Дни хирурга Мишкина (1976 год). Фразы и цитаты из фильма

Главный герой — талантливый хирург Мишкин — заведующий хирургическим отделением в больнице маленького городка Хотуницы. Он талантливый хирург по призванию, не стремится к карьере, не ищет званий, а просто беззаветно предан своей профессии. Спасая людей, Мишкин получает удовлетворение и радость, но также и горе, и боль. Не всегда получается так, как хочется, но всегда надо работать в полную силу.

Все фразы и цитаты

Серия 1

ДНИ ХИРУРГА МИШКИНА
(радио: Из 16 краев и областей
приехали в наш город
сильнейшие юные волейболисты
России,
чтобы в финале разыграть
командный приз.
Впервые победителями стали...)
-Здравствуйте. -Здравствуйте.
-Здравствуйте. -Здрасте.
-Ну что ж...
Живот мягкий, шов хороший.
Через неделю выписывать.
-Спасибо.
-Старайтесь к нам больше
не попадать.
-А томатный сок теперь пить
можно? -Можно.
-Как рука?
-Сегодня меньше болит.
-Галина Степановна хорошо с вами
физкультурой занимается?
-Да, ломает руку мне каждый день.
-Но этого недостаточно.
Вы и сами должны, иначе руку
скрючит вот так вот.
-Надо было в гипс класть, а то,
конечно, она теперь такая.
-Что же вы считаете, что врачи
виноваты, что рука такая?
-Конечно, врачи. Разрабатывали бы
с первого дня.
-Так ведь раньше нельзя было.
-Нельзя, так бы пересадку
сделали.
-Пересадка здесь ни к чему.
-Вы сами виноваты.
Я же вам говорила: занимайтесь
мячиком, упражняйтесь.
-Где я его возьму-то?
-Ну как же, я же вам принесла.
-Он укатился, он ведь круглый.
-Не укатился он никуда.
Вы просто считаете, если рука
у вас не разработается,
вы получите вторую группу
инвалидности.
-Да, считаю. А третья - рабочая.
Работать надо.
А как я в пекарне с такой рукой?
Ты вон с мячиком ко мне пристала!
Лечить надо было раньше как
следует.
-Руку вам спасли. Ее ведь чуть
отнять не пришлось.
Сделали все возможное и даже
невозможное.
Так что руку вам спасли.
А теперь вы должны помочь и себе,
и нам. Работайте, работайте.
(пациентка плачет)
-Здравствуйте.
-Здрасте. Простите, как пройти
на Луговую? -А дом какой? -18.
-Вы случайно не к доктору?
-Да.
-Длинный такой, вроде меня.
-Тощий.
-Да он в больнице, тут недалеко.
Давайте я вас провожу. -Хорошо.
-Эти дома скоро снесут.
Через два года здесь такой город
будет, не узнаете.
Ресторан выстроят, больницу,
театр, стадион.
Приезжайте в гости.
А сейчас пройдете прямо два
квартала, направо
и сразу упретесь в больницу.
-Спасибо. До свидания.
-До свидания.
-Здравствуй, юноша!
Не узнаешь!
Раз не узнал, значит, постарела.
-Нет, ты не изменилась.
Просто я в этой глуши отвык от
твоей потрясающей элегантности.
-Ой, какой ты светский человек,
Женька.
Ну, ладно. Как жизнь? Как Инна?
Как сын?
Ой, ой, ой! Какой успех! Какой
успех у подрастающего поколения!
Все влюблены в мужество и силу
доктора.
-Ты надолго?
-Ночным уеду.
Скажи, пожалуйста, что такое
дуоденостаз?
-Ну, это, в общем... -В общем,
это у меня. Очень болит.
Это серьезная история? -Болезнь.
-Будешь меня лечить?
Давай так договоримся:
или я к тебе приеду, или ты
ко мне. Хорошо?
-Ну, ты знаешь, кто к нам
приехал? -Ой, Нина!
-Ой, маленький Мишкин! Ой, какой
мальчик!
Молодцы, ребята, какого
мужичка-то родили!
Смотри, чего я тебе привезла.
-Инна! Я поклялся угостить
подругу юности седлом косули.
-Теперь это называется фасоль
в томате. Пойдем.
Поставь сюда, я сейчас возьму.
-Квартира у нас казенная. Раньше,
я думаю, здесь жил доктор Чехов,
теперь - доктор Мишкин.
За 40 рублей.
-Вот тебе последний журнал мод.
-Давай.
Да что ты, у нас здесь ходить-то
некуда.
Да и кто мне это здесь это
сошьет?
Нет, мы в валенках ходим,
в резиновых сапогах.
Пошел добывать еду.
-Почему? Я слышала, у вас здесь
скоро город будет.
-Да у нас уже город. Ты разве
не заметила?
-Мне один мой знакомый,
представитель власти,
недавно об этом рассказал.
-Садись, Нин.
-Ну, чего так поздно?
-Выручай. Товарищ приехал.
-Какой товарищ? -Из Москвы.
-Ладно, пойдем.
-У тебя что-то усталый вид.
-Устала. -Устала?
-Первый год все успокаивал меня:
"Отработаем три года и в Москву,
ты займешься своим
искусствоведением".
Через три года новый резон:
"Не в деревне живем, в поселке".
Потом ждали, когда нас превратят
в райцентр.
Теперь в город.
А я все забываю.
Мне уже и читать не хочется,
и смотреть, и слушать.
Да что слушать-то? Кишки,
резекция, аппендицит...
"А здорово мы тому чудику грудную
клетку починили,
а бабульку на ноги поставили!"
Надоело.
Хочу работать, но негде.
А дома просто зверею и тупею.
А ему хоть бы что.
-Что ты, мужики все такие.
Думаешь, у меня с Володей иначе?
Я же философию читаю.
Каждый день новую рубашку. Каждый
день новый обед.
Принеси, подай.
-Никогда бы не поверила,
что можно просто метаться
в четырех стенах
и выть во весь голос:
"Просто хочу работать!"
-Да, мне бы твои заботы.
-Что ты, у тебя ребенок. У тебя,
слава Богу, все здоровы.
-Косуля в кармане, сиятельные
дамы.
-Женька! А я не знала, что ты
такой хозяйственный.
-Так...
(на улице сигналит машина)
-Евгений Львович, черепная
травма.
-Нин, я не прощаюсь. Через
часик-полтора ворочусь.
Ты что-нибудь привезла? Снимки?
-А ты бы лучше простился.
Все, теперь к утру вернется.
Садись, Нин.
Белый, черный?
-Что ты тащишь, идиот?! Кто
сейчас пользуется подушками?
Травма черепа, а он несет
подушку.
-Вы ко мне?
-Здравствуйте.
Я, как говорят, начальник техники
безопасности. -Да, да, да.
-Того участка, где произошел
несчастный случай. -Я слушаю вас.
-Скажите, Евгений Львович,
как говорят,
надежда какая-нибудь есть?
-Надежда всегда есть, но он очень
тяжелый.
Но делаем все, чтобы спасти.
-Да... Как же сказать жене?
-Скажите правду. Дети-то есть?
-Да, малыш, так сказать, а через
два месяца другой должен быть.
Послушайте, доктор, а как вы
считаете, он был подшофе,
пьяный, так сказать?
-Да. По-видимому, да.
-Да нет, понимаете, доктор,
если он был пьяный,
что с ним случится - это,
как говорят, что Бог даст.
А если нет, тогда должен отвечать
начальник техники безопасности.
И даже под суд может пойти.
-А техника безопасности виновата?
-Да кто его знает.
Но если он пьян, значит, техника
безопасности ни при чем.
А если нет, и он погибнет?
Тогда ответственный за технику
безопасности должен под суд идти.
-А вы сами как? Не пьете?
-Ну, по праздникам, если что, так
сказать. А что? -Да нет, ничего.
-А по праздникам пить не
запрещено. Такого указа нет.
И вы на меня бочку не катите!
Посадит. Ей-богу, посадит.
-Полтора литра крови,
уйма дефицитных лекарств,
сбитый график дежурств,
а сердце-то работает.
Рефлексы есть. Значит, мозг
уцелел, Жень.
-Как вас зовут?
-Василий.
-Молодец, Вася, долго бегать
будешь.
-Ну что, терапия,
как кардиограмма?
-Типичная картина умирающего
сердца.
-Да, да...
-Оживающего сердца.
-Пить! -Все просят, всем нельзя.
Давайте в палату.
-Не сглазить бы, Жень, а!
Еще возбуждение начнется.
-Евгений Львович! Евгений
Львович!
-Нет! Нет, Вася! Посмотрим,
кто возьмет.
-Женька, может, отпустить?
-Галя, ухитрись померить
давление. Ну!
-Давление падает.
-Пульс?
-Пульс не сосчитывается.
-Так... Так, все сначала.
Готовьте наркоз.
-Следить за кровью.
Врешь, Вася, мы тебя за здорово
помрешь не отдадим.
-Может, на этой стройке работает
наш Вася? -Может быть.
Который час?
-Не знаю, около трех что-нибудь.
-Черт!
-Что такое?
-Да гость из Москвы приехал.
Даже не успели поговорить.
-Слушай, Женя, ну, что решил
насчет Москвы? Поедешь?
Смотри, такие предложения раз в
жизни бывают. Клиника отличная.
Вместе работать будем.
-Не знаю, Алеша. Не рвусь я.
-Смотри.
При мне Инне-то обещал. Бросит
она тебя. -Не бросит.
Женщины только притворяются,
что хотят эмансипации,
а на самом деле мечтают
о домострое.
-А я вот устал. Знаешь, честно
устал.
Спорить с главным устал, жалобы
разбирать устал.
А там перспектива, клиника
отличная,
квартира с удобствами,
зарплата... Не одобряешь?
-Да нет, глупости говоришь.
Тебе обязательно надо ехать.
-Мне! А тебе?
-А мне, наверное, не надо.
-Жень, ну я же скучать без тебя
буду.
Правда, очень буду скучать.
Мы столько вместе протопали!
-Что поделаешь? Ладно, пойду.
Ты человек холостой, а меня дома
ждут. Пойду.
-Привет.
-Доброй ночи.
Я уж думала, ты опять не придешь.
-Нина уехала?
-Конечно, уехала, три часа ночи.
-Тяжелый больной.
Кофе у нас есть? -Кофе, между
прочим, утром пьют, а не ночью.
Но все равно у нас кофе нет.
-А как эта называется?
-"Падение Икара".
-А где же Икар? -Не видишь?
Посмотри внимательно.
-Вижу: мужик дрова несет, женщина
белье стирает. А где Икар?
-Видишь, в левом углу маленький
всплеск? Вот он Икар.
Никому его подвиг, оказывается,
не нужен был.
Люди занимаются своими, хорошими,
нужными делами. Им его подвиг...
Понятен великий сюжет?
-Мудрено!
-Ой, я устала. Пусти.
-Сашка капризничал?
-Нет. Он в Мишкиных пошел,
занимается своими делами.
-Ну и ты бы занималась нашими
делами.
-Ты это уже говорил. Ты
повторяешься. -Прости, бывает.
-Как же так получается, Женя?
Ведь я люблю тебя. Но тошно мне.
Ведь ты для всех хорош, для
каждого ты расшибешься в лепешку.
А для меня?
Ведь подумай, я 7 лет училась.
У меня отличный был диплом,
мне делали какие-то прекрасные
предложения.
Но что я делаю с тобой 9 лет
здесь?
Эти бесконечные магазины,
авоськи, картошки - все это...
Ведь эти же статейки, что я здесь
делаю - чепуха.
А дальше? Так всю жизнь мне?
-Иди в школу работать
преподавателем по рисованию.
-Мне это неинтересно. Ты ведь,
Женя, не лечишь уши.
-Если надо, лечу.
-А я вот умею только то,
что умею.
-Доктор, садись, поехали,
еще нагорбишься за день.
-Счастливо, доктор!
-Доброе утро, доктор!
-Здрасте, Евгений Львович!
-Здравствуйте.
-Здравствуйте, доктор.
-С этим вопросом все ясно,
садитесь.
Теперь я обращаюсь лично
к хирургам, товарищи.
Очень уж они у нас стали
самостоятельны. Что?
Я ведь приказал дежурным по ночам
не спать, а в хирургическом спят.
Я приказал временно прекратить
манипуляции по оживлению,
а они оживляют.
Должен вам сказать,
запланирован проект строительства
нового здания для хирургов.
Оборудование будет новейшее,
и кадры будут решать все.
Что? А у нас как с кадрами-то?
-Вы с нами так не разговаривайте.
Что значит "хирургам корпус
строят"? Больным же строят.
И потом, что значит "дежурным
не спать по ночам".
А если ночью делать-то нечего?
Вот Бог миловал, никого не
привезли, тяжелых больных нет.
Почему ночью не спать, а? Почему?
Ждать?
Хорош я был бы утром на операции.
И оживлять, конечно, будем. Тут,
по-моему, говорить нечего.
Если даже один из ста домой
уйдет, и то игра стоит свеч. Что?
-До чего ж вы, Мишкин, мыслите
узко, не по-государственному.
-Но ведь по-государственному
не всем же дано.
-Пишите, пишите. Один большой
мыслитель сказал:
"Ваше лечение - это ваше личное
дело.
Вы сделайте запись в истории
болезни,
и тогда это будет наше общее,
государственное дело". Что?
-Ароматные?
-Да.
-Ароматные сигареты - курево
альтруистов.
Всем хорошо, а тот, кто курит,
у того язык щиплет.
Всего доброго.
-Я не альтруист. Я притворяюсь.
-Да, вы притворяетесь, что вы
не альтруист. До свидания.
-Почему у нас принято так писать:
"конечности"?
Ведь есть же нормальные слова:
рука, нога. Конечности!
Научнее, что ли?
В этих названиях скотство.
Конечности!
-"Не имеет тенденции..."
-Заткнись, Корешков, не бубни.
-Сама заткнись.
-Когда ты спишь, да еще сидя,
ты вполне похож на человека.
Как вы считаете, будет жаловаться
Дубова?
-Конечно, рука-то плохо работает.
-Но спасли же руку. Могла бы
вовсе лишиться.
-Ну, что ты говоришь! Рука-то
попорчена - есть, а не работает.
И не верит, что может
разработаться.
-А вот если бы не было б руки,
она бы не жаловалась,
не на что было бы.
-Да чего же глупо: не было бы
руки, не было бы жалобы.
Ерунда какая-то. Мячи специально
теряет, ноет, виноватых ищет.
-Больно. Больной от слова
"боль".
И всегда кажется страшно
несправедливым,
почему именно у меня.
-Так... Ну и что вы здесь
ночевать собрались, да?
Евгений Львович, у тебя, между
прочим, семья есть.
-Да, это точно. Ладно, ребята,
поздно уже, идите.
-До свидания.
-До свидания.
-Ты что это в операционной орала
на Корешкова?
Это бестактно, неделикатно
и просто грубо.
-Так ведь он ничего не...
-Правильно. Ты все сделала хорошо
и правильно,
но собственный успех не дает
оснований для оскорблений.
-Он с этой своей подушкой...
-Правильно. Но все равно не надо
орать как на рынке.
-Я вам тут всем мешаю.
-Да, намучаемся мы с этой
столичной пигалицей.
-Да, резкая девочка. Но ведь она
права.
Что он потащился с этой подушкой?
Чему он научился?
Ведь завтра же самостоятельно
будет работать.
Пройдемте.
