ознакомиться
с постсталинским искусством.
Я вижу в этом положительный момент.
- Ну-ну.
ПРИГЛУШЕННЫЙ ГУЛ ГОЛОСОВ
- Ты посмотри, тебе это
ничего не напоминает?
- Знаешь, а мне нравится. Свежо.
- Да, я тоже заметил.
- Да? Прекрасно.
- Товарищи, сохраняйте спокойствие.
Авторы могут остаться возле картин.
- Это что же это такое?
Это где же такие женщины водятся?
Посмотрите, товарищи, на эту бабу.
Почему она зеленая?
Кто художник?
- Фальк, Никита Сергеевич.
- Фальк...
Фальк - она или он?
- Он.
- Вот хочется задать вопрос,
вот такие, Фальки,
они женаты или нет?
А если женаты, то хочется спросить,
они с женой живут или с кем.
Они что, никогда голых баб не видели?
Может, они вообще все пидарасы?
Нет, это невозможно! Это
извращение! Это ненормально!
Я, как председатель Совета министров,
за это дерьмо ни копейки не дам!
Да-да. А тот, кто даст,
того мы накажем.
Тьфу!
- Фальк здесь?
- Извините, он умер, Федор Филиппович.
- Вот тебе и положительный момент.
- Да уж!
Черт знает что.
- Открытие уже было, Роберт Петрович?
- Да.
- Странно, да?
Министр культуры не знает,
началось ли культурное мероприятие.
А ведь выставку собирали от ее имени.
- Все это похоже на какую-то
провокацию, Ваксон.
- Ну вот! Вот! А что вы мне,
Килькичев, показываете?
- Здравствуйте, Никита Сергеевич.
- А, товарищ Муромцева, и вы здесь?
- Простите, меня не предупредили.
- Далеко продвинулась культура
под вашим руководством!
Это же просто психиатричка!
Такие картины только
дегенераты рисуют!
Ненормальные пидерасты! Где выход?
- Сюда, пожалуйста.
- Туда?
- Да.
А это еще что такое?
- Это работа Генриха Известного, медь.
- Известного кому?
- Нет-нет, этот скульптор
пока никому не известен.
Известный - просто его фамилия.
Вот он и сам.
- Ну что, товарищ Поканеизвестнов,
объясните мне, невежде,
что значат эти ваши
загогулины с крючками?
Раздавленная лягушка, что ли?
- "Раздавленный взрывом".
- Что это значит, я не понимаю.
- Чтобы понять, надо однажды самому
испытать взрыв.
- А ты сам-то его испытал?
- Так точно, товарищ Хрущев.
Во время боев в Померании
в составе 3-го Белорусского фронта
я был раздавлен взрывом,
просто-напросто убит. Но, к счастью,
в армейском госпитале хирурги
собрали меня по кускам.
Вы не переживайте, товарищ Хрущев,
что не все на этой выставке
вам понятно. Для понимания нужна
художественная подготовка.
- Не забывайтесь, товарищ Известнов.
Вы разговариваете с руководителем
государства.
- А вы не вмешивайтесь в нашу беседу,
товарищ Килькичев...
Вы, Никита Сергеевич, воевали,
я тоже воевал.
Если вы считаете мои работы
лживыми, дайте мне пистолет,
и я прямо сейчас при вас застрелюсь.
- Как вас по батьке-то звать?
- Генрих Карлович.
- Много в твоей башке чепухи,
Карпович. Однако характером
природа не обделила. Н-да...
- Надо выпить, мужики.
Люблю общаться с руководством страны.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
Слушаю.
Да, я.
Понял.
Требуют забрать работы из Манежа.
Экспозицию демонтируют.
- То есть что, это была
однодневная выставка?
- Говорили, на месяц.
- Для погрома довольно и вечера.
- Генри, нельзя везти
работы в мастерскую.
- А куда?
- Стой! Все!
Открывай.
- Спасибо тебе.
- Да ерунда. Кочевой уехал
до Нового года, поэтому
проблем, думаю, не будет.
А машина на улице постоит,
ничего страшного.
- "Господи, если я не должен ее
любить, зачем Ты постоянно
подсылаешь ее ко мне?
Пусть она уйдет.
А знаешь, Господи, я не святой".
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Алло!
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
КОРОТКИЕ ГУДКИ
- Куда-то собралась?
- Пойду пройдусь по магазинам.
- "Их роман был сродни шпионскому.
Один звонок означал "привет",
два - "давай увидимся",
два в ответ - "давай".
Место и время были
известны заранее".
- Почему бы твоей подруге
не помыть окно?
- Она актриса.
То гастроли, то спектакли...
Я, кстати, тоже скоро уезжаю.
- Кстати?
- Ну не кстати, конечно.
Кочевого отправляют в командировку.
В Мексику на три месяца.
ЦК требует, чтобы его
сопровождала супруга.
- То есть это такое специальное
постановление ЦК, да?
- Не начинай, Ваксон.
- Нет, мне просто интересно,
в этом постановлении что-нибудь
сказано насчет супружеского долга?
- Ты вообще-то тоже женат.
Только я тебе никогда об этом
ничего не говорю.
- Ладно, лети.
- Ну пожалуйста, ну я тебя прошу,
ну не начинай.
- "Три месяца... 13 недель,
90 дней...
Сколько же это часов?..
Лучше не считать".
- Можно подумать, что вы
тоже монумент.
- Он был из дворянского рода. За что,
собственно, и загремел в лагерь.
После отбоя читал нам Шекспира
на языке оригинала.
Начальство сочло, что это
была шифровка.
Ночью его вывели наружу.
Мы услышали выстрел. И все.
Больше его никогда не видели.
- Н-да. Кошмар!
Слушай, ну ты думаешь,
это опубликуют?
- Ну... не знаю.
- Ваксон, ну наконец-то!
- Проходи, располагайся.
- Привет. Ты почему такой грустный?
- А что пьют в Мексике?
Кто знает, ребята?
- Знает. В Мексике пьют текилу.
Та же водка, только из кактуса.
- Гадость?
- Пить можно. Но русская водка лучше.
- Давай. Честнее.
- Ага.
- Ну, давайте.
- Нэлла!
- А?
- Иди сюда.
Нэлка, мне нужна твоя помощь.
- Конечно.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- У аппарата.
- Добрый вечер, это Нэлла.
А можно поговорить с Ралиссой?
- Тебя Нэлла.
- Да.
- Привет, это я.
- Привет.
- Не уезжай, Ралик. Я тебя прошу.
Я не могу тебя снова потерять.
- Нэлка, голубчик, я тоже не могу.
- Что-то случилось?
- Нет. Просто у Нэллы день рождения.
Завтра утром самолет.
Я тоже тебя люблю.
С днем рождения.
- Так серьезно?
Тебе нравится Марк Аврелов?
- Я что, похож на мужика,
которому нравится другой мужик?
- Я в эстетическом смысле.
Мне кажется, он чем-то похож
на древнего римлянина.
Ты не находишь?
- Угу, возрастом.
- Пойдем.
- Нэлка, станцуем твист?
- Я настроена на вальс.
Вы танцуете вальс?
- Раньше танцевал,
а теперь вот живот мешает.
- Плевать на живот.
- Правильно, плевать.
Он для того и вырос.
- Любите при свечах,
танцуйте до гудка,
живите - при сейчас,
любите - при всегда.
Прически - на плечах,
Щека у свитерка,
а важно, что пришел.
Что ты в глазах влажна.
- Он древний римлянин, а ты гений.
Силы неравны. Так что смирись.
Смирись.
- Поедем ко мне.
- Это ужасно!
- Что ужасно?
- Это слова - "поедем ко мне"...
Как будто бы круг очерчен,
все известно и нет
ни тайны, ни загадки...
Давай просто поедем куда-нибудь.
- В этом вопросе, милая,
загадки нет, и быть не может.
Куда, зачем - все заранее
известно. Увы.
- А в каком вопросе есть загадка?
- В вопросе - какого черта?
Какого черта ты цепляешься к словам,
когда я тебя хочу
и надо просто ехать?
- Тогда какого черта ты спрашиваешь,
куда ехать? Ты просто вези, и все.
- Да.
Хорошо, я передам.
Да. Всего доброго.
Мирра, а где Ваксон?
- В спальне.
- Ваксон! Ваксон, только что
звонили из Союза писателей,
сказали, что ты должен явиться
за билетом в Кремль.
- Явиться в Кремль...
- Явиться за билетом,
а уж по этому билету в Кремль.
Не знаю, у вас там какое-то собрание.
- Спасибо.
Спасибо большое.
- Не против?
- В принципе, нет.
- Мне салат и текилу.
- Извините, такого напитка у нас нет.
- Тогда несите честную
русскую водку, 100 грамм.
- Хорошо.
- Я хочу тебе кое-что сказать.
У меня неприятное предчувствие
насчет Кремля.
- Примерно как у сына Ивана Грозного?
- Слушай, я серьезно.
Тебе не кажется, что два дня
для встречи Хрущева с писателями -
это слишком много? Есть сведения...
- Пожалуйста, ваша водка.
Есть сведения, что там
что-то замышляют.
Они сначала разобрались
с художниками в Манеже,
а теперь взялись за нас.
Идет массированная атака
на послесталинское поколение.
- И давно.
- Ваксон, ты у нас, конечно, самый
умный, но завтра грязной шваброй
по башке получу я.
- Именно ты.
- Ну а кто?
Лидеры всегда получают первыми.
Так что вам завтра лучше
держаться от меня подальше,
чтобы не вляпаться
со мной... за компанию.
Давай.
- Угу.
- Предупреди остальных.
- Угу.
- Прошу шпионов и подзуживателей
иностранной прессы покинуть зал.
Ну шучу, шучу.
Сидайте, товарищи.
Наше собрание объявляется открытым.
Предлагаю заслушать первых секретарей
творческих союзов.
- Стали развиваться явления,
которые чужды советскому строю.
Мы должны совершить серьезную работу.
- Мы не допустим идейно-политических
шатаний в наших сплоченных рядах.
Здесь компромиссы невозможны.
- Очень опасны диверсии буржуазной
идеологии в нашей литературе.
Их надо пресекать на корню.
А кто не хочет строить коммунизм,
пусть убирается из страны.
- Слово предоставляется поэту
Роберту Эр.
- Дорогие друзья!
Вместо выступления я хотел бы
прочитать стихи.
- Не знал, что у нас здесь концерт.
- Это очень важные для меня стихи.
- Ну зачитывайте.
- "Да, мальчики".
- Какие мальчики?
Где мальчики, кто?
- Это название стихотворения.
- А-а... Ну давай.
М- мы виноваты,
Виноваты очень:
Не мы с десантом падали во мглу.
И в ту - войной затоптанную осень -
мы были не на фронте, а в тылу.
На стук ночной не вздрагивали боязно.
Не видели ни плена, ни тюрьмы!
Мы виноваты,
что родились поздно.
Прощенья просим:
Виноваты мы.
Но вот уже и наши судьбы начаты.
Шаг первый сделан - сказаны слова.
Мы начаты - то накрепко, то начерно.
Как песни, как апрельская трава...
Мы входим в жизнь.
Мы презираем блеянье.
И вдруг я слышу разговор о том,
что вот, мол, подрастает поколение.
Некстати... непонятное...
Не то...
Пусть голосят
о непослушных детях
в клубящемся
искусственном дыму
лихие спекулянты
на идеях
не научившиеся
ничему.
Да, мальчики,
выходим в путь негладкий!
Боритесь с ложью!
Стойте на своем!
Ведь вы не ошибетесь
в самом главном.
В том флаге, под которым мы живем!
У м-меня в-все.
- Что же вы такой высокомерный
в своих стихах?
Я бы посоветовал вам быть скромнее.
Ваши стихи звучат так, будто вы
призываете молодежь встать
под свое собственное знамя,
под свой флаг.
Но ничего у вас не выйдет, понятно?
Не выйдет!
Никогда!
Посмотрите, посмотрите, товарищи,
на этих вождей, на их окружение!
На этих, понимаешь, мальчиков, ха!
Что они стоят в мире, где идет
историческая борьба?
Ноль на палочке они стоят! Все!
ИЗ ЗАЛА: Правильно, Никита Сергеевич!
Правильно!
- Я советую вам, товарищ поэт,
встать под наше гордое знамя,
а не под свое собственное.
Хм, единоличное,
несозвучное с эпохой.
Все, идите.
Идите, идите!
Садитесь на место.
Что он стоит и молчит?
- Товарищ Эр...
- Роберт Петрович!
Спускайтесь, спускайтесь в зал.
Займите свое место.
- Что это было?
- Показательная порка.
- А я уж испугался, что Робик
набросится на Хруща с кулаками.
- Хрущ сам испугался,
поэтому и перерыв объявил.
- Угу.
- Хрущ не так уж могущ.
- Ребята, я вас догоню.
- Угу.
- Все, оттепель кончилась.
- Это как-то связано с сортиром?
- Не смешно, Ваксон. Хрущеву вбивают
в голову, что в стране зреет заговор
среди молодежи. В такой ситуации нам
нельзя кучковаться, понимаешь?
Иначе пришьют дело, что мы обсуждаем
зловещие планы. Нужно быть предельно
осторожными, не дать себя
спровоцировать, понимаешь?
- Старик, ну что ты-то психуешь?
Грязной шваброй по башке не ты же
получил, да?
- Да ты не переживай, еще есть
завтрашний день.
Они и до меня доберутся.
- Товарищи...
- Спасибо.
- Ваксон, попробуй это чудо.
Настоящие, прямо из моего детства.
- Оптимистические сосиски.
- Угу.
- Ну его к черту, этот оптимизм.
Роберта видел кто-нибудь?
- Похоже, он сразу ушел.
- Я всегда говорил: Это не поэзия.
Игра в слова.
- Жонглирование.
- Совершенно верно.
- Жонглируют словами, рифмами,
а смысла нет.
- Цели нет, вот в чем штука.
Для чего они пишут? Непонятно.
Сидят и бормочут сами себе,
как местечковые евреи над Торой.
- Эта мода от Пастернака пошла,
вот что я скажу.
- Правильно. Пастернак и был еврейский
поэт. Абсолютно еврейский.
- Пастернак был поэт.
В первую очередь великий поэт
в отличие от многих,
здесь присутствующих.
И вы не смейте обсуждать его
национальность.
- Товарищ Андреотис, что вы так
разгорячились? Разве вы еврей?
- Да!
Когда оскорбляют великого Пастернака,
я еврей.
Заденете Пиросмани - буду грузином.
Обидите Конфуция - стану китайцем.
- Пошли.
- И подвергну вас изощренным пыткам.
Понятно?
- Ну это уже хулиганство, товарищи!
Мальчишки!
- Вот так и закончилась наша оттепель.
Печально.
- Оттепель для вас - символ свободы?
- Оттепель больше свободы.
Оттепель это любовь.
- Любовь? К кому? К власти? К Хрущеву?
- Ты с ума-то не сходи, парень.
Любовь к государственному деятелю
это, знаешь, тяжелый диагноз.
- То есть нет, я просто уточнил,
к кому любовь и к чему.
- Да ко всему. Друг к другу, к жизни,
которая была полна надежд
и солнечного света даже ночами.
Представляешь?
СВИСТ ВЕТРА
- М-мне в-водки сто грамм.
- Выпьешь, и сразу уходи.
Пьяных тут под столом не надо.
- М-мы с в-вами разве знакомы?
- А то нет! Все время сюда таскаешься.
У меня память на лица...
- Ну, за вашу память.
Всего доброго!
- Иди-иди, пьянь.
- Зойка, ты с ума сошла!
Ты кому нахамила, соображаешь?
- Кому?
- Это знаменитый поэт.
- Какой там поэт, он сто грамм
одним махом оглоушил.
- Ничего не значит.
Поэты такие же люди!
- Ну нахамила, ну и что? Если они
такие же люди, ничего, потерпят.
- Роберт? Мой любимый поэт
стоит как живой?
- Как почти живой.
Я два раза пыталась к тебе пробраться
в Лужниках, но меня не подпускали.
Я... я обожаю тебя!
Я хочу быть с тобой!
ДЕВУШКИ: Ничего себе!
- Да!
- Прости, что так вышло!
- Вышло очень хорошо.
- Да, правда!
- Нин, откуда ты его знаешь? Это он!
Откуда ты его знаешь?
- А у дельфина
Взрезано брюхо винтом!
Выстрела в спину
Не ожидает никто.
На батарее
Нету снарядов уже.
Надо быстрее
На вираже!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
Даже в дозоре
Можешь не встретить врага.
Это не горе -
Если болит нога.
Петли дверные
Многим скрипят, многим поют:
Кто вы такие?
Вас здесь не ждут!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
Многие лета -
Тем, кто поет во сне!
Все части света
Могут лежать на дне,
Все континенты
Могут гореть в огне -
Только всё это -
Не по мне!
Парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
Но парус! Порвали парус!
Каюсь! Каюсь! Каюсь!
- Ты гений, старик!
- От гения слышу.
А где Нэлька? Сказала, что сюрприз,
сюрприз, а сама не идет, а?
- Эти Нэлькины сюрпризы!
- Чтобы для моих бедных мальчиков
смягчить акцент печали,
ты будешь для них утешительной
радостью, сюрпризом.
Но и он для тебя сюрприз.
Неимоверно талантлив!
На пути к всенародной славе
и к всенародной любови.
- М-м, манифик! Обожаю сюрпризы!
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Здравствуйте, проходите, пожалуйста!
- Мари Эжен.
В представлении не нуждаетесь!
- Очень приятно! Прошу!
- А это потрясающий скульптор
Генрих Известнов.
Всем привет!
- Нэлечка, а мы ждем сюрприз.
- Всем привет! Ах!
Ваксон, и без жены!
Да, это, правда, прекрасный сюрприз!
Говорят, ты стал известный,
это так мило!
- Очень мило!
- Влад, ты куда?
- Пойду. А всем счастливо оставаться.
У меня завтра с утра прогон
спектакля. Надо выспаться.
- Кто это был?
- Да так, гений, проходил мимо.
- И мне пора.
- Такая шутка?
- Влад!
- Оу!
- Подожди.
Я с тобой.
- Пошли.
- Все уходят.
А у меня, между прочим, настоящий
французский коньяк.
- О-о!
- Помнишь? Однажды мы с Ваксоном пили
этот коньяк в номере отель.
А за стеной дежурил человек КГБ.
Такой романтик воспоминание!
Я приехала на три месяца.
Остановилась Националь.
- Три месяца это тринадцать
недель и девяносто дней.
- Да. Буду сниматься
в советском фильме.
Ты куда?
- Ваксон!
- Пойду. У меня завтра с утра прогон.
В Кремле.
КАШЕЛЬ
- Привет!
- Здорово!
- Жду тебя как частное лицо.
- Хм... Что-то случилось?
- Пока нет, но очень советую тебе,
чтобы что-то случилось.
Сломай руку, ногу, не знаю,
съешь протухшую котлету.
Но только не ходи завтра в Кремль.
Не выступай.
ВАКСОН СМЕЕТСЯ
Не выступай, а! Не выступай!
- А я не собираюсь. Меня нет
в списке выступающих.
- Сегодня нет, завтра появишься.
Я предупредил.
- Да пошел ты!
- Дорогие товарищи женщины!
Разрешите поздравить вас
с Международным женским днем 8 Марта!
Сидайте, товарищи! Сидайте!
Слово предоставляется
Бандерре Бригадской.
- Дорогие товарищи! Мы с вами живем
в непростое время,
когда подрывные центры империализма
готовы использовать против нас
любую нашу ошибку.
- Так и есть.
- Я только что вернулась
из Польской Народной Республики.
И там наши товарищи сетовали,
что наши молодые советские писатели
мешают им построить социализм.
- Это как же понимать?
- В Варшаве, в Варшаве есть журнал
"Политика". Очень сомнительного
содержания. В этом журнале были
напечатаны два больших интервью.
Одно со знаменитым молодым
советским поэтом.
И другое с известным молодым
прозаиком. Так вот, товарищи,
взгляды и убеждения этих молодых
людей расшатывают наши устои.
ИЗ ЗАЛА: Назовите их имена.
- Мы должны знать!
ШУМ В ЗАЛЕ
- Кто эти люди?
- Назовите фамилии, имена!
- Это поэт Андреотис и прозаик Ваксон.
У меня все.
- Что же, товарищи, предлагаю...
заслушать этих так называемых
литераторов.
Слово предоставляется
Антону Андреотису.
- Я знаю, что говорить.
- Знаешь?
- Я знаю.
- Так иди.
- Иду.
ИЗ ЗАЛА: Где он?
- Прячется.
РОПОТ В ЗАЛЕ
- Товарищи, я как и мой любимый поэт,
мой учитель Владимир Маяковский,
я не член коммунистической партии.
- И вы гордитесь этим,
господин Андреотис? А я вот
горжусь тем, что я коммунист.
ИЗ ЗАЛА: Верно!
Приходят тут, понимаешь, вот такие
мальчики в свитерках в Кремль,
как в детсад, понимаешь.
Что, на лыжах собрались покататься?
- Никита Сергеевич...
- Так мы вас покатаем. Так покатаем,
что зады задымятся.
- Дайте мне договорить!
Верно, товарищи коммунисты?
КРИКИ, СВИСТ В ЗАЛЕ
- Дайте мне договорить,
Никита Сергеевич!
Я... У меня были срывы, я... я...
ХРУЩЕВ: Да ладно, ложь, все ложь!
- Это не ложь! Это не ложь,
Никита Сергеевич! Я хочу прочесть
одно из моих последних стихотворений.
- Ну читайте.
- Это мои американские стихи.
"Секвойя... Ленина".
