«Моя судьба» — советский трёхсерийный телевизионный художественный
фильм 1973 года, снятый режиссёром Леонидом Пчёлкиным по пьесе Георгия
Мдивани «Твой дядя Миша». Премьера фильма состоялась 2 мая 1974 года на
телевидении СССР.
Все фразы и цитаты
Серия 1
МОЯ СУДЬБА
-Знакомься, Миша, это Евгений
Андреевич. Он будет помогать тебе.
-Михаил Николаевич.
-Очень приятно.
-Возьмите вещи, пожалуйста.
-Хорошо. -Устраивайся, отдыхай.
Завтра встретимся.
-Спасибо.
-Пойдемте?
-Пойдемте.
-Давно в Москве не были? -Давно.
-А теперь надолго? -Да.
-Налево.
(бой курантов)
-Михаил Николаевич, завтра утром
я покажу вам вашу квартиру,
в Южинском переулке. Квартира
очень хорошая, трехкомнатная,
на 4-м этаже. -Зачем мне
три комнаты? Я ведь один.
Евгений Андреевич... -Да.
-Прошу вас.
У меня к вам будет просьба.
Вы Бобров переулок знаете?
-У Кировских ворот? -Да.
-Знаю.
-В доме номер 6 в квартире 27
проживают две семьи:
семья Барабановых - мать и сын,
мать работает в поликлинике,
сын физик;
и некие Чекмаревы - муж и жена.
-В доме номер 6?
-Да.
Можно Чекмаревым предложить
отдельную квартиру,
на что они, безусловно,
согласятся,
а комнату Чекмаревых занял бы я.
Спросите у товарища Завьялова,
возможен ли такой вариант.
-Я думаю, что возможен,
Михаил Николаевич.
Только я не понимаю, зачем вам
жить в общей квартире.
-Видите ли, я родился и вырос
в этом доме.
Потом, я уже в таком возрасте,
когда мне нужно жить с соседями.
А из близких у меня никого
не осталось.
-А вы что, Барабановых знаете,
да?
-Нет. Но вы сделайте так,
как я вас прошу.
-Понятно. Еще какие-нибудь
поручения будут?
-Да нет. Больше никаких поручений
нет. Сегодня вы свободны.
Завтра прошу в девять.
Запишите мне, пожалуйста,
телефон нашего гаража
и фамилию шофера Юры.
-Вы даже имя его помните.
-Я в своей жизни никогда ничего
не записывал.
Всегда все запоминал.
Нет, те задания,
которые я вам даю,
можете записывать.
Спасибо. -До свидания.
-До свидания.
-Мимо сегодняшних скверов
и зданий,
Мимо дворов, где шумит ребятня,
Улицы, улицы воспоминаний
В давнюю юность уводят меня.
Будто бы не было всех расстояний,
Тяжких потерь и разлук позади.
Улицы, улицы воспоминаний,
Ваши окошки мне светят в пути.
Москва, как жизнь,
у каждого своя.
У молодого - первое свидание.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я, -
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я, -
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
-Разрешите? -Да-да, пожалуйста.
-Пришел познакомиться с вами.
-А, очень приятно. Мама!
-Я ваш новый сосед, Михаил
Николаевич Ермаков.
-Очень приятно. Полина
Викторовна. Мой сын Борис.
Вот и вся наша семья. -Вам,
наверное, здорово досталось,
пока ремонтировали мою комнату?
-Что вы! Мы были страшно рады,
ведь от нас ушли
невыносимые соседи.
-А вы уверены, что я буду
приятным соседом?
Может, я самый надоедливый,
самый ворчливый старик?
-Допустим. Но каким бы вы ни
были, вы наверняка будете лучше.
-Спасибо вам на добром слове.
-Проходите. -Спасибо.
Это бабушка Бориса - Людмила
Геннадьевна. Я ее не знала.
А это ее сын - мой муж,
отец Бориса.
Он был капитаном.
Погиб под Берлином в последние
дни войны: случайная пуля.
Прошу вас, Михаил Николаевич,
садитесь.
Что вам налить, чай или кофе?
-Не беспокойтесь, Полина
Викторовна, не надо.
-Как это "не надо"?
Обязательно надо.
Мы с Борисом будем завтракать.
-Ну тогда, пожалуйста, чаю.
-Садитесь.
-А где вы работаете,
Михаил Николаевич?
-А разве в моем возрасте
еще работают?
-Я подумал, что... -Это приятно,
что ты так подумал.
Значит, я выгляжу не таким уж
стариком.
Нет, Борис, я тоже работаю.
А ты чем занимаешься?
-Я вот физик, будущий.
-Интересно. А Полина Викторовна?
-В поликлинике,
Михаил Николаевич.
Я детский врач.
-Великолепно!
Раз детский, значит, стариков
умеете лечить. -Конечно.
-Павел Тимофеевич,
там лопаты просят.
-Инвентарь давай только
под расписку. -Хорошо.
-Да куда ж ты ходишь-то?
Эх, мазила!
Рыбу надо было делать.
Эх, игроки!
Аккуратнее, не повреди,
аккуратней!
Здрасте.
-Здравствуйте.
-Переселились в наш дом?
-Да, переселился в ваш дом.
-Значит, нравится наш дом?
-Нравится.
-Пенсионер, конечно?
-Ну а как же без пенсии!
-Без пенсии, конечно, нельзя.
А много получаете-то?
-Получаю сколько положено. -Это
хорошо, когда сколько положено.
А как мне вас звать-величать?
-Михаил Николаевич.
-Очень приятно.
-А вы давно живете в этом доме?
-Давно, с самого своего рождения.
Батюшка мой дворником служил,
а я водопроводчиком трудился.
42 года трудового стажа.
Можно сказать, пролетарского
происхождения. Во какие дела!
-Значит, вы хозяев этого дома
помните? -Горшковых-то?
Этих проклятых?
Кто же их в Москве не знал?
Да,.. богатые люди были.
Ух богатые!
Помню, как Новый год - так моему
родителю подарочек, конфетки
и прочую ерунду, чтобы исправно
служил.
Хитер был барин, ох хитер.
Сукин сын!
-А Ермаковых вы не помните?
-Ермаковых? -Они тоже жили в этом
доме, в подвале.
-Да разве всех упомнишь.
Дом большой.
Скольких разных людей он пережил
- и нечестных, и негодяев разных.
Может, забьем козла на пару, а?
-Козлом не интересуюсь,
Павел Тимофеевич.
-Павел Тимофеевич Кожухов. А что?
-Да нет, ничего.
-Павел Тимофеевич, иди,
партнер нужен.
-Сейчас. Извините, меня зовут.
(музыка)
(за кадром) -Этот дом был самым
большим домом старой Москвы
и, пожалуй, одним из самых
любопытных в то время.
Шел 1919 год, Гражданская война,
а здесь все оставалось прежним.
Иной раз мне казалось,
что стремительное время
остановилось у ворот нашего дома.
Все этажи дома по-прежнему
принадлежали жильцам
согласно их месту под солнцем,
отведенному им когда-то
социальным порядком царской
России.
Домовладелец, бывший фабрикант
Горшков, занимал бельэтаж,
а мы - мой отец, типографский
рабочий, моя мать
и я, студент Высшего технического
училища, - жили внизу в подвале.
Второй и третий этажи занимали
бывшие государственные чиновники,
врачи, юристы.
-Герман.
-Здравствуй, Николай.
-Здорово. Надолго домой?
-Думаю ночь отдохнуть.
Как у нас дела в типографии?
-Впятером остались в наборном,
все ребята в отряд ушли.
А тебе как, очень тяжело?
-Кому же сейчас легко-то?
-Это верно.
-"Это было у моря,
где ажурная пена,..
где ажурная пена..."
-"Это было у моря,
где ажурная пена,
Где встречается редко
городской экипаж.
Королева играла в башне замка
Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж".
-Боря, привет.
-Привет, Лен.
-Что случилось?
-А у меня для тебя сюрприз.
-Интересно какой. -Идем расскажу.
-Идем.
Нет, Боря, я все-таки
никуда не поеду.
-Лен, я тебя прошу. -Каждый раз,
когда мы собираемся куда-то идти,
у тебя находятся какие-то новые
дела.
-Какие? Ну, Лен!
-Ну что?
-На 9:45 мы уже опоздали.
А, Леночка пришла, здравствуй.
-Доброе утро, Полина Викторовна.
-Допей свой чай. Никогда
по-человечески не позавтракает.
Вечно куда-то спешит. Леночка,
тебе что налить - кофе или чай?
-Спасибо, я уже позавтракала.
-Ты знаешь, она хочет поехать с
нами в Валентиновку, мама. -Боря.
-Да. Но она стесняется.
-Я не стесняюсь, Полина
Викторовна. -Очень хорошо.
Поедем.
-Я не знаю, удобно ли.
-Что ж тут неудобного? Наоборот.
-Боже мой, какая нелепость.
"12-летний Алеша Карпов,
ученик 5-го класса,
во время игры нечаянно из рогатки
попал в глаз своему товарищу
Коле Дедухину.
Ребенка доставили в больницу
районного центра Адамовск,
но, как установили врачи,
у мальчика нарушена роговица
и он ослеп.
"Я никогда не прощу себе,
что Николай стал слепым
по моей вине. Умоляю вас,
помогите.
Неужели Николаю нельзя вернуть
зрение?
Я буду работать сколько угодно,
соберу деньги для Николая
и Надежды Иннокентьевны,
чтобы она могла показать его
лучшим докторам столицы.
Я очень хочу,
чтобы Николай видел".
Алеша Карпов,
совхоз "Комсомольский"
Оренбургской области".
-Какое несчастье.
-Полина Викторовна, а правда, что
ему нельзя вернуть зрение?
-Не знаю, девочка,
это дело окулистов.
-А если позвонить Василию
Егоровичу? -Что ты, неудобно.
-Почему неудобно? Удобно.
-Ты понимаешь, что будет
с Василием Егоровичем,
если каждый москвич,
прочитавший сегодня эту заметку,
станет ему звонить?
-Да ничего не будет. -Василия
Егоровича и дома-то нет.
Он сегодня на даче.
-Мы сейчас узнаем.
-Дай подумать, что сказать
человеку.
-Скажешь, что у твоего хорошего
знакомого случилось несчастье.
Поняла? -Сумасшедший.
-Давай.
-Дуся, здравствуйте.
Да, Полина Викторовна.
А что, профессор дома? Дома.
Пожалуйста.
-А кто такой Василий Егорович?
-Это знакомый профессор, окулист.
-Ты меня ставишь в глупое
положение. -Мама!
-Василий Егорович, здравствуйте.
Полина Викторовна.
Вы извините, что я позвонила
в воскресенье.
Это мой сумасшедший сын виноват.
Нет-нет, здоров.
Дело в том, что у моих хороших
знакомых в Оренбурге
с мальчиком случилось большое
несчастье.
Ему из рогатки попали в глаз.
И пишут, что нарушена роговица.
Скажите, дорогой, это безнадежно?
Спасибо.
Да нет, ничего, все хорошо.
На дачу.
К Людмиле Викторовне. Да.
Спасибо. До свидания.
-Что он сказал?
-Сказал, что если это так
необходимо,
то нужно привезти мальчика
в Москву.
-А что, если действительно
вызвать его в Москву?
-Подожди. Кого вызвать?
-Как кого? Конечно, мальчика
с мамой.
-А что, это было бы здорово.
-Наивные вы люди.
-Адамовск, Адамовск...
Где же этот Адамовск?
Простите, Михаил Николаевич,
у вас атласа нет?
-Сейчас найду и принесу.
-Спасибо.
-Зачем тебе понадобился атлас?
-Очень нужен.
-В Адамовске живет мальчик,
с которым случилось несчастье.
Здравствуйте, Михаил Николаевич.
-Здравствуйте, читал.
Нелепый случай.
Как вас зовут? -Лена. -Хорошее
имя. Здравствуйте, Леночка.
-Адамовск, Адамовск...
-Вот здесь.
-Смотри, далеко. -Он решил
вызвать в Москву мальчика с мамой,
показать его профессору
Верховцеву.
-Борис решил?
Ну что ж, правильно.
Я бы, наверное, поступил так же.
Как ты думаешь, Леночка?
-Я не знаю. -Как же мы будем
действовать дальше,
Полина Викторовна?