(звучит музыка)
-Ты с таким удовольствием ешь эту
котлету,
как будто это цыпленок табака
в "Арагви".
-Никогда не был в "Арагви".
-Ничего, у тебя все впереди.
Скоро о тебе будут писать
в газетах.
-Правая рука профессора
Михайлова,
новое светило в медицине.
-Пока это одни разговоры. Ничего
еще не ясно.
-Ничего, Алеша, ты ему нужен
больше, чем он тебе.
-Муж зовет.
Ты ж говорил, твое поколение
не танцует.
-Оно и не танцует, оно боится за
поколение, на котором женилось.
-Твое поколение быстро утешится
на груди другого поколения.
Представляю, если бы Нина сюда
пришла.
По-моему, она не лечиться
приехала, а покорять Хотуницу.
-Ей было больно, она казалась
себе старой и некрасивой.
-И тебе стало ее жалко.
-Говорят, жалость унижает
человека,
но мне действительно было
ее очень жаль.
-А меня тебе не жаль?
-А тебя я люблю.
-Потихоньку. -Что я - ребенок -
с мячиком-то играть!
-Что вы упрямитесь? Давайте еще
раз. Давайте.
Вы просто не хотите.
-Хорошая ты женщина.
-Чего ж такие хорошие доски
жжешь? -Что ж, так положено.
-Кем положено? -Чего?
Так положено, я тебе говорю.
-А я возьму.
-Нет-нет, вот это не положено.
Стой, это плохие.
Бери вот эти.
Сам донесешь?
-Донесу.
-Доктор, но только...
-Где ж такие доски можно достать?
-Во дворе больницы. Надо - так
берите. Все равно сожгут.
-Почему сожгут?
-А почему у человека аппендицит?
Не знаете? И я не знаю.
Ты?! Откуда ты взялся?
-Я здесь живу. -И я здесь живу.
-Давно? -Да лет восемь.
-А я три дня.
-И что же ты тут делать-то
будешь? Как жил? Как животик?
-Да животик нормально.
Три года по госпиталям таскался,
демобилизовался,
учился в Ленинграде. Потом поехал
школу принимать.
Предложили в горкоме поработать.
Говорят, молодой, здоровый.
Сказали, что так надо.
-Надо ж так встретиться!
Кому-нибудь расскажешь,
не поверят. -Не поверят.
-Ты, может, знал, где я живу?
-Ну уж возомнил!
Так, случайная встреча. Давай
доски помогу тебе тащить.
Ты давай за мной, не отставай.
Можешь даже помочь.
-Инна! -Привет. Познакомься -
это Филипп.
-Что, неужели тот самый?
-Нет. Тот был молодой и красивый.
-Он уже вас эксплуатирует?
-Ну... -Это твои доски?
-Мои. Я вот буду стеллаж ему
делать.
Он же к нам на постоянное
местожительство.
С кем ты разговариваешь? Знаешь?
-Перестань!
-Это же отец города Хотуница.
-Я надеялся, он с годами
поумнеет.
-Что вы, я уже перестала
надеяться. Возьми сумки, тяжелые.
-Проходите. Пойдем.
-Как тебе моя жена?
-Уведу.
-Здрасте. -Здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Здрасте-здрасте.
Ну, рана ваша зажила, теперь все
зависит от вас.
Дома постоянно заниматься
гимнастикой.
-Мне некогда, я во ВТЭК буду
ходить. -Жаловаться будет.
-Мне 3-ю группу дали, а мне
в пекарне работать, так что...
Конечно, если б сначала правильно
все делали...
-Не надо снова начинать этот
разговор.
Пожалуйста, есть компетентные
органы, пишите жалобу,
там разберут, а так наши споры
становятся уже неприятными.
-Я не жалуюсь. Если мне даже
намекают на это, говорю:
руку мне спасли, я знаю, какая уж
тут жалоба.
Просто не знаю, как быть. Вам,
конечно, спасибо.
-Как быть? Заниматься
физкультурой!
Но вы же мне не верите.
-Верю.
-Вы попытайтесь поверить, ведь
все-таки кого-то мы вылечиваем!
-Попробую. Уже после ВТЭКа.
Как я буду в пекарне с такой
рукой?
-Да не ходите вы в эту пекарню,
идите к нам,
нам нянечки нужны. Вот Галя...
У Галины Степановны мячиков этих
навалом.
-В больницу? Да нет уж, знаете,
мне свои болячки надоели.
-Как хотите.
Как себя чувствуете?
-Лучше, сынок. Выписывайте.
Устала я здесь.
-Что же вы плачете, бабушка?
Разве здесь с вами плохо
обращаются? -Так ведь хорошо.
-Кто знает, в чем дело?
-Тут к ней через день ходит
вот такой мордатый тип,
все ей козу показывает и говорит:
"У-у-у, скоро ли умрем, бабушка?"
Я его три раза выгонял.
-Кто к вам ходит? Сын? Внук?
-Так ведь нет... Сыновья у меня
по всей стране разбежались.
Квартирант у меня такой.
-Квартирант?
-Да, квартирант.
Говорит: "Когда умрешь, бабушка?"
Вот ведь какой квартирант, прости
Господи.
-Лапуля ты моя!
-Ты смотри, а! Не померла
бабулька! Организм!
А все-таки долго люди живут.
Ну что, не померла, бабуль?
-Так давайте ключ.
-Так замок-то его.
-Дайте ключ. Ну дайте ключ!
-Ты только без рук!
Если такой храбрый и права
имеются - открывай.
-Да чего это хулиганничаете,
двери ломаете? Чего это вы?!
Пожалуйста, бабуль, мы ж не
знали, что вы живая останетесь.
-Вот именно.
-Мы ж не против, правда?
Пожалуйста, живите,
живите хоть в проходной,
мы вам коечку, раскладушечку
поставим.
А когда в магазин надо или чего
сготовить,
то я всегда пожалуйста. Господи!
Правда, Вань? -Ребята!
-А что делать?
-Ничего. Сначала надо спрашивать.
А уж потом ключи отдавать.
-Куда это вы мебель? Не трогайте
мебель! Куда вы мебель тащите?
-Раз ты такая умная, то наш
альянс распался,
езжай, к чертовой матери,
к матери!
-Подожди, Вань. Подожди!
-Ну чего?
-Что ты говоришь, Вань? Подожди,
ты ж жениться обещал!
-Обещал, когда была жилплощадь.
А теперь чего? Теперь - нет.
-Ты что, Вань? Ты что? Ты что,
скотина?!
-Я тебе сейчас как дам вот...
-Убью сейчас!
-Уйди от меня, Катька, уйди,
говорят. Не трожь!
А ты, если человек не глупый,
должен понимать,
я не знал, что она не помрет.
Я ремонт сделал, обои новые,
1 р. 95 к. рулон.
-Слушайте меня внимательно. -Да.
-Я буду навещать бабушку. -Да.
-И не дай Бог!
Вообще-то я чиню черепа, но могу
и наоборот.
-Слышали все? Слышали?!
Он мне угрожал смертью.
Ха! Смертью угрожал. Все! Я тебя
под статью подведу. Я тебя...
Слушай, Тань, знаешь чего?
Оформи опекунство на бабульку -
и все. Во люди есть!
-Ой, Вань, а молодые, ты видал,
как мебелью кидаться стали?
-Молодые, они!..
-Ой, правда, Вань, умница ты моя!
-А тебе я сейчас как врежу!
-Ну ладно, Вань! Прости.
-Рука у меня тяжелая.
-Ну ладно, Вань...
-Так, понятно...
Им платят, понимаешь ли, такие
большие деньги,
а они тут спят на дежурстве.
-Нет, не спят, не спят! Мечтают.
-Мечтают! Обвиняемый признал себя
виновным.
Какие врачи вообще мечтают на
дежурстве или в жизни, а? Что?
-Только сонные.
-Сонные, верно.
Евгений Львович, я сообщаю тебе
приятнейшую новость.
Ты отправляешься в район,
посмотреть, как там у них дела.
И помни: кадры решают все.
Поэтому возьми с собой
практикантов и практикантропш.
-Слушай, почитай на досуге,
что пишут ученые коллеги
о дуоденостазе.
-Это мне ни к чему. Зачем?
-Одна знакомая мается.
-Это интересно. Как это мается
знакомая? -Ну ладно, ладно.
-Кто такая? Что с ней? А?
-Тебе серьезно!
-Надо оперировать, я тебе говорю.
Тебе надо оперировать.
-Мне! Молодая, красивая, жалко
желудка лишать.
-А тебе не кажется, Жень,
что наша жалость
иногда больным выходит боком?
У нормальных людей как?
Жалость - унижение,
а как наши медицинские дела
начинаются, так сразу:
"Жалко, понимаете, сю-сю, ся-ся,
красивая..."
Если человек болен, надо лечить.
Как девочка-то, ничего?
-Соперируешь? -"Соперируешь!"
Кто такая? -Ну, есть одна.
-Я ее не знаю, нет?
-Чего домой не идешь, а?
-А чего мне дома-то делать?
-Женись. -А я погодю.
(Пение птиц)
-Вон глянь. Все ходят, ищут.
Сколь лет войны нет, а все ищут
и находят.
Ай-яй-яй, мы-то тут не бываем,
а дети ходят, гуляют.
Не дай Бог, взорвутся еще.
-Пожить здесь можете, а питаться
будете в нашей столовой.
Я постелю вам? -Нет-нет, я сам.
-Спасибо.
-А вот девочку возьму к себе.
-Не надо! -Как хотите.
-Гражданка, у вас соломки-то нет,
а? -Есть, принесу сейчас.
-И овса ему.
-Остряк!
-Так, кому запасную подушку?
-Мне. -Держи.
-Слушай, Корешок, ты случайно
ночами-то не храпишь?
-А я откуда знаю.
-Учти, я нервный.
-Доктор! Через час вас в больнице
ждут. -Хорошо.
-Галь, тебе помочь?
(Звук взрыва)
-Ситуация следующая, товарищи
студенты.
Ты делаешь операцию.
-Я?
-Ты.
-Кто? Я?
-И вдруг в операционной взрыв.
-А бывает?
-Наркозные аппараты редко,
но все-таки взрываются.
И вот рядом с эфирницей
подрагивает огонь.
Еще секунда - он доберется
до эфирницы,
и все разнесет к чертовой матери.
Что должен делать хирург?
-Немедленно гасить огонь.
-А я далеко от огня?
-Ты ближе всех. -Да!
-Ситуация осложняется:
рядом с хирургом кто-то начинает
кричать и падать.
Вот, например, Галя. Что ты
будешь делать, Корешков? Что?
-Ой! -Галю я всегда поддержу,
хоть мы с ней и цапаемся.
-Нельзя поддерживать.
-Руки должны быть чистыми,
оставаться готовыми к операции.
Правильно? Чистыми!
-Это я тебе запомню.
-Вот ты прав, Игорь! Руки вверх.
Конец света, но руки у хирурга
должны быть чистыми.
А может, все и по-другому.
Но в одном ты прав, Игорь: руки
у хирурга должны быть чистыми.
-Мыс Зеленый. И пойти-то некуда.
Может, костерчик соорудить,
картошечки напечь?
Галь!
(Слышна игра на балалайке, кто-то
напевает)
-Где все-таки поставим запятую?
-Так оставим. Не будем брать
на себя ответственность.
-А помните, мы Васю оперировали?
-Мы пахали!
-Что было лучше - дать ему встать
или бороться с ним?
-Допустить, чтобы встал такой
больной - абсурд.
-А драться ему с нами - это как?
Бодрит, да?
-Ну так как, Корешок?
Это ведь то же самое: казнить,
нельзя помиловать.
Где поставить запятую? Вопрос,
Корешок. -Ну!
-Можешь ты напиться
до состояния?.. -Может.
-Ну да! Он себя бережет.
-Если на спор, я литр могу.
Если, конечно, закуска мясная.
-А не имеешь права.
У тебя с похмелья будут ручки
трястись, и ты уже не хирург,
а экспонат для изучения синдрома
похмелья.
Пойду костер запалю.
-Интересно, где болтается наш
мэтр? -Трудится.
-О, сенькаю с верою вэлл.
-Романтики! Картошку печь
не умеете.
-Романтика - это не корзина
со жратвой,
а перспектива действия, прогноз.
-А чего прогнозировать? И так все
ясно.
Будем мы вкалывать, дежурить,
на полставки в поликлинику бегать
и будем счастливы, что сбылась
наша мечта.
Романтики! Посмотрю я на вас лет
через 15.
-Интересно, что со мной будет
через 15 лет?
-С тобой все хорошо будет.
С твоими данными выскочишь
за какого-нибудь профессора.
И будешь рассказывать ему, как
в деревне картошку печеную ела.
А лечить будешь своих детишек
от бронхита.
-Во Корешок, а! Все знает.
Наскрозь видит.
-Корешок, скажи, а кем Игорь
будет?
-А никем, очень рассуждать любит.
-Спасибо, друг.
-Все выпито, все сожрато, кина
не будет... Пошли баиньки?
-А ты, Корешков, кем будешь?
-Он счастливым будет. Морщины
в 90 лет появятся.
По трое суток, как Мишкин,
дежурить не будет.
-Ох, жена у него красивая. Инна,
Инесса!
С такой женой не то что
в Хотуницах,
на льдине зимовать можно.
-Не знаю, не обращал внимания.
-Это все оттого, что ты с мэтра
глаз не сводишь, Игорек.
-Так что ты молчишь о своей
великой судьбе, Корешков?
-Я еще думаю.
Мне бы такие руки, как у Мишкина,
пошел бы я в платную клинику,
домик под Москвой построил бы,
жену бы с работы снял.
-Погоди! У тебя ведь жены нет.
-Ну и что, что нет, будет же
ведь. Вот я б ее снял.
-Если будешь, как Мишкин,
то не то что на дачу,
на собачью конуру не заработаешь.
Вот человек, а!
-Много ты понимаешь! Твой Мишкин
эгоист и себялюбец.
-Да с чего ты это взяла?
-С чего! Ты глаза его жены видел?
-Не видел. -То-то. Чужие люди.
-Это все психология, ерунда.
Мишкин не развернулся, потому что
деревня была,
а теперь город будет, клиентура.
С его руками только в золоте
и купаться.
-Ты это шутишь или серьезно
говоришь?
-Смех - дело серьезное.
Не знаешь, что ли?
-Я полагаю, Евгений Львович
наукой займется.
Борисов в Москву собирается, а
они с ним как сиамские близнецы.
Ни черта вы в людях не понимаете!
Да Мишкин ваш - он же хирург!
Если и есть что в нем хорошее,
то только то, что он хирург.
Представляю, каково жене с ним.
Эгоист навыворот - страшное дело.
-А вы, оказывается, лунатик,
мэтр.
-Лунатик? Может быть.
-Никогда не думал, что мир так
прекрасен. Спокойной ночи.
-Спокойной ночи.
-Что?
-Мальчик на мине подорвался,
нужна срочная операция.
-А куда ехать-то?
-Волково. Это 15 километров
отсюда. -Сейчас шефа разбужу.
Подожди. Сейчас. Евгений Львович!
-Ну что?
-Вот карета подана.
Корешков, можешь без галстука!
-Корешков! Скорее, Корешков.
-Бегу я, бегу.
-Шевелись!
Давай руку. Руку давай! Садись.
-Кровь есть еще?
-Корешков, вылезай! Давай живее!
Ну, вот так. Пошли.
-Как там дела?
-Плохо.
-Все же было нормально, когда
я ушел.