В автомобильной Калифорнии,
Где солнце пахнет канифолью,
Есть парк секвой.
Из них одна
Ульянову посвящена.
- "Антоша, ты с дуба упал?"
- "Секвойя Ленина?!"
- "Или с секвойи?"
- Ату!
Столпотворенье, как в аду.
"Секвойя Ленина?!"
Как взрыв!
Шериф, ширинку не прикрыв,
Как пудель с красным языком,
Ввалился к мэру на прием.
"Мой мэр, крамола...
- "Ну хотя бы ширинка".
- ...среди оваций карнавальных
когда невыносимо мне,
я опускаюсь как в бассейн
в ее серебряную сень
ее бесед - не перевесть..
Секвойи - нет?
Секвойя - есть!
- Да, стих, вообще-то, не ахти.
Мудреновато. Попроще надо писать,
товарищ Андреотис.
М- м? Ну как-то покристальнее.
А главное, определитесь: С кем вы -
с нами или против нас.
Вот вам моя рука.
Как совет идти с нами.
А теперь слово имеет прозаик Ваксон.
- Спасибо, что дали слово.
Но к выступлению я не готов.
- А нам не надо выступления.
Вы просто объясните, Ваксон, зачем вы
плюете в котел, из которого пьете?
- Я из котла не пью.
- Вы прекрасно понимаете,
что речь идет о колодце.
- А-а.
- И запомните, мы вас, битников,
в порошок сотрем.
Да-да! Жестко выскребем
из советской литературы.
Устроить второй Будапешт не дадим.
Контрреволюция венгерская не пройдет!
Вот так. Пишете всякую дрянь.
Что, Сталина хотите заплевать?
За своих родителей отомстить?
- Мои родители живы, Никита Сергеевич.
И в этом моя семья видит
вашу заслугу.
- А я вам так скажу: У Сталина
кроме ошибок были и достоинства.
И мы не позволим!
- Если партию не устраивают
мои повести, я готов уйти
из советской литературы.
У меня есть профессия, я врач.
И надеюсь, что в этом качестве
я буду более полезен родине.
- О какой родине речь, Ваксон?
- О нашей с вами родине,
Никита Сергеевич. Другой нет.
- Вот так и дальше продолжайте
говорить. Везде.
И совершенствуйте свой талант,
идя правильной дорогой.
- Я постараюсь.
"Только руку мне свою не подавай,
отгрызу".
- Все, идите, идите.
Серия 8
- По улице моей который год
Звучат шаги - мой друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит
страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- А это что такое?
- Это за нами.
- Я так и знал.
- Бросьте. За что нас арестовывать?
- Когда есть за что - расстреливают.
- Все нормально, ребята, пошли.
- Ну, х-хорошо, не арестовали.
Но что с-стало с этим нашим Хрущом,
объясните мне.
Если он собирается восстанавливать
сталинизм, какого черта разоблачал
Сталина? Что это за странное
предательство?
- Это не предательство, Роб.
Это образ жизни.
- Но какая же подлость! Отчитать
Антона, Роберта, Ваксу.
А про меня даже слова не сказать,
как будто меня нет.
- Про меня тоже не было ни слова,
но я-то есть.
- Да, но теперь все будут думать,
что мы с тобой заодно с Кремлем.
- Да брось, Ян, не в этом дело.
Вопрос в другом - почему?
Почему я не ударил кулаком
по трибуне?
Почему позволил ему издеваться
надо мной?
Окликать, как с-собачонку.
Позор, от которого не отмыться.
- Это не твой позор.
- Мой. Мой личный.
Что теперь делать?
Бросить стихи и в дворники податься?
- Мужики, я предлагаю заговор.
- Против Кремля, что ли?
- Именно.
- Не е-ерунди, Вакса.
- Я абсолютно серьезно сейчас.
- И в чем заговор?
- А в том, чтобы их игнорировать.
- Интересно, как же?
- А вот так.
Все, с этой минуты мы живем, пишем,
дышим так, как будто их нет.
Как дышим, так и пишем, не стараясь
кому-то там угодить. Не нравится -
до свидания.
- Это нам скажут до свидания.
- Не скажут. Они нас предъявляют
миру, как козыри в своей игре.
- Хочешь оставить политбюро
без к-козырей?
- Точно. И очень скоро они
проиграют, вот увидите.
- Ну ты козырь, Вакса.
- Туз пик.
Ваша карта бита, товарищ Хрущев.
ОКУДЖАВА: В склянке темного стекла
из-под импортного пива
роза красная цвела
гордо и неторопливо.
Исторический роман
сочинял я понемногу,
пробиваясь, как в туман,
от пролога к эпилогу.
Каждый пишет, что он слышит.
Как слышит, как он дышит...
- Вакса, как ты это сказал?
Каждый пишет, как он слышит?
- Я сказал?
- Ну да.
Что-то такое: Каждый слышит,
как он дышит.
- Нет. Я сказал: Как дышим,
так и пишем. Вот что я сказал.
- Не стараясь угодить.
- Естественно.
- Дышим, слышим, пишем.
Легко сказать.
- Тебе-то н-не оч-чень, да?
Мы пока тут языками чешем,
Кукуш уже новую песню написал.
- Ну-ка, давай.
- Нет.
...я выдергивал по нитке.
В путь героев снаряжал,
наводил о прошлом справки
и поручиком в отставке
сам себя воображал.
Каждый пишет, что он слышит.
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
не стараясь угодить...
Так природа захотела.
Почему?
Не наше дело.
Для чего?
Не нам судить.
- Что это, Вакса?
- Новый роман.
Осталось чуть-чуть.
- Да, совсем чуть-чуть.
Показать это кому-нибудь - и сесть.
Ты соображаешь? В доме маленький
ребенок, мать, Витька в университет
поступает.
- При чем тут это?
- При том что ты подвергаешь нас
всех опасности. Это тебе в голову
не приходит?
- Что ты шипишь, как истеричка?
Дай сюда.
- Не дам.
- Дай сюда.
- Не позволю дерьма в своем доме.
- Дай сюда! Я уберу это
из твоего дома! Дай сюда!
- Я сожгу это к чертовой матери.
- Мирра!
- Так надежней будет.
- Мирра! Открой!
- Не ори! Ребенок спит! Я выходила
замуж за врача. Кем ты оказался?
Писателем-антисоветчиком?
- Мирра, не смей жечь рукопись!
- Гоголь сжег "Мертвые души"!
- Я не Гоголь.
- Вот именно! Он был талантливей тебя!
- И умнее.
Не женился на дуре! Вообще
ни на ком не женился.
- Витя!
- Еще раз тронешь рукопись - убью!
- Витя!
- Да прекрати ты.
- Прекратите! Прекратите немедленно!
Ваксон, Ваксон, перестань.
- Все, малыш, все. Папа с мамой
просто пошутили.
- Угу.
- Все.
- Пошутили.
- Иди сюда.
- Не пойду. У меня и так все
руки в синяках.
- Я тебя прошу.
Ну все, все.
Давай больше не будем так шутить.
- Не пиши так больше.
- Я буду писать то, что я хочу.
Запомни это.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Вакса!
Ну и как ты жил без меня?
- Прекрасно.
Пил, гулял, предавался разврату.
- С кем, если не секрет?
- Что ты, какие секреты?
С Хрущевым в Кремле.
Правда-правда. Он всячески пытался
меня поиметь, а я уклонялся,
прямо как девушка.
А ты как жила?
- А я тосковала по тебе, Вакса.
- Так тебе и надо.
Еще раз уедешь
так надолго - будет плохо.
- Ты меня бросишь?
- Умру.
- Только попробуй.
Пока.
- Ралик, позвони мне, когда
доберешься, хорошо?
Чтобы я знал, что все в порядке.
- Вакса, куда ты пропал? Мирре
плохо. Мы скорую вызвали.
- Мирра говорит, после
ужина плохо стало.
- Мирра!
- Я ей но-шпу, анальгин.
- Не трогайте меня.
- Дай посмотреть живот. Может,
аппендицит.
- Не трогай. Ты давно не врач, Вакса.
- Где ты был? Мы тебя искали,
звонили всем твоим друзьям.
- Я был в ЦДЛ.
- Не было тебя там, Ваксон.
- Мамочка, если я умру,
не отдавай ему Лешеньку.
- Папа, а мама умрет?
- Ну что ты, Леш! Нет, конечно.
Все.
Что с ней?
- Перитонит.
Все будет хорошо.
- "Мирка, не умирай. Я хотел с тобой
расстаться, да, но не так.
Не так".
ГУДКИ
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
ГУДКИ
- Ты вообще спать собираешься?
- Не знаю.
- Интересный ответ.
- Все нормально.
Операция прошла успешно, говорю.
Будет жить, будет.
- Так страшно.
Думала, умру.
- Ты не умрешь.
- Тебя это расстраивает?
- Ты же видишь, горюю.
- Скажи мне честно, Вакса.
У тебя другая женщина?
- Нет.
У меня нет другой женщины.
"Мирка, бедная моя девочка".
- Да, конечно.
Я понимаю, Вакса. Понимаю.
- "Он сидел на скамейке, ломал спички
и уговаривал себя, что поступил
правильно. История любви доиграна.
Все лучшее в ней уже случилось.
Будущего нет.
Остались только компромиссы,
которые способны превратить чувство
в адюльтер, пошлую связь, короткие
пересыпы по чужим домам.
И Господь вдруг разразился ответом:
"Правильно, Ваксон. У таких, как ты,
есть только один способ сохранить
любовь - держаться от нее подальше".
Это шутка, Господи?"
ГРОМ
- Идите обедать!
- Лешенька, пойдем руки мыть.
- А папа?
- Папа тоже пойдет.
- Обедать!
- Ваксон.
- М?
- Выгуляй меня сегодня.
- Неси поводок.
- Я серьезно. Давай позвоним
Роберту и Анке.
Посидим вместе в ЦДЛ, поужинаем.
Сто лет никуда не выходила.
М?
- Угу.
ДЖАЗ
- Вакса, смотри, что у меня есть.
Открой.
Это французский роман,
издательство "Галлимар".
В предисловии написано: "Перетасуйте
страницы и читайте, как сложится".
По-моему, з-здорово.
- Шикарная идея!
- А смысл романа?
- Смысл не меняется. На каждой
странице по одной сцене. Роман
о любви: Встретились, полюбили
друг друга, поссорились, расстались.
- Или по-другому: Полюбили,
расстались, встретились, поссорились.
- Поссорились, полюбили, встретились,
расстались.
- Я совсем запуталась.
- Правильно. Потому что о любви.
Давайте за нее, з-за любовь.
- Товарищи!
Товарищи, вы слышали, что произошло?
Я попрошу внимания, товарищи.
Несколько часов назад в Далласе,
штат Техас, был убит
президент США Кеннеди.
Застрелен снайпером.
- Садись. Привет. Садись.
- Вот она, хваленая
американская мечта.
- Мы людям будем мешать.
- Что вы, кому вы мешаете?
Садитесь, пожалуйста.
- Ребята, возьму?
- Здравствуйте.
- Вот здесь посадим. Спасибо.
- И тут же посыпались обвинения
в адрес Москвы, тут же.
Якобы убийца коммунист, якобы женат
на русской и учился в Минске.
Это же чушь собачья.
- Почему же чушь?
Очень похоже на правду.
Речь не о каких-то тайных связях
с Кремлем или мифическом заговоре
против Америки. Русская жена
и обучение в Минске - это очень
конкретно. Это факты, которые,
согласитесь, легко проверить.
- Предположим, что так оно и есть.
И что?
- Прибавьте к этому Карибский кризис,
вспомните, как обделался наш дорогой
Никита Сергеевич. У Кеннеди нервы
покрепче оказались,
а вот у нашего хряка...
- Вакса!
- Кишка тонка.
- Вы что себе позволяете,
молодой человек?
Каков подонок! Каков негодяй!
То коленца выкидывает перед камерой,
то несет невесть что.
Из-за чего ты плачешь?
- Из-за Кеннеди. Неужели непонятно?
- Ну ты д-даешь, Вакса.
- С таким, как Кочевой, шутки плохи.
- А я и не шутил.
- Ты сумасшедший, Вакса.
- Где начало, где конец?
Кто бы знал.
- Яков Процкий.
Это, как нетрудно догадаться,
Иосиф Бродский.
Знаешь такого?
- Конечно знаю.
Это тот поэт, которого судили
за тунеядство, потому что он
нигде не работал. Не хотел.
- Именно поэтому перед судом его
держали в психушке.
- А в психушку зачем?
- Ну как же? Проводили психиатрическую
экспертизу, пытались понять,
уж не сумасшедший ли он: На службу
не ходит, пишет стихи и на полном
серьезе утверждает, что это его
работа. Аномальное поведение
для советского человека.
Не находишь?
- Процкий!
Не знаешь?
- Нэлка!
Какими судьбами?
- Здравствуй. Позвонили из Ленинграда,
попросили встретить, приветить.
- А эти кто с тобой?
- Санитары. Разве не видно?
- Конечно. Шизофреникам без
санитаров никак нельзя.
- А меня признали вменяемым. Увы.
- И что теперь? Суд?
- Да, он самый. Прохожу по статье
"Тунеядство". В союз писателей меня
не приняли, так что ныне я паразит.
- Садись, паразит.
Оп!
- Пойдем.
- Поехали.
- Я с вами сажусь.
Судьба, как ракета.
- А куда мы едем?
- В Дубну.
- Физики позвали выступить.
- Ребят, ну какая Дубна?
Мне в Ленинград возвращаться.
У меня же суд.
- Почитаешь стихи в Доме ученых,
получишь денежку, поешь, попьешь,
а завтра поедешь в свой судебный
Ленинград.
- Не дрейфь, все будет нормально.
- Программа такая. Сейчас
выступаете, публика уже ждет.
После выступления едем в гостиницу.
Там фуршет. После фуршета -
здоровый сон, утром - прогулка
по лесу. В общем отдохнете,
мужики!
- Здесь не все мужики, сударь.
- Пардон, богиня.
- Надо еще вызвать людей. С таким
масштабом мы вдвоем не управимся.
- Друзья, сегодня у нас
необычный вечер.
К нам из Ленинграда приехал
Яша Процкий, молодой гений.
Сейчас вы сами в этом убедитесь.
- Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада...
- Ралисса?
- ...ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий...
- "Господи, - вскричал он, - как же
так?! Мы же договаривались:
Я остаюсь в семье, а ты держишь
эту женщину подальше от меня".
- ...пчелиный ход сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок...
- Извините.
- "Это не она, - ответил Господь и рассмеялся.
- Как видишь, я свои
обещания выполняю".
- ...и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник...
- Видишь Ваксона в третьем ряду?
- Угу.
- А кто это перед ним? Блондинка.
- Софка Теофилова. Ж-журналистка.
Пишет очерки для "Литературки".
Замужем за физиком.
- ...плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
- "Плывет в тоске необъяснимой...
Необъяснимой".
- Смотри не засни.
Поезд через два часа.
- Не засну.
- Что с тобой?
- Ничего.
- Это же идиотизм: Говорить "ничего",
когда на лице написано "чего".
И это продолжается не один день!
Не два и даже не месяц!
- Не ори на меня!
- Сколько можно?
- Пожалуйста, не ори на меня.
Я тебя очень прошу, мне так плохо.
- Собирайся. Я тебя жду.
- Вы поймите, что физики и большевики
нужны друг другу. Физик нужен
большевику, чтобы тот налезал
на американца и стращал.
А большевик нужен физику, чтобы
расширять бюджет для экспериментов.
Так и есть. Американец расширяет
бюджет своему физику, чтобы тот
обогнал нашего. Тут же большевик
расширяет бюджет нашему физику,
чтобы тот не отстал от американца.
Американец пугается и опять
расширяет бюджет своему физику.
И так далее, и так далее.
- Объект на месте.
- Здравствуйте. Пожалуйста.
- Спасибо.
- Здравствуйте. Товарищ Тушинский, вам
звонила ваша супруга и просила вас
с нею связаться.
- Привет жене.
Дружественный привет.
- А где у вас тут телефон?
- Вон там кабиночка.
- А у вас здесь
прямая связь с Москвой?
- Конечно. Через восьмерочку.
Пожалуйста.
- Спасибо.
- Вот, пожалуйста.
- Ну что, пошли.
- Тань, что случилось, я не понимаю.
Да, решил заночевать. А что?
Нет здесь никаких баб,
здесь только физики.
Нас прекрасно принимают.
ДЖАЗ
- Привет!
- Знакомы?
- Таких, как ты, я вижу издалека.
- Каких?
- Докторов наук.
- А.
Да-да. Добрый вечер.
- Раз ты такая истеричка, я еду домой.
Все! Хватит! Я возвращаюсь!
Ты мне весь вечер отравила,
а может, и всю жизнь. Пока.
Вынужден попрощаться. Вбила себе
в голову, что мы с какими-то
бабами, грозится собрать
вещи и уехать.
Идиотка.
- Просто абсолютно...
Без оговорок.
Пойдемте, профессор.
- Привет.
- Привет.
- Говорят, тебя зовут Софка.
- Говорят.
- Врут.
Ты Фоска.
- Я не очень понимаю, мне сейчас
радоваться или обижаться.
- Ни то, ни другое, просто улыбнись.
- Вам не кажется, что наш с вами
диалог откуда-то из комедии Шекспира?
- Если в переводе Пастернака,
я согласен.
- Ты смешной.
- А где Ян?
- Костлявая рука жены вырвала поэта
из наших рядов.
- Шампанского?
- А шампанского можно. Для начала.
- Да уж, к-костлявая и неумолимая.
- Роберт!
Узнаешь?
- Н-нет.
- Прошлый март. Ты целовал меня
на остановке.
Меня зовут Мила. Мила Колокольцева.
- Роберт.
- Я приехала к родителям в Дубну
и вдруг узнаю, что ты здесь
выступаешь. Это судьба. Я точно знаю.
А ты здесь ночуешь?
Какой у тебя номер?
- П-п-послушайте...
- Я ничего не прошу, не требую.
Я люблю тебя и хочу быть
с тобой. И я буду с тобой.
- М-минуточку.
Я с-сейчас.
Сейчас.
- Я буду тебя здесь ждать.
- Поторопись.
- Спускайся вниз, я следом.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
ИСТОШНО ОРЕТ: Сука! Гадина!
Не смей сюда больше звонить!
- Да ты что!
- Сука!
- Мирра, да ты что! У вас же
все хорошо, девочка моя.
- Тогда почему опять
эти подлые звонки!
- Мирра, успокойся.
- Не надо так орать.
- Успокойся-успокойся.
- Я к соревнованиям готовлюсь.
- "Один звонок - "привет".
Два звонка - "давай увидимся".
Сколько же нужно звонков, чтобы
она поняла, что я хочу сказать".
- Джон Донн уснул. Уснули, спят стихи.
Все образы, все рифмы. Сильных,
слабых
найти нельзя. Порок, тоска, грехи,
равно тихи, лежат в своих силлабах.
Уснуло все. Но ждут еще конца
два-три стиха и скалят рот щербато,
что светская любовь - лишь долг
певца,
духовная любовь - лишь плоть аббата.
На чье бы колесо сих вод не лить,
оно все тот же хлеб на свете мелет.
Ведь если...
- Нэлка, я приехал. Ты рада?
- ...то кто же с нами нашу смерть
разделит?
- Не мешай мне слушать гения.
- Спи, спи, Джон Донн. Усни, себя
не мучь.
Кафтан дыряв, дыряв. Висит уныло.
Того гляди и выглянет из туч
Звезда, что столько лет твой мир
хранила.
АПЛОДИСМЕНТЫ
- Откуда? Где? Как ты... где ты
находишь эти слова?
КАРТАВИТ: Они приходят.
- Почему именно к тебе? У тебя
договоренность с Богом?
- Нэлка, не смущай меня. Ты сама
от Бога. Почитай свое.
- Нет. Нет-нет! После тебя - нет!
- Просим!
- Нет-нет!
Прозрели мои руки. А глаза -
как руки, стали действенны и жадны.
Обильные возникли голоса
в моей гортани, высохшей от жажды
по новым звукам. Эту суть свою
впервые я осознаю на воле.
Вот так стоишь ты. Так и я стою -
звучащая, открытая для боли.
Сентябрь добавил нашим голосам
оранжевый оттенок увяданья.
Он жить учил нас, как живет он сам, -
напрягшись для последнего свиданья...
Марк! Марк!
Марк!
Ты безумен... Ты безумен, Марк.
- Я хочу, чтобы мы вернулись домой.
Чтобы ты наконец прочитала мою
рукопись.
Вдруг я тоже гений...
- Конечно, конечно. Ой!
- Они разъезжаются. И Аврелов с ними.
- Вижу.
- Марк Аврелов умел даже в хлеву
социалистического реализма
утвердить порядочный стиль.
- Это вымышленный персонаж?
- Это Юрий Нагибин, серьезный большой
писатель. Почитай его дневники
и узнаешь, что он был из дворянского
рода. Тогда это было под запретом.
Ну а Белла Ахмадулина была его женой.
Ты все же почитай.
- Как вам наш коллектив, нравится?
- Очень творческие люди.
- А еще говорят, что ты замужем.
- Информация устарела, я в процессе
развода. Кстати, вот мой муж Боб.
Боб, подтверди, что мы с тобой
в процессе развода.
- Подтверждаю. Результат - ничто,
процесс - все.
Принести выпить?
- Да.
Надо же, как все необычно у физиков!
- Разве у лириков как-то иначе?
- Пойдем ко мне... прямо
сейчас, 37-й номер.
- Сколько тебе лет?
- 30.
- А мне 37.
- Ты ровесница моего номера. Приходи.
Дверь открыта.