-Не знаю, Михаил Николаевич.
Может быть, послать телеграмму
матери мальчика
о том, что мы приглашаем их
к себе?
-Не телеграмму - письмо надо
послать.
Авиаписьмо, в котором подробно
объясните этой женщине,
что вы приглашаете их в Москву
и что ее сына покажете
известному профессору-глазнику.
Если хотите, я могу составить
письмо.
-Сделайте одолжение,
Михаил Николаевич.
-Видите, я оказался при деле.
-До свидания, Михаил Николаевич.
-До свидания. Всего доброго!
-Михаил Николаевич, не забудьте
про письмо в Адамовск.
Авиаконверты у меня на столе.
-Хорошо.
(музыка)
-Здравствуй, Люда.
Я пришел в эту комнату
51 год тому назад.
И вот мы снова вместе.
Ты такая же красивая,
такая же молодая и любимая.
А я уже старик,
старый человек.
(музыка)
Какими мы были с тобой тогда
счастливыми.
И какими были несчастными.
Человеку свойственно мечтать,
фантазировать.
Если бы сейчас спросили меня,
хочу ли я вернуть свою молодость,
прежнюю силу, влюбленное сердце,
я бы сказал: нет, не хочу.
Многие не поймут меня,
будут смеяться надо мной:
"К чему ты пришел,
коммунист Ермаков?
Что ты получил от жизни?
Трижды простреленные легкие,
больное сердце, пенсию,
бессонные ночи старика?"
Кто так подумает, тот не знает
истинного смысла жизни.
Я получил от жизни все,..
все что хотел.
Ты меня поймешь, Люда.
Я родился и вырос в этом доме.
А теперь у нас с тобой есть внук.
Да, внук Борис,
сын нашего Геннадия,..
капитана.
Он погиб 2 мая 1945 года
под Берлином в час дня
от случайной пули.
Случайная пуля...
Есть еще на свете люди,
которые думают,
что на войне может быть
случайная пуля.
Как я жил все это время?
Всякое было.
Но перед своей совестью
и перед тобой я чист.
-В день первой годовщины Октября
я попал на Красную площадь
и увидел первый самолет,
который пролетал над Москвой.
Какое чувство я испытал тогда?
Нет, это было не только
восхищение юноши,
это было что-то большее.
Над Москвой летел человек,
и все, кто стоял на огромной
площади,
глядели вверх на него,
на одного...
-Я слежу за самолетом,
за его игрой.
Я мечтаю стать пилотом,
взвиться над Москвой.
Да, счастливей доли нету,
чем вот так летать.
Мне б хоть раз один
планету с неба увидать.
-Миша, ты будешь поэтом.
-Не знаю, буду ли я поэтом,
но авиатором буду непременно.
Ты представляешь, что значит
иметь крылья,
летать высоко-высоко
и оттуда смотреть...
на мир, на землю?
-Без меня?
-И крылья, и стихи -
все это для тебя.
-Миша, ведь это опасная
профессия.
(за кадром) -Опасная профессия,
опасная профессия...
Люди не всегда знают,
какая профессия самая опасная.
А может быть, и лучше,
что не знают?
В нашем доме рядом с нами жил
человек опасной профессии,
Герман Вячеславович Ковалев.
Раньше он тоже, как и мой отец,
был типографским рабочим,
и у нас в доме многие были
удивлены, когда узнали,
что Ковалев пошел работать в ВЧК.
-Здравствуй, Миша. Что-то я тебя
давно не видел.
-Здрасте, Герман Вячеславович.
-Что так поздно?
-Я в ячейке на диспуте был.
-О чем спорили?
-О мировой революции.
-А-а.
И о роли студента-комсомольца.
-Серьезное дело. Только вы
о сегодняшнем дне не забывайте.
-Да, но... неверно же сегодняшним
днем жить.
Комсомолец вперед должен
смотреть. -Ну это конечно.
Только у себя под носом
пропускать ничего нельзя.
Сейчас, знаешь, какой момент
тяжелый.
Что читаешь-то?
"Сопротивление материалов".
Не дошел я до этого сопротивления.
Послушай, Миша,
ты с Семеном Горшковым
встречаешься?
-Нет.
-Садись.
Там к нему какие-то молодые люди
ходят.
-Я не знаю. -Ты скажи Людмиле...
А впрочем, не надо.
В общем, учти, у Семена Горшкова,
у его отца и его приятелей
совсем другая дорога, Миша.
-А Люда тут при чем?
-Ты не горячись. То, что я тебе
сейчас скажу,
должно остаться между нами -
большевиком и комсомольцем.
(стук в дверь)
-Кто там?
-Назаров.
Герман Вячеславович, в Алешинских
казармах мятеж. Вас вызывают.
-Идите. Я сейчас.
Вот видишь, Миша,
борьба идет не на жизнь,
а на смерть.
Помни это.
(за кадром) -Я не мог заснуть
до утра.
Всю ночь я думал о том, что мне
завтра скажет Ковалев,
какое испытание ждет меня.
Я догадывался, что он хочет
доверить мне что-то очень важное.
Но утром... утром все узнали,
что в эту ночь Германа Ковалева,..
чекиста Германа Ковалева, убили.
(траурный марш)
-Товарищ Ковалев!
Герман!
Друг наш!
Ты отдал за дело революции
самое дорогое -
свою жизнь.
Многим из нас еще придется
погибнуть,
но ничто не повернет историю
вспять!
Да, нас считают фанатиками.
Сегодня мы не знаем отдыха.
Мы солдаты революции.
В нас, коммунистов, стреляют,
стреляют день и ночь, Герман.
Враг жесток.
И мы клянемся у твоей могилы...
Мы клянемся у твоей могилы,
что будем беспощадны до тех пор,
пока не восторжествует правда
на нашей земле.
Прощай, Герман, друг наш,
товарищ наш, соратник наш!
Спи спокойно.
Дело революции в надежных руках.
Мы никогда не забудем тебя,
Герман.
Москва не забудет тебя.
Партия Ленина не забудет тебя.
Прощай, Герман.
(музыка, выстрелы)
(выстрелы)
-Может, вернемся?
-Ничего. Пойдем.
Поймите, коллега, социальные
реформы неизбежны.
-Да, конечно. -Здравствуй, Миша.
-Здрасте. -Знакомьтесь, это Миша
Ермаков из Высшего технического.
А это мои друзья с юридического.
Что с тобой, Миша?
Ах да, Ковалев. Убили человека.
Жил рядом с Мишей, в подвале,
чекист.
(за кадром) -Мне сверлили мозг
слова Ковалева,
что к Семену ходят какие-то
подозрительные люди.
А я соврал Ковалеву, что этих
подозрительных людей не видел.
Зачем я соврал ему?
Мне казалось, что весь наш дом -
это пороховая бочка,
которая вот-вот взлетит
на воздух.
-Ты что-то хочешь сказать мне,
Миша?
Скажи, прошу тебя.
-Ковалева жаль,
Германа Вячеславовича.
-Да, жалко. Но, говорят,
он тоже многих убивал.
-Кого он убивал? -Не знаю.
Он же в этом... ЧК.
-Люда, ты совершенно ничего
не понимаешь.
-Может быть, я ничего не понимаю,
но так говорят.
Папа лучше знает, чем мы с тобой.
-Ты не рассказывай, о чем говорят
у вас дома,
а то еще чего доброго... -Нет,
что ты. Я только тебе говорю.
А дома у нас кошмар.
Последние дни папа все время
нервничает.
То и дело прибегает Горшков.
-Горшков? А что ему нужно у вас?
-Не знаю.
Они запираются с папой в кабинете
и долго о чем-то спорят.
Папа как юрист вел дела
Горшковых.
-Подожди. А какие сейчас-то могут
быть дела у Горшковых?
Фабрику-то отняли.
-Отняли.
-Ты знаешь, сейчас не надо
встречаться с Горшковыми.
-Почему?
-Ну так. Не надо.
Не надо и все.
-Ты знаешь, мама все время
вопросительно смотрит на меня.
Ждет, что вот-вот я ей скажу
что-то страшное для нее.
-Ничего, Люда. Нина Владимировна
все равно
ведь должна скоро все узнать.
А если наши родители будут
сердиться, что ж поделаешь.
Наверное, родители всегда
сердятся.
-Я, в общем-то, не знаю. Я ему
показал свои контрольные работы.
-Чего работы показывать?..
(за кадром) -В ту ночь я задумал
написать поэму
"На смерть коммуниста" и посвятить
ее Герману Ковалеву.
Но так и не успел написать ее.
Наутро меня вызвали
в ячейку комсомола.
-Здрасте, ребята.
-Здравствуй.
-Здравствуй, Валерий.
-Здравствуй, товарищ Ермаков.
-Мне сказали, что ты искал меня.
-Да, искали.
Дело к тебе, Михаил, очень
серьезное дело. Садись.
-Что-нибудь случилось?
-Товарищ Ленин
обратился с призывом рекомендовать
самых честных и преданных делу
революции членов партии
и комсомольцев для работы в ВЧК.
Бюро нашей комсомольской ячейки
единогласно остановилось
на твоей кандидатуре.
-Меня в ЧК?
Да нет, товарищи. Да какой же
из меня чекист?
-А что такое ЧК, ты знаешь?
Ты знаешь, что такое ЧК?
-ЧК...
Ну я не знаю...
-ЧК ведь комиссия чрезвычайная.
Это ты хоть понимаешь, Ермаков?
Раз Ленин требует направить туда
самых честных и преданных людей,
ты понимаешь, что это такое - ЧК?
-Валерий, до вечера дай подумать.
-Не могу.
Через 40 минут ты должен быть
в ЧК - таков приказ.
Удостоверение уже готово
на твое имя.
"Комсомольца Ермакова Михаила
Николаевича..."
Товарищи, поймите, какой из меня
чекист!
Да вы что, с ума сошли, что ли,
товарищи?
-Тебе надо успокоиться,
тогда ты поймешь,
какое серьезное дело
тебе поручено.
-А с учебой как же? -Пойми,
победит мировая революция,
и тогда, пожалуйста,
снова институт.
В твоем распоряжении 15 минут,
как раз дойти до Лубянки.
Ну, желаю успеха, Михаил Ермаков.
-Закройте дверь.
Вы ко мне? -Да.
-Прошу.
-Это вам.
-Ермаков Михаил Николаевич, да?
Женат?
-Нет.
-Это хорошо, что не женат.
Держи.
Садись.
Сколько же тебе лет, Миша?
-19 в мае будет.
-19...
Вот сволочи, не дают нам
жить спокойно.
Долго еще не дадут нам
жить по-человечески.
(звонит телефон)
-Алло. Да-да. Слушаю.
Что? Нет уж, черта с два
их жалеть.
А ведь революцию они не жалеют.
Нас с тобой они не жалеют!
Погоди. Что ж ты предлагаешь,
Ваня?
Сидеть и ждать, пока все взлетит
на воздух к чертовой матери?
Немедленно ликвидировать
эту банду.
Пошли для этого группу.
Группу? Кочеткова.
Ну хорошо.
Ладно, хорошо. Дальше действуйте
по своему усмотрению.
И попроси зайти ко мне Сабурова.
Садись.
Ну вот, Миша, сегодня ты стал
чекистом.
Сегодня это слово многих приводит
в дрожь.
Мы вынуждены очень многих
убеждать
отказаться от враждебной
деятельности,
бандитов и заговорщиков
расстреливать.
Все это должны делать мы -
коммунисты и комсомольцы.
Как говорит товарищ Дзержинский,
у нас должно быть горячее сердце
и холодный разум.
Твоя будущая работа, Миша,
связана с большим риском.
Три дня назад погиб
мой большой друг,
комиссар ВЧК Герман Ковалев.
-Я знал его.
-Откуда?
-Жили мы с ним рядом.
Они с отцом вместе работали
в типографии, дружили.
-Это был прекрасный человек,
кристально чистой души.
Постарайся быть похожим на него,
Миша.
Знакомьтесь: Ермаков Михаил
Николаевич,
студент Высшего технического
училища, комсомолец.
-Очень приятно. -Здравствуйте.
-Здравствуйте.
Сабуров Георгий Петрович.
-Возьми его к себе. -Ладно.
Владимир Константинович,
есть сведения,
что первая группа Николаева
появилась в Москве.