-Мог бы одну ночь не поспать.
Пошли! -Ты не шуми.
Пока есть возможность, нужно
спать, силы беречь.
-Слушай, перестань! Пошли.
-Что ты пихаешься? Там же шеф.
-Крови не хватает, последняя
ампула кончается.
И группа крови редкая. Только
у тебя такая.
Резус отрицательный. -Что я вам -
жбан с кровью, что ли?
-Корешков! -Нет, я в хирургию
не пойду.
Терапевты, невропатологи,
психиатры - там нормально.
-Ну, долго вас ждать? -Ты
не шуми, может, я уколов боюсь.
-Кончай ныть, а!
-Пошли.
(Песня: Широк и желт вечерний
свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.
Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь -
С моими детскими стихами.
Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.
Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь -
С моими детскими стихами.)
-Все-таки не могу понять, зачем
вам нужна эта особая клятва?
Чем вы отличаетесь от других
людей?
-Да ведь страшно иметь дело
с чужой жизнью-то.
Я вот не суеверный, а вот зачем
мне делать, например, операцию
13-го числа и в понедельник?
Я лучше сделаю 14-го.
-А если 14-го будет поздно?
-Тогда буду делать 13-го.
Если человек порядочный,
он и без клятвы будет, что надо.
-Ну-у-у!
(играет на гитаре)
-Ну, как Нина?
-Плохо. Ей очень плохо.
-Она тебе не рассказывала,
у нас очень неловкая получилась
встреча. -Нет.
-Ты хочешь просить Женю сделать
ей операцию? -Да.
-Ты этого хочешь?
-Она просила об этом.
-Вам хорошо, вон у Володи
электронные пушки,
у тебя - законы диалектики,
а нам клятва нужна, как...
обряд посвящения в орден,
соблюдение устава - когда
неясно, что и как делать.
Вот когда все науки сольются
в одну,
тогда создадим настоящую
медицину.
И то я подозреваю, что смертность
останется стопроцентной.
-Ты слишком много знаешь. Тебя
надо убить.
-Давай-ка, Гиппократ, швырнем
посуду в мойку,
не будем превращать фею
в кухарку.
-Вам нужны ваши лаборатории,
больницы, стройки,
а мне - музеи, хранилища, архивы.
Через год мне уже никто
не предложит работать в Вене,
в областной музей не возьмут.
-Здесь будет город -
замечательный.
И скоро, я тебе обещаю, иначе
с меня голову снимут.
-Я верю. Будут гастрономы,
парикмахерские,
детские сады, бассейн, может
быть, даже театр.
-Будет обязательно. -Но ведь
Третьяковку сюда не перенесут.
Я бы могла без этого жить,
но я не могу без этого работать.
-Ты поломаешь Женьку. -Я не хочу,
Филипп, об этом разговаривать.
Его работа - свята, моя - женская
блажь.
Я не могу здесь работать, а он
может работать в Москве.
В чем проблема-то?
-Давай поменяемся. -Давай,
а то, боюсь, руки распарю.
-У Нины серьезно?
-Всякая операция серьезна.
-Ты будешь делать?
-Неужели ты думаешь, московские
врачи сделают эту операцию хуже?
-Нет, не в этом дело, просто она
верит в тебя.
Вас связывает многое: юность,
вера...
А цепляешься за прошлое, когда
больно.
-Я дал себе слово, а я суеверный,
быть подальше от животов ближних.
-А Саша? -Мама приедет.
Я написала.
Оформлюсь, через месяц заберу.
-А дальше?
-А потом пусть сам решает.
-Может быть, не мое дело,
я не могу говорить...
Он без тебя не сможет. Ты же его
любишь.
-Я тебя очень прошу!
-Нет. Операцию сделает Алеша
Борисов.
Он великолепный хирург. А я буду
рядом.
-Не надо рядом. А впрочем, ладно,
делай, как считаешь нужным.
Важно, чтобы она... чтобы ей было
хорошо.
-А, Вася! Друг мой, Вася!
-Евгений Львович, моей-то неделю
осталось.
-Пойдет рожать, а сын с кем
будет?
Я вот что надумал - отправить ее
к моим старикам. И я с нею.
Так ведь тут рядом, в деревне.
-В этом есть резон, конечно.
А ты там не выпьешь
на радостях-то?
-Так что я себе враг, что ли?
-Да разве ж он не понимает?!
-Ну, езжай! Бюллетень я тебе
оформлю.
Кого хочешь - мальчика или
девочку?
-А нам все хорошо. Мы ведь
на этом не остановимся.
Вот спасибо вам. -Спасибо.
-До свидания. -До свидания.
-Это как называется? Вы что себе
позволяете?!
Он же незаконно выдал больничный
лист на целый месяц вперед.
И незаконно отпустил больного.
7-го числа у него родился сын,
13-го числа он забрал жену из
родильного дома, напился и умер.
А, вот и ты! Явился! Ты почему,
Мишкин, законы нарушаешь?
Ты почему не заполнил
амбулаторную карту?
Твое лечение - это твое личное
дело, Мишкин,
но ты покажи мне запись о лечении
-
тогда это будет наше общее,
государственное дело.
Не словам верят, а документам.
Что?
Что ты покажешь прокурору?
Тебя же посадят, Мишкин!
Я еду в область. И имей в виду,
я защищать тебя не буду.
-Женька, Женька, натворил ты...
Да плевать ему на твои операции,
на смертность.
Вася, Вася! Два раза от смерти
уходил и - на тебе.
Что делать с пьянкой?
-Переведешь его в фельдшеры.
-Да? А кто оперировать у меня
будет? Да идите вы!
Жень, ты не расстраивайся, в
колонии ведь хирурги тоже нужны.
Шутка дурацкая.
-Курите, если хотите.
-"Садитесь, курите..."
А дальше что? "Молчать будем или
сразу расколемся?" Так?
-Ну, если вы такой знаток
детективов,
я использую другую банальность:
"А теперь рассказывать буду я".
Лечение ваше было совершенно
правильное, Евгений Львович.
Эксперты единодушно заключили,
что вы и Борисов
сделали все возможное и даже
больше.
Но почему такое резкое заявление
со стройки?
Вы что, поругались? С ним
поругались?
-Я не знаю. Может быть, сгоряча.
-Ну вот, "не помню, сгоряча"...
Больной умер по пьяному делу,
по пьянке и в больницу попал.
Вы это знали.
За такие штуки надо судить
технику безопасности.
А вам - за то, что вы неправильно
выписали больничный лист,
надо объявить выговор или лишить
премии.
-Выговор у меня уже есть,
а премий у нас не бывает.
-Работа у вас - не позавидуешь.
-У вас ведь тоже не бывает?
-Не бывает.
-Да ты что, на курорт, что ли,
собралась?
Ты что думаешь, мы тебя
в больнице долго держать будем?
Не надейся.
-Жень, как жить-то будешь?
-Она уехала и все. И хватит
об этом.
Половину вещичек выкидывай.
Не возбуждай зависти
у провинциалов.
И бигуди оставь, не пригодятся.
-Женя, ты все время в больнице.
Как Сашку-то воспитаешь?
-Как надо.
-Заладил! Тещу не пускает, Сашку
не отдает. Самодур!
-О чем мы говорим, а?
-Ты бы видел, как она плакала,
когда нас провожала.
-Ну ладно, хватит! Не ешь ты его!
Что он, сына не воспитает?
Будет троечником, этаким
нормальным,
порядочным троечником.
-Женя, а если Инка вернется
совсем?
-Слушайте, может, хватит об
этом?!
-Так. Ну ладно. Давайте-ка
присядем.
Больница - не дорога,
но все-таки.
-Доктор, что с ней?
-В общем, так. Операция прошла
нормально.
Мы люди суеверные, но оснований
для беспокойства нет.
По-моему, все будет в порядке.
-Понятно. -Извините.
-Спасибо, спасибо.
-Сидишь, нежишься.
На работу пора, сын.
На работку.
Так, стой. Нет. Начнем со штанов.
Так. Ну, давай, давай.
Не туда же! Так.
-Ты мне опять суешь две ноги
в одну штанину.
-Да что ты в одну-то суешь!
Ну, вставай, вставай.
Лентяй еще оказался! Так.
Молодец.
Молодец. Давай кофточку.
Ну. Так. Оп! Молодец!
Ботинки где? Там?
-Здрасте.
-Здравствуйте.
Здравствуй, батюшка ты мой!
Ух ты, какой тяжелый!
-Тетя Люба, ну покажи мне
операцию.
-Доктор, я вас что спросить-то
хотела:
у нас в пекарне есть женщина,
Верка Лебедева,
у нее все время живот болит.
Вы бы не посмотрели ее?
-Пускай приходит.
-Я ее приведу.
-Тетя Люба, ну покажи. -А?
Да что ж серьезный сегодня такой?
-Тетя Люба, я тебя очень прошу.
-Галя, а ты знаешь, когда самые
серьезные намерения?
-Нет, не знаю. А с кем это беда
такая случилась?
-Например, со мной.
-Игорь!
-Ну как?
-Иди, шеф зовет. Иди.
-Да? -Ты сегодня самостоятельно
оперируешь, не забудь...
Не забудь сказать, когда
закончишь, спасибо.
Всем. Понял? Сестрам,
ассистентам, анестезиологам.
А то забудешь от волнения, а мне
потом краснеть от стыда.
-Ясно.
-Ну, иди, иди.
-Спасибо. Спасибо.
-А мне сегодня тетя Люба операцию
показала. И совсем не страшно.
Я теперь знаю, как аппендицит
вырезают.
-Так. Оп! Смотри, смотри.
Дай-ка сюда. Так.
Ну-ка. О, молодец!
Ну-ка, подожди. Давай. Давай. Оп!
Штаны давай-ка. Раз! Оп!
Все.
-Вот. Вот эту вот.
-На будильник. Ну, плохо тебе?
-Плохо. Я есть хочу.
(стук в дверь)
-Открыто!
-Здравствуй, Галя.
-Евгений Львович, он же будильник
поломает.
-Сашка пока все не перекидает,
будет молчать.
-А потом?
-Снова соберу.
Это называется мирное
сосуществование двух систем
в нашей семье.
-Хотите, я обед сготовлю?
-Да нет, у нас есть обед.
-Ну, прибраться. -Да нет, не
надо, у нас чисто, по-моему.
-Хорошо, я сейчас уйду.
Вы знаете, какая вам нужна жена?
Чтобы она ловила каждое ваше
слово, каждый ваш жест,
чтобы вы могли забыть о ней
на сутки,
а она вас - ни на секунду.
-Ну, хватит!
-А чего вы на меня кричите?
Я-то вам пока не жена. -Пока?
-Да. И когда буду, все равно
не кричите.
-Ну, можешь иногда приходить.
-Спасибо, доктор Мишкин.


Серия 2

(тиканье)
-Хорошо, что я вас встретила.
Опять с Евгением Львовичем
работали?
-Нет, мы сегодня не работаем, мы
отдыхаем.
Ну, вы умница, в больнице, сына
воспитываете, вот это вот...
ему постоянно помогаете, я бы так
не смогла, честное слово.
-Вы же знаете, как это бывает в
воскресенье,
кислород должен подключить кто?
Сестра, а сестра на операции.
-Неужели мне бежать к этим
баллонам с гаечным ключом?
Вы почему не проверили?
-Поверяла. Перед операцией
было 100 атмосфер, этого хватает
даже на самую большую операцию.
-Хорошо, я иду заниматься
баллонами. -Да ладно, не гуди.
Что у вас там? -Прободная язва.
-А вы шумите. Сейчас подключу.
-Как не стыдно? Бессовестный!
-Просьба Евгения Львовича,
передайте, пожалуйста,
почти все, что он просил.
-Спасибо большое.
Даже не знаю, что бы мы без вас
делали.
-Ну что вы, о чем разговор. А он
все в больнице? -Да, в больнице.
-Когда же домой соберется?
-Наверно, когда проголодается.
-Ясно. Ну, я поехала, до
свидания. -Счастливо!
-Здрасте. -Здрасте.
Что ж, не захотели меня, теперь
сами давайте, а я погляжу.
-Смотрите-смотрите, отдыхайте.
-Так ведь сами же не захотели.
-Вы же пьяный на работу ходили,
вот вас и выгнали.
-А кто ж за тридцатку будет
трезвый-то ходить?
-Вы же у нас совместителем были.
Это не основной ваш заработок.
Я бы за тридцатку согласился.
-Сына у меня тут сейчас
оперируют. Ты б посмотрел, а.
-Да вы не волнуйтесь, там все в
порядке, язву уже зашили,
операция заканчивается. -Да ты
посмотри.
А с кислородом я сам управлюсь.
Посмотри.
Я вот иной раз гляну в окошко:
если вижу, что сам в больнице, -
значит все в порядке.
Один он у меня. Худой. Матка наша
умерла.
Жену еще не нашел. Посмотри.
С кислородом я сам управлюсь.
Посмотри.
-Ладно. Ключи потом принеси.
-Ладно.
А если чего, то ты это... ты
рассчитывай. А, доктор!
(ребенок читает по-английски)
-Неправильно, Саша. Не "вили", а
"уили". Понимаешь?
Вот я в институте французский
изучала - и то быстрее усваиваю.
"Уилли". -Пап, перестань мучить
Чапку.
-Молчи, троечник. -Не отвлекайся,
Саша.
Давай будем вместе повторять.
Три-четыре!
(читают по-английски)
-Не "в" и не "у", а где-то между
ними.
-Почему наш единственный ребенок
должен учиться
в единственной спецшколе наших
единственных Хотуниц?
Давай отдадим его в школу для
нормальных детей.
-А ты не мучь Чапу. Он - моя
собака.
-А ты не будь собственником. Все
должно делаться по любви.
Видишь, он предпочитает меня.
Чапа!
-А пускай он кинет, а ты зубами
поймай. -Ну, хватит.
-Чем пахнет? -Хватит. Теперь
давай переводить на русский.
"Почему ты плачешь, Вили?"
-Почему он плачет?
-Потому что он плакса. -Галя, ты
мне зашьешь карман в брюках?
-Мама, можно я гулять пойду?
-Учти, у тебя перерыв 5 минут.
-Женя, ты задаешь 100 вопросов,
как Сашка.
Лучше бы сходил, заплатил за
квартиру.
-У меня сегодня день отдыха.
-Значит, тебе зашить карман.
-Ясное дело.
-Я же сегодня тоже выходная. -Ну
не зашивай. Все равно денег нет.
А вот аппетит есть. Это да, не
скрою.
-Ладно, пошли обедать. Саша,
пошли.
Нарежь хлеба. Это единственная
твоя обязанность в доме.
А режу всегда я. -Правильно. Для
какой должности я тебя взял?
А режу всегда я. -Правильно. Для
-Саш, не читай за столом.
-Саш, когда гулять выйдешь?
-Пишут люди, совершенно не
представляя
предмет своих писаний.
"Осторожно, словно кашмирскую
шаль,
хирург рассек сердечную сорочку".
А? Надо додуматься.
За шаль-то платить надо, а
сердце... бесплатное.
Не приучай собаку к столу.
-Тебе можно, а мне нельзя. -Да,
мне можно, потому что я взрослый.
А знаешь, на чем основан
авторитет старших?
На том, что я могу дать тебе
подзатыльник, а ты мне нет.
-А я подрасту.
-Когда ты подрастешь, мы с мамой
выйдем на пенсию
и ты будешь нас кормить.
Но если ты не выучишь плаксу
Вилли, мы умрем с голоду.