В ТРУБКЕ ДЛИННЫЙ ГУДОК
- Слушай, я вышел на улицу подышать.
Смотрю, наших машин нет.
Только одна гэбистская
"Победа" стоит.
Куда все подевались?
- Уехали.
Знаешь, я бы тоже сейчас
куда-нибудь уехал.
Есть ночной поезд до Ленинграда?
- В три с копейками...
- Успеем.
Кх-м...
Товарищ доктор наук, у меня к вам
просьба. Это Яков Процкий,
талантливый поэт из Ленинграда.
Вы, наверное, знаете.
- Слышал.
- Он торопится в родной город,
чтобы предстать перед судом.
- Для чего вы мне это говорите?
- Мы хотим, чтобы ваши товарищи
подбросили нас в Москву
на Ленинградский вокзал.
- Какие товарищи?
- Доктора наук, разумеется.
Они вон там сидят в машине.
Если они согласятся оторваться
от своих формул, мы будем вам
очень признательны.
- Мы что, поедем с гэбистами
в одной машине?
- Ну и что, нам надо ехать на вокзал -
надо. Им все равно тащиться следом.
Почему бы не совместить приятное
с полезным... К тому же они
убедятся в твоей лояльности,
что не бежишь, не скрываешься,
а добровольно стремишься в суд.
- Что смешного?
- Мы знаем, кто они.
Они знают, что мы их знаем.
И мы знаем, что они знают...
И при этом мы все делаем вид,
что никто ничего не знает.
По-моему, это очень смешно.
Да. Наверное, у меня нет
чувства юмора.
- Что же вы так припозднились,
товарищи?
Пили, гуляли, лясы точили?
- А мы... читали стихи.
- О чем?
- О разном.
- В том числе о партии и комсомоле.
- Ну почитайте нам.
- Я боюсь, о партии сидя не получится.
Может, что-то из лирики...
- Если у вас, конечно, есть желание.
ТЯЖЕЛО ВЗДЫХАЕТ
- Слепые блуждают ночью.
Ночью намного проще.
Перейти через площадь.
Слепые живут на ощупь.
Трогая мир руками,
Не зная света и тени
И ощущая камни:
Из камня делают стены.
За ними живут мужчины.
Женщины. Дети. Деньги.
Поэтому несокрушимые
Лучше обойти стены.
А музыка - в них упрется
Музыку поглотят камни.
И музыка умрет в них,
Захватанная руками.
Плохо умирать ночью.
Плохо умирать на ощупь.
Так значит слепым - проще.
Cлепой идет через площадь.
Спасибо.
- Может, задержать его?
- Зачем?
- Препроводить...
У нас есть такой приказ.
- Этот приказ в случае,
если он попытается скрыться.
А он едет сам.
- А про что был его стих? На что он
намекал, я не пойму.
- Просто картина о слепых.
Но так описал... как кино показал.
- Все-таки оттепель подействовала
на этих ребят. Они стали
теряться, сомневаться.
Даже стихи иногда слушать.
Хотя бы за это надо сказать
спасибо Хрущу.
- Не торопись. Он пытается
вернуть все назад.
- Пытается. Но у него не получится.
Знаешь... железобетонного
государства, в котором граждане
боятся власти, но и друг друга...
больше не будет.
- О... Да ты романтик.
- Я циник. И, как циник, тебе скажу,
что будет еще много всякого бреда,
тупости, всякой советской тягомотины,
но страха не будет. Точно.
- Если люди терпят бред
и тупость, это и есть страх.
- Нет, это привычка. Все-таки всего
10 лет прошло после усатого.
Нам еще лет 30 бродить по пустыне...
стараясь выдавить из себя рабов.
- Усатый умер в 53-м... Значит, нам
до 93-го мотаться?
- Где-то так. В общем, до старости.
- Приятно поговорить с циником
накануне суда.
- Сто лет не был в этом мрачном
городе.
- А с чего ты сюда сорвался?
- С тоски необъяснимой...
Такой ответ тебя устроит?
- Лишь бы этот мрачный город
устроил твою тоску.
А, будет скучно - приходи на суд.
ГРУБЫЙ ОКРИК: Процкий!
- Да, это я.
- Садитесь в машину.
- Зачем?
- У нас приказ доставить
вас в зал суда.
- Зачем? Я и сам могу дойти.
- В машину!
- Так...
- Пойдем!
- Не трогайте меня.
Не трогайте меня!
- Тихо-тихо.
Серия 9
- Вот. Во, надевайте.
Переобувайтесь, товарищ Аххо.
- Благодарю вас за беспокойство.
Не стоит.
- Так у нас тут грязно.
- Не страшно.
- Так, значит, эта порода у нас
гамбургская. КРС называется.
Крупный рогатый скот.
Кормилицы наши.
Товарищи, сейчас перед вами
выступит замечательная поэтесса...
- Поэт.
- Замечательный поэт Нэлла Аххо.
- Не плачьте обо мне - я проживу
Счастливой нищей, доброй каторжанкой,
Озябшею на севере южанкой,
Чахоточной да злой петербуржанкой
На малярийном юге проживу.
Не плачьте об мне - я проживу
Той хромоножкой, вышедшей на паперть,
Тем пьяницей, поникнувшим
на скатерть,
И этим, что малюет...
- Господи, в чем душа-то
только держится?
- А туфли-то как жалко.
- Не плачьте обо мне - я проживу
Той грамоте обученной девчонкой,
Которая в грядущести нечеткой
Мои стихи, моей рыжея челкой,
Как дура будет знать. Я проживу.
- Встать, суд идет.
Прошу садиться.
- Подсудимый, встаньте.
Приступим к рассмотрению дела.
Подсудимый, чем вы занимаетесь?
- Я пишу стихи, перевожу.
Я так полагаю...
- Никаких "Я так полагаю".
Стойте как следует. Не прислоняйтесь
к стене. Отвечайте суду как следует.
У вас есть постоянная работа?
- Я пишу стихи.
- Суд не интересует,
что вы делаете на досуге.
Нас интересует ваша профессия.
- Я поэт.
- А кто признал, что вы поэт?
Кто причислил вас к поэтам?
- А кто причислил меня
к роду человеческому?
- Скажите, вы учились этому?
- Чему? Быть человеком?
- Быть поэтом. Вы что, закончили
вуз, где учат писать стихи?
- Это не дается образованием.
Это от Бога.
- Вы отвечаете как душевнобольной.
Однако в вашем деле есть заключение
психиатрической экспертизы
из больницы имени Кащенко.
Там сказано, что вы трудоспособны.
У меня вопрос. Будучи трудоспособным
членом нашего общества, что полезного
вы сделали для нашей родины?
- Я писал стихи.
- Отвечайте на вопрос, Процкий.
Вы считаете, что ваши так называемые
стихи приносят людям пользу?
- Почему вы...
...говорите о моих стихах
"так называемые"?
- Потому что иного понятия
о ваших стихах у нас нет.
- Я бы дорого дал, чтобы узнать: Это
они серьезно, судья и заседатели?
Они действительно верят в то,
что говорят? Если верят, то это -
все, конец, беспросветный мрак.
Неужели Процкий прав и ходить
нам по пустыне не 40 лет, а 140?
- Кто-нибудь читал его стихи?
- Честно говоря, я ходил в библиотеку,
ну так, интересовался.
Там такого поэта не знают.
- А у меня сосед интеллигент.
Прочитал его стихотворение.
Там что-то о любви, о природе. Ничего
вредного нет. Да и полезного тоже.
- Я думаю, на Процкого еще
какие-нибудь материалы имеются.
Антисоветская деятельность, например.
- Угу, согласен.
- Налейте водички, пожалуйста.
В продуктовом заказе селедку выдали.
Так вся ржавая оказалась.
- Да вы что!
- Моя тоже жаловалась.
- А я свою селедку теще отдаю.
- Чувствую себя вашей тещей.
- Я тут давеча на рыбалке был.
Вот такую щуку...
- Все, товарищи, решение получено.
Пойдемте оглашать.
"Гражданин Процкий систематически
не выполняет обязанности советского
человека по производству материальных
ценностей. Он неоднократно
предупреждался органами внутренних
дел о недопустимости тунеядства.
Однако выводов не сделал.
Из справки ленинградского отделения
Союза писателей видно, что Процкий
не является членом данного союза,
а следовательно, не может считаться
поэтом. В силу вышеизложенного суд
постановляет назначить Процкому
наказание в виде принудительной
высылки из города Ленинграда
сроком на 5 лет,
с применением обязательного труда".
- Приготовились! Начали!
- Я служил в лыжной бригаде
2-й ударной армии под командованием
генерала Романовского. Нам была
поставлена задача вскрыть вражескую
оборону на участке Липка, а затем
продолжать наступление до соединения
с войсками Ленинградского фронта.
Тщательно разработанное и успешно
осуществленное взаимодействие пехоты,
танков, артиллерии и авиации
позволило в высоких темпах прорвать
вражескую оборону.
Таким образом, мы поставленную
задачу выполнили с честью.
- Спасибо.
- Я участвовала в битве...
- Одну минуточку.
Вот так сделаем.
Начали.
- Я участвовала в битве за Москву.
- Вакса!
- Ралик! Ты откуда здесь?
- Мы здесь снимаем к юбилею Победы.
Потом Киев, потом Минск. Что я тебе
говорю! Что я говорю... У меня
не получается. Я умираю без тебя.
- Я тоже. Я тоже умираю, Ралик.
Я столько тебе хотел сказать
и не мог.
- Ну, давай скажи.
- Ни у кого нет будущего, поняла?
Ни у кого. Ни у тебя нет, ни у меня.
Ни у кого...
- Пусть нет, но я же тебя люблю.
Позвони, когда захочешь.
- Еще раз.
Пошли!
ТОРЖЕСТВЕННАЯ МУЗЫКА
- "Все не так. Не так сказал,
встретились не так.
Не вовремя и не к месту. Зачем?
Ну зачем это было?
"Неблагодарный ты пижон!
- возмутился Господь. -
Не каждому дано так красиво
проститься в питерском антураже".
- Вот здесь расфокус. Видите? Здесь
можно отрезать, и приклеим крупный
план. Потом вернемся к общему.
- Да.
Так, стоп. Верните,
пожалуйста, этот план.
Да. Стоп.
- Ну вот видите, брак.
Здесь можно резать.
- Вы знаете, я сам решу, что резать
и как. И что в моей картине брак,
я тоже решаю сам.
Выйдите, пожалуйста.
- Ну, Семен, спасибо тебе.
Прекрасный фильм.
Знаешь, настоящий. Я слезами умылся.
- Благодарю.
- Присаживайся.
Еще раз спасибо, Семен.
Но есть одна просьба.
- Да.
- Помнишь, у тебя по мосту идут
инвалиды и один из них рассказывает
о том, как прорвали
блокаду Ленинграда?
- Да.
- Не надо его.
- Почему?
- Не надо, Семен. Ну как тебе
сказать...
Не красит это Великую Победу.
Понимаешь? Ей-богу, не красит.
- Хорошо. Инвалидов уберу.
Но и у меня к тебе одна просьба.
- Вызван повесткой.
- Присаживайтесь, товарищ Ваксон.
У меня к вам вопрос.
Как давно вы были в Киеве?
- Никогда не был.
- А поэт Андреотис?
- Понятия не имею.
- Он же ваш товарищ,
насколько мне известно.
- Товарищ. И что?
- Вопросы здесь задаю я.
В Книге посетителей Музея Тараса
Шевченко была оставлена запись.
Смысл такой: "Великолепный особняк
служит музеем такой посредственности,
как Тарас Шевченко. Было бы лучше
устроить здесь больницу для рабочих".
И подписи: "Писатель Ваксон,
поэт Андреотис".
- Чушь собачья!
- Мною получен сигнал, товарищ Ваксон.
Я обязан отреагировать.
Даже если это,
как вы выражаетесь, чушь.
Что вы можете пояснить
по этому поводу?
- В Киеве я никогда не был,
в музее, соответственно, тоже.
И сомневаюсь, что его посещал
мой друг Андреотис.
- Тогда ознакомьтесь...
и распишитесь.
Всего доброго, товарищ Ваксон.
- Всего доброго.
Слушай...
- Товарищ Андреотис,
проходите, пожалуйста.
- А я все понять не мог, что
происходит! Вдруг остановили сборник,
рассыпали набор. Да я в Киеве
не был года два, наверное!
Ты понимаешь это?
- Я ручаюсь за обоих -
и за Ваксона, и за Андреотиса.
Ни того ни другого просто
физически не было в Киеве.
Все это надо тщательно проверить.
В конце концов, сейчас не те времена,
чтобы рушить судьбы людей
по ложному доносу.
- Минуточку.
Это по какому такому ложному доносу,
Роберт Петрович?
Что это вы сейчас такое сказали?
- Я говорю, что нужно разобраться,
прежде чем что-то предпринимать.
- Так вот. Один весьма уважаемый
человек посетил Музей Шевченко
в Киеве и увидел эту чудовищную
запись в Книге посетителей.
Разумеется, был потрясен.
Рассказал об этом Никите Сергеевичу
при личной встрече.
Никита Сергеевич просил разобраться.
Так что ваша просьба несколько
запоздала. Уже разбираются.
- Кто этот уважаемый человек?
- Ну, знаете...
Это странный вопрос, Роберт Петрович.
Просто дикий какой-то.
- Какой-то "уважаемый человек"
видел надпись в Книге посетителей.
Ну или не видел, а просто сочинил.
Стукнул Хрущеву, а тот оскорбился
за великого земляка.
- Кто этот человек?
- Странный вопрос задаете, товарищ
Андреотис. Дикий просто.
А ты говоришь, жить так,
как будто их нет.
А они есть, и нам придется с этим
считаться. Теперь ты понял?
- Понял.
Ладно, Роб, спасибо тебе за помощь.
- Мы здесь снимаем к юбилею Победы.
Потом Киев, потом Минск...
"Потом Киев, потом Минск".
- Роб!
Помнится, твой приятель Кочевой
снимал фильм к юбилею Победы.
Ну и как, снял?
- Снял.
- Все в порядке? Приняли?
- Сам товарищ Килькичев плакал.
- Ну хотя бы у кого-то нет проблем.
- Вам не было жаль обманутого мужа?
- Ну видишь ли... Обманутые мужья
были и будут во все времена, увы.
Они мечутся, мучаются, вызывают
соперников на дуэль или просто
дают им по морде. Такие мужья
вызывают сочувствие, даже уважение.
Но когда вот такой обманутый муж
разбирается с соперником, используя
рычаги государственной власти, -
вот это, согласись, гнусно.
- Что, Кочевой в этом случае
использовал власть?
- Да. За неимением
дуэльных пистолетов.
- Ну хорошо, Вакса, предположим,
Кочевой решил отомстить тебе.
Но не побежал же он в музей писать
поклеп от твоего имени!
- Сам не побежал. Но, знаешь,
в съемочной группе много помощников.
- А-а... А я здесь при чем?
- Это простая людоедская логика.
На совещании в Кремле нас с тобой
назвали вместе как двух негодяев,
мешающих строить коммунизм.
И потом на нас двоих орал Хрущев.
Поэтому Кочевой и пристегнул тебя,
для достоверности.
- Может, и сам Хрущев пристегнул
по старой памяти. У него где Ваксон,
там и Андреотис.
- Вот именно. Поэтому расчет был
на то, что Хрущ вскипит и никто
не будет проверять, было, не было.
Просто примут меры.
Я напишу письмо Хрущеву.
- О чем?
- О любви.
И ничего нет смешного. Да, он хряк,
он плебей, это правда. Но ведь он же
не родился таким, да? Он был когда-то
молод, влюблен, у него была первая
брачная ночь с Ниной Петровной.
Ребята, он с ней занимался любовью!
Ну а что, у них есть дочь.
Не от Духа Святого, да?
Не от партии большевиков.
Напишу все как есть.
"Я люблю женщину.
Она замужем - так случилось.
Муж ревнует.
Но даже ревность не может оправдать
доносы и клевету. И уж тем более
страдания ни в чем не повинного
поэта Андреотиса".
- Он сошел с ума. Тебе не кажется?
- Он в своем уме,
и в этом вся проблема.
Написал?
- Ну что?
Думаешь, хряка проймет?
- Я не знаю, я ж не хряк.
- Идите сюда! Слушайте!
РАДИО: ...первого секретаря ЦК КПСС
и председателя Совета Министров СССР.
Товарищ Хрущев Никита Сергеевич
в связи с преклонным возрастом
и ухудшением состояния здоровья
решением Пленума ЦК КПСС...
- Хруща сняли.
РАДИО: ...освобожден от обязанностей
первого секретаря ЦК КПСС...
- Всё.
РАДИО: ...и председателя
Совета Министров СССР.
- Жалко старика.
- Он сам виноват. Доигрался.
- Да. Тогда в Манеже, а потом
в Кремле он потерял нашу поддержку.
Вот результат.
- Не злорадствуй. Никто не знает,
что будет потом.
- Брось, Нэлка.
Хрущев предал оттепель,
которую сам и затеял.
- И получил по заслугам, правильно.
- Конечно. Теперь-то нам всем станет
гораздо лучше!
- Не станет. И он в этом тоже виноват.
- Он виноват лишь в том, что не читал
писем трудящихся о любви.
- И я говорю, жалко старика.
- Добрый вечер. Пьем за перемены?
- За Музей Тараса Шевченко.
Ладно, жизнь продолжается. Как
говорится, надежда умирает последней.
- Алло, Ралик!
- Роб! Роб, вставай,
тебя Килькичев к телефону.
Роб, вставай скорей! Тебя Килькичев.
Давай-давай.
- Слушаю.
- Приветствую, Роберт Петрович.
Не разбудил? Килькичев.
- Нет, Филипп Федорович.
- Наоборот, Федор Филиппович.
- Простите, Федор Филиппович.
Это я спросонья.
- Значит, все-таки разбудил.
Ну ничего, вся страна уже давно
на трудовой вахте.
Значит, Роберт Петрович,
передо мной тут лежит ваше послание.
Письмо, так сказать, в защиту
поэта-тунеядца Процкого.
- Папа! Папа!
- Хотелось бы кое-что обсудить.
- Доброе утро, папулечка!
- Все, иди-иди. Тихо.
- Кто это у вас там
так весело чирикает?
- Это птички, Федор Филиппович.
- Роберт Петрович, значит, жду вас
сегодня у себя. Надо поговорить
глаза в глаза.
Письмо интересное... Интересное,
Роберт Петрович. Местами даже
убедительное. Подписи звонкие.
Чувствуется, что судьбы советской
поэзии - отдельных поэтов -
вас живо волнуют.
Все это так, но...
Хочу понять главное, Роберт Петрович.
Вы с нами в конфронтации
или все-таки способны
к сотрудничеству?
- Это письмо... по-моему,
и есть призыв к сотрудничеству.
- Нет, я имел в виду несколько иное.
Смотрите. Вы известный поэт. Да?
Можно сказать, лидер,
так сказать, молодежного крыла.
С недавнего времени
и секретарь Союза писателей СССР.
Согласитесь, это ведь не только
почетно, это и весьма ответственно.
Ну и почему же до сих пор
не в партии?
- Наверное, еще не готов.
- А на наш взгляд, готовы. М-м?
- Мне надо подумать.
- Ну что ж, подумайте, подумайте,
Роберт Петрович, и надумайте.
А надумаете - дайте знать.
Лично напишу вам рекомендацию.
Да, теперь что касается письма.
Ну что ж, Роберт Петрович, ваш призыв
услышан - дело Процкого пересмотрено
в сторону уменьшения наказания.
Ну и, полагаю, на днях вернется
в Ленинград.
- Спасибо!
- Роберт Петрович, партия всегда
умела признавать свои ошибки.
Всего доброго.
- Мы что-то значим! Мы можем влиять
на власть! Разве не так, Ваксон?
- Нет, не так. Но сейчас, когда они
отпускают Процкого, какое-то время
я готов купаться в иллюзиях.
- Вакса, чертов циник! Да ты любой
вечер можешь испортить.
- Вакса прав. Он вносит трезвую ноту
в наше беспечное безумие.
- Нота в симфонии ничего не меняет.
- Нота меняет все, даже слова.
- Вы еще подеритесь, честное слово!
- Как старший товарищ я вам вот
что скажу. У нас и у власти разные
дороги, цели тоже разные. Иногда они
совпадают по какой-то своей логике.
Главное в этот момент - удержаться
от эйфории и лобызания с зубцами.
Короче, за нашу независимость!
- То есть я должен ненавидеть власть
только за то, что она власть?!
- Зачем ненавидеть? Просто нужно
относиться к ней трезво.
- Трезво, Роб.
- Если, конечно, это возможно.
После выпитого.
- Привет соседям!
Не помешал?
- Наоборот. Проходи.
- Как твой роман, скажи, пожалуйста?
- Близится. Надеюсь, скоро точку
поставлю.
Даже уже знаю слова последние.
"Когда в барак вошел офицер
и зачитал указ об освобождении,
они ликовали. И лишь годы спустя
поняли, что в тот самый момент их
снова приговорили к жизни
в свободной стране".
- Однако.
- Так оно и есть.
- Интересно, какой журнал это
опубликует? "Юность", "Коммунист"?
- "Мурзилка"?
- Не забывайте про запад.
Пастернак протоптал тропинку,
и пока она не поросла быльем.
А здесь нам надеяться не на что.
- А я не согласен, Ваксон!
Нет, не с-согласен!
- Ох уж эти наши споры о власти!
Яростные, непримиримые
и совершенно бесполезные.
- Почему бесполезные?
- Потому что власти от них было
ни жарко ни холодно.
- А вам?
- Нам?
- Да-да, вам.
- Нам было жарко, пожалуй.