-Вот как. -Да. -Ну что ж, желаю
удачи. Действуй. -Есть.
Пойдемте, Михаил Николаевич.
-До свидания.
(за кадром) -Долго со мной
беседовал
Георгий Петрович Сабуров,
мой первый учитель.
За эти часы я как-то сразу
повзрослел,
по-иному стал смотреть на жизнь.
Только под вечер я ушел
от Сабурова.
У самого сердца, вместе
с комсомольским билетом
в кармане у меня лежало
удостоверение сотрудника ВЧК.
Мне казалось, что все встречные,
все те, кто стоял в длинных
очередях за скудным пайком хлеба,
за керосином, голодные,
исхудалые москвичи, -
все они как-то иначе
смотрят на меня.
Казалось, они уже знают,
что я чекист.
Но, конечно, все это мне только
казалось.
-Люда! Ты извини, пожалуйста,
я задержался.
Очень много всяких дел.
-Что-нибудь случилось?
-Ничего. А что?
-Ты чем-то взволнован.
-Да нет, тебе кажется.
Поверь мне.
-Ты знаешь, папа хочет, чтобы мы
с мамой уехали в Ростов.
Говорит, что сейчас в Москве
опасно.
-Подожди. Как в Ростов?
-Но я сказала, что никуда
не поеду.
Отец стал кричать на меня:
"Я знаю, почему ты хочешь
остаться в Москве!"
Но тут вмешалась мама:
"Людмиле 19 лет. Как она хочет,
так пусть и поступает".
Папа стал еще больше кричать:
"Меня не интересует,
что хочет моя дочь. Вы поедете
в Ростов - и все".
Но мама сказала: "Никуда мы не
поедем. Мы тебя не оставим".
И я тебя не оставлю.
Что с тобой, Миша?
Ты сегодня совсем другой.
-Да ничего, просто так. Я устал.
Скажи мне, Люд, что бы со мной
ни случилось,
что бы ты обо мне ни узнала,
ты всегда будешь со мной?
-Всегда.
(выстрелы)
-Стреляют...
(выстрелы)
-Батюшки, бежим скорее.
-Давай спрячемся за беседку.
Сюда, скорее.
-Двоих оставьте здесь.
Пошли.
(стрельба)
(выстрел)
-Ушел, гад.
Раненого в машину, немедленно.
Серегина и Ермакова оставьте
здесь до моего возвращения.
(за кадром) -Из-за меня убили Васю
Румянцева.
Если б мой юный товарищ
Вася Румянцев мог знать,
сколько раз его подвиг
заставлял меня совершать
невероятное!
Был ли я виноват в его смерти?
Всю жизнь я думаю об этом.
Изменилось ли что-нибудь,
если бы я выстрелил в бандита?
Не знаю. Но я знал другое:
я не выстрелил,
потому что струсил.
-Что случилось?
-Сынок, Мишенька,
ты что-то скрываешь от нас.
-Да ничего я, мама, не скрываю.
Поверь мне, ничего.
-Почему у тебя пистолет, сынок?
-Мать, родная моя, не надо,
успокойся. Не плачь.
-Зачем тебе пистолет, сынок?
-Я же комсомолец.
По заданию комсомола
я вступил в рабочий отряд,
поэтому мне и выдали оружие.
-А как же твоя учеба?
Сколько мы натерпелись,
думали, что...
-Мать, это все быстро кончится.
Я тебе даю честное слово.
А что скажет твой отец?
-Мам, ну ведь не маленький я уже.
Я давно не маленький.
-Ничего я не понимаю.
-Впрочем, я думаю,
отец сам догадывается.
-Все было так хорошо.
-Доброе утро.
-Доброе утро.
(за кадром) -Я боялся смотреть
отцу в глаза.
Мне казалось, он знал,
что я струсил.
Он, конечно, понимал, что и меня
могут убить в любой день,
в любую минуту, как убили
моего друга Васю Румянцева.
-Что нового?
-Нового? Вот утренняя газета
выйдет - узнаешь.
Банду ликвидировали Николаева.
А при этом погиб смертью героя
чекист -
Румянцев, что ли.
А еще двое чекистов тяжело
ранены.
Вот такие новости, сынок.
-Я побежал, опаздываю.
-Господи! Поел бы как человек.
-Некогда мне.
-Вот тебе картошка, сынок.
-Спасибо.
-Ну что, мать, он тоже там,
с ними.
Наш Миша чекист.
Наверное, не смог поступить
иначе.
-Здравствуй, Москва моей
юности ранней!
Здравствуй, Москва моей первой
любви!
Улицы, улицы воспоминаний,
Самые лучшие годы мои.
Будто бы не было всех расстояний,
Тяжких потерь и разлук позади.
Улицы, улицы воспоминаний,
Ваши окошки мне светят в пути.
Москва, как жизнь, -
у каждого своя.
У молодого - первое свидание.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я, -
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я, -
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я, -
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
Серия 2
-Здравствуй, Москва
моей юности ранней,
Здравствуй, Москва
моей первой любви!
Улицы, улицы воспоминаний,
Самые лучшие годы мои.
Будто бы не было всех расстояний,
Тяжких потерь и разлук позади...
Улицы, улицы воспоминаний,
Ваши окошки мне светят в пути.
Москва, как жизнь,
у каждого своя,
У молодого - первое свиданье,
А у того, кто прожил,
сколько прожил я,
Моя Москва, мои года,
мои воспоминанья.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я,
Моя Москва, мои года,
мои воспоминанья.
(музыка)
-Здравствуйте, Полина Викторовна.
-Михаил Николаевич, я вас
целый день не видела.
Где вы пропадали?
-Гуляю, Полина Викторовна,
от Пушкина до Тимирязева,
от Тимирязева до Гоголя
и обратно к Пушкину.
-Сейчас мы с вами обедать будем.
-Спасибо, я уже пообедал. -Прошу.
-А Борис дома?
-Нет, Михаил Николаевич.
Боря очень занят.
Поздно возвращается домой.
Вчера его не было с утра до часа
ночи, дела в институте.
Он ведь работает в лаборатории
академика Фролова.
-Петра Георгиевича?
-А вы его знаете?
-Кто же не знает Фролова,
он же знаменитый ученый.
-Борис - его любимый ученик,
Михаил Николаевич.
Он сам мне об этом говорил.
Я, честно говоря, очень волнуюсь.
-А чего волноваться?
Раз Фролов любит нашего Бориса,
значит, он в надежных руках.
Не знаю, Полина Викторовна,
может, оттого,
что я одинокий человек,
но я привязался к Борису,
он мне нравится.
Я понимаю ваше волнение.
Но не слишком ли вы
его опекаете, а?
-Я мать.
-Это очень трудно скрывать
от близких.
Как бы вам сказать...
Если Борису доверено то,
о чем нельзя говорить
за обеденным столом,
нельзя рассказать матери,
любимой девушке.
Радуйтесь, Полина Викторовна:
Борис - человек.
-Спасибо, Михаил Николаевич.
Такие котлеты я приготовила,
каких вы никогда не ели.
-Это неправда. Я ел такие
котлеты. -Именно такие?
-Именно такие, именно здесь,
за этим столом.
-Ребята, вы можете понять,
что среди сверхтяжелых
должны быть долгоживущие
элементы, должны.
Это же ясно из всех расчетов.
Поэтому мы не можем медлить
с работой по их синтезу.
-Ты забываешь, что для этого
потребуется
преодолеть область
короткоживущих трансуранов.
Их интенсивность мы растеряем
по дороге.
-Искусственные сверхтяжелые -
это пока фантазия.
-Это реальность. Просто мы должны
искать новые типы реакций.
-Ну, допустим, сверхтяжелые
элементы существуют.
Но тогда их следует искать
в земной коре.
-Расчеты закончили? -Да.
-Ну что тут у вас?
(скрежет мела по доске)
Странно. Это с какой фазы?
С висмутом?
-Мы проверяли, счетчик молчит.
-Петр Георгиевич, вас вызывают
к телефону. Камчатка.
-Камчатка? Сейчас иду.
Интересно.
В 18 прошу всех ко мне.
-Вот так.
-У нас нет надежды получить
сверхтяжелый трансуран,
синтезируя все промежуточные
элементы.
Время их жизни слишком мало.
В этом ты, Игорь, прав.
Очень заманчивая идея, Борис,
выйти на сверхтяжелый
путем слияния двух ядер.
Однако многое здесь
все-таки неясно.
Теории нет. А твои расчеты
слишком приближенные.
Расчетным путем мы получить
ответа не можем.
Нужны данные ускорителя.
Пойдемте к Карпову.
Нет-нет, не надо его будить,
не надо.
(стук шагов)
Ну что у вас?
-Начинаем.
-Так. А где Николаев?
-Еще там.
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
-Закончили?
-Все нормально, работает.
-Что случилось, Полина
Викторовна?
-Не знаю, что делать, Михаил
Николаевич. -А что такое?
-Бориса нет дома до сих пор.
-Ну и что из того? Придет.
-Первый раз за все эти годы
он не вернулся домой.
-Полина Викторовна,
Борис уже взрослый человек.
-Я звонила в институт. Там никого
нет, в лаборатории тоже.
-Ай, как страшно. Молодой человек
не вернулся домой к часу ночи.
-Уже два. Я хотела позвонить
на квартиру профессору.
Но что он скажет? Скажет,
что баба совсем с ума сошла.
-Идите отдыхать,
Полина Викторовна.
И, ради Бога, не волнуйтесь.
Спокойной ночи.
(стук шагов)
(хлопок двери)
Ермаков. Пришлите мне,
пожалуйста, машину.
-Да, сейчас. Спасибо.
-Николаша, ты испортишь себе
зрение.
Заберите у него, пожалуйста, это.
-Борис, перестань.
-Только не волнуйся.
-Отдайте. Ребята, отдайте.
Извините.
-Что такое, в чем дело?
-Я говорю, извините, пожалуйста.
Верни книгу.
-Грабят! Караул!
-Ты же видишь, он все равно
ничего не поймет.
-Грабят!
(шум мотора)
-Где вы его нашли,
Михаил Николаевич?
-А я сидел во дворе,
смотрю - идет Борис.
-Я мужа потеряла на войне.
Думала, что с меня хватит.
Я не хотела, чтобы мой
единственный сын,
которому посвятила
всю свою жизнь,
выбрал бы такую опасную
профессию.
-Но у Бориса не такая опасная
профессия.
Какая же это опасная профессия -
физик?
-Физики... Небось, голодный?
-Голодный, как зверь.
А лучше завалился бы
я сейчас спать.
Устал, мамуль, чертовски.
Мам, ну ладно.
Мам, ты у меня самая лучшая.
Ты у меня самая хорошая мама
на свете.
-Лене позвони.
-Ох, Михаил Николаевич.
Что мне делать, а?
Хоть вы-то верите,
что я не виноват?
У нас... цикл у нас, понимаете?
-Я-то верю,
но ты мог бы и позвонить,
мать всю ночь не спала.
Позвони Лене, пусть
не беспокоится девочка.
-А чего ей беспокоиться?
Я же ее люблю.
-Он, видите ли, ее любит.
А ей откуда знать? А ну звони.
-Ну ладно, ладно.
Да, Михаил Николаевич,
я позвоню, а вы сами скажите ей,
что я пришел и все в порядке.
А то она со мной разговаривать
не будет. -Резонно.
Алло, Лена?
Это Михаил Николаевич.
Да, да, все в порядке.
Борис дома.
Ты одевайся быстрее и давай сюда.
-Ку-ку. -Чудак.
Ну ничего, она сейчас придет.
(звонит телефон)
-Да? Ку-ку.
Ну ладно, ладно,
хватит разыгрывать.
Что, серьезно?
Что, шеф сам пришел?
Хорошо, хорошо, сейчас буду.
Михаил Николаевич, меня срочно
вызывают в лабораторию.
Вы скажите маме,
что вернусь не скоро. Ладно?
-А Борис опять сбежал.
-Куда?
-Его вызвали по телефону.
Не волнуйтесь, Полина Викторовна,
нашего Бориса уже невозможно
исправить - и слава Богу.
-Что мне делать,
Михаил Николаевич?
Вы, наверное, догадываетесь,
с какими опасностями
связана работа у профессора
Фролова?