Я готов. А вы? Уволю.
(звонок)
Да, я.
А сколько времени прошло?
Можно было и раньше позвонить.
Сейчас приеду.
-Что случилось? -Убегаю.
Эмболия легочной артерии.
-Я с тобой, Жень, ладно.
-Естественно.
Хорошо, что ты сегодня не
дежуришь.
-Чего ж ты не торопишься? -Разве?
-Надо вызвать родственников
больного.
-Где теперь их искать-то? -Вдруг
неприятности будут.
Вдруг он умрет. -Думай, что
говоришь. Надо попытаться.
С эмболией надо что-то решать.
-Тогда я вне очереди побежала.
-Неудобно ведь!
-Товарищи, вы не могли бы нас
пропустить вне очереди?
Вы понимаете, мы врачи, нам нужно
срочно на операцию.
Я вас очень прошу. Понимаете,
срочно. -Галя!
-Что? -Иди скорей сюда,
соображай. -Бегу, бегу.
-Что терапевты говорят?
-А что терапевты: помирает
больной и ничего сделать нельзя.
-Все равно другого выхода нет.
-Эх вы, уникумы. Это ж
безнадежно.
Приехали герои, теперь работы на
всю ночь.
Ты уникум, Мишкин. -Прекрати
болтать!
Зачем вызывал тогда? -А что было
делать? Ты ведь съешь.
Но я считаю, что напрасно все
это.
-Галина Степановна, вы к нам хотя
бы на полставки устроились.
-Евгений Львович, подождите,
давление сейчас померим.
-Так раньше надо было. Мне
некогда, Галина Степановна.
-Жень, подожди: не кровотечение,
экстренности нет.
-По молодости лет мы вам прощаем.
-Ты что-то сегодня нерешительный,
Евгений Львович.
-А я всегда нерешительный.
Это только убийцы бывают
решительными.
Гитлер перед началом войны был
решительным.
Дантес перед выстрелом.
Нерешительность заставляет
задуматься.
Зло-то растет само, а доброту
надо выращивать.
-Ну как? -Евгений Львович много
говорит, нервничает.
Вот сейчас застонет и начнет.
-Ты что, спишь?
-Галь, ты мне б жену отыскала,
ласковую, с огородом, с
хозяйством. А, Галь?
-Ты, как всегда, под руку
болтаешь.
-Ты совершенно неприлично рычал,
как Отелло в провинциальном
театре. -От такого слышу.
Гормоны давали? -Я потом все
распишу.
Тебе не стыдно, Мишкин?
Оставь дежурным, ведь у них
больше ничего нет.
-Я останусь, а они пускай идут
домой.
-Некрасиво поступаешь: чужой
хлебушек сжевал. -Галка!
Хороший сегодня день будет.
-Жаль. Такая операция была
классная, уникумы.
-Отчего ж жаль? -Все равно же не
выдержит.
-Пошел вон, дурак! Уходи с
дежурства, я сам с ним буду.
-Приятного аппетита! -Вот так.
-Пап, а кто вчера на собрании был
- ты или мама?
-Я. Мама вчера дежурила. Она у
нас реаниматор,
а ты должен знать, что это
тяжелая работа даже для мужиков.
А вот учитель у вас хороший.
Наверно, трудно быть хорошим с
такими, как ты?
Я бы хотел, чтоб ты был или
врачом, или учителем.
-Нет, учителем ни за что. -Много
ты в жизни понимаешь.
-Вот врач - это да! Особенно
хирург, да? А учитель...
-Ты знаток. Работа хирурга
наглядна и еще романтична,
а романтика ведь это красота
для малообразованных людей,
малопонимающих.
Работа терапевта, например, не
менее интересна,
но о ней не пишут, кино не
снимают.
-Нет, пап, я с тобой не согласен.
Вот хирург разрежет и увидит все.
-Не повторяй глупых вещей за
другими.
Что хорошего - не знать, а только
видеть? Сам подумай.
Если хирурги будут резать, не
зная, на что идут,
грош им цена и горе их пациентам.
Ты можешь думать?
Ты не ответил: можешь ты думать
или еще нет?
-Могу. Когда могу, а когда не
очень.
-Ну, хозяин, на бутылку дашь
заработать?
-Это только если со своим
материалом.
-Материал есть, краденый. А бочка
где?
-Какая бочка? Зачем бочка?
-На которую ты бутылку поставишь,
хозяин.
Я и с рабочими договорился, он на
нижних этажах заказы принимает.
-Эх, что бы я без тебя делал,
Женя?
Давай выпьем. -На двоих? И друга
не подождем?
-Ничего, перебьется, еще не
заработал.
-Чего бить? Где бить? -Вот сюда
картину
и потом стеллаж, чтобы ему на
голову не упал.
А квартирка-то у тебя не ахти.
У меня лучше.
-Тебе и надо лучше. Ты все-таки
людей оперируешь.
-Я думаю, в твоей работе
без этого тоже, наверное, не
обходится.
-Слышь, старик. -Валентин.
-Извини, Валентин, а ты уверен,
что тебе удастся то,
что другим не удавалось. -Причем
никогда. -Да. -Чего?
-Стенка-то бетонная. Вон у нас и
дрель есть.
-Вобью, я упорный, жилистый. -У
тебя, наверно, и шурупы есть?
-Шурупы есть, алебастра-то нет.
-Пробки деревянные?
-Да, пробки? -Пробки делать надо.
Ничего, я гвоздем.
-Ты, по-моему, ошибаешься,
Валентин.
Может, ты боишься электродрели?
Думаешь, бормашина.
У тебя зубы-то не болели недавно?
-Зубы не болят, ничего не болит,
я здоровый.
-Федя, давай делай пробки, у меня
зубы тоже не болят. Валя...
-Да Валентин! -Ты, прости,
Валентин,
когда-нибудь этим делом
занимался, а? -Нет.
Так я раньше жил совсем в другом
месте.
Совсем другим делом занимался.
-А у тебя... -А сейчас-то у меня
жена. Я на стройку пошел.
-А на стройке-то тебя этому не
учили? -А чего учить-то?
Я пришел на стройку, говорю: хочу
работать.
Они спрашивают: ты кто? Я говорю:
Валентин.
Ты, говорят, Валентин, будешь
плотником?
Я спросил, сколько
среднесдельная, - согласился.
Я вот лишнего никогда ничего не
спрашиваю,
мне дали инструмент, сам хожу
учусь.
-Дай пробку. -На.
-И вам вот тоже спасибо.
Я раньше никогда дрелью-то не
работал.
А сейчас посмотрел: а чего - не
страшно.
-Ты не обращай на нас внимания.
-Да, не обращай.
-Да я не обижаюсь, чего
обижаться-то. Вы интеллигенция.
А рабочий класс относится к
прослойке свысока.
-В дверь или в окно?
-Нет, Валя... -Валентин.
-Нет, Валя, ты не рабочий класс -
ты люмпен.
-Кто? -Люмпен.
В тебе нет профессиональной
гордости мастера,
а есть амбиции незнайки. Ты
понимаешь?
Вот взгляни на нас: мы - рабочий
класс.
-Что же вы принесли, милый?
Все готовы сжечь, да? -Так мне
велели.
-Хороший же ящик, он еще
пригодится.
Неси обратно, где взял.
-Пожалуйста.
И вон ту полку прихвати еще
потом. -Мне - как скажете.
Одни - туда, другие - сюда неси.
-Корешков, ты знаешь, почему все
ящеры вымерли?
-Наверно, оттого, что большие
были, как ты, Евгений Львович.
-Нет, Корешков. Потому что никуда
не спешили.
А земля для более быстрых тварей.
Тут, знаешь, не повертишься - так
вымрешь. -Это еще не доказано.
Они травой питались, а надо было
мясом.
-Что это вы усталая, Марина
Васильевна?
-Усталая, Женя. Только не
сегодня, вообще усталая.
Больные меня больше не раздражают
и не волнуют.
Постарела я, что ли?
Женя, вы бы посмотрели моего
больного.
У меня шарики не работают. Вроде
оперировать надо, а вроде и нет.
-Посмотрел. Конечно надо.
-Холодная я стала.
Нельзя подходить к столу
холодной, понимаешь?
Что-то кончилось во мне, Женя.
Но я без этого не могу, без нашей
нервотрепки,
выздоровлений, огорчений.
-Что это вы темните? Что-нибудь
придумали?
-Придумала. Главврачом мне
предлагают.
Тебе отделение отдам.
-А не пожалеете? Бумажки-то
засасывают.
Так надумала: уж лучше я буду
честным чиновником.
Ты знаешь, Женя, я себя прежней
помню, как по деревням моталась.
А роды я принимала черт знает в
каких условиях.
Ты знаешь, лучше я буду честным
чиновником,
таких дураков, как ты, от еще
больших оберегать.
-Мечтать с мамкой будем.
-Я в горздраве слышала: на тебя
жалоба.
В общем, обычная история, так что
готовься к выговору.
-Здравствуйте, коллеги.
Можно на пару слов, тет-а-тет.
Извините.
-Ой, Евгений Львович, к Марье
Петровне привезли больного,
большая просьба, очень хочу,
чтобы вы его соперировали.
-За чем же дело стало, привозите.
-А вы не могли бы поехать туда и
соперировать у Марьи Петровны.
Он будет у нее лежать. -Можно и
так.
-Ой, Евгений Львович, большое
спасибо.
Знаю, что злоупотребляю вашим
хорошим отношением,
но к кому в Хотуницах обратиться
еще, как не к вам.
-Лев пьяных не любил, но обожал
подхалимаж. А я ведь Львович.
-Вот машина, я бы вас подвезла,
если вам удобно.
-Удобно. Только вот...
как бы после такой работы руки не
дрожали.
-Не задрожат, Евгений Львович.
Поехали.
-Вот человек, а!
Сейчас опять кого-нибудь
подсуропит.
Любит делать добро чужими руками.
-Деловая женщина.
-Ты не понимаешь - и молчи. Она
не для дела, для души.
Вот только сама себя не тратит.
А что, батарейки не работают,
бережешь? А ну, давай включай!
Нам песня строить и жить
помогает!
-Ну, Женька, ты хирург от Бога.
Иди, зашью. Там тебя ждут.
-Спасибо.
Спасибо всем.
-Что вы скажете, Евгений Львович?
Я брат больного.
-Пока все в порядке. Операция
прошла более или менее.
Если после операции все будет
хорошо, тогда посмотрим,
тогда гадать начнем. -Вы уж
извините, Евгений Львович,
что мы вас оторвали в свободное
время,
оторвали от дома, от семьи. Нам
так неловко.
Вы уж нас извините. -Да вы что!
Во-первых, я человек суеверный, а
мы еще не знаем, как дела пойдут.
А во-вторых, давайте прекратим
этот разговор.
-Но нам так неловко. Если бы вы у
себя в больнице...
-Вы извините, мне еще переодеться
надо.
-Женечка, в чем дело?
Почему не взяли деньги у него?
-Я денег брать не буду.
-"Я денег брать не буду". Вы о
нас хотя бы подумали?
В какое дурацкое положение вы нас
поставили.
Они люди состоятельные, а у вас
денег нет и быть не может.
А для чего-то они ведь вам нужны.
Пальто хотя бы новое купили.
-Ведь вы же нам лекарство даете
бесплатно.
-Я сама, что ли, делаю эти
лекарства? Я знаю ваш характер:
ведь поедете завтра навестить
этого больного. Наверняка.
Должны же как-то люди за помощь,
за добро благодарить друг друга.
Как вы считаете? -Вы уверены?
-Представьте себе, уверена.
-Чистеньким хочешь быть,
Женя-Женечка...
Ах, понятно: бедный, но честный.
-Да, бедный, но гордый.
Прямо недоразумение какое-то, а
не человек, честное слово.
-Ты же там четыре часа пахал, на
этой операции.
Вытащил его с того света. -Ну,
подумайте, Евгений Львович.
-Есть выход, господа присяжные
заседатели.
-Есть выход, господа присяжные
-А что, точно. Евгений Львович,
значит так.
Две дамы и благодарный
родственник больного
приглашают вас пойти в ресторан.
-Вот так. -Да, да.
Если вы и в этом откажете, вы
будете просто,
ну, последней свиньей. -Точно.
-Точно, Мария Петровна?
-Пошли. Это решенный вопрос.
-Девочки!
-Пошли, не сопротивляться.
(музыка)
-Евгения Львовича. -Так он еще
днем домой ушел.
-Ты, кажется, ел. -Ага.
-И пил. -Да.
-Конечно, среди прекрасных
женщин. -Да.
-А я ведь волновалась.
-Галка, первую рюмку я выпил
за больного,
а все остальные я пил за тебя.
-И я должна тебе сказать спасибо.
-Галка!
Ах, Галка, ты моя Галка.
Галка-выручалка. Галя! -Тише.
Подожди.
-Что там еще с ним?
-Да Чапа забрался в постель к
нему и выталкивает.
-Свинья. Собака.
И я свинья, и весь дом свинарник.
-Ты знаешь, я проснулась за 5
минут до твоего прихода.
Сердце что-то защемило. Сон
страшный мне приснился.
Будто бы Сашка приходит из школы
и называет меня Галей,
не мамой, а Галей. -Галка, ну, не
тревожь себя.
Ох, ты моя Галка.
-Женя!
-Ты что так поздно? -А вы?
-Во-первых, я начальник, и, стало
быть, покидаю корабль последней.
А во-вторых, я уже ушла.
Ты что, расстроился? Из-за
жалобы?
Так еще неизвестно, какая и от
кого.
-Сигареты забыл.
-Тебе привыкать, что ли?
-Вы ко мне? Что вам? А завтра
можно?
-Да, извините. -Постойте.
Кажется, и вчера же здесь были,
так? Что случилось?
Кто вас сюда пускает?
Так, не хотите. Я устал.
Постойте, по-моему, я где-то вас
раньше встречал,
только вот где, не помню.
Вас как зовут? -Вера. -Пойдемте,
Вера, на воздух.
-Евгений Львович, спасите меня. Я
вам откроюсь, только вам.
Больше мне некуда идти. Славик в
армии.
Дома узнают - убьют. -Не убьют.
Сейчас не убивают. -Убьют!
-Не могу я, Вера. Ну как я могу?
Я и делал-то это раз 10, и то,
когда здесь деревня была,
по жестокой необходимости
требовалось.
Ну, мне еще в одно место бежать.
До свидания.
Ты что, все ждешь меня?
-Евгений Львович, я ни к кому не
могу пойти.
-Почему не можешь? Иди в
больницу.
-Так ведь мать с отчимом узнают.
Не хочу.
-Опасно это, Верочка. Это должны
делать специалисты.
-Не нужно дальше идти. Я здесь
живу.
-Ты знаешь, я хочу на твоих
родителей посмотреть.
-Не надо. -Ты не бойся, не бойся.
Я ничего не расскажу о нашем
разговоре. Придумаю чего-нибудь.
-Тая, а что твоя Верка с нами в
театр не пошла?
(Звонок) О, явилась!
-Здрасте. -Здрасте.
-Я из санинспекции. -А у нас все
в порядке.
Ой, ну, пьеса мне понравилась.
Артистка хорошо образ дает.
Ой, ну, пьеса мне понравилась.
У нас тараканов нет.
Вот если бы вы по канализации
соображали.
-Подожди, Таисия, это же у нас
гость. А ты такие слова...
Разрешите поухаживать? -Тапки
наденьте.
-Да уж, чистота - залог здоровья.