Эти споры о власти неизбежно
разводили нас по разные стороны
несуществующих баррикад.
ЛИРИЧЕСКАЯ МУЗЫКА
ДИКТОР: Теперь уже ничто
не напоминает о тяжких годах
испытаний. За 20 лет, минувших с мая
1945-го, страна отстроилась,
выросло новое поколение счастливых
людей. В их благодарной памяти всегда
будут живы отцы и деды, отстоявшие
великую родину и наше
общее будущее!
ТОРЖЕСТВЕННАЯ МУЗЫКА
- Выпьем давайте. За Белорусский.
- Ралисса...
- Спасибо.
- Разрешите поздравить с прекрасной
работой и выразить.
- Спасибо, Леонид Ильич.
- А это у нас кто?
- Это моя жена.
- Ралисса.
- Нехорошо, товарищ Кочевой!
И талант, и слава, понимаешь,
красавица жена - все в одни руки.
- Рук много, Леонид Ильич,
не всем дают.
- Идиотка!
- Лучше быть идиоткой, чем прислугой.
- Разрешите, товарищи, тост!
За Великую Победу! Ура, товарищи!
ВСЕ: Ура!
ПЛЯСОВАЯ МУЗЫКА
- Спасибо, братцы.
- С Днем Победы, отец!
- Ралик! Вырвалась?
- Ну да. Брежнев помог.
- Кто?!
- Леонид Ильич. Знаешь такого?
Прыткий мужчина.
- Мы, пожалуй, пойдем.
- Роб, мы же не будем осуждать
своих друзей, правда?
- Никто никого не осуждает.
- Правильно.
- Неудобно общаться
с любовницей, зная жену.
- Анка, ты никогда не была ханжой.
- Я и сейчас не ханжа. Просто мы все
знаем Мирку.
- Все мы кого-нибудь знаем.
За какую нитку ни потяни, обнаружится
товарищ товарища и знакомый друга.
Таких ниток тысячи. Подумайте
о судьбе мухи, попавшей в паутину.
- Пугающий образ.
- Кукуш, спой что-нибудь.
- Здравствуй.
- Привет.
- Красивое платье.
- Давай о пехоте.
- Угу.
Отшумели песни нашего полка,
отзвенели звонкие копыта.
Пулями пробито днище котелка,
маркитантка юная убита.
Пулями пробито днище котелка,
маркитантка юная убита.
Нас осталось мало: Мы да наша боль.
Нас немного и врагов немного.
Живы мы покуда, фронтовая голь,
а погибнем - райская дорога.
Живы мы покуда, фронтовая голь,
а погибнем - райская дорога.
Руки на затворе, голова в тоске,
а душа уже взлетела вроде.
Для чего мы пишем кровью на песке?
Наши письма не нужны природе.
Для чего мы пишем кровью на песке?
Наши письма не нужны природе.
- Что ты смотришь, как общественный
обвинитель?
- Хочу спросить, где ты была.
- Я гуляла с Нэлкой.
- Где Нэлка, там и Ваксон.
Я правильно понимаю?
- Где Нэлка, там и Ян Тушинский,
Андреотис и много кто еще.
- Но главное - Ваксон, так?
- Смени пластинку, Кочевой.
- Если это будет продолжаться,
если ты будешь в подобном духе...
твоему Ваксону несладко придется,
поверь.
Я могу искалечить ему жизнь.
И ты это знаешь.
- Сегодня Брежнев подбивал ко мне
клинья. Почему бы тебе не искалечить
жизнь генеральному секретарю?
- Я не шучу.
- Что ты от меня хочешь?
Что ты хочешь, Кочевой?
- На данный момент - валокордина.
Я тебя никому не отдам.
- "Он чувствовал себя абсолютно
счастливым. Он знал, что роман,
который он только что закончил,
никогда не будет издан.
В соседней комнате спала
нелюбимая жена.
Любимая женщина была далеко,
в своей квартире, рядом с мужем.
Будущее просматривалось
весьма туманно.
И все же он был счастлив".
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Витька!
- Мама!
- Сыночек мой! Витенька! Проходи.
- Тише, Лешенька спит.
- Здорово! Как ты? Как Италия?
- Привет, Ваксон. Италия вообще
просто...
- Ты Лешеньке ботиночки купил?
- Пойдем-пойдем.
Вот ботиночки.
А это кофточки для мамы.
- Ой, Витенька, голубчик...
Посмотри, какая красивая!
Я пойду примерю.
- Мирра, тебе футболка.
- Витька! Ты вспомнил обо мне!
С чего это вдруг? Первое место,
что ли, занял?
- Нет. Второе, как всегда.
Ваксон, держи.
- Спасибо.
- Похож на шпиона. Идем покажу.
Закрой дверь.
- И ты вот так провез эту книгу
через границу?
- Нас же не проверяют, как других.
Мы шахматисты, юношеская сборная.
Знаешь, где я купил? В Венеции.
Нас туда на целый день возили.
Венеция, Ваксон, как сказка.
Кругом вода, повсюду голуби.
- Везет тебе, Витька!
Видел Венецию.
- Лучше бы не видел.
РОК-Н-РОЛЛ
- Не отставай, Ян.
- А твой Марк где?
- Творит на даче.
- А ты здесь.
- Я так не могу, не умею.
Вставать в шесть утра, гулять
с собакой, садиться завтракать,
потом так же садиться писать.
"Душевный строй поэта располагает
к катастрофе", - сказала Марина.
Мне нужна эта катастрофа, эта
неустроенность, это неистовство,
это... Не знаю что.
Тогда и стихи приходят
по-другому - неожиданно, как удар,
как звонок в дверь.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Вот стихи пришли.
- Генри, у тебя есть выпить?
- Смешной вопрос. Проходи.
Присаживайся.
Тихо, ребята!
Вакса!
Что-то случилось?
- Роман арестовали.
- Как можно арестовать роман?
- Я принес его машинистке.
К ней пришли, предъявили ордер
на обыск, забрали все.
Рукопись, печатные экземпляры,
даже копирку.
Налей, пожалуйста, еще.
Сидел десять лет.
Писал об этом роман. Тоже десять лет.
Забавно, да?
Десять лет без права переписки.
- Вот так, Роб. Понятно теперь,
почему Процкого отпустили?
Писателей теперь не сажают,
на отсидку идут их рукописи.
- А что, это даже гуманно.
- И, главное, экономно.
- Ну-ну-ну. Тише-тише.
- Ваксон!
Ваксон, ты что-то ищешь?
Это?
Лешенька играл - нашел, принес мне,
я прочла.
Извини, не удержалась.
Ты писатель. Ты, может быть,
даже большой писатель, Ваксон.
Только, пожалуйста, закопай это
в землю, пока не поздно.
Если уж ребенок это нашел,
то что уж говорить о других.
- Ваксон...
Ты же не спишь.
- Не сплю.
- Редкий случай: Не спишь
и не работаешь.
- Я думаю.
- О чем, если не секрет?
- О судьбах советской литературы.
- Знаешь, что я тебе скажу? Советская
литература прекрасно обойдется
и без тебя.
- А вот это точно.
- Ничего, не расстраивайся.
Надо распечатать в нескольких
экземплярах и раздать друзьям.
Чтобы это не был единственный
экземпляр.
- Но где взять машинистку,
которая не сдаст рукопись органам?
- Я твоя машинистка.
Ты что, забыл, кто распечатал
твои первые рассказы?
- Но тогда было 30 страниц,
а сейчас 300.
- Ну и что? Давай сюда. Я привезу
печатную машинку и папиросную бумагу.
- Зачем папиросную бумагу?
- Она тонкая, занимает мало места.
- А за работу недорого возьмешь?
- Один поцелуй.
Что-то я продешевила.
- А тебе?
- Мне эскимо, пожалуйста.
- Вот тебе эскимо.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Мне крем-брюле.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- Это тебе.
- Спасибо.
- Вот, шампанское взял. На прощанье.
- А почему "на прощанье"?
- Командировка закончилась, уезжаю
домой, в Оренбург.
Может быть, пойдем ко мне
в гостиницу?
Я понимаю, ты приличная девушка,
по номерам не ходишь, по гостиницам,
но то, что между нами было...
Мне показалось...
В общем, просто посидим
поболтаем. Да?
Пойдем?
- Капитан, объект на месте,
приступайте к выполнению задания.
- А что происходит?
- Женщина, отойдите, не мешайте.
Мы с капитаном при исполнении.
- Прости, это кто?
- Это какой-то сумасшедший.
- Капитан Круглов! Комитет
государственной безопасности.
Ваши документы предъявите,
пожалуйста.
- Смешно тебе?
Какая же ты сволочь, Ваксон!
Я эту дамочку... Три недели ухаживал.
Командировочного изображал.
- Это безнравственно, капитан.
- Я уже давно подполковник.
- М-м...
- Ну что?
Теплое.
- Не нравится мне твой кашель.
- Так выпей за мое здоровье.
- Что на вашем языке означает
"арест рукописи"?
- То же, что и на любом другом:
Ограничение свободы.
Если ты о романе Большова,
то его отправили в архив.
- Надолго?
- Навсегда.
- Ты умрешь, я умру, Брежнев умрет -
какое к черту "навсегда"?
- Одни умрут, придут другие.
- Рукопись-то зачем арестовывать?
- Большов хотел отправить ее на Запад.
- Это версия машинистки?
- Эта версия очень активно
обсуждалась в вашей компании
в мастерской Известнова.
- Там установлены жучки?
- Всего один.
И не установлен, а приходит и уходит,
как и все остальные.
- Кто?
- Эдуард, если тебе это что-то
говорит. Так он подписывается.
Ладно, пойду.
А то сболтну еще чего лишнего.
Серия 10
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж,
да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Это что-то гениальное, да?
- Даже не сомневайся, старик.
- Ну не томи, показывай уже.
- Ребят! У нас тут есть Эдуард?
- Какой, к черту, Эдуард?
- Ко мне во дворе какой-то персонаж
прицепился. Говорит:
"Что, идете к скульптору Известнову?
У вас тут есть Эдуард, я его жду".
Бледный весь, взвинченный.
- Э, Эдуард! Не отзывается.
- Персонаж там ждет...
- Бог с ним, с персонажем.
Приглашай его сюда. Давай...
- Слушайте, я совсем забыл:
У меня же в багажнике настоящий
шотландский скотч, 12 лет выдержки.
- О-о-о!..
- Да не надо, водкой обойдемся.
- Я мигом, одна нога здесь,
другая там. Сейчас.
- Ваксон!
- Привет, Эдуард.
- Ты... ты чо делаешь-то?
- Приветствую тебя, сука!
Говорю спасибо от имени
Большова и его романа.
- Стой, Ваксон!.. Ты...
Ты не имеешь права.
Ты не был на моем месте.
Ты не представляешь,
когда от тебя постоянно требуют
информации. Слышишь, ты!
Я как уж на сковородке все время,
как уж!
Я... я никого не сдал из нашей
компании. Думаешь, легко мне было?!
- Если хочешь меня спросить,
не жалею ли я...
- Нет, не хочу.
- Не хочешь - не спрашивай.
А я все равно отвечу. Нет...
Не жалею. Ни разу не жалел,
что врезал по рылу стукачу.
- А если бы стукачом оказался
кто-то из ваших близких друзей?
- Тоже врезал бы. Я все готов принять:
Ссоры, споры, даже открытый бой.
Только не тихий стук...
и письменный донос.
- Витька, не опоздаешь?
Во сколько начало?
- В 11.
- Сейчас тебе чайку принесу.
- Турнир?
- Чемпионат Москвы.
А потом турнир чемпионов во Франции.
Но это только для первого места.
- А Витька-то у нас вечно второй.
- Не вечно.
- Он будет первым! Я верю.
- Я только за. Привезешь мне
из Франции эластичный купальник.
СТУК В ДВЕРЬ
- Ралисса, открой дверь!
Ну, открой дверь!
- Кто там?
- Это я, Катя Человекова.
Привет.
- Привет.
А я думала, ты только
через месяц вернешься.
- А я съездила режиссеру по морде -
меня сняли с роли.
- За что хоть съездила?
- Да было за что.
Я пройду?
- Да, конечно. Прости.
- О-о...
- Здрасте.
- Здравствуйте.
- Это Ваксон.
- Очень приятно.
- Это Катя, хозяйка квартиры.
- Я вас знаю.
- Я вас тоже.
- Катя, мы тут...
- Ну простите, а тут я.
- Ну куда? К Роберту?
- Роб, конечно, не откажет.
Но не хочу его ставить
в трудное положение.
- К Тушинским?
- Тогда уж лучше к Нэлке.
Но она на даче у Марка.
Кукуш тоже за городом.
Знаешь что, поехали к Андреотису.
- У него там Софка.
- Она наш человек.
- Сколько еще осталось?
- 200 приблизительно.
- Нормально. Днем ты, ночью я.
За недельку справимся.
- Договорились.
- Да, Ваксон, такой роман -
только к расстрелу.
- Самое лучшее место для рукописи -
где-нибудь на Западе.
- Если роман издадут на Западе,
поднимется дикий скандал.
- Я же не говорю издавать.
Пусть хранится в издательстве
и ждет отмашки автора.
Так по крайней мере можно быть
уверенным, что с романом
ничего не случится.
- Ты права.
- Нужен иностранец, у которого есть
выходы на заграничные издательства.
Есть такой человек?
- У меня такого нет.
- А Мари Эжен? Где она сейчас?
Вдруг в Москве?
- Нэлка должна знать. Набери ее.
- Нет, Вакса, я давно ее не слышала.
Она не звонила, не появлялась.
Наверняка в Париже. А номер ее
телефона у меня в московской книжке.
- А когда ты окажешься в Москве?
- Марк пока не дает мне свою машину:
Я опять помяла ему крыло.
Поэтому я наказана.
Но очень надеюсь на скорое прощение.
Сейчас посмотрю, может быть...
у меня есть здесь ее телефон,
в этой записной книжке.
Пока я ищу, хочешь
послушать новый стишок?
В тот месяц май, в тот месяц мой
во мне была такая легкость,
и, расстилаясь над землей,
влекла меня погоды летность.
Я так щедра была, щедра
в счастливом предвкушенье пенья,
и с легкомыслием щегла
я окунала в воздух перья.
Но, слава богу, мой взор стал
все проницательней, и строже,
и каждый вздох и каждый взлет
обходится мне все дороже.
И...
Марк мои стихи не любит.
Но зато я нашла номер - записывай.
- Да, пишу...
- Ну хоть колбасы поешь.
Вить...
Вот, пришел с чемпионата
и молчит как бирюк.
- Что, Витя, второе место?
- Нет.
- Так...
Елена Николаевна, вы идите спать,
а мы тут с Виктором
посидим побеседуем.
Что, Витя, неужели третье?
- На, посмотри.
- Так... Почетная грамота!
"Репину Виктору за победу
в Московском чемпионате по шахматам".
Так что первое!
По какому повод траур?
- Этот парень, Левка Шанин...
Он должен был выиграть.
Вот смотри. Вот, четыре хода -
шах и мат.
- Я не силен в шахматах.
- А он силен. Он знал, что выиграет.
- Знал, не знал - какая разница?
Ты выиграл! Это главное.
Вить... В чем проблема?
- Его заставили сдаться - вот в чем.
- С чего ты взял?
- Победитель должен поехать
во Францию. А у Шанина пятый пункт,
он еврей. Его ни за что не выпустят,
не доверяют. Капстрана ведь.
- Ты ничего не придумываешь?
- Тренер говорит: "Тебе доверяют -
ты и поедешь". Вот я и победил.
А я не могу так, понимаешь?
- Понимаю.
Понимаю...
Витя...
А если я попрошу тебя поехать в Париж
и передать одну вещь одному человеку?
- Витька!
На всякий случай кладу тебе шерстяные
носки. Вдруг в Париже холодно.
- Ага, мам.
- Про эластичный купальник помнишь?
- Он мне уже во сне снится.
- Давай-давай.
- Вот.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Так, номер телефона?
- Вызубрил.
- Позвонишь и скажешь?..
- "Здравствуйте, Мари Эжен.
Звоню по поручению Ваксона.
Нужно встретиться".
- Если вдруг на границе откроют
чемодан и найдут рукопись?
- Я помню, что говорить.
- Ты повтори.
- "Понятия не имею, откуда взялись
эти записи. Чемодан стоял посреди
комнаты, и любой мог в него залезть:
Мама, племянник, сестра,
муж сестры..." Как называется?
- Неважно. Скажи просто: Ваксон.
- Я тебя не сдам.
- Старик, там на титульном листе
моя фамилия! Так что без вариантов.
Ладно, Витька, с Богом, старик.
- Все будет хорошо, вот увидишь.
- Не сомневаюсь.
- Привет, ребята!
- Здорово.
- Не знаю. Наверное, все будет хорошо.
- Да, мы поженимся, будет жить долго
и счастливо и умрем в один день.
- Может, и так.
- Давай снимем квартиру,
переедем туда со всеми вещами.
- Ваксон, сейчас это невозможно.
- Когда это будет возможно?
- Впереди целая жизнь.
- Уже не целая.
- Ваксон...
А мы влипли, да?
РОМАНТИЧНАЯ ПЕСНЯ НА ФРАНЦУЗСКОМ
Ваксон!..
- Я могу жить, только
когда ты рядом со мной.
- А я с тобой.
- Ты со мной?
- Да.
Все, пока. Пока, Ваксон!
Я дома!
- Пойдем. Надо поговорить.
Хочу полной ясности
для себя и для тебя.
С этого момента ты прекращаешь
всяческие отношения с Ваксоном.
В противном случае я сделаю так,
что он исчезнет сам.
- Давай разведемся.
- Это исключено.
Мой статус не предполагает
публичного унижения.
- Что ты несешь? Что ты несешь?!
Я же не крепостная, правда?
Я могу просто встать и уйти
прямо сейчас!
- Можешь, конечно. Но ведь ты
достаточно умна, чтобы предположить,
что будет с тобой и твоим Ваксоном.
Сядь. Да и не только с ним.
Ведь у него есть семья,
как мне известно. Садись.
Неработающая жена,
молодой родственник-шахматист,
выступающий на международном уровне,
пожилая теща, вдова известного
физика. Между прочим, квартиру
на улице Горького давали покойному
Репину, а не его семье -
я справлялся.
Ну квартиру как давали,
так и заберут.
А вот теперь представь себе
жизнь писателя, у которого нет
ни квартиры, ни денег, ни работы.
А есть только большой компромат
в соответствующих органах.
И конечно, обязательства
перед женой, любовницей.
Как думаешь, это то счастье,
о котором он мечтает?
Ралисса, я задал вопрос
и жду ответа.
- Можно я пойду лягу? Мне плохо.
- Иди.
Я не сволочь, Ралисса.
Не кретин и не слепой.
Ты молода, да. Тебе много нужно.
Больше, чем я могу тебе дать.
Я понимаю.
Но я прошу тебя...
Не надо так, наотмашь.
- Не буду.
- Обещаешь?
- Обещаю.
- Налей мне тоже.
Ну что, Ваксон... За нас?
Или лучше сказать "за вас"?
За тебя и Ралиссу Кочевую.
Мне позвонил Кочевой
и все рассказал.
Хотя я и без него знала.
- Мирра...
- Мы зря с тобой женились, Ваксон.
Я давно это поняла.
Ты тоже понял, да?
Я, наверное, тебя не люблю.
Но все равно почему-то больно.
- Мне тоже.
- Переночуешь сегодня в гостиной.
А завтра соберешь свои вещи и уйдешь.
- Ваксон! Тебя к телефону.
Ралисса Кочевая.
- Да!
- Ваксон, ситуация такова,
что нам надо расстаться.
- Подожди, Ралик...
Я знаю, что рядом с тобой Кочевой.
Он звонил вчера моей жене.
Наверное, он угрожает тебе, мне,
всем на свете. Но это не имеет
никакого значения. Ралик, ты слышишь?
Ралик! Не молчи! Что там происходит?
Не верь ему!
Это не имеет значения! Ралик!
- Ваксон, это имеет значение. Имеет.
- А что происходит?
- Понимаешь, мама...
Ваксон любит другую женщину.
- Как мило.
- Да все в порядке. Он сейчас
соберет вещи и уедет отсюда.
- Мама, куда уедет папа?
- В командировку, малыш. Пойдем.
- Папа, а ты мне привезешь подарок?
- Конечно, сынок. Пойдем.
До свидания...
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
Я открою.
- Подполковник Круглов.
Комитет государственной безопасности.
Меня интересует
Виктор Георгиевич Репин.
- Его нет, он во Франции
на соревнованиях.
- А вы кем ему приходитесь?
- Муж сестры. Что-то случилось?
- Муж сестры - это у нас шурин,
деверь?..
- Я не знаю. Что случилось?
- Шурин, точно.
- Его что, задержали на границе?
- А что, должны были?
- Нет, я просто спросил.
- А вы не спрашивайте просто так,
гражданин Ваксон.
КАШЛЯЕТ
Извините. Кто-нибудь
из родственников еще есть в квартире?
Добрый день.
- Здравствуйте.
- Кем вы приходитесь
Виктору Георгиевичу Репину?
- Я мать.
- А вы?
- Сестра.
- Понятно.
- А что с моим сыном?
Он жив-здоров?
- Жив - да, насчет здоров -
решайте сами. После окончания
шахматных соревнований ваш сын
попросил политического
убежища во Франции.
- Витька... попросил
политического убежища?
Это же просто смешно.
- Полагаете?
- Он не имеет никакого
отношения к политике.
- В своем заявлении он указал,
что в СССР нарушаются права человека
и гражданские свободы, что
препятствует развитию его личности.
- Господи, да он таких слов не знает!
- Почему не знает, Мирра?
Он не дебил.