Я врач. -В таких лабораториях,
Полина Викторовна,
заботятся прежде всего
о безопасности работающих там
людей,
а потом уже о работе.
Вам это должно быть известно.
-Однако один из ассистентов
Фролова, Игорь Иванов,
допустил маленькую ошибку и попал
в больницу на несколько месяцев.
-А вот ошибок допускать не надо,
даже в вашей профессии врача.
Мимо сегодняшних скверов
и зданий,
Мимо дворов, где шумит ребятня,
Улицы, улицы воспоминаний
В давнюю юность уводят меня.
Будто бы не было всех расстояний,
Тяжких потерь и разлук позади.
Улицы, улицы воспоминаний,
Ваши окошки мне светят в пути.
Москва, как жизнь,
у каждого своя,
У молодого - первое свиданье,
А у того, кто прожил,
сколько прожил я,
Моя Москва, мои года,
мои воспоминанья.
А у того, кто прожил,
сколько прожил я,
Моя Москва, мои года,
мои воспоминанья.
(барабанная дробь, музыка)
(за кадром) -Деникин взял Орел
и шел на Москву.
Истекала кровью молодая
Республика Советов.
Шли на смерть рабочие батальоны,
все, кому было дорого
наше будущее.
И не только наше.
Будущее всего человечества.
Вылезли из своих нор
белогвардейцы, анархисты, эсеры
и всякая контрреволюционная
нечисть.
Они убивали руководителей партии,
взрывали правительственные
здания.
Москва бурлила.
Голодная, истерзанная Москва.
В Леонтьевском переулке
среди бела дня
был взорван Зал заседаний.
Погиб первый секретарь
Московского городского комитета
партии
товарищ Загорский.
В этот день погибли
многие партийные руководители
московских районов.
-События вчерашнего дня еще раз
подтверждают наши опасения.
Враг активизировался и перешел
к открытой террористической
борьбе.
Взрыв в Леонтьевском в помещении
Московского комитета РКП(б),
десятки убитых и раненых.
Убит Владимир Михайлович
Загорский.
Это заранее подготовленная
политическая диверсия.
-Вы считаете, что это работа
деникинской агентуры?
-Как ни странно, не считаю.
Их программа гораздо шире,
и вряд ли они пойдут
на открытый террор,
дабы не восстановить
против себя народ.
Скорее всего, это действия
анархистов.
Вернее, одной из их банд.
-Владимир Константинович,
а что, если мне попытаться
встретиться с лидером легальных
анархистов Петровым?
Фигура он, конечно, сложная.
Но больно уж печется
о своем авторитете в партии.
-В чем дело?
-Я сотрудник ВЧК Сабуров.
-Чем обязан? -Мне поручено
переговорить с вами.
-Ну что ж, извольте. Прошу.
-Вы, конечно, слышали о взрыве
в Леонтьевском переулке?
-Да, слышал.
-Есть сведения, что это дело рук
анархистов.
-Возможно.
Хотя я порвал с ними
окончательно.
Они хотят половить рыбку
в мутной воде.
Они занимаются грабежом,
прикрываясь красивыми фразами.
Меня, между прочим, они называют
доморощенным теоретиком.
На самом деле это действующие
боевые группы,
хорошо вооруженные.
У них жесткая конспирация.
К ним примкнуло все отребье,
уголовники.
Они даже открыто связаны
с белогвардейщиной.
Что далеко ходить?
Вот, например, некая Нефедова.
Это довольно популярная особа
на бандитском небосклоне.
От нее и ей подобных
можно ожидать всего.
-Ну вряд ли группа Нефедовой
имеет отношение к взрыву
в Леонтьевском.
Но кончать с ними пора.
Сейчас это уже реальная угроза,
Деникин приближается к Москве.
Явки их установили?
-Петров их не знает.
Но Нефедова поддерживает связь
с группой Смирнова.
А их явки известны.
-Ну что ж, установите наблюдение.
В крайнем случае берите. -Есть.
-Отчего тогда не поняла я,
Что глуха к застенчивым мольбам?
Страсть твоя ревнивая и злая
Мне сломала душу пополам.
(за кадром) -Чем беспощаднее была
наша борьба
против преступного мира,
против контрреволюции,
тем яростнее и коварнее
действовали наши враги.
Они грабили население,
грабили фабрики и заводы.
Среди бела дня совершали
дерзкие нападения на банки,
сберегательные кассы, магазины.
-Можно плакать,
сетуя в тиши,
Но ничем и никогда не склеить
Половинок сломанной души.
Но ничем и никогда не склеить
Половинок сломанной души.
Эх, раз, еще раз, еще много,
много раз!
(музыка)
-Где Смирнов? -Не знаю.
Должен был прийти час назад.
-ЧК идет по нашим следам.
Обложили, как медведя в берлоге.
Кончайте этот бардак!
Надо быть очень осторожным.
Нас перестреляют, как... -Хорошо.
-Страшно как-то, Семен.
Я, знаешь, раньше ничего
не боялась.
А сегодня как-то неуютно, боязно.
Ничего, сделаем этот последний
подарочек большевикам
и смотаемся на юг.
(музыка)
(звонок в дверь)
(музыка)
-Двое за мной. Ушел по крыше.
(выстрелы)
(музыка)
(выстрел)
(стук шагов)
-Ольга Дмитриевна, Смирнов взят,
он ведет сюда чекистов.
Будут здесь через несколько
минут.
-Уходим черным ходом.
-Операция остается в силе,
встречаемся в полночь на Курском.
-Скорей! Быстро! Какого черта
вы мешкаете!
Быстрей, господа, быстрей.
-Идите.
-Кто там? -Николай Николаевич?
-Да. Что вам угодно?
-У вас продается арфа?
-Одну минуточку.
(выстрел, взрыв)
(музыка)
(шум двигателя)
-Здравствуй, Миша. -Здравствуйте.
-Что с тобой?
-Да вихри враждебные.
-Господи, что с тобой?
-Да ничего, мать.
Поесть найдется?
-Сейчас картошку поджарю.
Я вчера кусочек сала на базаре
выменяла.
Боже мой, два дня тебя не было.
Что случилось?
-Да ничего, мать. Упал.
Споткнулся в темноте, упал.
-Миша, а кто такой Сабуров?
-Комиссар ЧК.
В газете так написано.
-Вчера хоронили его. А с ним
нашего еще, типографского.
-Знаю. -Жалко, молодой
ведь совсем.
-А что ты, отец, предлагаешь
чекистам, а?
Не бороться с саботажниками,
теми, кто убивает, взрывает?
Сегодня по всей Москве стреляют.
И Ленин говорит:
надо защищать революцию.
Защищать, понимаешь?
-Я-то понимаю.
Вот только боюсь,
что такие мальчишки, как вы,
революцию не защитят.
-Нет, это ты напрасно
так думаешь.
Мы нашу власть никому не отдадим.
Никому.
Сегодня весь комсомол,
вся честная молодежь Москвы
на защиту под ружье встали.
-Ну дай вам Бог. Дай Бог.
Миша...
(за кадром) -Отец думал,
что я сплю.
А я не мог с ним говорить.
В эти дни я думал только
об одном:
убили моего учителя
Георгия Петровича Сабурова.
-Ладно-ладно, мать.
Пусть поспит.
А я посижу с ним. Ну иди, иди.
(шум двигателя)
-Лена!
-Здрасте, Михаил Николаевич.
-Домой? -Да. -Садись.
Ну что нового, Лен?
-Нового, Михаил Николаевич...
Да, в общем, ничего.
-Так уж и ничего? Так не бывает.
В жизни человека, Леночка, каждый
день случается что-то новое.
-А в вашей жизни, Михаил
Николаевич, что нового сегодня?
-В моей жизни... Моя жизнь,
Леночка, сказала мне: стоп.
Прочь всякие новости, всякие
эмоции - и даже радостные.
Оказывается, они опасны
для моего здоровья.
Ты же врач, ты знаешь.
Значит, скоро госэкзамены?
-Очень скоро, Михаил Николаевич.
Через месяц.
-Ну и куда ж потом, Леночка?
-Куда...
Не знаю, Михаил Николаевич.
Куда пошлют. Мне все равно.
-То есть как это? А Борис?
-Что Борис? У Бориса дела,
он вечно занят.
Мы не видимся по целым неделям.
-Это для меня новость.
-Нет, просто он считает меня
глупой.
А когда я спрашиваю,
чем он занимается,
паясничает и говорит, что
открывает новые законы физики,
изобретает сложные
механические игрушки.
-Может, у него много работы
и он не может оторваться?
-Да я знаю, Михаил Николаевич.
У него своя жизнь,
и я ему не нужна.
А мне так хочется
знать о нем все.
-А ты не очень к нему
придираешься, Лен, а?
-Не знаю, Михаил Николаевич.
Может, и придираюсь.
-Ребята, зайдите, пожалуйста,
в вычислительный центр.
(плеск молока)
(стук шагов)
-А что он тут развел?
-Минутку.
Здесь уровень радиации явно
опасен для твоей жизни, Николаша.
-Нет, тебе можно.
Бери.
(шум прибора)
(стук шагов)
(скрежет)
(шелест бумаги)
(скрежет мела)
-Здравствуйте.
-Здрасте.
-Разрешите?
Через полчаса зайдите ко мне.
-Угу. -Все четверо.
-Так...
-Зачем академику портрет
Олега Морозова?
-Опыты на ускорителе показали,
что при слиянии двух ядер
образуются неустойчивые системы.
Они разваливаются, не успев
излучить лишние нейтроны.
Однако, если теоретики правы
и сверхтяжелые ядра
существуют в природе,
то они должны образовываться
при астрофизических процессах
и их следы можно обнаружить
в земной коре.
Вчера звонили с Камчатки, там
началось извержение вулкана.
Как по заказу. Нельзя упускать
такую возможность.
Руководителем по вулкану
назначаю Игоря Николаевича.
-До свидания.
Завтра машину в девять.
-Здрасте, Михаил Николаевич.
-А! Здрасте, Павел Тимофеевич.
-Как здоровьице?
-Да ничего.
Уставать я что-то стал,
Павел Тимофеевич.
Ну так как живем?
-Хорошо.
Вот только ревматизм замучил,
а вроде не старый еще, 67 всего.
-Так я на год старше тебя?
Точно, на год старше.
А сколько ж было твоему батьке,
когда он умер?
-Наверное, около 40,
так я полагаю.
Тоже от ревматизма помер.
-Значит, в 19-м тебе было...
-19.
Можно сказать, ровесник века -
во как получается.
-Значит, ты тогда был вполне
сознательным?
-Насчет сознательности
не жалуюсь.
-Здравствуйте. -Здрасте.
Здравствуй, Леночка. А где Борис?
-Странный вопрос, дядя Миша.
Где он и когда придет,
знает только он сам.
-Ну что ж, посиди с нами,
стариками.
Садись, Павел Тимофеевич.
-Можно?
-Куда ж собрались?
-В кафе, дядя Миша.
Но боюсь, что не попадем.
-Это почему же?
-Разве Бориса можно когда-нибудь
куда-нибудь вовремя вытащить?
-Из Адамовска ничего не пишут?
-Молчат.
-Может, в этом совхозе
"Комсомольский"
ничего и не случилось, а?
-И получится конфуз
с нашим письмом.
-Дай Бог, Леночка, чтобы
получился конфуз с нашим письмом,
а не оказалось слепого мальчика.
-Спасибо.
Здрасте. Здрасте, дядя Миша.
Извини, пожалуйста, Леночка,
задержался, дела.
-А почему ты меня называешь
дядей, Борис, а?
Я скорее гожусь тебе в дедушки.
-Дядя как-то больше подходит.
-Мне бы его годы, Леночка.
Сидели б мы с тобой
на этой скамейке вдвоем,
а эта скамейка старая,
помнит многих влюбленных,
и был бы я твоим соперником,
Борис.
-Было бы гораздо веселее,
дядя Миша.
-Ну я ведь соперников-то
не боюсь, дедушка Миша.
-Сколько тебе лет, Борис? -25.
-Ну вот, а мне 68.
-Не может быть, дядя Миша. -А ты
мне не льсти, я не старая дева.
В 19-м году я был
чуть помоложе тебя.
Если бы я тогда женился, моему
сыну теперь было 47 лет.
Он как раз годился бы
тебе в отцы.
-Верно, Боренька.