-Слушай, Вань, скажи честно, она
тебе понравилась или нет?
-Да у ней внешности нет. Заходи.
-Но она умненькая, умненькая.
Всегда в гамме одета. -Знакомая,
что ли, твоя?
-Она к нам за импортом приходит.
-Ладно, собери нам что-нибудь.
-Ты переоденься. Жарко. -Сейчас.
-Но я тебе скажу, писатель вас,
мужиков, верно показывает.
Это точно: вам чем больше
отдаешь,
тем меньше от вас получаешь.
-Узнал? Узнал.
Эх, инспекция...
Ладно, что там, доктор... Как
жизнь?
-Нормальная жизнь. -Нормальная...
Пальто приличное купить не
можешь? Таисия? -А!
-Сейчас что верхнее носят?
-Сейчас стеганки пошли
бельгийские.
Но мне не нравятся: простоватый
вид. -Пусть достанет.
-Нет. -Зря. Все-таки человек
своей одеждой должен показывать,
как он хорошо живет. По одежке
все-таки встречают.
Я как плохо одетого человека
вижу, знаю: или работать не умеет
- значит, враг общества,
тунеядец, -
или ему плевать на приличия.
Значит, гонор у него не наш.
Так ведь на все идеалы наплевать
можно.
Ты меня слушай, я ведь жизнь-то
видел.
Тоже ведь босяком начинал.
-Ой, ну Герман... Герман - это
вообще завал.
-Ну что ты в нем нашла?
-Ладно, что ты понимаешь... -А
где же Суворина?
-Хорошая была бабулька. Редкой
души человек.
Пережил я нашу с тобой бабульку.
Организм очень здоровый у меня.
-Да она не от болезни, она от
тоски померла.
Совестливая была бабулька. Ну и
кранты.
Ой, ну когда героиня осталась
одна с ребенком,
я не знаю, я плакала. -Кафка?
-Да.
Я половины прочесть не могу,
сплю.
Вот смотри, рубль сорок по
номиналу, даже рубль 49,
а на рынке за 7-7,5 рублей с
руками оторвут.
Да не смотри - подлинники.
Не бог весть какие художники, но
не буду же я вешать,
как некоторые, репродукции.
-Ну я скажу, вот когда показали,
что она,
будучи старше его намного, увела
от семьи,
я не знаю, я бы такие вещи
запрещала показывать.
Я, например, люблю больше, чтобы
в фильме или в пьесе
была философия, и вообще, чтобы
эмоционально действовало.
-Дочь? -Ее. Вот выпихну замуж,
перестану быть папашей.
-А если она не захочет замуж?
-Как это - не захочет?
Что ей, в институт идти, что ли?
-Вот не обессудьте, ужинать-то не
собирались, так, кое-что.
-Садись. Давай поговорим об
институтах.
Зачем они нужны, а?
Пять лет мучиться, чтобы потом
всю жизнь жить в нищете?
Я ее, хоть не родная, в институт
не отпущу.
-А может быть, не послушается
дочь-то?
-Так кто же ее поить, кормить
будет?
Садись. -Да нет. Спасибо за
угощение, я сыт.
У вас тут все в порядке в
санитарном смысле.
Смотреть нечего. Пойду.
(напевает) -Постелите мне степь,
Занавесьте мне окна туманом.
Проводи клиента.
-Слушай, а что он приходил-то?
-Я вспомнил, где я тебя видел.
Ты к старушке Сувориной в
больницу приходила.
Ты тогда вот такая была.
Так чего же ты боишься? Кормить,
поить не будут?
Сама прокормишься, не маленькая.
Не могу я, Верочка.
Не могу я делать то, за что судил
бы других.
Все-таки не выходит у меня из
головы эта девчонка.
-Ты Галине рассказывал? -Да у нее
своих забот хватает.
-Ты смотри, и думать не смей.
Сам же говорил, в двух случаях
врача ничто не спасает.
В этом - если он перелил не ту
кровь.
По-моему, даже пижонство -
обсуждать это. -Ладно, я пошел.
-Подожди. Может быть, мне с
матерью ее поговорить?
Вызову ее под каким-нибудь
предлогом. -Не знаю.
Наверное, не надо. -Почему?
-Потому что ты эту маму не видел,
а я видел. -Да? А-а.
-А ты-то долго будешь пижонить?
-Тихо. Ну.
-Зайди, анализы сделаем. Смотри,
поздно будет.
-А как насчет той жалобы?
-Завтра.
-Как здоровье? -Да ничего,
нормально.
-Прошу внимания, товарищи.
Нам нужно перейти к следующему
вопросу.
Инспектор, которая готовила эту
жалобу, заболела.
Может быть, мы отложим
обсуждение? -Я завтра не могу.
-Я специально приехал. -Пусть
обвиняемый сам прочитает.
-Давайте начинать. -У меня
операция.
-Прекрасно. Прошу вас, коллега,
читайте.
-"Наш сослуживец, товарищ по
работе,
находился в больнице по поводу
инфаркта.
Терапевты его вылечили, и он
должен уже был выписаться.
И каково же было наше удивление,
когда мы узнали,
что наш товарищ был разрезан
хирургами
без предварительного разговора с
родственниками".
-Зачем его оперировали? Что
случилось? -Да мы...
-Читайте, читайте. Сами узнаем.
-"Он был оперирован,
а родственникам сказали, что его
пришлось оживлять.
Результат этих действий оказался
столь печальным,
что мы обращаемся к вам с
просьбой
разъяснить нам целый ряд
недоразумений".
-А к вам они обращались?
-Родственникам я все объяснил,
но ведь это же пишут не
родственники.
-Надо было товарищам объяснить,
что он умер от того-то и того-то.
-А когда он умер? -Дело
известное:
если может быть жалоба, то лучше
не связываться.
-До чего нас испортили жалобы.
Все больше думаем о записях.
Вы только подумайте, что вы
сказали - не связываться.
А если надо? -Не в записках дело.
Следователь, если надо, опросит
свидетелей, запросит экспертизу.
-Сдается мне, вы слишком много
понимаете.
-Так мы не дойдем до конца.
Читайте.
-"Нам не совсем ясно, как
человека,
лежащего с таким тяжелым
заболеванием сердца,
можно оперировать, сшивать
какие-то сосуды,
а не только ограничиваться
массажем сердца".
-Смотри-ка, грамотные все! Все
жалобы от грамотности.
-Смотри-ка, грамотные все! Все
Хорошо было до ликбеза. -При чем
тут ликбез?
Медперсонал у вас совершенно
распущен, коллега.
Почему всем известно, что
происходит в операционной?
Тут ваша прямая вина. Это уже
выговор.
-А вот я считаю, что все, что
происходит у вас...
да где бы то ни было, все должно
быть достоянием гласности.
-Ну... -Не "ну", а да! -Как
маленькие, ей-богу.
Просто сил с вами нет никаких.
Отвечайте, доктор, на мои
вопросы. Зачем вы делали массаж?
-Массажа, по существу, не было.
Я же не реанимировал, я
оперировал больного.
-Значит, жалобщики правы. А какие
были показания по операции?
-Эмболия легочной артерии.
-Что-что?
И вы пошли на это?
В столицах с прекрасным
оборудованием ничего не удается,
все больные погибают. А тут...
Неужели вам, хирургу, и говорят,
грамотному хирургу,
надо это объяснять?
Я - за строгий выговор.
-Подождите, товарищи. Мы должны
дать возможность нашему коллеге
полностью высказаться,
хотя априорно я тоже считаю это
авантюрой. -Теоретически,
если мы успеем удалить тромб из
артерии, мы спасем человека.
-В литературе известно около 30
случаев на миллион потерь.
-Даже одна удача во всем мире
оправдывает такие попытки.
-Но попытка должна быть с годными
средствами.
Ни один из известных мне хирургов
это сделать не сумел.
И не какие-нибудь, а гиганты! А
тут в провинциальной больнице
бросаются с ножом на больного
ради какой-то химеры,
с явным риском получить жалобу.
-Мы думали...
-Да вы помолчите. Скажете, когда
вас спросят.
Бог знает на что замахнулись.
Отняли у комиссии уйму времени.
-Каждый из нас имеет право на
подобные попытки.
Ведь перед нами труп, а вдруг...
-Если бы у меня в больнице
кто-нибудь посмел, я бы такое
вклеил - год к столу не подошел,
если бы вообще не вылетел. -Если
бы да кабы...
А смелость-то какова! Замахнуться
на эмболию!
-Товарищи, это же принципиальный
разговор.
Практически эмболию излечить
невозможно.
Больнице от этого одни
неприятности: жалобы,
падение престижа, срыв всех
графиков. Но если б только это.
Возьмите психологический аспект.
Сегодня человек производит
негодную попытку на трупе,
а завтра будет экспериментировать
на живых людях,
и за ним потянутся остальные. Я
предлагаю это решительно осудить
и заклеймить, иначе мы получим
повальную игру со смертью.
-Вот именно что - со смертью.
Жизнью-то он не играл.
Он боролся со смертью, уже
наступившей.
Я, между прочим, не возражал бы,
чтобы и меня так спасали,
до конца. -Выговор-то можно дать,
чтобы больше не привязывались.
Но без огласки. Я за выговор.
Пора кончать.
Но без огласки. Я за выговор.
-Но вы хоть выслушайте меня?
-Услышал реплику в свою защиту и
уже на коне.
А вы слушайте и задумайтесь. Мы
выясняем,
нет ли за простой авантюрой вины
суетной и злостной.
-Ты с годами совершенно не
меняешься.
Это у тебя не возрастное, а
генетическое.
Лет 15 назад на парткоме
обсуждался мой роман
с одной медсестрой, так вот он
вмешался и все испортил.
Вот и сейчас такой. Я тебя
простил, но не забыл.
-А девочка-то при чем? -Да,
девочка ни при чем.
-Давайте все-таки дослушаем
жалобу до конца. Читайте.
-"В результате исход для нас,
сослуживцев, печальный.
Мы потеряли отличного работника,
он вынужден теперь
еще долго лечиться и ходить по
больницам". -Что ты бубнишь?
По каким больницам? -"...
лечиться и ходить по больницам".
По каким больницам? -"...
-В чем дело? -Живой?! -Не было
эмболии?
-Кто перепутал, они или вы?
-Объясните толком, он что, живой?
-Выходит, что живой. Я ведь сам
подумал, что он умер.
-Значит, эмболии не было? -Была.
Вот история болезни. Пожалуйста.
-Это есть, но этого не может
быть.
-Ну, Мишкин, ты даешь! Неужели
успел?
Что ж ты раньше-то не сказал? Что
сейчас?
-Сейчас больной выписан по месту
жительства
для прохождения амбулаторного
лечения.
-А что вы сделали, Евгений
Львович? -Что я мог сделать?
Удалил тромб. -Что же вы, дорогой
мой, молчали?
-И дурили нам голову. -Сами же
сказали, что он умер,
и мне не давали рта раскрыть.
-Вот что, обязательно напишите
статью, приклей туда эту жалобу
и - в редакцию. Шутка ли сказать!
Надо же!
"Нельзя успеть" - успел же, а!
Успел!
-Сколько времени прошло от начала
операции до удаления тромба?
-Три минуты. -Как вы успели? -Мы
торопились.
-Тогда почему жалоба? -Как же, их
товарищ получил инвалидность
после неведомо какой операции.
Ведь ты же против гласности.
Им невдомек, что хирург Мишкин
совершил подвиг.
-Товарищи, я думаю, что выражу
общее мнение,
если поздравлю доктора Мишкина
как коллега.
-А у меня предложение.
Обвиняемый тут овечкой
прикидывался,
а на самом деле дурачил нас. Вы
посмотрите в глаза ему.
Я предлагаю за неэтичное
поведение перед коллегами
доктору Мишкину Евгению Львовичу
объявить выговор
без занесения в личное дело. -Ты
неисправим!
(смех)
-Что привезли? -Кровотечение
тяжелое.
-Что привезли? -Кровотечение
-Ну, как?
-Обошлось. Что у тебя?
-Счастливый ты, Евгений Львович.
А я вот без выговора ни разу не
уходил.
Лицо у меня, что ли, такое. -Что
привезли?
-Да не по нашей части. Девчонку
на улице "скорая" подобрала.
Какая-то бабулька поработала.
Я позвонил в гинекологию, должны
приехать.
-Может, ее туда на этой же машине
отвезти?
-Боюсь, не доедет, Евгений
Львович. -Пойдем поглядим.
-Ты что, Евгений Львович? -Иди
мойся, будешь ассистировать.
-Да ты что! Мы не имеем права.
-Иди мойся. Посмотрю только.
-Евгений Львович, не баня.
-Зачем вы кричите? Я не глухая.
-Я вам не советую с ответом
тянуть.
Я с таким хамством в первый раз
встречаюсь.
-Ваше заявление зарегистрировано.
И будет официальный ответ.
-Меня еще интересует его ФИО,
фамилия, имя, отчество.
-Фамилия хирурга, которого вы
имеете в виду, Мишкин.
-Представляете, санинспектором
прикинулся, в дом проник.
Все высматривал - хрусталь,
мебель.
Приглядывался к обстановочке,
чтобы знать,
сколько с девочки сорвать.
Неплохо сорвал, между прочим, -
50 рубликов, которые я дочке как
раз подарил на день рождения.
-Этого не может быть. -Что вы мне
морочите голову.
-Этого не может быть. -Что вы мне
Человек был у меня в доме. -Да
помолчите, пожалуйста, минуту!
-Молчу. Внимательно слушаю.
-Учтите, за клевету придется
отвечать.
-Но кто говорит "клевета", а
кто - "сигнал трудящихся".
За равнодушие к сигналам
трудящихся - это все непросто.
-Вы можете помолчать? -Слушай,
медицина,
я ведь тоже человек неглупый, я
все понять могу.
Ты скажи прямо, ты с ним в доле?
(гудки)
-Хамье. -Что вы говорите? -Я
говорю: обед.
-Заходи, Женя. Как девочка?
-Пока без изменений.
-Выкарабкается. Ты все правильно
сделал. -Может быть.
-Папаша ее на тебя кляузу
написал.
-Папаша... Отчим!
Она права была: такой до смерти
забьет.
-Кто до смерти забьет? Что с
тобой, Женя?
Ты что, рехнулся? "Прошу
освободить..."
Конечно, по закону я не могу тебя
держать насильно.
Но если ты уйдешь, это будет
непорядочно.
-Помните, вы говорили, что не
можете оперировать.
-Вот и я холодным стал. -Молчи,
дурак. Что ты сравниваешь?
Ты мужик. Ты хирург от Бога. А я
так...
-Это я так, дерьмо.
Знал, что девку загробят, а я ей
мораль читал.
-Ладно, Женя. Иди работай.
Разбирательства не будет.
-Ладно, Женя. Иди работай.
-При чем тут разбирательство?
-Так. Понимаю. В 15:00.
Маринушка, сколько же лет я тебя
не видел, дорогуша?
Дорогуша ты моя! Ну, как ты
живешь? -Живу.
Степан Георгиевич, выручай.
-Что случилось, Маринушка?
-Врач у нас есть. -Ну? -Хирург,
всеобщий наш любимец. -Так.
-Словом, гений. -Гений? Значит,
что-то натворил.
Кто он такой? Почему я не знаю
наших гениев? Что случилось?
-Тот самый, что вырезал тромб из
легочной артерии.
-А! Ну, он не гений, но где-то
близко.
-А человек он какой!
Умный, интеллигентный, красивый,
статный.