- Мам, он не мог просто так взять
и вдруг написать такое заявление.
- Думаете, кто-то его научил?
А где находятся
личные вещи вашего сына?
- Пожалуйста...
- Разрешите.
- Прошу.
- Пригласи понятых.
- Есть, товарищ подполковник.
- Эй...
- Папа!
- Мирра... Мирра, все не так,
как ты думаешь.
- Конечно, все не так.
Все еще хуже.
- М-м?
Ох... Откуда у твоего
шурина эта книга?
- В Италии купил на соревнованиях.
- Купил... по твоей просьбе?
- Нет. Самостоятельно.
Но я был рад, не скрою.
- А тому, что он остался за границей,
тоже рад? Скажи.
- А до чего ты проницательный!
- Чей чемодан?
- Мой.
- Собрался куда?
В Париж?
- Почему бы нет?
- Потому что твой родственник
сделал тебя невыездным навсегда.
- А ты уверен, что это сделал он?
Не Кремль, не партия,
не правительство?
- Ты чемодан разбери. Покидать
постоянное место жительства
тебе запрещено. Лейтенант закончит
обыск, возьмет у всех подписки.
Бывай, писатель.
- Это ты, Ваксон, подбил его остаться!
- Я подбил его поехать в Париж -
это правда. Но остаться - нет.
Такая замечательная мысль
мне и в голову не приходила.
- Не ври! Всем известно,
что ты антисоветчик!
- Замолчи, Мирра!
Сегодня какой день недели? Среда?
А Витька должен вернуться в пятницу.
Среда, четверг, пятница... Три дня.
- Мама, ты о чем?
- О том, что сегодня среда.
Пока еще ничего неизвестно.
По крайней мере до пятницы.
- "Невозвращенец".
Знаешь это слово и что оно означает?
- В принципе, догадываюсь. Это тот,
кто не вернулся из-за границы.
- Да, не вернулся
и не вернется никогда.
Ибо предал советскую власть,
а она, как известно, вечная
и не простит вовек, соответственно.
Но есть еще одно слово - "остался".
Его произносят тихо, прискорбно.
Никто не задает никаких вопросов,
все просто умолкают.
И фактически эти чертовы слова -
"остался" и "невозвращенец" -
означают смерть.
Не физическую, конечно.
Невозвращенец продолжает жить,
но уже...
в другом измерении,
практически на том свете.
Садись.
- Спасибо.
- И живет он там, как нам
теперь это уже известно,
гораздо лучше,
чем в прежней реальности.
- Что-то случилось?
Жди меня здесь, я сейчас приду.
Марк!
Марк! Где ключи от машины?
Марк! Марк!!!
Почему ты не отвечаешь?
Ты что, глухой?
- Да и ты не слепая -
прекрасно видишь, что я работаю.
- Хорошо, извини.
ШЕПОТОМ: Где ключи от машины?
- В ящике моего стола. А что?
- Приехал Ваксон. Ему нужна помощь.
Нам надо уехать.
- Друзья решили срочно выпить?
- И закусить.
- Нэлка, прости, что я тебя дернул.
- О чем ты, какое тут может быть
"прости"? Ваксон...
- Париж - вторая кабина.
- Мерси.
Видимо, ее нет дома.
Ответил мужской голос.
- Что он сказал?
- Много чего по-французски.
Единственное, что я услышала:
Мари в Москоу.
- Она что, в Москве?
- Если я правильно услышала.
- Она обычно останавливается
в "Национале".
- С какой стати я должна отвечать на
ваши вопросы? Есть справочное бюро.
- Послушайте, мы хотим пригласить
Мари Эжен на поэтический вечер.
Это знаменитый поэт Нэлла Аххо.
- Приветствую.
- Очень приятно. Нэлла... как?..
- Вы, наверное,
не знаете современных поэтов.
- Почему же, прекрасно знаю
Роберта Эра, Яна Тушинского.
- Вот видите! Это наши друзья.
- Александр Сергеевич Пушкин,
случайно, не ваш друг?
- Двушка есть?
- Пушкину звонить собралась?
- Нет, его мы тревожить не будем.
Обойдемся Тушинским.
- Дорогая моя, еще раз повторяю:
Я сделала все, что от меня зависит,
но нет мест - конференция.
Идут белые снеги...
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.
Я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
И я больше не буду
никогда никогда.
Я обожаю вас!
- Ребята! Отбой.
Мари Эжен здесь нет.
- Странно. А что, может быть,
она остановилась в другой гостинице?
- Ну не знаю, что же вы теперь,
все гостиницы Москвы обойдете?
- А что делать?
Парень там один в Париже.
- Ну не в лесу же, не на Крайнем
Севере. Если он смог попросить
этого политического убежища,
значит, не так уж беспомощен!
И сейчас его там на руках носят,
поверь. А вот вы бегаете по всей
Москве и отмечаетесь на радость КГБ.
- Мне плевать на КГБ.
- Знаешь, а конторе все равно,
плевать тебе или нет.
Они свое дело делают.
- Ладно!
Поехали выпьем.
- О-о!
- Марк сказал, что мы напьемся.
Откуда он знал?..
- Опыт.
- А по-моему,
просто банальность мышления.
Раз мы - то сразу напьемся.
ЛИРИЧНЫЙ ДЖАЗ
О! Значит, так живет большой
советский прозаик.
- Он не живет здесь,
он живет на даче.
- Как там наша квартира?
- Стоит. Мебель накрыта газетами.
По ночам, наверное,
ими хрустит ветер.
- Я ведь иногда тоскую, Нэл.
- Я тоже. Поэтому стараюсь
там не бывать.
Что сделалось? Зачем я не могу,
уж целый год не знаю, не умею
слагать стихи и только немоту
тяжелую в моих губах имею?
Вы скажете - но вот уже строфа,
четыре строчки в ней, она готова.
Я не о том. Во мне уже стара
привычка ставить слово после слова.
Порядок этот ведает рука.
Я не о том. Как это прежде было?
Когда происходило - не строка -
- другое что-то. Только что?
- Забыла.
Да, то, другое, разве знало страх,
когда шалило голосом так смело,
Само, как смех, смеялось на устах
и плакало, как плач, если хотело?
- Знаешь, Нэл, мне тоже не пишется.
Вернись.
- Ни в коем случае.
И ты не смей возвращаться.
Свести себя на нет
и двигаться вперед...
- Зачем мы тогда целуемся?
- Это не поцелуи.
Это воспоминания.
- Ты что, обалдел?
Я высоты боюсь, могла свалиться
с третьего этажа.
А у меня сегодня премьера.
- Катя...
Что ж ты моешь окно в день премьеры?
- Нервишки - всю квартиру перемыла.
- Ясно. Извини...
- Ну помоги мне.
Ну прости, что я не Ралисса.
- Катя!
Как мне с ней увидеться?
- Я не знаю. Спроси Кочевого.
Если такой дурак
и не слушаешь, что тебе говорят.
- А что мне говорят?
- Что у меня сегодня премьера
в "Современнике".
Будет вся Москва. Приходи.
- Может быть, нам...
съездить на воды вдвоем в Крым?
- Да, в Крым - хорошо будет.
Петр Иванович, нужно как-то
сократить наши расходы. Полторы
тысячи за стол - это невозможно.
- Лиза, это тебя так беспокоит?
Лиза!
- Я тебе не мешаю?
Я делаю свое дело - и все.
- Лиза, ты знаешь, что я считаюсь
лучшим чиновником в нашем
министерстве. В нынешний год был
представлен в тайные советники.
Наверное, получу...
Но знаешь, я могу идти дальше.
- Да, я знаю, ты на полдороги
не остановишься.
- Нет, Лиза, не пойду!
На днях я подаю в отставку.
- В отставку?
- Да. Слушай еще: Я расчелся
со своими компаньонами.
Теперь завод принадлежит мне одному.
- Я это знаю.
- Так вот, я его продам.
- Можешь не искать, его здесь нет.
- Кого?
- Сама знаешь кого.
- Прекрати, Кочевой.
- ...и что я подорожу карьерой
и заводом и не увезу тебя отсюда
за границу, не проведу
остаток жизни с тобой?
Ты что же, считаешь меня...
неспособным к жертве?
- Ах вот оно что!
Значит, это из-за меня!
Значит, я всему причина.
- Александр! Откуда ты?
В прежние временя я подумал бы,
что ты влюблен.
- Не угадали.
- Уж не женишься ли ты?
- Так точно!
- На ком?
- На дочке Александра Степановича!
- У-у...
- Да-да! Отец обнял меня и сказал,
что теперь и помирать не страшно -
лишь бы я пошел по стопам
своего дядюшки.
- А что сказала невеста?
- Да она, собственно,
ничего не сказала. Как и все девицы -
покраснела и все.
- Может быть, она вас
любить не может...
- Любовь любовью, а супружество
супружеством. Эти две вещи
не всегда сходятся, а лучше,
чтобы они вообще не сходились.
Да, дядюшка, именно
так вы меня учили?
Давайте вместе посмеемся
над Петром Ивановичем!
- Перестань паясничать!
- Ну в чем дело?
Я хотел повеселить тетушку!
- Ты не видишь, в каком она состоянии?
- О чем вы вздыхаете?
- О тебе...
прежнем.
- Что делать, век такой.
Молодые авторы творят так,
как будто лежат в канаве,
в луже и поливают грязью
нашу действительность.
А я всем доволен.
Я иду вровень с веком
и не хочу отставать.
Век этот хороший,
и этот век мне нравится.
ОВАЦИИ
- Спасибо.
- Поздравляю.
- Быстро ко мне в гримерку.
- Я не могу, там Кочевой.
- А у меня Ваксон. Выбирай.
- Господи, Ваксон, что с тобой?
- Мои поздравления!
- Спасибо.
РАДОСТНЫЙ ГОМОН
- Господи!..
- Отстрелялись.
- Я так рада! Неужели мы это сделали?
- Я тебя поздравляю.
- Я тебя поздравляю.
- Браво! Браво!
РАДОСТНЫЙ ШУМ
- Пойду переоденусь.
- Спасибо большое!
- Спасибо вам огромное.
- Спасибо.
- Спасибо.
- С премьерой вас!
- Поздравляю!
- Спасибо. Спасибо.
- Вы забыли переодеться...
или действительно живете в веке 19-м?
- Именно в нем.
- Как же к вам дотянуться
из века 20-го?
- Очень просто:
Налили, выпили, перешли на "ты".
- Поздравляю.
- Антоша...
Я пойду домой.
- Домой? Почему?
- Голова болит.
- А-а...
- Пока.
- Угу.
- Я не могу без тебя.
- Я тоже без тебя не могу.
Если бы это касалось нас двоих,
я бы на все плюнула, на все угрозы.
- Вот и плюнь.
- Нет...
Не могу. Это может принести проблемы
твоей семье, а я этого не хочу.
- Кочевой блефует.
- Нет, не блефует.
Он уже сказал про квартиру
на Горького. Ее давали Репину.
А сейчас твоих могут выкинуть или
переселить куда-нибудь на окраину.
Не блефует он, особенно
после этой ситуации с Витькой.
Не хочу, мы не должны делать
плохо другим. Мы не имеем права.
- А хотя бы видеться мы имеем право?
- Я постараюсь.
СТУК В ДВЕРЬ
- По-моему, полный успех. Известнов
ждет нас в своей мастерской,
мне нужно переодеться.
- Переодевайся, я не смотрю.
- Хорошо.
- Почему так долго?
- Катя попросила зайти
к ней в гримерку.
- Зачем?
- Я же не просто зритель,
я ее подруга.
- А я не просто водитель - вроде муж.
- Да никто же не спорит. Поехали!
- Так... Сотри грим.
А то на тебе лица нет.
- Что?
- Что у тебя с лицом?
- В смысле?
- Не целуйся с актрисами,
которые не сняли грим.
И не ходи на плохие спектакли.
- Поздравляю, поздравляю!
- ЗдорОво.
- Ты замечательный режиссер.
Ну что ж ты не вышла на поклоны?
- Да что-то я так волновалась.
- Режиссер наш - человек!
- Ладно тебе...
- А что - ладно?
Я лежу в Боткинской. Вначале
один сосед по палате умирает,
за ним - второй, потом - третий.
Слухи по Москве ползут, что умер я.
В этот момент приходит наш режиссер
и говорит: "Премьеры без тебя
не будет! Буду ждать!"
И полгода ждала!
- Ну...
- И дождалась! Человек?
ВСЕ: Да! Ура!
- Спасибо.
- Да не за что.
А куда она ушла?
Домой, к Кочевому?
- Да.
- Не переживай.
Как говорится в нашем спектакле:
"Живем по правилам, идем к своей
цели... А любовь тут ни при чем".
- Ты что здесь делаешь?
- Беседую...
о любви.
- И все-таки я не понимаю...
чем тебе так не понравился спектакль.
- Всем. Сплошные намеки, подмигивания.
Вроде бы речь идет о XIX веке,
а на самом деле оплевывают
сегодняшний день, старшее поколение.
Вообще непонятно, кто разрешил
выпустить этот спектакль.
- А ты разберись. Обратись в ЦК,
в КГБ, напиши донос, в конце концов.
- Кто тебе дал право
так со мной разговаривать?
Ты встречалась с ним?!
- Нет.
- В театре ты встречалась с ним?!
- Нет. Отстань от меня. Отстань.
Не трогай меня.
- Девочка моя, не плачь...
- Оставь меня в покое...
- Моя хорошая, т-ш-ш.
Перестань, перестань.
Не плачь, моя хорошая.
Я прошу тебя, не надо со мной
как с врагом. Я прошу тебя!
- А ты не будь таким.
- Каким?
- Злобным. И старым.
- Ну что ты? Какой же я старый?
Я не старый. Ну что ты?
Я покажу тебе, какой я.
Моя хорошая... Я покажу тебе,
какой я не старый. Ну что ты?
Моя хорошая... Хорошая моя..
ВЕСЕЛЫЙ ДЖАЗ
- Потрясающе. Ян, смотри.
- Генри, ты превзошел себя! Молодец.
- Подгулявшей гурьбою
Все расселись. И вдруг -
Где
двое?!
Нет
двух!
Может, ветром их сдуло?
Посреди кутежа
Два пустующих стула,
Два лежащих ножа.
Они только что пили
из бокалов своих.
Были -
Сплыли.
Их нет, двоих.
Сбежали, бросив к дьяволу
Приличья и плащи!
Сбежали, как сбегает
С фужеров гуд...
- Драматург Розец замечательный
человек. Но я его уговаривала,
почти заставляла вставить в пьесу
кусок из газеты "Советская культура".
"До каких пор молодые авторы будут
смотреть на нашу прекрасную
действительность из грязной канавы,
лужи, в которой они валяются
по своей же вине и глупости?"
Он сказал: "Нельзя! Вы поймите,
это же просто... Любой гончаровед
поймет, что это не фраза Гончарова".
Ни один гончаровед этого не понял.
- Гениально! Гениально.
Ну ты сама-то понимаешь, что сделала?
- Слушай... Что я сделала?
- Ну как! Ты же сказала
о сегодняшнем дне, о нас!
- Ну начинается.
- Хватит смеяться, ребят! Ну точно!
Приходит молодой герой, талантливый,
со своими идеями, прекрасными
планами! А тут дядюшка - циничный,
прагматичный, жесткий.
Учит героя жить, соблюдать правила.
И губит его, губит! А?
Это же про нас, ребята!
- Ян, не сочиняй.
- Я соглашусь с Яном.
В спектакле это явственно звучит.
"Глухие ретрограды и безудержные
первопроходцы".
- Сталинисты и либералы.
- Чушь какая-то.
- Чушь, но есть свои и чужие.
И если они на нюх слышат,
что это чужой...
- Они - это кто?
- Старцы из главного
цензурного управления.
- Да-да... то они просто порвут.
- За нашу удивительную культуру!
Давайте!
- Софка, ты спишь?
И я как будто сплю.
Когда-нибудь я расскажу
тебе этот сон...
Сначала ты ужаснешься...
ШМЫГАЕТ НОСОМ
...а потом поймешь,
как он был прекрасен.
Серия 11
- Уходим под воду
В нейтральной воде.
Мы можем по году
Плевать на погоду,
А если накроют -
Локаторы взвоют
О нашей беде:
Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души,
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше -
Наш SOS все глуше, глуше,
И ужас режет души
напополам!
И рвутся аорты,
Но наверх - не сметь!
Там слева по борту,
Там справа по борту,
Там прямо по ходу
Мешает проходу
Рогатая смерть!
Спасите наши души!
Мы бредим от удушья...
- Все изменилось - жизнь и люди,
любимой взгляд,
и лишь оскомина иллюзий
внутри, как яд.
Нас эта песенка будила,
открыв глаза.
Она по проволоке ходила,
и даже - за.
Эпоха петь нас подбивала.
Толкала вспять.
Не запевалы - подпевалы
нужны опять.
Ребята...
Если мы пойдем у них на поводу,
у старой гвардии,
то все закончится.
- Что з-закончится?
- Все.
Будущее, прошлое, настоящее.
Может быть, даже мы закончимся.
Может быть, государство закончится.
- Вот... за это мы и выпьем.
Чтоб это государство
наконец закончилось.
- Ты напился, Ваксон.
- Толком не успел.
- А по-моему, напился
и не соображаешь, что говоришь.
- Я пью за то, чтобы это
государство кончилось.
И кончился этот бред.
Чтобы на месте СССР
возникло что-то другое.
- Прекрати, Ваксон!
- Ну тогда я выпью за это один.
- Я с тобой.
- "Он думал о том, что такое тост.
Ему казалось, что это реальная сила,
слово, подкрепленное
энергетикой выпитого,
желание, которое должно
материализоваться.
"Пусть сдохнет это
государство", - сказал он
и был уверен, что так и случится.
Может быть, даже завтра...
Стоит только пожелать этого
страстно, по-настоящему.
Пожелать? Закрыть глаза...
а потом открыть.
И желание сбудется".
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Здравствуйте, я Мари Эжен.
А можно увидеть Ваксон?
- Да.
- Ты в Москве!
- Привет!
- Привет!
- Прилетела сегодня.
- Что происходит здесь, я не понимаю.
- Мирра...
- Почему она является сюда
как к себе домой?
- Мирра! Помолчи.
И может быть, поймешь,
зачем она здесь.
- Вот. Это письмо от Виктор.
- От кого?
- От Витьки.
- "Мама, не сердись на меня.
Я поступил так,
потому что иначе не мог.
В Париже мне очень хорошо.
Здесь - свобода. Мне кажется,
что папа понял бы меня.
И ты поймешь, я уверен.
Очень тебя люблю.
И Мирку - тоже. Я купил для нее
эластичный купальник. Витя".
- Вот.
- Эластичный...
СДАВЛЕННЫЕ РЫДАНИЯ
- Мама!
Мама! Мама!
Тихо, тихо, тихо...
- Господи, мой бог! Почему они так?
- Потому что потеряли сына и брата.
- Но он жив, он здоров, он в Париже.
Не понимаю.
- И, боюсь, никогда не поймешь.
- По-твоему, я совсем глупая?
- Ты счастливая.
Слишком счастливая,
чтобы все это понять.
Как он решил остаться?
- Позвонил. Приехал ко мне.
Привез эти бумаги, твою рукопись.
Я провезла его по Парижу,
показала разное. Ну знаешь,
Монмартр, Елисейские поля...
- Не знаю, не был.
- Потом мы зашли в ресторан
поужинать, и вдруг он сказал,
что не хочет ехать назад.
Попросил помочь. Я помогла.
Это было неправильно?
- Правильно, Мари.
В том-то и ужас, что правильно.
- Но его мать так кричала!
- Ничего. Мать откричится,
а ему жить дальше.
Водку, салат.
- Хорошо.
- Но нет. Вино. Если можно, сухое.
- Я узнаю.
- Я отдала твою рукопись
в издательство "Галлимар".
Они сказали, что отличный роман
и готовы его издать,
как только ты скажешь "да".
Ты скажешь "да"?
- Не сейчас.
- Ха! А когда?
- Я подумаю.
- Ваша водка.
- Спасибо.
- К сожалению, из сухого -
только шампанское.
- Давайте шампанское.
- Хорошо.
- Как ты можешь здесь жить?
- Знаешь, как сказал поэт Мандельштам,
я люблю эту бедную землю...
оттого что иной не видал.
- Давай.
- Кто такая Мари Эжен?
- Мари Эжен? Французская актриса
с русскими корнями. В нее
был влюблен Влад Вертикалов.
- Влад Вертикалов - это ведь
Высоцкий, насколько я понял?
- Ну, если ты это понял, то, наверное,
тебе не трудно догадаться,
кто такая Мари Эжен.
Она была странная.
Ничего не понимала в нашей жизни,
но усердно, исправно моталась
туда-сюда, как связной
между двумя мирами.
- Мама, зачем ему в Париже
штаны с начесом?
- Скоро зима. Он не взял
с собой теплых вещей.
- Ваксон!
А что это у тебя в рюкзаке?
- А я должен отвечать на этот вопрос?
- Можешь не говорить.
Ответ и так известен.
Это посылка для твоего шурина.
А несешь ты ее Мари Эжен,
которая на днях отбывает
из Москвы в Париж.
Только не надо делать этого, Ваксон.
На границе ее наверняка будут трясти.
Если найдут письмо, записку,
любую связку между твоей семьей...
и этим парнем, Витей Репиным -
у тебя будут проблемы.
И не только у тебя, а и у Мари Эжен,
и у всей твоей семьи.
Извини.
- Вот будешь стоять в арке на ветру -
у тебя тоже будут проблемы.
- Мои проблемы мне известны.
Подумай о своих.
На днях я тебя вызову
к себе на беседу.