В отцы бы годился.
-Арифметика верная,
но беспредметная.
-Эх, молодость, молодость.
"Это было у моря, где ажурная
пена, где встречается редко..."
Как дальше?
-Не знаю.
-"Где встречается редко
городской экипаж,
Королева играла в башне замка
Шопена,
и, внимая Шопену, полюбил ее паж".
-Красиво.
-Но несовременно.
-Да, несовременно,
но, как говорится, кому что.
Кому редька, а кому фиалки. А?
Значит, молодежь в кафе
собралась.
-Да, Михаил Николаевич.
Лен, пойдем, а?
-Я уже не хочу. Я не собираюсь
стоять в очереди.
-А я тебя возьму на руки
и крикну: "Дорогу королеве!"
Пойдем.
-Пойдем.
-Шейк танцевать будете?
-Шейк устарел.
-Ах, молодость, молодость.
Это ты правильно сказал,
Михаил Николаевич:
кому редька, кому фиалки.
Только в жизни, к сожалению,
часто по-другому получается.
-Загадками говоришь,
Павел Тимофеевич.
-Какие там загадки.
Ты знаешь, кем прадед у него был?
Юрист, на всю Москву известный.
Только наша советская власть
в 19-м году
его разоблачила и расстреляла.
А Борис как ни в чем
ни бывало живет
и всеми благами продолжает
пользоваться.
Институт кончил, физик,
сейчас это модно.
Говорят, большие деньги
получают физики-то.
А вот бабка Бориса,
между прочим...
-Стоп, Павел Тимофеевич.
Не пачкай прошлое.
Ну-ка посмотри мне в глаза.
Хорошенько смотри.
Узнаешь Мишку?
-Какого Мишку?
-Мишку Ермакова,
которого вы со своим папашей
змеенышем называли,
в подворотне по ночам
выслеживали.
В подвале жили Ермаковы-то.
-Не помню, Михаил Николаевич.
-Говоришь, твой батька
от ревматизма помер?
Врешь, Паша, врешь.
-Забыл.
-А я все помню. Черта с два
я что-нибудь забыл.
-Он приходит ночью, поздно,
очень поздно.
Два раза на автомобиле подъезжал.
-На автомобиле?
-На автомобиле, барин.
И когда возвращается домой,
все оглядывается.
-Так ты думаешь, Мишка в ЧК?
-Доподлинно сказать не могу,
но похоже на то.
Павлик видел. -Кто это, Павлик?
-Сынишка мой, Пашка.
Видел, как у Кузнецкого стреляли,
а Мишка все с наганом бегал
и командовал.
-Понятно. Понятно.
А может быть, он в бандитской
шайке, а не в ЧК?
-Нет, барин. Сами посудите:
откуда в банде автомобили?
А в ЧК автомобили имеются.
-Это кто это в ЧК?
-Мишка Ермаков.
-Мишка Ермаков? Вот сволочь, а!
-Ну спасибо, Тимофей.
Если что-нибудь еще услышишь...
-Не извольте беспокоиться, барин.
-Вот сволочь какая.
-И ты доверяешь этому пройдохе?
-А зачем ему обманывать
сейчас меня?
-Я понимаю, конечно, что он может
продать нас с потрохами,
но сейчас ему врать незачем.
Мишка в ЧК, и нам нужно быть
очень осторожными с ним.
-А с Тимофеем не надо быть
осторожным?
Мишка по дурацкой наивности своей
может не догадываться,
кто здесь у нас бывает,
а этот хуже...
Ты можешь быть уверен, что твой
Тимофей не доносит на нас в ЧК?
-Слушай, Тимофей говорит,
что Мишка часто бывает
у Барабановых.
Там у него что-то с этой Людой.
Дура же, может проболтаться.
-А почему ты не спросишь
у Геннадия Александровича,
зачем он разрешает дочери
любезничать с Мишкой?
И вообще: почему в доме у них
бывают чекисты?
-Короче, в нашем доме
встречаться опасно.
У нас все как на ладони.
Я и тебе советую вместе с твоими
дружками не приходить к нам.
Тем более, что они не внушают мне
особенного доверия.
И в первую очередь Кручинин.
Дядя его, говорят, чуть ли
не большевистский нарком.
-Но дядя - это одно,
а Валентин - другое.
-"Другое", "другое"...
Смотри, как бы из-за этого
Кручинина
вместе со своими дружками
не угодил в ЧК.
-Разрешите?
-Пожалуйста.
Простите, доктор, но товарищ
Дзержинский сейчас очень занят.
Может быть, вы мне сообщите
о цели вашего визита?
-Я член контрреволюционной
организации
и хочу говорить только
с гражданином Дзержинским.
Я уверен, что предмет разговора
крайне важен,
поэтому я хочу говорить
с гражданином Дзержинским.
-Пашка!
Если увидишь что-нибудь
подозрительное, предупреди.
Понял?
-Ясненько, барин.
-Вопрос падения Москвы -
это вопрос буквально
нескольких дней, господа.
Пал Курск.
-Господа, Геннадий Александрович!
-Добрый вечер. -Добрый вечер.
-Добрый вечер.
Простите, что задержался.
-Садитесь, пожалуйста,
Геннадий Александрович.
Можете продолжать.
-Итак, в Москве
нашей организацией созданы
боевые отряды,
куда входят бывшие офицеры,
живущие в Москве,
и патриоты гражданского
населения.
-Это опасно, когда подполье
принимает такой широкий характер.
Уверяю вас, что это наверняка
уже не секрет для ЧК.
-Не секрет. Уже арестовано
30 человек из нашей организации,
но друг друга в организации
знают только 2-3 человека.
И каждый из них еще двух-трех.
Испытанная система, господа.
Может провалиться
одно маленькое звено,
но оно не может провалить другое,
а тем более всю организацию.
-Господа, в моем доме живут
чекисты. Да, да, да.
И моя квартира безусловно
находится на подозрении.
Собираться у меня, я думаю,
небезопасно.
-Да какие у нас чекисты?
Ковалева-то убили.
-Миша Ермаков. Да, да.
Я сам только что об этом узнал
от дворника.
Миша, к сожалению, бывает у вас
в доме, у вашей дочери Люды.
-Да, Миша бывает у нас,
но, по-моему, он не может быть
чекистом.
-Что привело вас к нам?
-Только не страх,
гражданин Дзержинский.
-Слушаю вас.
-Я знаю, что готовится
бессмысленное кровопролитие,
погибнут тысячи ни в чем
не повинных людей.
Я врач, представитель
самой гуманной профессии,
и я не могу допустить этого.
И потом, меня как гражданина
не может не волновать судьба
моей родины.
-Сейчас очень многие честные люди
приходят к нам так же, как вы,
и сообщают весьма важные факты
о подпольных организациях,
действующих против
советской власти,
в частности, о вашем
"Национальном центре".
-Да-да, я понимаю, понимаю.
-Вы можете назвать участников
заговора?
-К сожалению, я никого не знаю,
кроме начальника училища
Селиванова
и двух командиров,
членов нашей группы.
Но Селиванов знает всех.
-Кто связной у Селиванова?
-Связного у него нет.
Он никому не доверяет,
поэтому ему приходится мотаться
по Москве днем и ночью.
-У него есть автомобиль?
-Нет, автомобиля у него нет.
Я знаю, что он просил
у командования мотоцикл,
но пока ему не дали.
-Назовите, пожалуйста, командиров
и членов вашей группы.
-Кириллин Михаил Николаевич.
Ошеровский Василий Федорович.
-Спасибо.
Большое вам спасибо.
Сегодня нам как никогда трудно.
И каждый такой дружеский визит...
Вы даже представить себе
не можете, как это нам помогает.
-Понимаю.
(цокот копыт)
-Иди предупреди.
-Дворник, квартира 9 где?
-На втором этаже.
Там у них собираются.
Я сам хотел вас предупредить.
-Пошел вон!
(звонок в дверь)
-Семен, открой.
Нет-нет, это вы напрасно.
Дайте-ка сюда.
-Почему вы пришли,
Ольга Дмитриевна?
-Потому что вы ведете себя глупо,
Горшков. -Я вас не понимаю.
-Что за народ у вас тут
собирается? Всякий сброд.
Не бойтесь, граждане,
мы не из ЧК.
Только не делайте глупостей,
господа интеллигенты.
И не ведите себя как бараны
в клетке перед убоем.
У вас в доме, господин Горшков,
живут чекисты,
и по вашей наивности
вы полагаете,
что никто не знает о ваших
сборищах, кроме дворника,
который вас любит, как чужую
дохлую собаку?
-Сударыня, я попросил бы вас...
-Пардон.
Я еще не кончила,
господин Горшков.
Нас очень мало волнует
ваша судьба.
-Сударыня, я попрошу вас
немедленно оставить мой дом.
-Господин Горшков,
я могу простить вам все,
потому что вы являетесь отцом
Семена Горшкова,
очень достойного человека
и настоящего моего друга.
Немедленно убирайтесь
все по домам!
И не устраивайте здесь больше
своих идиотских заседаний!
(стук шагов)
Прости меня, мой мальчик.
Надеюсь, ты понимаешь
всю глупость того,
что делает твой отец
и его единомышленники.
В 8 у меня.
-Хорошо.
-Товарищ Ермаков, вы мотоцикл
водить умеете? -Да.
-Есть серьезное задание.
-Слушаю.
-Сегодня вечером мы с вами должны
будем зайти
к товарищу Дзержинскому.
Понятно? Будьте готовы.
-Ясно. -До встречи.
(шум трамвая)
(шум двигателя)
(внутренний голос) -Уланский, 17.
Уланский, 17.
Волхонка, 18. Малая Бронная, 10.
Охотный ряд, 2.
Преображенка, 51.
Кривоколенный, 4.
Большой Харитоньевский, 22.
Преображенка, 51.
Кривоколенный, 4.
Большой Харитоньевский, 22.
Преображенка, 51. Кривоколенный,
4. Большой Харитоньевский, 22.
Трехпрудная, 11, Плющиха, 27.
Оружейный, 5.
(музыка)
-Ты устал?
-Да, немного.
-Я все знаю. И мама тоже. И отец.
-О чем ты говоришь?
Что они знают?
-Родной мой...
-Людмила!
-Ясно. -Феликс Эдмундович,
вот адреса агентуры Селиванова.
-Молодец.
Просто отличная работа. Молодец.
Большое спасибо, товарищ Ермаков.
Вы свободны.
Видно, умный парень.
Хороший чекист.
Значит так. Надо выделить
13 оперативных групп
и ровно в 12 часов брать всех
одновременно.
Щепкина буду брать я сам,
Алферова поручите Аванесову,
группу Горшкова возьмете на себя.
-Хорошо, Феликс Эдмундович.
(за кадром) -Однажды ночью,
как обычно,
меня вызвали для участия
в операции.
Ордера на арест руководителей
подпольной контрреволюционной
организации
были у нашего комиссара Зубарева.
-Скажите дворнику, пусть
пригласит понятых в 9-ю квартиру.
Быстрее, быстрее, Ермаков!
-Я живу здесь. -Ничего.
(за кадром) -И только у ворот
нашего дома
я понял, к кому мы идем.
(стук шагов)
-Что случилось, Геннадий?
-Ничего, ничего.
В наш подъезд вошли чекисты.
-Ну и что же?
-Слышишь? Они идут по лестнице.
-Я ничего не слышу.
-Папа, неужели через такие стены
можно услышать шаги?
-Когда страшно, все слышишь,
все слышно.
3-17-25. Иван...
-Папа, что происходит?
-К Горшковым уже пришли.
Спички где? Спички где?
-Что ты кричишь, Геннадий?
-У нас в доме никогда нет спичек.
-Вот. Вот тебе спички.
(за кадром) -Если бы я знал,
куда мы идем. Если бы я знал...
Я объяснил бы Зубареву,
что мне сюда идти нельзя.
-Товарищ Ермаков! Прошу со мной.
(за кадром) -Я здесь вырос,
здесь меня все знают.
(звонок в дверь)
-Я знаю, кто нас предал.
-Как же ты мог, Геннадий?
-Папа, папочка, любимый мой. Это
все неправда, скажи мне, папочка.
-Когда-нибудь ты все поймешь,
Люда, поймешь. Нина, иди, открой.
-Зачем? Зачем ты это сделал,
папа?