В общем, что там говорить, хирург
от Бога.
-Серьезное что-то натворил, раз
так продаешь.
-Плохо дело. Надо разбирать.
Почему он полез оперировать?
Не деревня же, что, специалистов
нет?
Пусть ответ держит твой гений.
-Но надо было спасать девочку,
времени не было.
И девочка знакомая. -Надо знать,
с кем знакомишься.
-Да не в том смысле. -Какая
разница.
Что ты посвящаешь меня во все? Не
желаю слушать.
Что ты посвящаешь меня во все? Не
Не морочь мне голову. Жалобу,
конечно, разберем.
А хирурга пока от заведования
отстрани.
Кончено с ним. Ладно, как ты
живешь, расскажи. Ну?
-Степан Георгиевич, я с тобой
официально разговариваю.
-Степан Георгиевич, я с тобой
Я тебя очень прошу.
Это моя личная просьба,
понимаешь.
Сломается человек, если по
комиссиям начнут таскать.
Но оперировать было необходимо.
Конечно, можно было и подождать.
Но бывает такое, понимаешь,
бывает. Что тут поделаешь?
Вот с такими, как он, и бывает.
-Но что я могу сделать?
Закон один для всех.
Бояров знает? -Откуда? -А какая у
него будет реакция?
-Какая реакция у Боярова? Как у
вас, так и у него. -Но-но.
Голову тебе оторвать, развела там
у себя...
Дело пришли официально, будем
советоваться. И не суетись.
-Я тебе только одно могу сказать:
если он сломается - пострадают
люди.
На нем вся наша хирургия
держится.
-Незаменимых людей нет, сама
знаешь.
-Есть, Степан Георгиевич, есть.
Такие как он, идиотики, они-то и
есть незаменимые.
Для дела, может быть, и нет
незаменимых, а для людей есть.
(музыка)
(сигнал автомобиля)
-Вот, Евгений Львович, апельсины,
фрукты от коллектива товарищей.
А вот Гончаров, "Обломов" из
серии "Библиотека школьника".
-Спасибо. -Пожалуйста.
-Гончаров в любой серии Гончаров.
-Да. "Лишний человек в галерее
лишних людей".
-Ты не прав, Корешков.
Не прав!
-Женя, не надо! -Обломов самый
приятный, самый незлобивый,
самый добрый, честный, чистый
герой русской литературы.
Разве это непонятно?
Потому что Ольга чужая была,
чужая, как Штольц.
Они все умели забирать у людей.
Но разве было у них главное -
любовь и будущее?
-Женя! Женечка, успокойся.
-Ты уж прости меня, Корешков.
-Мы ничего не слышали.
-Филипп! -Что с Женей?
-С ним что-то страшное
происходит.
Иногда он прежний, а чаще всего в
забытьи.
-Возьми себя в руки. -Ты же
знаешь,
что я хочу, чтобы он оставался
таким, какой он есть.
Я-то без своей работы могу
прожить,
а вот Мишкин без хирургии... Ты
же знаешь, как я намучилась
и от него, и от его работы.
Иногда даже думаю,
хоть бы баба у него какая-нибудь
появилась.
А теперь вижу, как ему трудно без
меня. -Не терзай себя.
Сделаем все, что можно.
Завтра еще один специалист
приедет из области.
Звонил в Москву Китаеву, он тоже
приедет. Все будет хорошо.
Ты знаешь, у меня интуиция. Ты
сейчас домой?
-Не знаю, что делать.
Вообще-то мне надо на работу, но
Сашка один дома. -Я тебя подвезу,
а Сашку, если ты не возражаешь, к
себе возьму. Ладно? Ступай.
-Филипп Иванович, в пять -
исполком, в семь - бюро. -Хорошо.
-Об этом мы будем говорить в
кабинете.
-Ну как? Я сама врач, говорите
все честно.
-Положение довольно серьезное. Мы
предполагаем ушиб мозга.
Но думаю, с операцией не спешить.
-Не волнуйтесь, голубушка.
Ближайшие дни покажут, что и как
делать. Надо подождать.
Если возникнет необходимость в
операции,
ее сделает профессор Сагдалов.
Лучшего нейрохирурга я не знаю.
-Благодарю вас, коллега. Во
всяком случае, в любое время
я к вашим услугам, звоните, не
стесняйтесь. -Благодарю вас.
-Всего доброго. -До свидания.
-Галя. -Что, Женя? -Да так,
ничего.
Галя!
Вот скажи, Галя, где же я
напутал? -Ой, Женя.
-Где? Вот товарищ Гиппократ как
говорит:
-Где? Вот товарищ Гиппократ как
"Я направлю режим больных к их
выгоде,
сообразно с моими силами и моим
разумением,
воздерживаясь от причинения
всякого вреда
и несправедливости". -Не надо
думать об этом.
А ты только и думаешь об этом.
-"Чисто и непорочно буду
проводить свою жизнь
и искусство". -Ты себя терзаешь
больше травмы.
Забудь. Вера уже выписана из
больницы.
-Как забыть, когда не забывается.
Ведь почему она ко мне пришла?
Потому что ей больше не к кому
было идти.
А я отмахнулся.
Ведь я всегда в других презирал
это.
-Не кляни себя, Женя, все
образуется.
-Я не кляну, не жалею себя. Я
просто ищу причину.
Не может, не должен человек
разрешать себе такое,
что осудил бы в других. Как ты
считаешь?
Не молчи, говори. -Да я говорю,
только про себя.
Ну что ты все время спрашиваешь?
Уж так случилось.
Ничего я не считаю.
Я просто люблю тебя.
Теперь все будет хорошо. Ты скоро
поправишься.
Мы жутко соскучились по тебе.
Мы с Сашкой очень тебя любим.
-Пап, а мама мне мама?
-Почему ты об этом спрашиваешь,
сынок?
-Мне Генка сказал, что у нас есть
еще одна мать,
только она нас бросила.
-И что ты ответил Генке? -Я ему в
глаз дал.
-Это не обязательно.
-А он расхныкался и говорит, что
это его мама его отцу говорила.
-У человека может быть только
одна мать. Ты согласен?
-Согласен.
-Вот так и надо было ответить
Генке.
Хотя я должен тебе честно
сказать,
у тебя есть еще одна мать.
Она живет далеко, большее время
проводит за границей.
У нее очень ответственная работа.
-Выходит, что Генка прав?
-Настоящая мать может быть только
одна, сынок.
Подумай об этом сам, ты ведь уже
умеешь думать.
-Мама!
(музыка)


Серия 3

-Почему тебя эти ученые чмыри
не поняли? -Саша.
-Они не то что не поняли, они
засомневались.
Я ведь не институт представлял
или какую-нибудь клинику
шикарную, а себя представлял.
-А ты, папа, все можешь
оправдать? -Не все.
А ты задаешь все эти вопросы,
чтобы отлынивать от работы.
Правильно?
-Я силы берегу, мне еще столько
предстоит сделать.
-По-моему, ты немного хамишь.
-А ты землю копаешь с видом
умученного святого.
-Как вы разговариваете друг
с другом!
Отец представил очень интересную
работу,
просто его хорошо там не знают,
вот и все.
Дурачок ты, и ты тоже, конечно.
-Что я на Сашку напал? Или это он
на меня напал?..
-Переходный возраст.
Посмотри.
-Смотрю. Ну и что?
-А нам ничего не говорил.
-Я тоже никогда не говорил.
Думаю, что и ты тоже.
-У меня не было такого варианта,
Мишкин.
Мне сразу достался старый
самонадеянный хвастун.
А вот если он уйдет от нас,
что у нас останется?
-Будут внуки.
(пвонит телефон)
-Да?
Ну так что, что комиссия? У меня
утренняя пятиминутка.
Что там не хватает у тебя,
Корешков?
-У меня не хватает...
Белья у нас не хватает.
-Евгений Львович, вы заведующий
хирургическим отделением или кто?
-Я. -Почему белья не хватило?
-Да вы что, с луны свалились?
Централизованная прачечная выдает
и берет белье раз в неделю.
-Ерунда, на складе белья
достаточно.
Идите и берите, кто вам не дает?
-Это же лишняя материальная
ответственность.
-А от безответственности нигде
ничего не бывает.
Вы отвечаете за операции, они -
за белье.
Насчет одного раза в неделю я
свяжусь с райкомом. Они помогут.
-Хорошо, с бельем ясно. А вот
можете вы мне ответить,
что делать с послеоперационной
палатой?
Я должен дать туда лучших сестер,
чтобы понадежней было. Ведь так?
-Естественно. -В этой палате
иногда и не присядешь за сутки.
А на посту сестры по ночам
за столом сидят, а то и спят.
-Короче, чего они хотят?
-По очереди дежурить в этой
палате.
А я не могу пустить туда любого.
Они говорят:
"Чем лучше становишься, тем
тяжелее работа.
Лучше мы будем посредственными
сестрами на легкой работе".
Дайте вы сестрам в этой палате
хоть четверть лишней ставки,
всего-то 15 рублей. Ну десятую
часть.
Но должен быть материальный
стимул.
-А надо научиться морально
стимулировать.
-За работу надо платить.
-Ладно городить, Женя. Знай, что
городишь! -Надо платить.
-Мы делаем все что можем.
Ты и так у нас время отобрал.
-Надо платить.
-Идите работать. А ты, Мишкин,
останься.
До свидания.
Сергей Михайлович.
-Слушаю вас?
-В хирургии в 6-й палате Смирнов
лежит, острый живот.
У меня есть сомнения. Посмотрите,
надо ли оперировать.
-Всенепременнейше посмотрю,
Марина Васильевна. До свидания.
-До свидания.
-Простите.
-Нет, ничего.
Карл Пятый поднял кисть, которую
уронил Тициан.
Это не говорит о величии Тициана,
это говорит о величии Карла.
Приятного аппетита.
-Спасибо.
-Чего расселся, как у тещи
на блинах?
-Так ведь ругать будете.
-А что это даст? Все равно
как с гуся вода.
Черти, даже почерк изменили.
Видишь, левой рукой нацарапали.
-Да знаю, кто это, - Юлька.
-Жень, я хочу тебя предупредить.
Ты сходишь с катушек, а я не могу
тебя защищать.
Не молоденькая уж.
Ты как несносный ребенок.
Погляди на себя: пятый десяток,
седой весь.
-Ну не весь.
-Все равно меня подводишь.
Если что нужно сделать для твоих
сестер и врачей,
так давай сядем, подумаем
вдвоем - ты да я.
Ты меня понимаешь?
И не греши, Женя.
Вот когда мы с тобой начинали,
ничегошеньки не было, а сейчас...
А через год в новом корпусе
кислородная разводка будет
по всем этажам. Что ты от меня
хочешь?
Когда я избавлюсь от тебя?
-Через год.
А пока я каждое утро на себе
баллоны с кислородом таскаю.
А вот что если бы у вас
заведующей отделением была баба?
-У меня такого не может быть.
-Вот именно, а надо бы
поэкспериментировать.
-Дурак ты, Женька.
-В сосуде емкостью 10 литров
находится газообразная смесь
этилена.
При пропускании этой смеси через
бромовую воду
в реакцию вступило 16 грамм
брома.
Масса одного литра этилена
сколько?
Одна двадцать пятая грамма.
-Не может быть.
-Как не может быть? Точно
совершенно.
Вычислить объем этилена в газовой
смеси.
Лучше устно.
Ну что? К барьеру.
-Можно и попроще.
-Что ж, ты правильно решил
задачу.
Но, ребята, посмотрите, что это
такое - гидра, кобра, анаконда?
Кто из вас может найти более
элегантное решение?
Кто из вас может конкурировать
на уровне столичных вузов?
Где лес рук?
Мишкин, к барьеру.
-Зачем же к доске? Ее можно устно
решить.
Один грамм-моль занимает объем
2,24 литра.
16 г брома так относятся к 160 г
брома, как 1 к 10.
(пвонок)
-Урок окончен.
-Следовательно, процентное
содержание этилена
будет равно 22,4 процента.
-Правильно.
Альберт Швейцер, врач.
Генетическое любопытство?
-Генетика определяет характер,
а не профессию.
Могу дать почитать.
-Да нет, свои журналы еле успеваю
читать.
-До свидания.
-Тебе не кажется, что неприлично
читать на ходу?
-Отчего же?
Так делали все русские
интеллигенты прошлого века.
На улице читали, дома писали.
Они были образованными
и плодовитыми.
-Тогда не было читальных залов.
-Во-первых, они были.
А во-вторых, чтение действие
столь же интимное, как и любовь,
поэтому в читальном зале я себя
чувствую как в большой спальне.
-Странные у тебя ассоциации.
-Как ты думаешь, почему Швейцера
в Африку понесло?
-Что значит понесло? Что он туда,
отдыхать поехал?
Он лечить людей поехал, 50 лет
лечил.
-Знаю. Но ведь в Европе тоже
врачей не хватало.
Оно, конечно, в Европе народ
привередливее, а там еще габонцы,
не ставшие тогда на путь
самостоятельного развития.
-Значит, ты считаешь, что он туда
за славой поехал, это ты вычитал?
-Но ведь так выходит?
-Он лечил людей, 50 лет лечил.
-Я не про то.
Вот живет в прекрасном городе
Хотуницы
великий хирург Мишкин с семьей.
Вкалывает, на полставки в
поликлинику бегает. Ну и что?
Семью забросил. А ведь книжку
о нем не напишут.
А почему? Потому что это человек
внутренних потребностей,
а не внешних побуждений.
-Единственное, в чем мы с мамой
перед тобой виноваты, -
это в том, что не научили любить.
Ненавидеть и кривляться много
легче, чем любить.
-Не дал ты мне нарисовать портрет
маленького большого человека.
-Слушай, мне некогда, позарез.
-Да, это ты точно сказал:
под разрез.
-Не стая воронов слеталась...
-Собирайся, я пришел за тобой.
-Нет, мне домой надо за вещами.
-У тебя же все есть: бритва,
зубная щетка.
А больше тебе ничего
не понадобится.
-Вот черт, домами обзаводимся,
барахлом разным.
А как подумаешь, так одного
портфеля хватает.
Ладно. Саша, держи ключи от дома,
где деньги лежат.
За постой будешь платить
детективами.
Ну пошли, ворон.
-Заходи, не бойся.
Я к тебе пальцем не прикоснусь,
нужен ты мне!
Полежишь, отдохнешь, опять же
харчи казенные.
-Евгений Львович!.. Да отойдите
вы от меня.
Что вы ко мне пристали? Лапоньки,
оставьте меня в покое.
Евгений Львович, скажите им.
-Что такое?
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Ну, Евгений Львович, ну...
-Соловьев?
-Здравствуйте, Евгений Львович.
-Чем же ты лечился, уникум ты
мой?
-Да ничем, Евгений Львович,
витамином С:
мясце, сальце и винце плюс пивце.
Не ожидали, Евгений Львович?
Я вижу, что не ожидали.
А помните, каким я после операции
уползал? Во.
А сейчас 4 пуда нажил. Как вы мне
сказали,
что на юг нельзя категорически,
я тут же и поехал.
Дай, думаю, хоть разочек на синее
море погляжу.
-Это что же такое, Алексей
Петрович? -Жена моя.
-Сказал, что пиво пьет.
-До свидания, Евгений Львович.
Я к вам еще зайду.
-Неужели тот самый?
-Который безнадежный совсем был?
-Да, тот самый. Ну-ка, марш
по рабочим местам.