Давай сделаем так,
чтобы дело закрыли.
- Вот как интересно! Ты себе
как это представляешь?
Что я должен сделать? Осудить
парня? Выступить в печати?
- Это было бы очень хорошо.
Но ты этого не сделаешь, я знаю.
- Тогда что?
- Ну вот как раз ничего.
Не надо делать ничего лишнего.
Не ходи ты на встречу
с этой чертовой француженкой,
не передавай ты ей посылку.
По крайней мере пока дело
не будет закрыто.
Хорошо?
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
- Алло, это Ваксон.
- Это Ваксон.
- Ваксе привет.
- Я тебя жду. Ты где?
- Наша встреча отменяется.
Так получилось. Пожалуйста,
передай ему на словах,
что мы его любим и что он
ни в чем не виноват.
- Хорошо, передам. Приезжай
просто так, почему бы нет?
Здесь Нэлька. И мы пьем
не "Советское шампанское",
а хороший коктейль.
- Спасибо, Мари, но я боюсь,
ничего не получится. Что касается
Нэллы, передай ей трубку, пожалуйста.
- Он хочет говорить с тобой.
Возьми трубку.
- Алло!
- Нэлка! Послушай... это будет
жутким свинством с моей стороны,
если я опять попрошу тебя о помощи?
- Нет. Не жутким. Проси.
- Ты можешь мне дать
ключи от своей квартиры?
- Конечно, Вакса.
Конечно.
- Спасибо тебе.
- Мне надо идти.
- Почему он не хочет меня видеть?
- Он никого не хочет видеть,
кроме своей Ралиссы.
- Она красивая?
- Она несравненно красивая.
Но дело не в этом.
- А в чем?
- В чем? В чем...
В чем...
Ни слова о любви! Но я о ней
ни слова,
не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
но даже в ночь любви ни слова...
о любви!
Проходи.
Ну... располагайся.
Живи.
- Жить, Нэлка, я могу исключительно
по месту прописки,
а здесь - только бывать.
- Тогда бывай.
- Ян разозлится, наверное?
- Поздно злиться.
Поздно жалеть. И менять жизнь
тоже поздно.
- Неправда. Вот это никогда не поздно.
- Вакса, ты самый большой
романтик из всех непоэтов,
которых я знала.
- Потому что не поэт.
- Странно, что мы с тобой
не влюбились друг в друга.
Хотя это к лучшему, конечно.
Свирепей дружбы нет любви.
Пока!
Ой! Ключи.
- Спасибо.
- Магазины скоро закроются.
- Ничего. Зато вокзалы и аэропорты
работают круглосуточно.
- И что?
- Уедем, улетим...
- Ты же знаешь, Вакса,
это не выход. Не выход.
- Свяжемся через Нэлку.
"Он пытался представить,
какая она, когда приходит домой
после близости с ним.
Целует ли мужа?
Улыбается? Весело щебечет?
Он бы дорого дал, чтобы хоть раз
увидеть, как это происходит.
Поначалу ей страшно, наверное.
Но деваться ей некуда,
и страх порождает вранье.
Вранье - привычку.
Привычка придает достоверность
любому вымыслу.
Так оттачивается мастерство лгуна".
- Что купила?
- Кофточку.
- Покажешь?
- Если тебе интересно.
- Конечно.
- Семен...
Ну как?
- Ну как-то уж очень скромненько.
- Правда?
- Ты похожа на гражданку,
которая пришла в профком просить
бесплатную путевку на юг.
- Так оно и есть. Я и есть советская
гражданка. Так мне и надо.
- Ралисса... у нас все в порядке?
- У нас все чудесно,
гражданин Кочевой.
Честное пионерское!
- Присаживайтесь.
- Что вы знали о планах
вашего родственника
попросить политического
убежища во Франции?
- Ничего. Я думаю, что у него
и в планах этого не было,
когда он уезжал. Иначе бы
он посоветовался со мной.
Считаю, что его решение
остаться пришло внезапно.
Вся эта, знаете ли, мишура...
Фальшивые ценности капитализма
подействовали на неокрепшую
юношескую психику.
- Поясни...
Простите. Поясните, для чего
вы снабдили вашего родственника
телефоном французской
актрисы Мари Эжен.
- Я полагал, что она
покажет парню Париж.
Что она, собственно,
и сделала. А он...
вдруг взял и решил остаться.
Мари Эжен здесь совершенно
ни при чем. Она просто обожает
Советский Союз. Кроме того, является
членом социалистической партии.
- Партии.
Вот здесь поставьте число
и распишитесь.
И вот здесь распишитесь.
Это оповещение о снятии подписки.
- То есть теперь я могу свободно
перемещаться по просторам
нашей родины?
- Да.
В пределах государственной
границы, разумеется.
Куда-то собираетесь?
- Никуда особо.
Просто съезжаю с квартиры.
Мы с женой решили пожить
отдельно. А что?
- Ничего.
Можете идти. Всего доброго,
товарищ Ваксон.
- Всего доброго.
- Нэлла!
Послушай, у меня работа. Сроки
поджимают, издательство ждет.
- Работай.
- Как?
Как я могу работать
в этом облаке скорби?
Может быть, ты наконец объяснишь,
что случилось? Что опять не так?
- Все так.
Все так.
Я хочу в Москву.
В Москву.
- "Три сестры", Антон Павлович Чехов.
- Ошибаешься.
Не Чехов. Максим Горький,
"Старуха Изергиль".
- А это здесь при чем?
- При том, что рядом с тобой
я чувствую себя
вечно недовольной старухой.
- Ну в таком случае
выйди замуж за пионера,
почувствуешь себя вожатой.
Хорошо.
Если все так страшно - вот, возьми
ключи от московской квартиры.
Съезди, развейся.
- Развейся. Как прах.
Развеяться, рассыпаться, исчезнуть,
улететь, раствориться.
Исчезнуть!
- Нельзя ли не орать?
- Нет, нельзя. Крик - единственное
доказательство, что я еще жива.
- Ты пьяна.
- Я трезва.
И я от тебя ухожу.
- Убываю, как и было обещано.
- Мы рады.
- Мама, говори за себя.
Я очень рада.
- Можно мне зайти к Леше?
- У него послеобеденный сон.
Когда он проснется, я скажу ему,
что ты уехал в командировку.
- А потом?
Я его смогу навещать?
- Потом...
Да.
Уходи уже, ради бога!
Мама!
Мам... мне страшно.
- Девочка моя, у тебя есть Леша.
У меня есть ты. Мы все равно семья.
Мирра, девочка моя...
Девочка моя...
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Да.
- Алло, Марк, здорово. Это Ваксон.
Позови Нэллу, пожалуйста.
- Сейчас... Это тебя.
- Я умерла.
- Ваксон, она говорит, что умерла.
- Не клади!
Алло?
ТЕЛЕФОН: Привет. Что-то случилось?
- Да, Ваксон. Я умерла,
просто меня еще не похоронили.
- Понятно. Меня освободили
от подписки, и теперь
я абсолютно свободен...
- Сколько интересного в мире живых.
- Я ушел из семьи и стою
с чемоданом на улице.
- Чувствуешь себя счастливым?
- Ничего не чувствую, Нэлка...
Только смутный страх и холод.
- Вакса, держись.
Через это надо пройти, пока ты жив.
- Нэлка, скажи, я могу окончательно
поселиться у тебя в квартире?
Не приходить-уходить,
а именно с вещами?..
- Безусловно.
- Спасибо тебе.
- Конечно, Вакса.
КОРОТКИЕ ГУДКИ
- Что-то мешает тебе меня бросить?
- Нет-нет, ничего не мешает.
- Ну, тогда валяй.
- Дай мне ключи.
- Какие ключи?
- Ключи от твоей квартиры.
В моей живет Ваксон,
у него большие неприятности.
- Поэтому ты собралась уйти от меня
в мою же квартиру? Оригинально.
- Пожалуйста, не жонглируй словами.
Пожалуйста.
И ключи от машины.
Ты все равно сидишь в Переделкино.
Согласись, не тащиться же мне
с тяжелым чемоданом в электричке.
Спасибо, ты благородный человек.
- А ты разрушительница.
Ты не способна хранить, что имеешь.
Только потом вспоминать и страдать -
вот твое жизненное кредо.
- Вспоминать сподручней, чем иметь.
Мне вспоминать сподручней, чем иметь.
Когда сей миг и прошлое мгновенье
соединятся, будто медь и медь,
их общий звук и есть стихотворенье.
Люблю сейчас, но, подлежа весне,
я ощущала только страх и вялость
к объему моря, что в ночном окне
мерещилось и подразумевалось.
Не в этом ли разгадка ремесла,
чьи правила: Смертельный страх
и доблесть,
блеск бытия изжить, спалить дотла
и выгадать его бессмертный отблеск?
...спалить дотла
и выгадать его бессмертный отблеск...
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Алло.
Спасибо за информацию,
но вы не туда попали.
Угу, до свидания.
Какая-то Вероника Арнольдовна
приезжает завтра на Курский вокзал.
Поезд какой - не помню.
- Бедная Вероника Арнольдовна,
ее никто не встретит.
- Кстати, у нас хлеб закончился.
Я, пожалуй, пойду схожу в булочную.
- Отлично, а я смотаюсь на студию
туда и обратно.
Гарик привез не тот вариант
сценария. Идиот.
РАЛИССА СМЕЕТСЯ
- Пока.
- До вечера.
- Едем куда-то?
- Да, прямо.
- В смысле?
- Выезжай со двора.
За домом прижмись к обочине.
Остановись. Выходи.
Сейчас я поеду дальше до цэковской
столовой, а ты вернешься и проследишь
за моей женой - она собиралась
в булочную. Проследи,
что за булочная и по какому адресу.
- А если и правда булочная?
- Вот это я и хочу знать - правду.
- Понял, товарищ Кочевой.
И правда булочная.
- Ралик!
- Ваксон! Нэлка позвонила, сказала,
что ты здесь. Я прибежала.
- Пойдем.
- Нет, не могу. Не могу, я только
в магазин выбежала за хлебом.
Ты голодный?
- Угу.
- Я тоже.
Все, надо бежать.
- Пойдем.
- Нет, нет! Я не могу! Нет, Ваксон!
- Е-мое...
- Прошу прощения, к вам человек.
Говорит, ваш водитель.
- Пускай войдет.
Ну что там?
- Вот адрес.
- Подробности!
- Мне неудобно, товарищ Кочевой.
- Видишь как...
А ей удобно.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
- Товарищ Килькичев,
Кочевой беспокоит.
- А, Семен! Рад. Ты здесь что ли,
по внутреннему звонишь?..
Ну давай-давай поднимайся, я жду.
О, Семен, это ты зря. Что же,
я не налью боевому товарищу...
Ну что ты, как, проблемы?
Или просто расслабляешься?
Ну, я слушаю тебя.
Помнишь, вы были на премьере
"Анны Карениной"?
- Были и что?
- Я - Каренин...
- В каком смысле?
- Мне изменяют. Я ревную. Схожу с ума.
- Опять этот подонок Ваксон?
- Да.
- Окоротим.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Надо поговорить.
- Откуда ты знаешь этот адрес?
- Ты сказал, что уходишь из семьи.
Мне надо было выяснить куда.
- То есть ты объявил за мною слежку?
- Установил наблюдение
после того, как ты зачем-то
разоткровенничался в моем кабинете...
мне пришлось принять меры.
- Жучков уже понатыкали?
- Нет, еще не успели,
но в любой момент может прорвать
отопление. Приедет ремонтная бригада.
- Ясно.
- Ждешь свою пассию?
- Слушай, полковник!
Или уже генерал?
- Вряд ли дотяну.
- Если сюда явился, чтобы меня
стыдить, зря теряешь время.
Моя личная жизнь никого не касается,
ясно? И уж точно не имеет отношения
к эмиграции моего родственника.
- Эмиграция твоего родственника
сейчас вообще никого не волнует.
Дело в том, что три дня назад
политического убежища за границей
попросила дочь Сталина.
И твой родственник, как ты сам
понимаешь, на этом фоне
явно проигрывает.
- Тогда в чем вопрос?
- Как раз в твоей личной жизни.
В твоих отношениях
с Ралиссой Кочевой.
Оставь ее в покое -
вопрос будет закрыт.
А иначе все пойдет в ход:
И эмиграция твоего родственника,
и донос из Союза писателей...
Или придумают какой-нибудь другой
компромат.
Ваксон, неужели у тебя к ней
так все серьезно?..
- Вот эту тему я уж точно
ни с кем не хочу обсуждать.
Тем более с тобой, уж извини.
- Да я-то извиню...
Просто они не дадут вам жить.
Хочу, чтобы ты это знал.
- Подпись "Доброжелатель"...
- Недалеко от истины.
КАШЕЛЬ
- Что вы так смотрите?
- Ничего, просто смотрю.
- Идите к черту.
- Иду.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
Интересуешься этой дамой?
- Тебе какое дело?
- Как зовут?
- Гарик.
- Пойдем поговорим, Гарик.
Что-то не пойму, кто ты.
Водитель, сыщик...
- Приписан к гаражу номер 1
при ЦК КПСС.
- Тогда какого черта лезешь
не в свое дело?
- Это не я, мне шеф приказал
посмотреть за его супругой - она
налево ходит.
- Ну ты, я смотрю, тоже. Государство
тебе платит за одно, а ты
занимаешься совсем другим.
- Я...
- Знаешь, как это называется...
- Я не по своей воле, я просто не мог
отказать шефу. Он уважаемый человек
и ко мне относится как к родному.
- Подарки из-за границы,
премии к праздникам, да?
- Да.
- Понимаю. Если не хочешь сесть
за незаконную предпринимательскую
деятельность... Не хочешь?
- Не...
- Завтра подашь заявление о переводе
в гараж номер 3 при горисполкоме.
Попросишься в разъездную машину.
- Товарищ подполковник...
- Зарплата там ниже, знаю.
И продуктовые заказы хуже,
чем у персональных водителей.
Но других вариантов
для тебя не осталось.
- У меня двое детей, семья, близнецы.
Мы с женой и так еле тянем.
Пожалуйста, очень вас прошу,
пожалейте.
- Государство мне за жалось не платит.
- Товарищ подполковник!
Товарищ подполковник!
- Вот такой выискался
у меня доброжелатель.
- Он врал или чего-то хотел от вас?
- Похоже нет.
- Но он же из КГБ! Получается,
что сотрудник КГБ
искренне вам помогал?
- Ну, получается.
- И как вы можете это объяснить?
- В семье не без урода.
- А где Гарик?
- Его перевели в гараж номер 3.
- Вот так просто?
- Начальству виднее.
- В обед заедешь на елочный базар,
подойдешь к продавцу, назовешь
мою фамилию. Елку отвезешь
ко мне домой.
Ну и себе заодно выбери деревце,
сдачу оставь.
- Я извиняюсь, но по новой
инструкции это запрещено.
- Что запрещено?
- Все, что не связано с прямыми
обязанностями. Начальство
так и сказало: "Возить вози,
а другого ни-ни. Деньги
ни в коем случае не брать".
- Чушь какая...
- Может и чушь, только зачем мне
неприятности перед Новым годом?
- Что у нас с Новым годом?
- Генри зовет меня к себе
в мастерскую.
- Угу. В каком составе?
- Катя!
Ты же понимаешь в каком.
- Так мило...
- Давай не будем об этом.
Все и так сложно.
- Да, я понимаю, что очень сложно.
- Мы - кочевые.
Мы - кочевые.
Мы, очевидно, сегодня ночью
переночуем,
а там - увидим!
Квартиры наши конспиративны,
как в спиритизме,
чужие стены гудят, как храмы...
- Чужие драмы.
Как я люблю, когда ты читаешь стихи.
В Москву!
- Катя...
- В Москву, в Москву, продать дом,
покончить все здесь и в Москву!
- Катя, Катя!
- Я не могу так больше.
Невозможно.
А знаешь что?
Катись-ка ты отсюда.
- Катя, зачем ты так?
- Ты что, думаешь, что я должна быть
счастлива, что ты принес мне елку?
Я должна скакать под ней зайчиком?
Одна на Новый год?
И радоваться,
что ты мне читаешь стихи, да?
- Катя...
- Я устала.
- Катя...
- Всё!
- Я думала, ты принесешь елку.
- Я тоже так думал.
Но не совпал с действительностью.
- Ну что мне для тебя сделать?
Хочешь, я уеду в Дубну?
Я уеду.
- Нет.
Никогда...
Что бы ни было, не бросай меня...
Заклинаю...
- Быть или не быть - вот в чем вопрос.
Достойно ли терпеть безропотно
позор судьбы
Иль нужно оказать сопротивленье?
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть, умереть, уснуть?
И знать, что этим обрываешь цепь
сердечных мук
И тысячи лишений, присущих телу!
Это ли не цель, что всем желанна -
Умереть, уснуть, уснуть?
И видеть сны?..
Вот и ответ.
Какие ж сны в том смертном сне
приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот и разгадка.
Вот что удлиняет несчастьям нашим
жизнь на столько лет!
А то кто снес бы ложное величие
правителей,
Невежество вельмож,
всеобщее притворство,
Невозможность излить себя,
несчастную любовь
И призрачность заслуг
в глазах ничтожеств,
Когда так просто сводит все концы
удар кинжала!
Кто бы согласился,
Кряхтя, под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла б воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому
стремиться!
Так всех нас в трусов
превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика,
Так погибают замыслы с размахом,
В начале обещавшие успех,
От промедленья долгого!
Но тише,
Тише,
Тише...
И рвутся аорты,
Но наверх - не сметь!
Там слева по борту,
Там справа по борту,
Там прямо по ходу
Мешает проходу
Рогатая смерть!
Спасите наши души!
Закройте дверь, пожалуйста.
Спасите наши души,
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души,
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше -
Наш SOS все глуше, глуше,
И ужас режет души напополам!
Серия 12
- По улице моей который год
звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж,
да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
- Мари!
- Нэлька!
- Ты в Москве!
- Да. Прилетела озвучить роль.
- Ты с кем?
Одна?! Иди к нам!
Знакомьтесь. Мари Эжен.
- Очень приятно.
- Катя Человекова. Актриса
театра "Современник".
- А я была только что
в Театре на Таганке.
- Рюмку принесите.
- Видела "Гамлета".
- Принесите рюмку.
- Он такой... о-о!
Страсть, брутальность...
Можно растерять всю голову.
Пошла сказать ему комплимент...
а он меня прогнал.
Нэлька, что смешного?
- Этот Гамлет так долго стремился
с тобой познакомиться!
- Он? Со мной?
- Так я сидела - при звезде в окне,
при скорбной лампе, при цветке
в стакане.
- Что такое "цветок в стакане"?
- Это образ, понимаешь? Образ.
Цветок в стакане.
А у меня - елка в ведре.
Давайте за это выпьем?
Понимаешь, Вертикалов тебя хотел.
А ты хотела кого-то другого.
Несостыковка.
- Вертикалов меня хотел...
Это правда?
- Жаждал.
- Это... это так странно...
- Вот так, столетия подряд,
все влюблены мы невпопад... ой!
Ой!
...и странствуют, не совпадая,
два сердца, сирых две ладьи,
ямб ненасытный услаждая
великой горечью любви.
Вот так...
- Ну познакомь меня с ним,
с Вертикаловым.
- Уй! Уй!
ИЗ КОМНАТЫ ДОНОСЯТСЯ ГОЛОСА
НЭЛЛЫ И МАРИ
РОК-Н-РОЛЛ
- Девочки, я люблю вас!
- Накапали. Вытрем.
Поставим.
Ой!
ГУДКИ "ЗАНЯТО"
КОРОТКИЕ ГУДКИ
- Садись, отец.
- Нет, я... Мне скоро на выход.
Спасибо.
Цветы есть?
- Вот.
- А цветы?
- Еще розы есть.
Вчера на свадьбу заказали,
но не забрали.
Они дорогие. По рублю штука.
Потому что без шипов.
- Давайте.
- Пожалуйста. Сколько вам?
- Аххо?..
Аххо?..
ШУРШИТ ПЛАСТИНКА
Встать!
Я сказал, встать!
- Здравствуйте.
Вставай.
- Ты?
А зачем ты пришел?
- Затем, что я живу здесь.
Жил. Пока вы все не засрали.
- Мы сейчас все уберем,
вы не беспо...
- Заткнуться, встать и уйти отсюда!
- Марк!
- Вы нас гоните?
- Да. Все вон! Вон!
- Марк, это неприлично.
- Что?
- Ты ведешь себя неприлично.
- Что ты сказала?
Неприлично?! Стерва! Зассыха!
Неприлично!
А так? Так прилично?
Так тебе больше нравится?
Гадина!
- Марк!
- Неприлично!
Гадина!
- Марк, что ты делаешь?
Что ты делаешь? Марк!
- Развожусь с тобой.
Развожусь!
Все!
- Марк, успокойтесь, пожалуйста.
- Да.
- Он сошел с ума.
Марк, послушай...
- И слушать не хочу! Вон!
Убирайся отсюда! Навсегда!
Вместе со своими лесбиянками!
- Перестаньте нас оскорблять.
- Мерзавки! Все вон отсюда!
- Дайте нам одеться хотя бы!
- Оденетесь в парадной! В притоне!
Под мостом! Там ваше место!
- Послушайте, но можно
хотя бы почистить зубы?
- На панели!
- А-а-ах!
- Дайте, пожалуйста, руку.
- Во-о-он!
- Ой!
- Так.
- Ой!
- Можно?
- Оу!
- Так, где мои туфли?
- Здрасте.
- Что-то случилось?
- Добрый день.
- Добрый.
Добрый день.
- Случилось... Много вещей, видите?