-Открой, Нина!
Иди сядь на диван.
-Разрешите?
Осмотрите кабинет.
Проверьте печку.
-Гражданин Барабанов
Геннадий Александрович?
-С кем имею честь? -Мы из ВЧК.
-Ну и что?
(По-французски) -Будь спокойней,
Геннадий! -Прошу прощения.
-Прошу вас говорить по-русски.
Я понимаю волнение
вашего супруга.
-Здесь только что сожгли
какие-то документы.
-То, что сожжено, к сожалению,
уже не документы.
Гражданин Барабанов, мы должны
произвести у вас обыск.
Но будет лучше, если вы сами
покажете все,
что считаете для нас важным:
оружие, иностранную валюту,
золото,
документы, касающиеся
деятельности
контрреволюционной организации
"Национальный центр".
-Никакого оружия у меня нет.
Иностранной валюты тоже нет.
Золото меня никогда
не интересовало.
Я не лавочник и не фабрикант,
я адвокат.
И никакой контрреволюционной
организации я не знаю.
И никаких документов и бумаг,
компрометирующих меня
как честного гражданина России,
я тоже не имею.
-Гражданин Барабанов,
Геннадий Александрович,
о деятельности вашей подпольной
организации мы знаем все.
И какую роль лично вы играли
в "Национальном центре" - тоже.
Поэтому будьте благоразумны.
Вы юрист и знаете законы
лучше меня.
-Я не знаю, что вам известно
обо мне, но повторяю:
я не причастен ни к какой
контрреволюционной организации.
-Ну что ж, тогда приступим
к обыску.
Начнем с вашего кабинета.
Женщин прошу остаться здесь.
-Мамочка, успокойся, мамочка.
Миша, ты понимаешь, там отец,
чекисты.
Мишенька...
Миша, как ты сюда попал?
Почему ты здесь? Зачем?
(за кадром) -Я готов был
поклясться,
что Геннадий Александрович
Барабанов - честнейший человек.
Какими наивными мы были тогда.
И, кажется, наивнее всех был я,
Михаил Ермаков.
-Это я во всем виновата.
Это я во всем виновата, мамочка!
Это я вас всех погубила.
Это я! Это я!
-Тимофей! Там чекисты.
К кому они?
-Беда, барин! Беда!
-Что случилось?
-К вам, к вашему батюшке...
Ох, что творится!
Ваш батюшка-то стрелялся.
-Что с ним?
-Слава Богу, ничего.
Знаете, кто их привел?
Этот змееныш Ермаковых - Мишка.
-Мишка Ермаков?
-Куда вы? В самое пекло
с головой. Уходите. Уходите.
Идут. Идите, идите.
(стук шагов)
-Гражданин Горшков,
вы признаетесь,
что были руководителем
одной из групп
заговорщической организации
"Национальный центр"?
-Нет, не признаю. У меня
действительно собирались
ваши политические противники,
но и только.
-Да уж какие там политические
противники,
если у вас в квартире среди дров
была найдена железная коробка
с секретными сведениями
о Красной армии,
написанными, кстати, вашей рукой.
-Простите, я не понимаю,
о чем речь.
-Михаил Николаевич,
покажите арестованному
обнаруженные документы.
-В показаниях военврача
Осмоловского
и слушателей военной академии,
с которыми вы меня ознакомили,
нет конкретных указаний
военного заговора.
-Повторяю, гражданин Селиванов,
в качестве руководителя
офицерской заговорщической группы
вы неоднократно встречались
с Горшковым
и разрабатывали план
вооруженного восстания,
чтобы помочь Деникину
вступить в Москву.
-А я повторяю:
к военному заговору
мы никакого отношения не имеем.
-Хватить запираться.
Если вам мало доказательств,
вот копия вашего личного письма
Деникину.
Здесь не только подробно
разработан план восстания,
но даже указан день и час.
Теперь вы будете давать
показания? -Буду.
-Гражданин Горшков, нами в вашей
квартире была оставлена засада.
Задержали белогвардейского
офицера Тартынского, с поличным.
Вот его показания. Ознакомьтесь.
Гражданин Горшков, мы с вами
встречаемся уже в четвертый раз.
Вам предъявлены неопровержимые
доказательства.
Вы признаете, что возглавляли
одну из групп
"Национального центра"?
-Да, признаю.
-Гражданин Барабанов, ваше
запирательство бессмысленно.
Вы осуществляли связь
с Петроградским отделением
"Национального центра"
и являетесь автором антисоветских
листовок и обращений.
(за кадром) -Зубарев делал все
для того,
чтобы я стал настоящим чекистом.
Он хотел, чтобы я воочию
убедился, кто такой Барабанов,
и потому поручил мне
вести протокол допроса.
-Вот ваши показания,
написанные собственноручно.
Хотите сравнить?
-Нет.
-Кроме этого, гражданин
Барабанов,
мы все-таки расшифровали записи,
изъятые при обыске
из вашего пресс-папье.
Представьте себе,
эти бессистемные записи,
как вы пытались нас уверить,
оказались адресами и телефонами
членов вашей организации.
-Разрешите закурить?
-Михаил Николаевич, дайте
арестованному папиросу.
(за кадром) -Как я хотел,
чтобы Геннадий Александрович,
человек, которого я уважал,
верил в его честность,
оказался бы невиновным!
Но чуда не случилось.
Отец моей Людмилы -
контрреволюционер, враг.
(шум двигателя)
Я все помню, все. Черта с два
я что-нибудь забыл.
Мы делали все, чтобы вытравить
человеческую нечисть,
мешающую новой жизни.
Мы не знали ни часа отдыха,
ни минуты покоя.
(музыка)
Серия 3
-Мимо сегодняшних скверов
и зданий,
Мимо дворов, где шумит ребятня,
Улицы, улицы воспоминаний
В давнюю юность уводят меня.
Будто бы не было всех расстояний,
Тяжких потерь и разлук позади...
Улицы, улицы воспоминаний,
Ваши окошки мне светят в пути.
Москва, как жизнь,
у каждого своя:
У молодого - первое свиданье,
А у того, кто прожил,
сколько прожил я,
Моя Москва, мои года,
мои воспоминания.
-Борис открыл мне секрет,
что улетает на Камчатку работать
у кратера действующего вулкана.
И попросил убедить мать, что он
отдыхает на даче под Москвой.
Полина Викторовна, конечно,
поверила мне,
и она спала спокойно.
А я не спал целыми ночами -
волновался, ожидал возвращения
внука.
(музыка)
-Товарищи, ночью закончилась
последняя серия экспериментов
по синтезу.
Прошу доложить результаты.
-Интеграл интенсивности 10
в 11-й, наблюдали 10 импульсов.
Предполагаем спонтанное деление.
-Теплосъем смешений?
-Мы использовали вращающуюся
фольгу.
-Результаты химического анализа?
-В опытах уран плюс аргон
определенно видны следы
курчатовия.
-Следовательно,
возможно повышение заряда
за счет деления составной системы.
Попробуем вместо аргона
бомбардировать уран
более тяжелыми ядрами,
например, ксеноном.
Так можно подобраться
к сверхтяжелым.
В сущности, мы имеем здесь дело
с новым типом реакции.
Это позволит нам с тыла обойти
область нестабильных ядер.
Деление ядер из нашего врага
мы превратим в союзника.
Давайте поручим группе Барабанова
завершить эксперимент,
ведь идея этих опытов
принадлежит ему.
-Как у них дела на Камчатке?
-Сбор образцов закончили.
Начали анализы.
-Пусть вылетают немедленно.
Анализы закончим здесь,
это будет надежнее.
А их результаты сейчас нам
особенно важны.
(музыка)
-Себя не узнаешь?
Не туда смотришь, Николаша.
А что же он так долго
у академика? Пойдем-ка, ребята.
-Ну что же, будем думать.
Обычными путями тут
не пробьешься.
-А что, если вернуться к той
нашей безумной идее -
соединить два ускорителя,
создать тандем?
Вакуум достаточен,
а линзы мы найдем.
(стук в дверь)
-Простите. Вы ко мне?
-Петр Георгиевич,
Борис скоро освободится?
-Заходите. Хорошо, что пришли.
-Ребята, заходите.
-Как вы знаете...
-Здравствуйте.
-Данные ускорителя подтвердили
предположения Бориса.
Но, Игорь, и результаты вашей
экспедиции
имеют огромное значение.
А теперь, друзья, пора спать.
Нормальные люди уже третий сон,
небось, видят. Спать.
Да, одну минуточку.
Я не знаю, кто из вас
автор этого рисунка,
но, думаю, что иногда упрямство
бывает нелишним, а?
(музыка)
Раскрыт заговор шпионов!
(диктор) -Заговор шпионов.
Ко всем гражданам
Советской России.
Всероссийская чрезвычайная
комиссия
разгромила врагов рабочих
и крестьян еще раз.
В то время как Советская
Республика
билась на всех фронтах,
обложенная и с суши, и с моря
ратью бесчисленных врагов -
предателей народа, наемники
иностранного капитала в тылу
точили уже свой нож людоеда,
чтобы зарезать пролетариат,
напав на него врасплох сзади.
Агентам и шпионам удалось
погубить немало народа.
Они помогали истреблению лучших
рабочих и красноармейцев,
они расставляли свои сети всюду,
во всех учреждениях
и организациях.
Нет еще возможности определить,
сколько рабочих и крестьян
погубили эти изменники.
Кровь погубленных предупреждает
живых.
Сейчас, когда орды Деникина
пытаются прорваться к центру
Советской России,
шпионы Антанты и генералы Деникина
готовили восстание в Москве,
готовили открыть врагу ворота
на Москву.
Но изменники и шпионы
контрреволюционного
"Национального центра"
просчитались.
Их схватили за шиворот
руки революционного пролетариата
и бросили в пропасть,
откуда нет возврата.
Народ убедился в том,
что среди осужденных
нет ни одного представителя
рабочего класса,
ни одного представителя
крестьянства.
Среди осужденных только бывшие
князья, бывшие фабриканты
и заводчики, бывшие военные чины
царской России.
Зажатые в пролетарский кулак,
они стали выдавать друг друга,
как жалкие трусы.
-Барина расстреляли.
Это что ж теперь будет, а?
-Этот змееныш Ермаковых
всех в нашем доме расстреляет.
А барин дурак...
Уж давно надо было задушить его.
-Жалко барина.
-Никого мне не жалко.
Себя жалко.
-А тебя-то за что?
-Неизвестно, что он там на меня
наговорил на суде.
Ну что, молчишь, сукин сын!
Учиться-то не захотел!
А?! Был бы у ямщика Комиссарова,
сейчас вот дрожи - и за себя,
и за своего отца.
-Так если бы он что-нибудь там
наговорил, тебя-то...
нас с тобой... Значит, ничего
не наговорил.
(тикают часы)
(кашляет)
(скрип пола)
-Что с тобой?
-Конечно, надо эту
белогвардейскую сволочь
уничтожать.
Ну и коммунистов тоже!
Я ведь тогда пришла
и предупреждала твоего отца
и остальных ослов,
чем это может кончиться.
Я понимаю тебя, Семен.
Правда, я не признаю никаких
родственных чувств, но
отец есть отец, даже если он
контрреволюционер.
Но мы с тобой в долгу у ВЧК
не останемся.
Поверь мне, ты же единственная
моя слабость на этом свете.
-Не останусь.
(цоканье копыт лошади)
-Ждите нас за углом.
(тихо свистит)
-Все спокойно?
-Да.
-Тимофей.
(громким шепотом) Тимофей!
Здравствуй, Тимофей.
-Здрасте, барин.
-Здрасте.
-Здравствуй, Пашка.
Вы здесь одни?
-Одни.
-Зачем вы здесь? Вас же везде
ищут. -Молчи.
И не дрожи. Будешь ты вести себя
по-человечески
и не дрожать, как собачий хвост?
-Слушаюсь, барин.
-Мишка Ермаков дома?
-Нет, не приходил еще.
Он поздно приходит.
-Со двора не выходить.
Делай вид, что работаешь.
И нас ты не видел,
и никого не видел, понял?
-Понял, барин.
-А сейчас иди.
А Пашка останется здесь.
(звук затвора оружия)
-Барин! Это Мишка.
Я его автомобиль по звуку узнаю.
Это Мишка, барин.