-Да, тот самый. Ну-ка, марш
Пойдем. -Скажи честно: ты для
меня концерт устроил
с внезапным выздоровлением
больного?
-Что, я способен на такую
дешевку?
-Почему? Очень эффектно, очень
трогательная сцена. -Пойдем.
Ты пока посиди здесь. Сейчас мы
тебя в палату определим.
Ты как предпочитаешь, с народом
или один?
-Нет, один я с ума сойду.
Так что спасибо тебе за то, что
устроил без очереди, по блату.
-Да тут телефон не смолкает,
откуда только не звонят -
из райздрава, из горздрава:
"Как там товарищ Филипп?
Не обидели товарища Филиппа?"
Так что, считай, я тебя нарочно
к себе лечь уговорил,
чтобы под тебя у начальства
дефицит выбивать.
-Тут такая штука, Женя.
Жены у меня нет, детей
и родителей тоже,
так что некому больше говорить,
кроме меня.
Не темни.
-Ты что, нервничаешь?
-Просто хочу быть честным сам
перед собой.
Я знаю, что у вас тут не принято
говорить правду,
но я тебя очень прошу.
Если мне остался месяц, то я буду
жить и работать в одном ритме,
если полгода - в другом.
-Работать я тебе не дам, людей
к тебе не пущу.
Ты теперь не начальство,
ты больной.
-Ты понимаешь, я кое-что понимаю
в своем деле.
Не хочу, чтобы люди повторялись
потом. Зачем?
-Ты куда гнешь?
-Туда.
-Ты куда гнешь?
-А вот не туда. Тебе предстоит
серьезнейшая операция,
-А вот не туда. Тебе предстоит
и ты должен помочь мне - лечиться
с удовольствием, с желанием.
А то - "работать", "работать".
-Жень, что у меня?
-У тебя серьезные дела.
Ты понимаешь, сам я тебя
оперировать не могу,
Ты понимаешь, сам я тебя
я вызвал Алешу Борисова. Помнишь
его?
Он теперь доктор наук, профессор.
Вот Леха приедет, Леха нас
рассудит.
-Жень, делай сам операцию.
Бог с ними, с профессорами.
-Не знаю.
-Марина Васильевна, четвертый
день мы всем отделением
по очереди качаем мешок, дышим
за больного.
Вот сейчас моя очередь качать.
Но все уже выбились из сил.
Так больше продолжаться не может.
Я хочу у вас спросить не просто
как у главврача,
но и как у члена нашей партийной
организации: когда это кончится?
А вы введите в протокол собрания,
и поточнее пишите.
Отсутствие в больнице дыхательных
аппаратов -
это уже не оплошность,
это издевательство
и над больными, и над врачами.
Пошел качать.
-Сменю через 40 минут.
-Хорошо.
Марина Васильевна, может, позовем
на помощь население города,
ведь мы свалимся скоро.
-Ты мне это специально говоришь?
Мог бы не брать Колю.
-Бесперспективный.
"Бес-пер-спек-тивный" - это
звучит как мат.
-Я тебя не осуждаю, ты же сам все
решил,
и за отделение, и за больницу.
Ты же никого не спрашивал.
Вот достроим корпус, будет все
новое.
Экспериментируй. Не буду же я
каждый день звонить Боярову.
-А почему? Нельзя разве его
беспокоить?
-А нас можно беспокоить?
-Может быть, будем по очереди?
-Детей неделями не видим. -Есть
предложения - высказывайтесь.
И не будем устраивать из собрания
новгородское вече.
-У меня есть конструктивное
предложение.
Я предлагаю все-таки решиться
побеспокоить товарища Боярова.
Кто за?
-Бояров, ну падают у меня
хирурги.
Нельзя работать при сегодняшнем
уровне медицины
без дыхательных аппаратов.
Вот интересно, а как это можно
потерпеть?
Так он и приедет. Кому же еще?
Ты этого хотел? Получай.
-Я не поеду.
-А кто поедет? -Да у меня
больные. -Так у всех больные.
-Я сказал, не поеду. -Как это?
Как орать, так он первый.
Когда ты, наконец, уйдешь на
пенсию? Надоел ты мне.
-Я там что-нибудь ляпну.
-Да иди ты к черту!
Бери машину, поезжай к Боярову.
-Нет. К черту - пожалуйста,
к Боярову не поеду. -Галю возьми.
-Галю...
-А вы не обидитесь?
-Валяй, но все-таки соблюдай
субординацию.
-Валяй, но все-таки соблюдай
-Я вот чему удивляюсь. Вот вы
классный хирург.
Но ведь кто угодно может зайти
к вам в кабинет,
попросить вас отнести заявку
в аптеку
или кислород включить -
пожалуйста.
Вы не разрушаете этим свой
престиж?
-А черт его знает, может быть.
Но престиж ведь нужен человеку
для собственного самочувствия,
а не для того, чтобы на него
смотрели так или эдак.
Мне же не трудно все это.
-И вот сейчас, мы едем к этому
Боярову просить.
Вы едете просить!
-Не злись заранее. Мы ведь тебя
зачем взяли? Для обмена опытом.
Я выдаю агрессию, Галя все
сглаживает,
ну а ты применяйся
по обстоятельствам.
-Но он ведь обязан все это нам
дать. Почему мы просить должны?
-Если заведешься по-настоящему,
вспоминай Марка Аврелия:
"Если ты на кого-то сердишься,
представь этого человека
в гробу - и ты сразу простишь
его".
Боярова тоже понять можно:
оборудования у него действительно
мало.
Вася, направо потом!
-Почему направо? Нам ведь прямо.
-Нам за Галей-то надо заехать.
-Так что годик будем строить
по-старому,
а потом перейдем на новый. И вам
будет хорошо.
-Нет, нам уж хорошо не будет.
-Почему? -Стареем.
-Ну так для потомства.
-Аппарат-то дадите?
-Нет аппаратов.
-То есть как это нет?
-Просто нет. -Завод работает,
продукция выпускается.
Куда же они деваются?
-Нет.
-Как с вами неинтересно.
Вы скажите так, чтобы мы могли
с вами поторговаться.
-Да вы что у меня, одни, что ли?
У меня есть институты,
госпитали берут много аппаратуры,
а тут еще ваша больница.
-Не ваша, а наша, потому что все
лучшие годы нашей жизни
прошли непосредственно под вашим
руководством.
-Ох, и лиса патрикеевна она
у тебя, Мишкин, ох, и лиса.
Ладно, один аппарат я вам дам.
Не хочется с Маришкой
связываться, да ну ее.
-Два. -Один.
-Два.
-Два. Два аппарата искусственного
дыхания и два наркозных.
-Ребята, где я их вам возьму?
-На складе.
-И дыхательные аппараты будете
давать лучше не РО-2, а РО-5.
-Ну знаете, что, давайте,
гуляйте.
Ну что? Что еще?
-Еще светильники над столами.
-Функциональные кровати.
-Каталки.
-Простите, а вы кто такой? Что-то
я его не знаю.
Или, может, вы тоже из моей
юности?
-Простите. Я думал, вы знакомы.
Это из Москвы, племянник
Свиридова.
Михаил Николаевич, ведь вы из-за
нас не обедали.
Может, пойдем перекусим?
-Рыбаков Никита.
-А что, старики, может,
действительно посидим?
А насчет аппаратуры
не беспокойтесь.
Конечно, я вам ее дам. Не сразу
Москва строилась.
Ох, и Мишкин!
-Он даст, он даст! Благодетель
наш.
-Здравствуйте.
-Здравствуй.
-Это вам, как обещал.
Журнал "Театр".
А тебе "Женщину в белом".
(цмех)
-Бас должен 6 пудов весить, тогда
он бас.
-А у вас какой голос?
-Бельканто,
что в переводе с итальянского
означает "прекрасное пение".
До войны ничего, блистал.
В Саратове пел, в Одессе. Россия
знала.
А что теперь?
-Что, готовишься к экзаменам?
Готовься, я в тебя верю,
не ленись.
-Верь-верь. Вера, брат, чудеса
творит.
-А сами-то вы верующий?
-Мы все верующие, только каждый
в свое.
Ты-то, пожалуй, больше нас
верующий. -Да вы философ!
-Нет, я не философ, я артист,
а в храме пою,
потому что искусство и в храме
искусство.
-Компота хотите?
-Хочу! -Стаканов нет.
-Стаканов нет. На склоне дней
есть отрока отвага молодая.
Так силою и славою твоей
Любуюсь я, бесславно увядая.
Принесешь стаканы, отрок?
-Сами сочинили?
-Пополам с Уильямом Шекспиром.
Принесешь стаканы, отрок?
-Сейчас у отца возьму.
-Ты отца не беспокой. Там большой
человек сидит.
-Шишка на ровном месте.
Чего я злобствую?
От хвори, что ли?
-Должно быть.
-А вы не узнаете меня, коллега?
Я слушал ваш доклад на
хирургическом обществе.
-Пап, я стаканы возьму.
-И раньше.
-Да-да.
-Я из научно-исследовательского
института.
Мы доклад подготовили по сходной
теме.
Не по сходной, по этой, по этой.
-Ну, если хотите...
Закуривайте.
-Спасибо.
-Мы представили доклад с солидным
анатомическим обоснованием
методики операции,
с исследованиями на трупах,
со статистикой.
Я просил упомянуть и ваше имя,
но мы нигде не нашли в печати
вашего сообщения.
-Оно есть там, в протоколах
общества.
-Кто же будет читать протоколы
общества?
В нашем докладе сказано, что эта
операция пока проведена
только на собаках, а у вас к тому
времени, по-моему,
уже было около 13 удачных
операций.
-20, и это неважно, не в этом
дело.
-Как это, не в этом дело? Вы
говорите об этом так спокойно.
-За это время я сделал уже
столько же операций
и с неплохими результатами.
Мое имя, не мое - какая разница?
Я читал ваш доклад.
Все правильно. Но если бы там
было сказано,
что уже есть несколько удачных
операций,
то, поверьте, больше бы смелых
хирургов нашлось.
А так...
-Так вы что, хотите переделывать
ваш доклад?
-Да нет.
Выйди.
Я ведь к вам, собственно,
как хирург к хирургу,
Евгений Львович, как коллега
к коллеге.
Мне кажется, что у меня не острая
кишечная непроходимость.
-Давайте так договоримся.
Вы будете как неграмотный
больной.
И все по порядку: что болит,
как болит?
И забудьте, что вы доктор наук.
-Вы знаете, когда болеешь,
о степенях не думается.
-Вы знаете, когда болеешь,
-Отец опять слабину дал.
Они, выходит, его обокрали, а он
его лечить будет.
-Много ты понимаешь про отца.
Ты, брат, такими словами
не бросайся.
Пробросаешься - нечем говорить
будет.
-Я же слышал.
-Все слышат, но не все понимают.
-Мы уже не вольны. Мы не должны
решать за болезнь,
а должны делать, что умеем
и можем.
Так что надо оперироваться.
-Вы действительно так думаете?
-Я не знаю, как я думаю. Я так
делаю.
Я убежден не на все 100
процентов, но на 95,
что у вас не рак.
-Евгений Львович, извините,
пожалуйста.
Больного привезли, автотравма.
На грузовые машины бросался.
Вообразил себя собакой, хотел
колесо укусить.
В общем, переломы и шок.
Оперировать не надо.
Нужно делать переливание,
2-я группа,
а у нас только одна ампула.
Хотела заказать через скорую,
но что-то с телефоном случилось.
Я сказала нашим, у кого вторая,
пусть дают. Не возражаете?
Мы же с вами даем, когда привозят
с первой.
-Можно и с первой. Пойдем.
-Послушайте, коллеги,
одногруппная лучше. У меня как
раз вторая. Возьмите у меня.
-Спасибо. Сейчас, Наталья
Максимовна, возьмем кровушку
у заморского гостя.
-И прекрасно.
-Куда прикажете?
-Сюда, пожалуйста.
-Кровь у него возьми,
а переливать не надо.
-Почему? -Он меня проверяет.
Что ты бежишь как на пожар?
Надо торопиться, но медленно.
У нас сердечные больные лежат.
Напугаешь ведь.
Ну-ка, иди сюда.
Но не так уж медленно.
Иди-иди.
Старик сидит и пишет...
Сиди-сиди.
-Посидим?
Как ты учишься?
-Нормально.
-Тебе нравится учиться?
-Да.
-Хорошо, что ты остался здесь
с отцом, на родине.
А почему ты не спрашиваешь,
почему мы разошлись?
Ты говорил с ним когда-нибудь
об этом?
-Нет.
Ты считаешь отца неудачником?
-С чего ты взял?
-Живет в провинции, не защитил
кандидатской,
просто хирург.
-Диссертация - это не главное.
Главное - хороший врач.
-А ты...
-Спрашивай.
-Ты любила его?
-Я его очень любила.
Но, понимаешь, с ним надо было
быть просто женой.
Забыть все, чему меня учили, что
я люблю, что я умею.
-Ты считаешь его сильным?
-Сильным.
Упрямый, свободный, поэтому с ним
очень трудно.
-А этот, твой муж? Тебе с ним
легко?
-Мне с ним очень легко, Саша.
Мне с собой труднее.
Ты пойми, Саша, я не
оправдываться приехала.
Я была права.
Не знаю, может быть, и он был
прав, оставаясь здесь.
Но я 13 лет спрашивала себя...
Я, понимаешь...
-Не надо. Зачем об этом?
-Так, проведем дополнительные
исследования.
Я думаю, что с операцией спешить
не надо.
Идите погуляйте, Филипп.
Я думаю, что мы надолго его
свалим, к сожалению.
-Мама!
(музыка)
Ишак.
-Да ты что?
-Где отец?
-Отец домой ушел.
-А эти где?
А ты что такой смурной? Саша!
-На вот еще, держи.
Скоро, Галь?
Скоро, говоришь, в школу
поведешь?
-Младшенького, Галина Степановна.
-Ой, как время летит.
-Да, забыл! Держи ключи
от квартиры Филиппа.
-А что вы решили с Филиппом?
-Больше, чем мы можем,
мы не можем.
Но твой муженек, я тебе скажу,
гигант.
-Давай скорей! Видишь, что с ним
делается? -Он столько может.
-Между прочим, нечего нас было
звать, когда здесь есть Мишкин.
-Ладно-ладно, Мишкин... Скорее.
-Сейчас, сейчас.
-С этим все ясно. А здесь что?
-Этого я оперировал пять лет
назад.
На днях приходил, поправился
на 25 кг.
-Здравствуйте.
-Привет, Саша!
-Пока признаков рецидива
и метастазов нет.
-Фотографию опять забыл?
-Представьте себе, нет.
-Ну давай, похвались.
Хороша. Слушай, она на кого-то
похожа.
-Она на вас похожа, Галина
Степановна.
-Вот тоже любопытно: совсем
молодая женщина.
С ними, знаешь, с молодыми-то,
труднее. Саша, порежь хлеб.
Вот 4 года прошло, и никаких
плохих признаков.
Это до операции, это после
операции. Сравни.
-Женька, ты преступник.
Преступник или тупица.
Как можно такой грандиозный
материал держать где-то там,
в папках, в шкафу? Здесь же
по крайней мере докторская
или дюжина кандидатских.
Заставь себя, засядь, запрись,
пиши!
-Да, надо систематизировать,
подобрать литературу.
Руки не доходят. -Давно надо.
Где еще делают такие операции!
-Наверное, делают. Это же
на поверхности.
Или скоро будут делать.