Вот разбираем. А вы воспользуйтесь
лифтом, пожалуйста.
Странно ходить пешком, когда
в доме есть лифт, правда?
- Конечно.
- Нужна обувь.
- Марк, перестань сходить с ума!
Отдай мне мои туфли!
Марк!
ДЖАЗ
- Ты смотри! Совсем уже!
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
- Таня, это Нэлла.
Позови Яна.
- Он спит.
- Разбуди. Я полураздетая
стою на улице.
Меня выгнал Марк.
- Ян!
Вставай!
Ян вставай, Нэлка звонит.
ДЖАЗ
- Ну и сволочь же этот твой Марк!
- Здравствуйте.
- Он уже не мой.
- Здравствуй.
- Садитесь в машину.
- Мы так замерзли!
- Куда едем?
- К нам.
Э... ко мне.
Есть проблема.
- Какая?
- Там Ваксон.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
Здравствуй.
- Охренеть!
А я думал, отопление прорвало
и пришли гэбэшники ставить жучки.
- Все гораздо хуже, Ваксон.
- Привет! Туда?
- Угу.
- Ничего, Нэлка. Ралисса нашла
квартиру на Плющихе,
так что после праздников
я отсюда съеду.
- Ваксон, не переживай.
Не тревожь себе сердце.
Мы сегодня всю ночь
будем отмечать Новый год
в мастерской у Генри.
А на выходные я там и останусь,
чтобы далеко не уходить
от праздничного стола.
- Да, ну и сволочизм же, а!
Выгнать женщину из дома!
- А если вдуматься... то этот
мерзавец Марк в чем-то прав.
Мы же все живем как тунеядки!
Нэлка, ты не находишь?
- Я - нет.
С наступающим?
- С наступающим!
- Пей, Мари, а то заболеешь.
За нас!
- С наступающим!
- Ой! Прости.
Пожалуйста.
- Пьем как лошади, ни черта не делаем.
А почему бы нам не стать нянечками
в какой-нибудь грязной больнице?
Почему бы не выносить
за неподвижными? Нэлка!
- Да. Вот ты и выноси.
Я работаю. Я пишу стихи.
- Я актриса. В театре работаю.
- И я актриса.
И, между прочим, резидент Франции.
- А, значит, тунеядка здесь только я?
- И заметь, из дома тебя
за это никто не выгоняет.
- Да потому что я живу
в своем собственном доме.
И между прочим, умею шить.
- Все, все, все... Упрек принят.
- Не слушай ее, Ваксон. Какая чушь!
Какая узость мышления!
Наш дом - всюду. Всюду, где мы живем,
где мы есть - там наш дом.
- Давайте по второй выпьем, а?
- Да.
- Танечка!
- Тань, ну что ты?
Татьяна, улыбнись. Ну Тань.
- Таня!
- Татьяна!
- Улыбнись, ну?
- Танюша!
- Танечка!
- Танюша!
- Здесь.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Ребята, а вот это они.
- Жучки?
- Ой!
- Где хозяин?
- Я хозяин.
- Нам надо войти, обследовать.
- Что?
- Отопление.
Его прорвало, видите ли.
- Куда?
- Никуда. Ну просто, прорвало.
- Ну что вы! Нет.
Просто ничто никуда прорвать
не может. Каждое действие
имеет свою направленность. Если
вы идете, то обязательно куда-то.
Если вы мечтаете - о чем-то.
Если вы распахиваете
объятия - кому-то.
- Женщина, мы по отоплению.
- Ну конечно!
Мы здесь все по отоплению.
Потому что, когда мы живем,
когда мы дышим, смеемся,
когда мы любим друг друга,
мы делаем мир намного теплее.
- Да, правильно.
- Милый, чудесный, прекрасный человек!
С Новым годом!
С новым счастьем! С новым теплом!
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
И что она сказала?
А какие могут быть указания?
В силу возникшей нештатной ситуации
отменить все действия. Отбой.
ЗАКАШЛЯЛСЯ
- Только точно, заедем ко мне в отель?
- Все в отель!
- Поехали!
ВСЕ: Шесть, семь, восемь,
девять, десять,
одиннадцать, двенадцать!
Ура!
- С Новым годом, друзья!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- Ура! С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- Нэлка!
- С Новым годом!
- С новым счастьем!
- Нэлка, с Новым годом!
- С Новым годом!
- Нэлка!
- Ой ребята!
- Так...
РОК-Н-РОЛЛ
- Можно тебя пригласить?
- Нэлла, потанцуем?
- Что тебе еще положить?
- Картошки.
- Отлично танцуешь.
- Еще шампанского?
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Мастерская Известного.
- Ваксон, это ты?
- Я.
- С Новым годом!
Пусть этот год будет
счастливым для нас, да?
- Пусть будет. А не захочет -
заставим.
- Все.
- Ралик...
- Давай, все. Пока! Целую.
- Увидимся...
после этих чертовых праздников.
- С новым счастьем!
- Исполнения желаний!
- Ралисса, иди к нам!
- Нэлка!
- М-м?
- Бросила чемодан посреди дороги!
Куда поставить?
- Прости. Это не мой.
- Извини.
- Твой, что ли?
- Мой.
- Уезжаешь или как?
- Или как.
- Давай выпьем, старик.
Он из дома ушел. Пока у нас поживет.
- Что-то случилось?
- Разве ж он расскажет?
В лучшем случае - споет.
- Ребята, у нас тут у всех
чемоданное настроение.
- Почему? Не у всех. Некоторые
даже не думают собирать чемодан.
Правда?
Некоторые просто приходят к девушке,
плачут в подушку...
читают стихи...
А потом уходят к мамочке.
- Катя!
Я тебя очень прошу!
- А ты меня не проси.
Трус и тряпка!
КРИКИ: С Новым годом!
- Софка, прости!
- Танечка, а что случилось?
- Довольна?
Нэл, довольна?
Везде ее таскаешь,
еще сюда притащила!
- Таня, перестань, пожалуйста.
- Нэлла!
- Что? Какая тебе разница?
- Действительно.
Тебе просто наплевать на всех,
да и все.
- Перестань скандалить.
Что ты имеешь против Нэлки?
- Тебя!
ЧАСТУШКИ: Веселись, честной народ,
Наступает новый год.
И зима-красавица
Очень девкам нравится.
- С Новым годом.
- Кого потерял?
- Давай к нам!
- С Новым годом!
- Ребята, перестаньте. Ну зачем
портить друг другу настроение?
Праздник же все-таки.
- Ты куда пошла?
- Хочу провериться.
- Софка...
- Все хорошо.
- Соф...
- Все хорошо.
Пока!
- Что за ерунда! Одна! Ночью!
- Угощайся, Роб.
- Ребята... а сколько прошло,
как мы знакомы?
- Все по-разному.
- Я влился в вашу компанию когда?
В 1957-м?
Десять лет почти.
- Это тост?
- Мысли вслух.
За десять лет рухнули все наши браки.
Почти за десять лет.
- Пока еще не все.
Остались Роб и Анка.
- Не сглазь!
- А мы с Яном, значит, не в счет?
Мы вообще-то тоже женаты.
Или ты уже чемоданы пакуешь?
- За тридцать мне.
Мне страшно по ночам.
Я простыню коленями горбачу,
лицо топлю в подушке, стыдно плачу,
что жизнь растратил я по мелочам,
а утром... снова так же ее трачу.
- Софка там?
- Ушла.
- Ты иди. Мы сейчас.
- Угу.
- Ты что творишь, Антон?
- Только не надо читать
мне морали, ладно?
- Да какие морали! Решил уйти
от жены - дело твое.
Но не так. Так не делается.
- Тебе это откуда знать,
как это делается, Роб?
Что ты вообще знаешь,
что такое любовь, страдание,
одиночество, страх.
Живешь в своем уютном гнездышке,
рифмуешь прописные истины, охи,
вздохи, "звёзды", "луна".
Вот и рифмуй молча.
- Я так понимаю, речь
идет о моей бездарности?
- Понимай как хочешь.
Роб!
Роб!
- Там Антон, вынесите ему кто-нибудь
пальто, а то он в одном костюмчике.
- Что случилось?
- Налейте водки.
- Что случилось?
- Сам?
- Я отнесу.
- Скажешь тост?
- Пойдем, пойдем в тепло.
- Не пойду, неловко.
Испоганил всем Новый год.
- Брось. В году 365 дней.
- 366, этот високосный.
- Тем более. Успеешь еще исправить.
- Роб!
- Отстань.
- Я кретин.
- А то я не знаю.
- Я хочу выпить за то далекое время,
когда мы были счастливы...
верили, не важно во что.
Главное - умели верить, любить,
ценить друг друга.
В общем, я пью...
за десять лет назад.
- Как страшно.
О нет, Вакса, я не хочу
пить за десять лет назад.
Это предательство.
Это предательство нас сегодняшних.
Ты считаешь, что мы стали хуже.
Я хочу надеяться, что это не так.
- Я тоже на это надеюсь. Да, мы стали
старше, но старше - не значит хуже.
- Почти всегда значит.
- Конечно, мы уже другие, Вакса прав.
Злее, чем были когда-то, мелочнее.
И даже глупее, как ни странно.
- Пусть так.
Но все же у нас есть будущее.
- Одно на всех или у каждого свое?
Вот в чем вопрос.
- Бить или не бить? Вот в чем вопрос.
- Так... Больше ей не наливайте.
- Наоборот, налейте.
- Это не смешно, это "Гамлет",
мой "Гамлет".
- Ну, давайте.
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- С Новым годом!
- Нэлла!
- Влад!
ХОРОМ: Ура!
- Привет.
- А мы тут все дружно плачем
о "Гамлете".
- Штрафную?
- Нет, спасибо.
- Так скажи, Влад, быть или не быть?
- Пить или не пить?
- Двигайся.
- Я подумала, что уйти, не сказав
совсем ни слова, будет чересчур
мелодраматично.
- Кто эта Катя Человекова, в которую
влюбился Андреотис, то есть
Вознесенский?
Она ведь была музой поэта.
- Ошибаешься. Единственной музой
поэта Вознесенского была его жена.
- Вы говорите о Софке.
- Она же Зоя Богуславская.
А единственной женщиной, которой
он хранил верность, была поэзия.
Зоя хорошо это понимала, потому
они и прожили вместе всю жизнь.
- К нам идет свобода!
Вы не представляете, какие лица
на пражских улицах, дискуссии.
Они говорят о социализме
с человеческим лицом.
- У этой штуки может быть
человеческое лицо?
- Погоди, все серьезно.
В чешской печати обсуждается вопрос
об отделении партии от государства.
Ты можешь себе это представить?
- А что власти?
- Не возражают. Наоборот,
участвуют в дискуссии.
- Это то, что нам надо прямо сейчас.
- Главное - все это у нас было,
но потом куда-то ушло. Если вернется
через чехов, я буду счастлив.
- Ты считаешь, это инфлюэнция?
Чехи чихнут, а мы закашляем?
- Ну да, вирус бродит по Европе.
- Да, вирус свободы.
Дай нам бог заразиться им снова.
- Кто там?
- Это я.
- Вот наша новая квартира.
- Да, просто антикварный магазин.
- Да, хозяйка квартиры - вдова
профессора, а теперь стала больная,
старая, и дети взяли ее к себе жить.
А она решила сдать эту квартиру
каким-нибудь приличным людям.
- Ты уверена, что я подхожу
под это определение?
- Не знаю, она сдавала
эту квартиру мне.
- Тогда другое дело.
- Ралик!
Я хочу, чтобы ты осталась.
Прямо сейчас.
- Вакса!
- Ралик!
Подожди.
Я ушел из семьи, всё. Леша и Мирка
больше не интересны КГБ.
Чего мы боимся?
- Я боюсь.
- А ты не бойся. Мы справимся.
- Надо еще все взвесить.
- Не надо ничего взвешивать, Ралик.
Ты не понимаешь? Ты не чувствуешь?
Все, немного, еще чуть-чуть - и все,
мы с тобой привыкнем так бегать
с квартиры на квартиру,
вечно врать, крутиться на пупе.
А потом все кончится.
Понимаешь? Я так не хочу.
- Я так тоже не хочу.
- Ралик, ничего не бойся. Поняла?
Не бойся ничего. Ты слышишь меня?
Я буду здесь, буду тебя ждать.
Иди.
Ралик! Ты вернешься?
- 11 часов, магазины давно закрыты.
- Я не была в магазине.
- А где?
- У Ваксона.
Прости меня, пожалуйста.
Я ничего не могу с собой поделать.
Я пыталась, но...
Но я не могу без него.
Я не могу без него жить.
Пойми меня и отпусти, пожалуйста.
- Собирай свои вещи и уходи.
- Мне не нужны вещи.
- Уходи так.
- Все.
- Все?
ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА
- Слушаю.
- Ответите товарищу Килькичеву?
- Конечно.
Федор Филиппович, рад.
- Рад. А вот я не рад, совсем не рад.
- Что такое? Что случилось?
- Помните, совсем недавно мы с тобой
обсуждали один вопросик касательно
писателя Ваксона? Ты мне
обещал принять меры. Забыл?
- Помню, конечно.
Ну и в чем дело, полковник?
Почему тянете?
- Товарищ генерал, по Ваксону нет
никаких существенных зацепок.
- Что?
Нет зацепок.
А то, что его родственник -
предатель родины?
А то, что сам Ваксон якшается
с антисоветчиком Известновым?
Вы утверждаете,
что ему нечего предъявить?
Интересная позиция.
- Товарищ генерал, позволите?
- Угу.
- Не так давно на закрытом
совещании вы изложили инструкцию ЦК
проявлять осторожность в отношении
творческой интеллигенции, так как
антисоветская пропаганда на Западе...
- Я помню. И что?
- Дело в том, что Ваксон очень
известный писатель, его романы
переводятся и издаются в Европе,
там его знают.
Если мы прижмем его по политической
линии, поднимется такой вой!
- Да.
Это верно.
- Я работаю по Ваксону, товарищ
генерал. Но делаю это предельно
осторожно. И как только появится
что-то существенное, я приму меры.
- Что?
- Приму меры.
- Хорошо, полковник.
Идите, работайте.
- Угу.
- "По политической..."
ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА
- Слушаю.
- "Он искал слова, достойные этого
мгновения, как ищет ракурс фотограф,
художник - смешения красок.
Но в голову не приходило ничего,
кроме банальности -
всеобъемлющая любовь,
или немыслимая, или невозможная.
Он был счастлив до немоты.
Так счастлив, что это пугало".
- Чего смотришь? И даже не думай.
- Не поверишь, я думал о другом.
- О чем же ты думал, Вакса?
- Сигареты кончились.
- Так! То есть ты собрался
пойти за сигаретами, меня бросить
и уйти к другой?
- Очень хорошая мысль.
- Эй, мужик, сигареты есть?
- В том-то и дело, что нет.
Как раз иду за сигаретами,
на обратном пути обязательно угощу.
- Не, мужик, нам сейчас надо.
Ищи давай.
- Ничем не могу помочь.
- Ну погоди, дай мы тебе поможем.
- Руки убери.
- Ты иди сюда!
- Давай, давай.
- Эй, парень.
- Убивают! Помогите! Милиция!
- Пусти ты!
- Пусти его!
- Эй, ребят? Вы чего?
- Вот, смотрите, человека убивают.
- Пошел!
- Думала, ты правда...
- Гражданин Ваксон здесь проживает?
- Да.
- Пожалуйста, дайте его документы.
- А что случилось?
- Вы ему кто?
- Жена.
- Если жена, знайте, ваш муж убил
человека.
- То есть как убил?
- Вот так. Взял и убил. Паспорт дайте.
- А где он?
- Откуда я знаю,
где вы документы храните.
- Я спрашиваю. Ваксон где?
- А, Ваксон? Ваксон у нас в отделении.
Паспорт дайте.
- Здравствуйте.
- Здрасте. По какому вопросу?
- Мне нужно к Ваксону.
- А вы, собственно, кто?
- Я, собственно, жена, мне нужно ему
вещи передать. И вообще, я просто
хочу его увидеть.
- Хорошо. Ваши документы.
- Пожалуйста.
- Ралисса Юрьевна, а в паспорте-то
у вас записан совсем другой муж.
- Это сейчас имеет значение?
- Сейчас имеет значение всё.
- А если я его подруга?
Любовница я его.
Я имею право его увидеть.
- Право на свидание предоставляется
только близким родственникам
задержанного, его жене или адвокату.
- Отлично. Я адвокат.
- Подзащитный с вами
уже заключил соглашение?
- К стене! Пошел!
- Гражданка, покиньте отделение.
- Простите, могу я хоть вещи передать?
- Проводи ее до ворот.
- Проходим.
Идите. Идите.
- Пошел.
- Вакса!
- Не надо, Ралисса. Уходи отсюда.
- Вакса!
- Уходи отсюда!
- Ну пожалуйста!
- Пошел в машину!
- Вакса!
- Уходите отсюда!
- Пустите!
- Проходим.
- "Бедная девочка. Наверное, ходит по
квартире кругами и еще не понимает,
что произошло, куда заведут
эти круги. Не понимает".
ЗВОНОК ТЕЛЕФОНА
- Какая сволочь звонит в такую рань!
- Алло.
- Привет. Спасибо тебе, Роберт.
- Пока не за что.
- Роберт Петрович, я думал,
вы ко мне по вопросам творчества,
замыслили, так сказать,
поэму о милицейских буднях,
а вы, понимаешь ли,
хлопочете за преступника.
- Ваксон - мой друг.
И я его знаю много лет.
- Благодарю. Вот так оно
обычно и бывает.
Знаешь человека много лет,
а он, оказывается, не тот.
Отелло! Ревновал, выслеживал
ни в чем не повинных людей.
- Он никого не выслеживал.
У него просто повода
не было ревновать, выслеживать.
- Роберт Петрович, ведется следствие.
Специалисты во всем разберутся.
Ну к чему нам это сейчас обсуждать?
- Но Ваксон был в квартире не один.
У него есть свидетель, который может
подтвердить, что он просто выскочил
за сигаретами и тут же намеревался
вернуться обратно!
- Роберт Петрович...
- Это женщина сейчас внизу на улице.
Она готова дать показания!
Я могу ее позвать!
- Хорошо. Идемте.
Роберт Петрович, не нужны
мне показания этой женщины.
Все, которые нужны, уже собраны,
больше ничего не нужно.
Я человек военный,
подчиняюсь указаниям сверху.
Но если задумаете
поэму - обращайтесь, всегда
готов помочь.
- Угощайся.
- Нет, спасибо. Не хочу.
- Ну что?
- У меня ничего не получилось.
- Почему?
- Потому что так решили наверху.
- Все-таки наверху? Ну конечно,
наверху. Я знала, я уверена была,
что он никого не убивал.
Просто его наказывают.
И за что нам это все?
- Тебе виднее.
КАШЛЯЕТ
- Простудились?
- Немного.
- Вот, ознакомьтесь.
Таким образом, грязная работа
уже сделана. От нас требуется
ювелирная отделка.
Серия 13
- Спасибо огромное, что к нам
приехали. Посмотрите, как мы
устроились.
Вот наша полевая кухня.
ТОРЖЕСТВЕННЫЙ МАРШ
- Товарищ Тушинский, можно,
пожалуйста, автограф?
Я ваша большая поклонница.
- Очень приятно.
Как вас зовут?
- Александра.
Спасибо большое.
- Хотят ли русские войны?
Спросите вы у тишины
над ширью пашен и полей
и у берез и тополей.
Спросите вы у тех солдат,
Что под березами лежат,
И пусть ответят их сыны,
Хотят ли русские войны.
Не только за свою страну
Солдаты гибли в ту войну,
А чтобы люди всей земли
Спокойно видеть сны могли.
Под шелест листьев и афиш
Ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж.
РАДИО: И пусть ответят ваши сны,
хотят ли русские войны.
СДЕЛАЛА ГРОМЧЕ
Да, мы умеем воевать,
Но не хотим, чтобы опять
Солдаты падали в бою
На землю грустную свою.
Спросите вы у матерей,
Спросите у жены моей!
И вы тогда понять должны,
Хотят ли... русские... войны.
- Зябко... у вас.
КАШЛЯЕТ
Хочу вам сообщить,
что потерпевший выжил.
Возможно, это означает
смягчение наказания для вас.
- Вместо расстрела - повешение?
- Если потерпевший поправится
и не получит инвалидности,
вас и вовсе могут освободить
от уголовной ответственности.
А это реальная возможность, гражданин
Ваксон, для осмысления вашей жизни.
И исправления в том числе.
Есть единственная возможность
остаться на свободе и продолжить
творческую деятельность.
- Интересно какая.
- Вернись в семью и предоставь
такую же возможность чужой жене.
- Охрана!
Уведите посетителя.
- Вы подумайте, время у вас есть.
Зябко у тебя тут.
- Товарищ Круглов...
- Все в порядке.
ЛИРИЧЕСКАЯ МУЗЫКА
- Я не смогу отказаться от тебя.
Что угодно - только не это.
А ты откажись. Откажись.
Деваться некуда.
Они загнали нас в угол,
ты же видишь.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Полковник Круглов, Комитет
государственной безопасности.
Здесь сейчас нас никто не слышит,
поэтому буду говорить прямо.
Если вы хотите, чтобы Ваксон
оказался на свободе, вам придется
вернуться в семью.
- Что?.. А что вы
знаете о моей семье?
- Знаю мало. В основном догадываюсь.
Старый муж, которого вы не любите
и никогда не любили.
Возможно, поначалу уважали.
Но и этого уже нет.
Ваш муж из поколения победителей.
У него собственная гордость,
свой отдельный счет. Эти пули,
которые просвистели у виска,
и снаряды, разорвавшиеся где-то
рядом, сложились, умножились
и дали в сумме неограниченные права
над другими людьми, в том числе
над вами. Поэтому вы должны быть
с ним, пока он этого хочет.