-Куда!
(грохот автомобиля)
-До свидания, ребята.
Здравствуйте.
(звук выстрела)
-Куда ты? -Мамочка!
-Стреляют.
-Мамочка, ну я прошу. -На улице
стреляют. Я не пущу тебя!
(звуки выстрелов)
-Бежим!
-По сторонам! Быстро!
-Гони переулками.
-Скорее сюда!
Гони быстрей! Гони!
(музыка)
-Помо...
-Молчи!
-Я же говорил, что молодой барин
шкуру спустит с Мишки-змееныша
за родителя своего.
-Молчи, дурак.
Семен с ним посчитался и скрылся,
а меня в ЧК спросит, почему
не кричал, почему не заступился.
Скажем так: нельзя было кричать,
потому что бандиты пригрозили
убить тебя и меня. Понял?
-А теперь как же?
-Молчи. Иди домой.
Я сам буду кричать.
Помогите!
Хорошего человека убили!
Мишку Ермакова убили!
Помогите!
Родные мои, помогите, хорошего
человека убили!
-Где он? -Пойдемте за мной.
В меня тоже стреляли!
-Мама, пусти меня, там Миша.
-Пусть его убивают этого негодяя,
я не пущу тебя.
Люда, тебя же тоже убьют.
-Спасите жизнь хорошему человеку!
Голубчики, спасите!
-Что случилось, Тимофей?
-Мишку-то Ермакова прихлопнули.
Куда вы, барышня, в такую ночь?
Вы что, забыли, кто вашего отца
расстрелял?
-Пошел! Скорее!
-Пусти, сволочь. Пусти, негодяй.
-Шлюха.
(музыка)
-Что скажете?
-Что вам ответить?
Пять пулевых ранений.
Все они смертельны.
Мы сделали все, что могли.
Если организм выдержит,
то может произойти чудо.
-Иван Иванович, все готово,
пожалуйста. -Спасибо.
-Благодарю.
-Всего доброго.
-Как Миша?
-Плохо.
-Выпейте и успокойтесь.
Так вот, на допросе Горшков
показал, что вы рассказывали ему
обо всем, что происходило
в вашем доме.
Но сейчас нас интересует другое.
Вы знаете, где скрывается Семен
Горшков? -Ей-богу, не знаю.
-Но вы же знаете, что вот уже
больше месяца
он скрывается на чердаке дома
номер 18... -Ну, ей-богу не знаю.
-Как же не знаете, когда вы ему
каждый вечер туда еду носили.
Если бы вы сообщили нам
своевременно,
где скрывается Семен Горшков,
вы спасли бы Михаила Ермакова
и его родителей.
А теперь сами оказались
соучастником этого преступления.
Кто был с Горшковым в ту ночь?
-Двое.
-Их имена и фамилии?
-Не знаю.
-А вы их раньше встречали
вместе с Горшковым?
-Было темно, я не видел.
-Допустим.
Но друзей Семена Горшкова,
которые часто бывали у него
в доме, вы знали?
-Одного звали Валентин.
-Фамилия?
-Не знаю.
-А другого?
-Ей-богу, не помню.
-Врете, гражданин Кожухов.
Я вам напомню, что вы будете
отвечать перед законом
как соучастник преступления,
а не как свидетель.
-Что ж со мной будет?
-Это будет решать суд.
Подумайте, может быть, вспомните
друзей Горшкова. Уведите его.
-Меня резали, зашивали,
снова резали, снова зашивали,
чинили, латали, как изрешеченную
пулями шинель.
И я выжил.
Только на 78-й день я очнулся.
Еще в больнице Зубарев сказал,
что мою мать и отца
убил Семен Горшков.
(музыка)
Единственный, кто остался у меня
на свете, - это Людмила.
Я не мог не увидеть ее.
-Кто там?
-Ермаков.
-Что вам угодно?
-Здравствуйте, Нина Владимировна.
Я хочу узнать, где Люда.
-Люда умерла при родах.
И я прошу вас никогда
не приходить в мой дом.
-Ребенок жив?
-Вы расстреляли моего мужа,
погубили мою дочь.
Вы можете сделать все
что хотите со мной.
Я прошу вас, оставьте в покое
внука.
(музыка)
-Я вас слушаю. -Пригласите сюда
группу Ермакова. -Ясно.
-Хорошо. Ладно. Спасибо. Понял.
Группой неизвестных подожжены
Митьковские пакгаузы.
Уничтожено несколько вагонов
с продовольствием.
А в Москве голод.
Военизированная охрана складов
была зверски уничтожена.
В живых остался один. Он сообщил,
что среди бандитской группы
была круглолицая женщина
в кожаной куртке.
Все это дает основание
предполагать,
что в Москве снова объявилась
группа Нефедовой.
Я только что разговаривал
с киевскими товарищами.
Они сообщили, что им удалось
напасть на след Ольги Нефедовой
и Семена Горшкова.
Но, вероятно, их спугнули.
Две недели назад они из Киева
уехали.
Так вот, если они сейчас
в Москве,
необходимо проверить их старые
явки.
Только делать это нужно очень
осторожно.
Нефедова хитра. Может быть
засада. -Ясно.
(доносится цоканье копыт лошади)
(звук битого стекла)
-Товарищ Ермаков, вы получили
план предстоящей операции?
-Да. -И ознакомились
с показаниями одного из бандитов?
Учтите, что его показания о том,
что Семен Горшков погиб,
а Нефедова уехала из Москвы,
сомнительны. -Ясно.
-Будьте осторожны.
Всего доброго. Желаю удачи.
-Почему их нет?
Семен.
-Идиотка! Неужели ты не понимаешь,
что мы остались одни?
-Надо действовать.
-Иди ты к черту.
-Руки вверх!
Ни с места.
-Ничтожество.
(звук выстрела)
-Все, что я зарабатывал,
я посылал Нине Владимировне,
чтобы она могла растить
моего сына.
Она, конечно, знала,
от кого эти деньги,
но никогда обо мне
не рассказывала своему внуку.
-Лови!
-Как тебя зовут? -Гена.
-А сколько тебе лет?
-Гена, пойдем. Пойдем домой.
-А кто этот дядя?
(голос Ермакова)
-В семье Барабановых
никогда не произносили имени
чекиста Ермакова.
Так мой родной сын
Геннадий Ермаков
стал Геннадием Барабановым.
Как только я попадал в Москву,
я обязательно приходил в наш дом.
(музыка)
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
-Мы к Борису Барабанову.
-А он спит.
-Ничего, разбудим.
-Видите ли, он не спал
несколько суток.
-Подумаешь, велика важность.
-Он недавно вернулся.
-Мы все недавно вернулись.
-Николаша, посмотри на кухне.
Там всегда бывают фирменные
барабановские котлеты.
Так, тарелки.
-Несчастные люди, живут даже
без штопора.
-Вас, наверное, удивляет
наша бесцеремонность?
-А меня уже трудно чем-нибудь
удивить, молодой человек.
-Котлет нет. Есть сыр и ветчина.
-Годится? -Конечно.
-Не знаю.
А нам говорил про вас Борис.
-Что же он вам обо мне мог
говорить?
-Ну, говорил, что вы
замечательный старикан.
-Извинись за бестактность.
-А я действительно старик.
И ничего обидного в этом
для меня нет.
(включает проигрыватель)
-Не понимаю, как он может спать
после такого открытия.
-Николаша, может, у него
летаргия? -Сейчас.
Нет, по-моему, это крепкие нервы.
-Вам не дико смотреть на это?
-Это очень приятно.
Только оставьте его,
он сам проснется.
-Нет, нет. Он нам этого никогда
не простит. А ну-ка, Олег, взяли.
Поддержи его с той стороны.
Вот так.
-Ну что? -А, это вы. Сейчас,
одну минуточку, ребят.
-Хватит спать.
-Ой, Михаил Николаевич.
Извините, это мои друзья.
-Я так и понял.
-Простите, мы не представились.
-Ермаков Михаил Николаевич.
-Иванов. -Игорь? -Игорь.
-Мне о вас Полина Викторовна
рассказывала.
Вы, оказывается, лучший друг
Бориса.
-У Полины Викторовны золотое
сердце. Олег Морозов.
-Очень приятно. -Садитесь,
пожалуйста. -Спасибо.
-Николаша. -Простите, Михаил
Николаевич, но скажите нам честно.
Например, ваше поколение считает
современную молодежь
умственно недоразвитой
и разложившейся?
-Кто же так думает
о нашей молодежи?
-Если проследить только
за последнее столетие
высказывания старшего поколения
о молодежи,
и, поверите, нынешнему поколению
ничего не остается,
как бегать на четвереньках и выть
на луну.
-Даже современная мода считается
эталоном пошлости.
-Есть, конечно, чудаки.
Но наша молодежь прекрасна.
Да, она не похожа на наше
поколение, но она интересна.
Я, например, завидую вашей
эрудиции,
завидую вашим дерзким мечтаниям.
Мы тоже в свое время мечтали.
Ну а всякие там увлечения,
которые некоторые называют
эталоном пошлости, -
все это чепуха.
Я не вижу в этом ничего
страшного.
Главное - сущность молодого
человека.
Стремление стать незаурядным -
разве это не прекрасно?
Так что, Игорь, я с тобой
не согласен.
-Нет, Михаил Николаевич,
я с вами поспорю.
-Ладно, хватит философствовать.
Давайте к столу.
-Прошу. -Мне не нужно.
Я буду пить свой чай.
Какая там у тебя ошибка
произошла?
-А это не у меня,
Михаил Николаевич.
Это вот у него, у Бороды.
-Да, я в этом виноват.
-Знаете, Михаил Николаевич, мы
работаем с раствором солей урана.
Держим его в плоской ванне,
и уровень раствора
не должен превышать 2-3-х см,
тогда жидкость безопасна.
Игорь, как всегда, занимался
анализом этой смеси.
Вдруг вбегает Борода и кричит:
"Автобус уходит!"
На минуту, на несколько секунд
внимание Игоря отвлеклось,
и раствор вместо плоской формы
принял форму треугольную.
А как известно, при этой форме
всегда начинается цепная реакция.
Вот так, благодаря своему лучшему
другу Олегу Морозову
Игорь Иванов опоздал на автобус
на 4 месяца. -Весьма популярно.
-Михаил Николаевич,
вот мы, четыре человека,
были участниками...
нет, свидетелями научного
свершения.
Я предлагаю выпить за одного
человека...
-Ой, вы даже не представляете,
что это за человек.
-Николаша, ну хватит.
Дай сказать Игорю.
-Три месяца мы работали с ним
как одержимые.
Недосыпали, забывали бриться.
Но не было минуты,
чтоб мы не волновались.
Мы волновались потому,
что на наших глазах этот человек,
казалось бы, нарушая все законы
природы, все законы физики,
творил чудо.
Сегодня ночью это чудо
свершилось.
-За большого ученого
Петра Георгиевича Фролова.
Да нет, Борис здесь ни при чем.
Я знал Петра Георгиевича
еще тогда,
когда он был учеником
знаменитого Иоффе.
Ну как, на Камчатке трудно было?
-Как вам сказать?
Конечно, нелегко.
-А вот Борис сумел уверить мать,
что он пропах дымом от костра,
а не от вулкана.
(поют) -Степь да степь кругом,
Путь далек лежит.
В той степи глухой
Замерзал ямщик.
-Мама. -Боже мой, какая приятная
компания!
С утра пьянствуете.
-Нет, Полина Викторовна,
они сегодня имеют на это право.
-Полина Викторовна. -А вы с ними
уже знакомы, Михаил Николаевич?
-Да, я с ними давно знаком.
-Как твое здоровье, Игорь?
-Здоров, как десять ломовых
лошадей вместе взятых. Прошу.
-Полина Викторовна,
выпейте с нами
за здоровье Петра Георгиевича.
-Ну пожалуйста.
-С удовольствием.
-Полина Викторовна, разрешите
пригласить вас на танец.
-Отойди, Борода. -Полина
Викторовна, прошу.
-Ах, вы мои дорогие! Когда же вы
наконец станете серьезными?
-Мама, мы очень серьезные.
Только этого почему-то никто
не замечает.
-Михаил Николаевич, вы не
удивляйтесь. Они хорошие ребята.
Они мне как родные.
Выросли вместе с Борисом.