- Но...
Я чего-то не понимаю.
Вы полковник КГБ или писатель?
- Знаете, я когда-то хотел им быть.
Да. Даже пробовал что-то писать.
Но никогда не решался никому
показывать. А вот Ваксон решился.
- Ваксон много на что решился.
- Я знаю. Поэтому не губите его.
Понимаете меня?
- Ну хорошо.
Предположим.
Только я хочу иметь гарантию,
что вы его освободите. Только тогда
я вернусь к Кочевому.
- Я обещаю, вы увидите все
своими глазами. Только сначала
вы вернетесь. По-другому никак.
- Если вы врете, товарищ
несостоявшийся писатель,
то все это вам вернется.
- Согласен.
Извините.
ПРОНЗИТЕЛЬНАЯ МЕЛОДИЯ
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Вот я и пришла.
- Полагаешь, это для меня праздник?
- Я ничего не полагаю.
Просто пришла - и все.
- Рад тебя видеть.
Спасибо тебе.
Спасибо, Федор.
- Ну-ну-ну... Зачем
ты меня благодаришь?
Если мы не будем помогать
друг другу, кто ж тогда будет?
Садись.
Леночка, ну-ка, завари нам
хорошего чайку! Ладно?
Ну, садись, что ты стоишь?
Семен, тут дело такое...
Чехи бузят. Слышал, наверное.
- Кое-какие слухи доходят.
- Вот в том-то и дело, что слухи.
А наша задача - противопоставить им
факты, положительные примеры
интеграции, взаимосотрудничества,
помощи. Ну, другими словами,
нужны крепкие киноматериалы
по Чехословакии для хроники дня.
Принято решение поручить это тебе.
Больше некому.
- Прекрасно.
- Вот я и подумал: Давай-ка ты...
со следующей недельки с женой
в Прагу до середины августа...
И для дела лучше, ну и...
Твоя супруга проветрится, придет
в себя, так сказать, переоценит. А?
- Надеюсь.
- А вот и чай.
- Ваксон, на выход!
К стене!
На выход.
- Вот так вот, гражданин Ваксон.
Потерпевший полностью излечился,
претензий к вам не имеет.
- Надо же, какие чудеса!
- Да, вам повезло. Можно
сказать, в рубашке родились.
Кстати, о рубашке.
Вещи, изъятые у вас
при задержании: Ремень...
паспорт, удостоверение...
...часики...
...шнурки.
Деньги в размере 12 рублей
40 копеек. Верно?
Подпишите.
ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН
- Слушаю.
- Вы хотели убедиться,
что Ваксон в порядке...
КАШЕЛЬ
- Да.
- Ваксон!
На пару слов.
- Извини, спешу.
- А ты не спеши. Некуда.
- Долго еще стоять, гражданочка?
- Не долго.
- Твоя работа?
- Работа коллективная,
усилия двух ведомств.
Хотя, не скрою, гражданку Кочевую
уговорил именно я.
Если сейчас ты меня ударишь,
я загнусь. А так, может, поскриплю
еще чуть-чуть.
Ваксон...
...а ты возьми и напиши об этом.
Обо всем об этом напиши.
Опубликуй на Западе. И, поверь,
тебя больше никто не тронет.
- Да пошел ты!
- Поехали.
- "План жизни:
1. Жить.
2. Работать.
3. Не пить".
Допить что есть и больше не пить.
Жить, работать...
Навестить сына.
ЗВОНОК В ДВЕРЬ
- Ты? Ваксон!..
- Навестить сына.
- Привет, папа!
- Лешка!
- Смотри, какую мне машинку
дядя Игорь подарил!
Механическая.
- Будем знакомы?
- Угу.
Уже?
- А как бы ты хотел, Ваксон?
- Как бы я хотел, лучше никому
не знать. И мне - в первую очередь.
Забыть.
Забыть.
Забыть.
Обо всем забыть.
- Привет.
А я почтовый голубь.
Отгадай, что принесла.
- Что?
- Письмо от Ралиссы.
- Не надо.
- Да ладно! Вакса, перестань.
Не сходи с ума.
Но ведь она тебе
написала письмо. Читай.
- Ну и что? Я тоже роман
написал, а его никто не читает.
Вот так бывает, Катя, случается.
Выпьешь со мной?
- Нет, спасибо, не хочу.
- А чего?
- Давно ты так?
- Не помню.
- Ладно, с тебя хватит.
ЛИРИЧНАЯ МУЗЫКА
ТЯЖЕЛО ВЗДЫХАЕТ
- Ну что?
Будем прощаться?
Сбежать. Надо сбежать. Уехать -
в пустыню, в тундру, в горы...
куда угодно. Поселиться
в доме на опушке леса.
Вокруг - многоярусные деревья,
лунные отблески в листве.
Врасти в деревья.
Вот что нужно.
Пустить корни, раскинуть ветви...
А когда ветви затекут,
призывать ветер.
- Ой!
- Поднимайте!
Давайте, ребята.
- Опа!
- И отходим. Отходим! Расходимся.
Посмотрите.
Открывайте глаза.
Открывайте глаза. Смотрите.
Посмотрите на меня. Откройте
глазки. Вы меня видите?
- Это Дмитрий - психиатр.
- Влад, говори правду.
Это нарколог, Вакса.
- Ну какая разница? Дмитрий
в свое время вытащил меня.
- А теперь, значит,
мое время пришло, да?
- Не ерепенься, Вакса.
- Нажрался - лечись.
- Не надо так. В таких
делах нужна деликатность.
- Деликатность?
Да какая уж тут деликатность!
Вон он, в одиночку пьет!
Три бутылки водки за ночь выпил!
- Слышь, ты-то откуда знаешь?
- Катя позвонила и сказала.
- Какая Катя?
- Послушайте меня...
- А, Катя была, Катя...
- Послушайте, скажите,
как вы себя сейчас чувствуете?
Мухи белые не плавают у вас в глазах?
- Нет, уплыли мухи.
А, вот снова приплыли.
Но уже скромнее.
- Скромнее - это хороший признак.
Влад, кто за ним ухаживать будет?
- У нас не получится.
- Мы улетаем в Париж.
- Это неважно. Кто за ним
ухаживать будет?
- Давайте я. Я.
- Смотрите, барышня, слушайте меня
внимательно. Значит... Я вам дам эти
таблеточки. Начинаем прямо сейчас,
но только у нас с вами
непременное условие:
Ни грамма, ни капли алкоголя.
- Не надо. Можно о нем
вообще не говорить?
- Почему же? Давайте поговорим.
Алкоголь - это моя любимая тема.
- Не хочу.
- Нет, почему же? Вам не нравится
запах водки? Запах, вкус
вашей любимой водки.
- Мерзавец. Гений. Гений.
- Запах, привкус,
точнее, послевкусие.
ПЛАЧЕТ: Ну пожалуйста,
не надо! Умоляю!
ПЛАЧЕТ
- Гений. Держись, старик, держись.
- Давайте-ка дадим ему поспать.
- Ваксон...
- Все, все.
Успокойтесь. Успокойтесь.
Благодарю вас. Спасибо.
- Вот так мы стареем.
- Так мы завязываем.
А старость здесь ни при чем.
- Вы уж извините меня, пожалуйста,
но дело в том, что ваш друг на грани
белой горячки. Видимо, стоит подумать
о том, каким образом развернуть
его сознание в обратную сторону,
в те времена, когда он был счастлив,
когда он жил полноценной жизнью,
когда он радовался жизни.
Поймите, он в этом нуждается.
- Ну, в сущности...
мы все в этом нуждаемся.
- Ребята, давайте вместе
махнем в Коктебель?
- Почему бы и нет? Давайте.
Как в старые добрые времена.
ЛИРИЧНАЯ МУЗЫКА
- Вакса...
Вакса...
- Между прочим,
у меня шикарная веранда.
- Это приглашение?
- Да. На чачу.
ВОЗГЛАСЫ ОДОБРЕНИЯ
- Вакса! На чай!
- Яник, кончай гнобить народ.
При мне можно спокойно
пить, я же не маньяк.
- Неужели ты правда совсем
не хочешь выпить, Ваксон?
- Оно не хочет. Тело.
Закрыто на просушку.
- Послушай, Ваксон...
А это же ты назвал
нас шестидесятниками?
- Он.
- Вроде я. А что?
- А то, что через два года
наше десятилетие закончится.
Уйдет в историю.
- И ты решил устроить
преждевременные поминки?
- Подведение итогов.
- Рановато. Еще два года впереди.
- Друзья, этот тост - под чай.
Давайте выпьем за нас,
за шестидесятников.
- Рифма! Извини, старик.
Шикарная рифма.
Шестидесятники - шестидесантники.
- Замечательно!
Вот давайте за это и выпьем.
Не исключено, друзья, что мы десант
из будущего. Не исключено, что мы
привнесли в наше десятилетие
свежее дыхание завтрашнего дня.
- Такое ощущение, что Ян держит
в кустах бутылку, бегает
к ней и прикладывается.
- Я серьезно.
Мы столько всего пережили...
И не распались.
Не потеряли нашей дружбы.
Так ведь?
- Да.
ЛИРИЧНАЯ МУЗЫКА
- Что делаешь?
- Водку жру, ты же видишь.
- Вижу.
Грандиозное зрелище.
Посильнее любого кино.
- Да.
Вот только Государственную
премию за это не дают.
- Товарищи!..
- Секретарь парткома Юрченко, что ли?
- Он самый.
- Товарищи! Роберт, родной! Сбылось!
- Подожди. Что сбылось?
- Наши взяли Прагу!
- Что значит "взяли"?
- Ввели танки. Прекратили, наконец,
эту подлую вакханалию,
товарищи! То-ва-ри-щи!
- Да заткнись ты, говно советское!
- А-а! А-а!..
- Пойдем.
РАДИО: Сегодня в два часа утра
военно-воздушными войсками
Советского Союза произведен
захват вражеского аэропорта Рузине.
Блокированы основные объекты
аэродрома, куда приземляются
советские Ан-2 с десантом и боевой
техникой. Боевые машины на большой
скорости устремляются к центру
города и оцепляют партийные
и правительственные здания.
200-тысячная чехословацкая армия,
как и 30 лет назад во время нападения
немецких войск, не оказывает...
- Ну вот и попробуй тут не пить.
- Ты лучше средние волны попробуй.
Там могут быть чешские станции.
- Какой позор... Мы мерзавцы!
- Мы варвары. Мы орда.
- Какого это черта "мы"?
Мы... Мы - это мы.
А брежневская кодла - это они.
И мы с ними враги. Навсегда.
РАДИО НА ЧЕШСКОМ
- О!
РАДИО: Говорит радиостанция
"Прага-68". Русские солдаты,
не стреляйте в братский народ.
Не верьте политрукам, что мы против
социализма. Мы за социализм,
но с человеческим лицом...
- Что делать?
РАДИО: Русские интеллигенты...
- Может, пошлем телеграмму?
Скажем, что мы возмущены,
что это позор?
- Кому телеграмму?
- Брежневу, Андропову.
- И что, они устыдятся
и выведут танки из Праги?
- Да нет, ничего они не выведут.
- Тогда кому это нужно?
- Нам. Это нужно нам, Роб.
Это нужно нам.
Нужно что-то делать. Телеграмму
Андропову, "Голосу Америки"...
Нам нельзя молчать, Роб.
- "Кто мы - фишки или великие?"
Помнишь, Антош?
- Кто мы - фишки или великие?
Гениальность в крови планеты.
Нету физиков, нету лириков -
Лилипуты или поэты!
- И как будем адресоваться?
- Очень просто:
"Москва - Кремль - Брежневу".
- А дальше?
- Дальше: "Уважаемый Леонид Ильич..."
- Уважаемый? Еще чего!
- А что? Американцы пишут "диар мистэр
президент", даже если в морду
хотят плюнуть!
- Мы-то не американцы. Напишем проще:
"Гнуснейший Леонид Ильич..."
- Подлейший, мерзейший, тупейший...
- "С нетерпением ждем вашей отставки".
- Перестаньте.
- А что? Партия учит
нас говорить правду.
- Ой, все сразу, надо же!
Что-то случилось?
- Нет.
- Ладно.
"Дорогой Леонид Ильич, считаем
большой ошибкой ввод Советских войск
в Чехословакию".
Простите, товарищ Тушинский,
принять такую телеграмму я не могу.
- Да почему же?
- Вы здесь открыто протестуете
против действий правительства.
- Да, но тут все вежливо, цензурно.
Так?
- Так, но таких телеграмм мы еще
не принимали.
- А вам их приносили?
- Нет.
- Вот. Вам не приносили, поэтому
вы не принимали.
А теперь вам принесли.
- Нет, я не могу. Не могу!
Меня с работы снимут!
- Ребята, в самом деле, что мы мучаем
девушку? Она здесь совершенно
ни при чем.
- Она здесь ни при чем, поэтому должна
просто посчитать количество слов
и отправить телеграмму. Все.
- Правильно. В конце концов скажешь,
что ты считала, а не читала.
Содержание телеграммы тебя ведь
не касается.
- Именно. Конечно.
- Хорошо.
Отправляю.
- Молодец.
- Будь что будет! Отправляю.
- Спасибо.
- Вот, с вас рубль двенадцать.
- Что происходит?
По какому поводу собрание?
- Спасибо.
- Вам-то какая разница?
- А вас, товарищ Ваксон, никто
не спрашивает. Вас, считайте, вообще
здесь нет. Ручку, бумагу дайте.
- Точно! Меня здесь нет. Меня
уже действительно давно никто
ни о чем не спрашивает!
- Не заводись.
- Я не завожусь, Роб! Я просто
поражаюсь точности формулировки!
Меня здесь нет. Гениально сказано.
- Мне срочный разговор с Москвой.
- Ваксон!
- И мне срочный разговор. С Парижем!
- С Парижем? Простите, но разговор
с Парижем - это очень дорого.
Тем более срочный.
- Наскребу.
- Пишите телефон.
- Ваксон, ты с ума сошел? Что ты
делаешь? Зачем тебе Париж?
- Есть там одно дело.
Алло?
ОТВЕЧАЮТ ПО-ФРАНЦУЗСКИ
Мари, привет, это Ваксон.
- О, привет.
- Как там мой роман? Все
еще лежит в издательстве?
- Ну да, они ждут.
- Так они дождались. Пусть публикуют
как можно быстрее. Подожди минуту.
- Ваксон...
- Речь о моем антисоветском романе,
который я нелегально переправил
в Париж в издательство "Галлимар".
- Алло?..
- Да, я здесь. Спасибо тебе.
Вите привет. И всем, кого знаю.
- Хорошо.
- Ты с ума сошел.
- Москва - первая кабина.
- Алло, да! Жду.
- Ян...
- "Танки идут по Праге
В закатной крови рассвета.
Танки идут по правде,
Которая не газета.
Страх - это хамства основа,
Охотнорядские хари.
Вы - это помесь Ноздрева
и Человека в футляре.
Совесть и честь вы попрали.
Чудищем едет брюхастым
в танках-футлярах по Праге
Страх, бронированный хамством".
- Нам, как аппендицит,
поудаляли стыд!
Бесстыдство - наш удел.
Мы попираем смерть.
Но кто из нас краснел?
Забыли, как краснеть?
Как стыдно! Мы молчим,
Как минимум схохмим.
Мне стыдно писанин,
Написанных самим.
Обязанность стиха -
Быть органом стыда.
- Будем горевать - в стол.
Душу открывать - в стол.
Будем рисовать - в стол.
Даже танцевать - в стол.
Будем голосить - в стол.
Злиться и грозить - в стол.
Будем сочинять - в стол.
И слышать из стола - стон.
- По улице моей который год
Звучат шаги - мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
Той темноте за окнами угоден.
Ну что ж, ну что ж,
Да не разбудит власть
Вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству
таинственная страсть,
Друзья мои, туманит ваши очи.
- "Виноградную косточку
В теплую землю зарою.
И лозу поцелую,
И спелые гроздья сорву.
И друзей созову,
На любовь свое сердце настрою.
А иначе зачем
на земле этой вечной живу?
Собирайтесь-ка, гости мои,
на мое угощенье.
Говорите мне прямо в лицо,
Кем пред вами слыву.
Царь небесный пошлет
Мне прощенье за прегрешенья.
А иначе зачем
на земле этой вечной живу?"
- Ралисса, отойди от окна.
- Нет, я не отойду. Я хочу видеть
весь этот позор и запомнить
весь этот ужас.
- Ралисса...
- Что?
- Какой позор? Мы защищаем социализм.
- Ложь. Просто вы убиваете тех, кто
мыслит иначе. Потому что вы упыри.
И вот эти танки когда-нибудь
пройдутся по вашей трусливой заднице!
И вы узнаете, как это больно.
- Или ты сейчас заткнешься,
или вылетишь отсюда вон!
- Я не заткнусь.
- Если хочешь что-то изменить, ты
должен проходить за закрытые двери.
Ты должен участвовать в дебатах.
Только таким образом власти...
...смогут понять то, что нам нужно,
что мы хотим до них донести.
Короче говоря...
я решил вступить в партию.
- Роб, ты чего, рехнулся?
- Ну а что?
Робка прав.
Я вот, например, в партию вступать
не собираюсь, однако иду этим же
путем. С коммунистами
надо говорить, общаться.
Приобщать их к нашим мыслям.
- Да бежать от них надо, ребята.
Бежать как можно дальше и быстрее.
Пока мы не стали такими же
маразматиками, как они.
- Бежать - да. Но не фактически
бежать, не куда-то, не в другую
страну, не на Запад.
Внутрь. Бежать внутрь.
Внутренняя эмиграция.
Сокрыться во внутреннем
мире и ничего не слышать.
- То-то сегодня твой мир
заливался слезами.
- Ваксон, сядь.
Скажи мне, ты веришь в социализм?
- Кстати, верил когда-то.
Но потом понял, что советский
социализм - это массовый самообман.
- А Ленин?
- А что - Ленин?
- Ну как что? Ленин - это анти-Сталин.
- Ленин - это ультра-Сталин.
- Т-ш-ш.
- Первый бес революции.
Уже три поколения загипнотизированы
этим гадом. Это общество обречено.
Самой радужной для нас
перспективой был бы полный демонтаж.
- Ну может, ты и прав.
- О, автобус.
- Возьмешь корзинку?
- Да, возьму.
- Разреши, пожалуйста.
- Пойдем.
- Здравствуйте.
- О, наши мечты... Им не суждено было
сбыться. Точнее так: Они сбылись,
но гораздо позже. Когда
молодость была уже позади.
- По-вашему, получается, когда человек
немолод, сбывшиеся мечты его уже
не радуют?
- В моем возрасте мечты становятся
мудрыми предсказаниями.
- То есть?
- Когда прогноз оправдывается -
чему тут радоваться?
Я же не Гидрометеоцентр. Ну
предсказал, ну сбылось. Что дальше?
Счастье по-любому в прошлом.
- А оно было, Василий Павлович?
- Местами.
- Пока.
- Пока, ребята.
- Будешь, Ваксон?
- Нет, спасибо.
- Нэлка, ты с нами?
- До встречи.
- Поехали?
Пока!
- Пока!
- Товарищ Ваксон...
Пройдемте со мной в машину.
Мы вас не долго задержим.
- Да? Странно.
- Просто короткая беседа с одним
человеком.
- Ясно.
- Прошу.
Нет-нет, не сюда.
Вот сюда.
- Товарищ Ваксон, нам стало известно,
что в Париже, в издательстве
"Галлимар"...
- Да, все верно.
- Ну что ж...
Это ваш выбор и ваше право.
Но и у нас есть право...
...попрощаться с вами.
Не нравится наша страна -
будьте любезны, покиньте ее.
- Вообще-то, эта страна моя.
- Нет. После того как вы ее
предали - нет.
Знаете что? Предлагаю
вам расстаться по-хорошему.
Вы подписываете бумаги на выезд,
указываете лиц, которые будут вас
сопровождать, - и вперед,
в объятия капитализма.
Сумеете выжить - хорошо.
Думаю, не сумеете.
У вас сутки. На размышления и сборы.
- Вам кого?
- Уже никого. Извините.
- Да, я отправил телеграмму.
Потому что я возмущен.
И от своей позиции я не откажусь.
- Никто и не просит вас отказываться,
товарищ Тушинский.
Я не за этим вас пригласил.
- А зачем?
- Довелось ознакомиться
с вашими стихами.
Получил удовольствие.
Написано с большой искренностью,
и рифмы интересные.
Мы с товарищами посовещались...
...и решили...
...направить вас в Соединенные Штаты
Америки. Так сказать, в творческую
командировку.
Предлагаем вам полную свободу
действий. Выступайте где хотите.
Читайте любые свои стихи.
Никаких ограничений
на встречи с кем-либо.
Надеемся, эта поездка подарит
благодарным читателям
новый стихотворный цикл.
- Получается, что в вашем романе
вы столкнули двух друзей - Ваксона
и Тушинского.
- Я столкнул?!
Да бог с тобой, парень! Это сделала
власть, я только зафиксировал.
- Нет, не понимаю.
- Ну что же тебе непонятно?
- По одной и той же причине одного
высылают из страны, другому делают
щедрый подарок. Какой в этом смысл?
- Глубокий. Развести,
разделить, разогнать по углам.
Подняли меч на наш союз,
как писал Окуджава, и рубанули.
ЛЕГКАЯ МУЗЫКА
- И вы уехали?
- Именно так.
Много лет прожили в Америке.
- Там было плохо?
- Хм... Там было очень хорошо.
- Почему же вернулись?
- Глупый вопрос.