-Что вы, Полина Викторовна,
это очень хорошо.
Ей-богу, я, глядя на них,
сам становлюсь молодым.
(звонок в дверь)
-Ку-ку.
-Ой!
-Я тебя обожаю, Ленка.
-Тише.
-А что? -Неудобно.
-Чего неудобно?
Пойдем.
-Благодарю вас.
-Здравствуйте.
-О, Леночка!
Здравствуйте. Прошу к нам.
-Ладно, ладно. Ей и здесь будет
неплохо.
(звонок в дверь)
-Полина Викторовна,
вам телеграмма.
-Из Адамовска. Борис, читай.
-Да.
"Дирекция совхоза "Комсомольский"
благодарит организацию
врачебной консультации
Коле Дедухину.
Расходы, поездку в Москву
оплачиваем.
Просим встретить Дедухиных 20-го.
Поезд 12-й, вагон 7-й.
С уважением, директор совхоза
Колосов".
-Наконец-то! -Ничего не понимаю.
Какие Дедухины?
-И какое отношение имеете вы
к целинному совхозу?
-Там в совхозе с мальчиком
случилось несчастье.
Ему грозит слепота.
Вот мы и решили вызвать его
с матерью к себе.
-У нас есть один знакомый
профессор-окулист,
светило, ребята. -Что же, Борис,
надо приготовить. -Я думаю,
что Надежда Иннокентьевна будет
жить в твоей комнате, а Коля...
поставим раскладушку у меня.
-Надо будет прямо с вокзала
везти мальчика
к профессору Верховцеву.
-Кончился ваш покой,
Михаил Николаевич.
-А вы знаете, Полина Викторовна,
я счастлив, что нет мне покоя.
Видите, даже стихами заговорил.
(говорят по-немецки)
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
-Генерал Ермаков здесь живет?
Он дома? -Да. Проходите,
пожалуйста. -Спасибо.
-Михаил Николаевич, к вам гости.
-Извините.
-Ермак!
(говорят по-немецки)
-Вы ничего не знаете.
Дядя Миша, оказывается, генерал.
-Генерал?! -Да.
-Да что ты говоришь!
-Сейчас приходят два иностранца
и спрашивают генерала Ермакова.
Одну секундочку.
-Извини.
-Николаша, а ты перед ним
так танцевал, ай-ай-ай.
Срам-то какой, Николаша.
-А я, между прочим,
как увидел дядю Мишу,
сразу понял, что он генерал.
-Чем он будет их угощать?
Борис, давай пригласим их к себе.
-А что? Это мысль.
-Давай. Леночка, помоги мне.
-Ну, Ермак, ты все еще один
или... (по-немецки)
-Михаил Николаевич! Мама вас
с друзьями приглашает к нам.
(говорят по-немецки)
-Познакомьтесь, мои старые
немецкие друзья.
Вальтер. Хайнц.
-Гутен таг.
-Полина Викторовна и Борис.
(говорят по-немецки)
-Мам, скоро приедем?
-Скоро, сыночек.
-Через 10 минут прибываем на
Курский вокзал. -Я так переживаю.
Вдруг Барабановы нас не смогут
встретить. -А вы не переживайте.
-Дедушка, а пусть Надежда
Иннокентьевна с Колей
поедут к нам. Хорошо?
-Конечно. А завтра я вас отвезу
в глазную клинику.
-Спасибо большое. Спасибо.
-Ой, ребята, подождите!
-Ну что ж ты? Давай скорей.
-Подождите. -Ждем.
-Сейчас!
-Осторожно. Вот так.
-А вон и Коля.
-С приездом.
-Здрасте. (смех)
-Возьми чемодан.
-Николаша, поздоровайся
с маленьким Колей.
-А! Здравствуйте.
-Пошли.
-Ты пойдешь, нет? -А что? Я разве
что-нибудь не так сделал?
-Чего ж ты опаздываешь? -Молодец,
Николаша. -Все правильно.
-Профессор просил привезти
мальчика сразу же в больницу.
Он знает о вашем приезде
и уже ждет нас. -Спасибо.
-А вы первый раз в Москве?
-Да, первый раз.
-Вот устроим вашего сына
в больницу, и я вам покажу Москву.
-Спасибо. -Это площадь
Дзержинского, бывшая Лубянка.
А вот, смотрите, памятник
Дзержинскому.
А вот Большой театр.
Это гостиница "Москва".
А выше - Красная площадь.
-Смотри, Коля, Кремль.
-А вот это Манеж.
-Николаша, а как зовут Дедухину?
-Откуда я знаю.
-Но ты же ее так жарко целовал.
-Вот мы и приехали.
-Давай руку, сынок.
-Не волнуйся.
-Все будет хорошо.
-Переоденьте мальчика
и отведите его в палату.
-Что, Василий Егорович?
-Сетчатка повреждена.
В ближайшие дни будем делать
операцию.
Постараемся сделать все,
что возможно.
Как ваше имя-отчество?
-Надежда Иннокентьевна.
-Вы хотите быть около сына?
-Если это можно.
-Можно. Он будет лежать
в отдельной палате.
Вам скажут, как и что нужно
делать. -Спасибо.
-Полина Викторовна, что это вы
все прячетесь от меня, а?
(звук сирены)
-Ну, что тут у нас?
-Так, ну что?
-Вот. Как мы и предполагали.
-Да.
-Ну ничего. Да, ничего.
-Ну, Михаил Николаевич,
ничего страшного.
Вам надо полежать недельки две.
-Лежать я не буду.
-Нет, будете, Михаил Николаевич.
-Не буду я лежать, профессор.
Если я слягу, то уж не встану.
Я сначала буду ходить тихо
по комнате, потом пойду на улицу.
-Нет, это я категорически
запрещаю.
-Профессор, я же абсолютно
здоров.
-Да, вы здоровый человек,
но чтобы быть совсем здоровым,
вам придется недельки две
полежать в постели.
И никаких разговоров.
-Понятно, профессор.
-Лена.
-А я думала, вы спите.
-Садись.
Пульс у меня нормальный,
подходящий.
Подходящий, говорю, у меня пульс.
Но я только сам проверял.
-Нет, Михаил Николаевич,
не нормальный
и совсем не подходящий.
И вам нужно лежать. -А я и лежу.
Как там дела?
-Сегодня Николаю снимают повязку.
-А ты бы сходила в больницу.
Это ведь недалеко.
Узнала бы все и рассказала мне.
-Нет, дядя Миша,
я никуда не пойду.
Меня оставили здесь
присматривать за вами.
-Присматривать...
Я ведь не Коля Дедухин.
Я сейчас пойду на улицу,
на свежий воздух. -Вы с ума сошли!
Извините, дядя Миша.
-Ничего. Внучка ты мне или нет?
-Внучка, Михаил Николаевич.
-Любишь Бориса?
-Очень.
-Это хорошо, когда очень.
Это прекрасно.
Чувство-то удивительное, а!
-Вы знаете, Михаил Николаевич,
мы с Борисом все время спорим
и не знаем, кто вы.
-Кто я? Пенсионер,
Михаил Николаевич Ермаков.
-Да не об этом мы спорим,
Михаил Николаевич.
-А... кто я такой?
Как тебе сказать...
Я человек военный,
воевал в Испании.
В общем, всю жизнь воевал.
Воевал, когда была война.
Когда не было войны - тоже воевал.
Ты не удивляйся, всегда воевал.
Ну, отчасти я дипломат.
Приходилось бывать коммерсантом.
Торговал пушниной, коврами
в Азии, Европе, Африке.
Но всегда воевал.
В Германии, когда я был немцем,
меня все принимали за берлинца.
А я москвич.
Родился и вырос в Москве.
И знаешь где? -Где?
-В этом доме.
-В нашем доме?
-В нашем доме, Леночка.
Только это было давно,
очень давно.
И вот если ты меня не будешь
принуждать,
меня, здорового человека,
принуждать лежать в постели,
даю слово:
сегодня вечером тебе и Борису,
только вам двоим,
расскажу все, что вспомню о себе.
-А вы лекарства принимали?
-А как же! Только что принимал.
-Ну, тогда спите.
-Расскажу все, что вспомню
о себе.
Эх, Михаил Ермаков!
Только тебе и осталось,
что рассказывать.
Уложили в постель, глотай пилюли,
дыши ровно, а то...
Иначе, черт возьми...
А вдруг не успею...
(музыка)
"Дорогой Борис!
Все мое богатство - эти часы,
не потому, что они золотые.
Когда ты прочтешь надпись
на крышке, ты все поймешь.
Я хочу, чтобы самое дорогое,
что есть у меня, было твоим".
(музыка)
А-а, Паша, старый плут,
ты чего прихрамываешь?
-Да вот кости болят.
К перемене погоды, что ли?
-К погоде, Паш, к погоде.
-Ты извини, меня ждут.
-Да никто тебя не ждет. Садись.
-Нет, я должен...
-Ничего ты не должен,
садись, говорю.
Мне интересно с тобой беседовать.
Правда, человек ты пакостный,
Паш.
Но беседовать мне с тобой
интересно.
-Да мне тоже ведь интересно,
Михаил Николаевич.
-Вот закрою глаза и будто голос
Тимофея слышу.
Точь-в-точь Тимофей. -На то
и батькин сын, чтоб был похож.
-Да, время уходит, а в памяти
все остается.
Вот гляжу я на тебя, Пашка,
и как будто это было все вчера.
А ведь это было 50 лет тому
назад.
-И я тебя давно не встречал.
Думал, помер.
-Меня долго не было в Москве,
Паша.
-Где ж ты пропадал?
-То Дальний Восток, то Запад,
а то у черта на куличках.
-Да, интересная все-таки у тебя
жизнь, Михаил Николаевич.
-Потом война. Она застала меня
в Берлине.
-В самом Берлине?
И не расстреляли.
-И не расстреляли, Паша.
Теперь пенсия и вот эта скамейка,
давно нам с тобой знакомая
скамейка.
И сижу я с тобой рядом,
Павел Тимофеевич. И шучу.
-Да. Хороший ты все-таки человек,
Михаил Николаевич.
Хороший. -Хороший, говоришь?
-Да. А что?
-С каким удовольствием ты задушил
бы этого хорошего человека,
да не можешь.
-Ну спасибо.
-Нет. Сиди, не обижайся на меня.
-Какого черта ты вернулся?
Все так спокойно было.
Все давным-давно на место стало.
Зачем вернулся?
-А знаешь, Паша,
даже плохое иногда напоминает
счастливые дни прошлого.
-Шутить изволите.
-Ей-богу, не шучу.
-Поздравляю. Ваш сын будет
видеть. -Ой!
-Большое вам спасибо.
-Спасибо.
-Если вы когда-нибудь еще
услышите о безнадежном больном,
приводите его ко мне.
-Хорошо, Василий Егорович,
обязательно приведу.
-А вот и он.
-Я так и знала.
-Михаил Николаевич, здрасте.
-Здрасте.
-Михаил Николаевич, кто вам
разрешил выходить на улицу?
-Лена. Да, она даже
порекомендовала мне
подышать свежим воздухом.
Она же врач. Ну что с мальчиком?
-Мальчик будет видеть.
Так нам сказало светило.
-Бог, Бог вознаградит вас,
Полина Викторовна, за добрые дела.
-Спасибо. Михаил Николаевич,
сейчас же пойдемте домой.
Вам надо лежать.
-Да, я сейчас иду.
-Знаете что, Михаил Николаевич,
мы сейчас возьмем вас на руки
и унесем домой. (смеются)
-Не надо, друзья.
Даю честное комсомольское,
я сейчас поговорю с моим коллегой
по двору и приду.
Идите и заварите чай.
-Вы неисправимый,
Михаил Николаевич.
Мы вас будем запирать на ключ.
-Ну что ты скажешь
про Барабановых?
-Барабановы в люди вышли.
В газетах о них пишут.
-А что ты про них говорил?
Вспомни, что ты про них говорил.
-Я про прадеда говорил,
про Геннадия Александровича.
Небось, не забыл.
-Иди, Паша.
Иди с Богом, ступай.
-Да и про Людмилку твою...
-Иди, Пашка.
-Ну, пока.
-"Михаилу Ермакову, солдату
революции. Дзержинский".
-Ты знаешь, мне кажется,
что Михаил Николаевич всегда был
с нами. -Угу.
(музыка)