-Ты и в молодости не блистал
умом,
а сейчас и вовсе деградируешь
с возрастом.
На что только Галя смотрит?
Галя! Почему не заставишь его
писать диссертацию?
Ведь это же... Черт вас возьми!
Игорь, взгляни.
-Но это же рискованно,
так радикально.
-Да ну! Скоро в сельских
больничках так будут оперировать.
Ты вон посмотри материал. Тот,
что ты использовал
в своей кандидатской диссертации,
уже устарел.
-Женька, ты большой хирург
и большой дурак.
Как это может сочетаться в одном
человеке - ума не приложу.
-Хорошо, поговорили, выпустили
пар. Садитесь.
Садитесь к столу. Саша, мой руки
и садись!
-Зачем? -Что зачем? -Руки мыть
зачем?
-Ты что, на солнце пережарился?
-Ну да.
У хирурга всегда должны быть
чистые руки, это я помню.
Еще Понтий Пилат умывал руки.
-Саша, что с тобой?
-Я не понимаю,
почему отца заставляют заняться
научной работой.
-Твой отец талантливый хирург.
-Спасибо от семейства Мишкиных.
Только зачем подрубать сук,
на котором вы сидите?
-Что ты городишь?
-Ничего! А вот это что такое?
Почему здесь только одна фамилия?
Я сравнивал со статьями.
Там даже опечатка повторяется -
наблюдение 28. Кто наблюдал?
Вы, Игорь Дмитриевич, или
провинциальный хирург Мишкин?
Так ссыпайте весь материал на
тележку - и к себе в институт!
Вы же сами говорили, что там
докторская есть. -Перестань!
-Не перестану! Ты меня учил быть
честным.
Почему все статьи издаются
под двумя фамилиями,
когда здесь только одна твоя
работа?
Почему в кандидатской о тебе
вообще не упомянуто?
У вас чистые руки, Игорь
Дмитриевич? -А ну-ка пошел вон!
-До свидания.
-Чепуха какая-то получилась.
-Меня больше всего возмутила эта
дарственная надпись:
-Меня больше всего возмутила эта
"Соавтору и другу".
Если уж такой хороший, выпусти
диссертацию под двумя фамилиями.
-В работе над диссертацией
соавторство запрещено.
В тебе говорил юношеский
максимализм.
Максималисты хотят всего или
ничего, чаще всего для себя.
Ты ведь не о деле думал, когда
позволил себе выкинуть
эту хулиганскую выходку?
-Клянусь, Филипп, не было у меня
этого в голове.
-А там, глубоко-глубоко?
-Я сказал им правду.
-Невежде всегда кажется, что он
прав. Не обижайся.
Мне тоже кажется, что я всегда
говорю правду.
-Филипп, но я же не мог
смотреть... -Ладно, помолчи.
Представь себе: твой отец
потрясающий, гениальный хирург.
Представь себе: твой отец
Он делает блестящие операции.
Где-то когда-то его спасает
от ошибки
Где-то когда-то его спасает
то ли феноменальная быстрота,
то ли интуиция.
Игорь занимается тем же,
понимаешь?
Анализирует опыт твоего отца,
делает это достоянием всех.
Проверяет методику на собаках,
в анатомичке.
Разве он не законный соавтор?
И потом, при чем тут ты?
Тебе не кажется, что ты залез
не в свое дело?
-Ты бы мог подписаться под чужой
работой?
-Под чужой никогда, но это
не имеет отношения к делу.
Ты, вероятно, хотел бы стать
сыном знаменитого хирурга?
Так тебя надо понимать?
-Я люблю отца таким, какой он
есть.
-Вот и не порть ему жизнь.
Орать за святую правду - очень
удобная позиция.
Некоторые это делают по
наивности, другие по глупости,
а чаще всего - с прямой выгодой
для себя.
За святую правду надо бороться,
а не орать.
-Она гладит.
Два часа ночи - она гладит.
-Интересно, где он бродит? Может,
родителям Пети позвонить?
-Позвони.
-Напрасно ты на него кричал.
-С него снять портки и всыпать
по одному месту!
Молокосос.
-Как тебе не стыдно?
-А все твое воспитание.
Если б был родной, была бы с ним
построже.
-Вот ты всегда такой, и на работе
такой.
Всех гоняешь, все только сам.
Когда ты работаешь, люди даже
не могут вовремя домой уйти.
Да ты всех угрохаешь.
Их по-одному, а нас с Сашкой -
по-другому.
-Да уходите. Я же никого
не держу! Пусть все уходят!
-Идиот ты! Мы-то с Сашкой
не уйдем. Мы же тебя любим.
Но нельзя же все время думать
только о больных.
Ты здоровых делаешь больными.
Ну что наделал?
-Что за смех?
-Здравствуй, мама. Ты что сидишь?
А отец на работе уже?
-Алло, он пришел.
-Кто?
-Ну и семейка.
-Евгений Львович! Вас заведующая
райздравом разыскивает.
-Вы ей объяснили? -Конечно,
но она хочет с вами поговорить.
-Что вы мне скажете? -Ничего
нового я вам сказать не могу.
У вашей дочери аппендицит,
но не гнойный.
Живот мягкий, болезненность
умеренная.
Не беспокойтесь. Давайте подождем
до завтра.
-Но я хотела бы, чтобы именно вы.
-Да, но с ходу делать не надо.
Мы ее положили в отделение. Если
что, меня вызовут.
Но без особой экстренности лучше
не лезть в живот.
-Спасибо. Я надеюсь именно на
вас. -Извините, пожалуйста.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Ну что, Пахом Григорьевич, часто
в больнице-то лежали?
-Бог миловал. Если бы не супруга
моя, так в жизни бы не лег.
-А супруга-то ваша права, что
настояла.
Видите, у вас и кожа дряблая,
и вон плеск какой.
Это значит, у вас пища плохо
проходит.
Можете от голода умереть.
-Чего это я от голода умру?
На фронте не умер, а тут умру.
Ничего, еще, слава Богу, как бык
здоров.
-Надо вам операцию делать, Пахом
Григорьевич.
-Нет-нет, не надо операции.
Полежу, рвота пройдет, и все.
Мне после Курска доктора тоже
хотели ногу оттяпать.
Я как услышал, возопил: "Господи,
не дай инвалидничать,
не губи талант, рабом Твоим
буду!"
А он мне отвечает...
-Кто?
-Что, не понимаешь, кто? Хитришь
все, да?
Бог, кто... Говорит: "Держись,
Пахом Григорьевич,
нет такого закона, чтобы живому
человеку
ни за что ни про что ногу
оттяпали".
"Только, - говорит, - ты уж
не погнушайся,
а порадуй своим талантом Меня
и паству Мою".
Вот я потому иногда и пою
в храме.
Хотя некоторые не одобряют,
не понимая мотивов.
-У вас, Пахом Григорьевич,
доброкачественная опухоль.
Она закрывает проход пище.
Ее надо убрать.
-Ничто в полюшке не колышется...
Не врешь? Да нет, вроде.
Вроде нет, глаза хорошие, вроде.
-Все-таки, Пахом Григорьевич,
операцию делать надо, это честно.
-Операцию делать не надо,
согласия не дам.
-Так ведь я могу и без согласия.
-Что, правда можешь? И тебя
судить не будут?
-У меня прокурор знакомый.
-Это совсем другое дело, потому
что я, может быть,
тебя специально на эту мысль
наталкивал,
чтобы ты оперировал, но без
согласия.
-Пахом Григорьевич не пропадет.
Они с Богом друзья.
-Надоел.
-Не положено!
-Почему не положено?
-Сказала тебе, не положено!
-Ну поймите меня.
-Ничего не знаю!
-Здравствуйте.
-Проходите.
-Спасибо вам большое.
-Кто вам велел кричать?
Это же больница, а не пивной бар,
и вы не вышибала.
-Сами порядок нарушают.
-До каких пор?
-Что там у тебя?
-До каких пор у нас в больнице
жандармские приемы применять
будут?
Я вам официально заявляю, что
во вверенной вам больнице
уборщица ни одного посетителя
не пропустит, чтобы не облаять!
Родственники на улице под дождем
стоят, боятся ее!
Ну почему? Что это за зверь
такой?
Приструните ее или выгоните.
Напишите ей 47-ю статью.
Пусть не статью, но чтобы ноги
ее в больнице больше не было!
-Хорошо, я выгоню. А замена
у тебя есть?
Я пойду у тебя на поводу. А где я
найду уборщицу?
Не идут. И в санитарки не идут -
стесняются,
непрестижно, видите ли.
Шлендрать по улицам престижно,
а врачевать - непрестижно!
-Но ведь это же оставлять нельзя.
Больная попросила одну санитарку
что-то перенести, а та говорит
ей: "Плати рупь каждый день.
За такими больными просто так
не ухаживают".
Я ей говорю: "Вот если бы вы
лежали и вам такое сказали!"
Она, видите ли, за "рупь" стала
извиняться.
Неграмотную дурочку еще строит!
-Кто такая? Зина?
-Да неважно.
-Не скрывай. Если Зина, то это
не в первый раз.
Ты ее не выгораживай.
-Она, но она дала слово.
-Да она уже 5 раз мне давала
слово! Во всех отделениях была!
Выгоню ее к чертовой матери,
пусть она устраивается где хочет!
-Но она действительно...
-Я ей 47-ю статью влеплю.
Наталья Максимовна, слушай меня.
Зина у нас сегодня работает
последний день.
Что? Это ты брось.
Все, что можно, я плачу. Да ты
меня не пугай!
-Вот, сначала вы кричите, а потом
они.
-Ты меня не пугай.
Хорошо, я жду твое заявление
об уходе... -Подождите.
-До 5-и часов.
-Да как же?
-Не волнуйся, никуда старшая
сестра не уйдет.
А Зина завтра работать не будет.
-Я с ней, в общем-то, поговорил.
-Только посмей меня просить,
чтобы я ей трудовую книжку
не испортила!
-Ну, может, посмот...
-Ешьте.
Корешков!
-Не буди.
Корешков!
Если опять про девочку
с аппендицитом, так не буди.
Что же с Кононовым?
-А что с Кононовым? Ничего
особенного,
кроме повышенного билирубина
и ускоренного РОЭ.
-Что же с ним такое, Корешков?
Гепатит? Но Кононов 2 месяца
болен.
На цирроз мало шансов.
Приступов сильных нет, значит,
и камень маловероятен.
Да, скорее всего, опухоль.
-Можно?
-Готовить надо Кононова к большой
операции. -А разве можно?
-Это не часто делают, считают,
что больной не выдержит
отсутствия железы и погибнет
от диабета.
Но у нас есть наблюдения над
тремя больными, я тебе покажу.
Над одной мы уж наблюдаем около
четырех лет.
-А вы знаете, кто такой Кононов?
Бандит, рецидивист.
Он сейчас всех в палате пугает,
и больных и персонал.
Я вот над ним пропотею 6 часов
кряду,
потом он меня же встретит в
темном переулке и перо в бок.
Я думаю, не надо связываться.
-Я пойду, мне подышать пора там.
-Ты безнравственное чучело,
Корешков.
-Ты безнравственное чучело,
Ты понимаешь, что ты говоришь?
Он больной.
Не каждый человек достоин
уважения,
но сострадания - каждый. Это же
элементарно. Думать надо.
-А обо мне когда-нибудь подумали?
Я не про тебя лично.
Я знаю, из-за чего этот молокосос
на меня кинулся:
из-за девочки с аппендицитом.
Думает, что я хорошо хотел
выглядеть перед начальством
и поспешил с операцией.
Так и было, я этого хотел!
Тебе-то хорошо, ты гений, руки
золотые, искра Божья,
Маринка обожает. А за моей спиной
что?
Тысячи поколений мужиков, сохи
и землянки, да-да!
-Не поднимай уж на такую высоту.
Мы с тобой оба одинаковые
хирурги,
я просто старше и опытнее, в этом
и разница.
Кстати, не тысячи поколений, а...
Всего 40 поколений за 1000 лет
России.
Так что не занимайся демагогией,
а веди себя интеллигентно,
как и подобает врачу.
-Чья там очередь качать? Давай,
Корешков, что сидишь? Идем.
-Тебе хорошо говорить.
А мне все своим горбом пришлось
добывать - и выучиться, и выжить!
Отец на заработки уехал, да так и
не вернулся.
На прощание мудрый совет дал:
рыба ищет где глубже,
а человек...
Я единственный из нашей деревни
за все века
в медицинский поступил! Стипендия
- 22 рэ, а кто поможет?
В иные дни на кровати в общаге
валялся,
чтобы только силы не тратить.
-Да кто ж тебе виноват?
Я на "скорой" подрабатывал, и все
так делали, не сахарные.
-У тебя было время подрабатывать!
А я зубрил, чтобы не вышибли.
За меня никто, кроме меня самого!
Что ж, теперь, по-твоему, я свой
шанс упускать буду?
Извиняемся, барин, нам надо жизнь
делать.
На деликатность много не купишь,
Евгений свет-Львович.
На деликатность много не купишь,
-Однако. Складно говоришь,
Корешков.
Но ведь, чтобы деликатным-то
быть, нужно больше характера,
чем для удара или карьеры.
Ударить там, ножку подставить -
это ведь легко:
ни мыслей, ни гордости.
Но зато порядочные люди чаще
бывают счастливыми.
-Да?
-Черт его знает, но ведь их
не грызет, не точит изнутри.
Но это хорошо, что мы
выговорились,
нам теперь легче быть
деликатными,
потому что для этого нужно
понимание.
-Только-то?
-Нет, и любовь.
Даже Господь Бог, как говорит
Пахом Григорьевич, людей создал,
Даже Господь Бог, как говорит
так как нуждался в любви
и понимании.
Сходи к Наташке, принеси
спиртику-то.
-Ну как, звонила? -Звонила.
Но мы на эту тему не говорили.
Неудобно как-то было.
-Намаялась я.
-Наташа, а ты за ночь постарела
маленько. -Да?
-Но это тебе идет. Ты похожа
на матрону.
-Какая уж там матрона! Покоя
хочется хоть какого-нибудь.
Вот сейчас ничего - работа,
нормальная усталость.
А вот дома покоя нет.
Вот мне уже скоро 40, а своего
дома до сих пор нет.
-Так дадут скоро.
-Это со стороны, а вот когда
ждешь, так совсем не скоро.
40 - это уже...
Вот дадут квартиру, я тоже собаку
заведу.
Вот вы собаку завели для своего
удовольствия, а гуляет с ней кто?
Галина Степановна.
Это вы здесь такой деликатный,
для других. А ей каково?
Вот и ходим мы за вами -
несчастливые за счастливчиками.
-Ладно выступать! Права, сдаюсь.
-Конечно, права.
-Это что с тобой?
-Что?
-Почему это ты так возмутительно
молодо выглядишь?
А эти спят. Тоже мне, мужики!
-Евгений Львович! Больного
привезли.
-Ну пойдем, юная и желанная
матрона.
-А знаете, почему я эту работу
никогда не брошу?
Решать тут ничего не надо, жизнь
сама все решает
и заставляет нас что-то делать.
-А как же со свободой выбора?
и заставляет нас что-то делать.
-Бог с ней, с этой свободой.
-Ты скажи Ирине Григорьевне,
чтобы она никаких бумаг
не присылала.
А за этим заявлением пусть сама
проследит.
-Филипп Иванович.
-Все, все.
-Ведь скажу.
-Все.
-Это ты носишь? Хорош, нечего
сказать.
Я все отцу доложу.
-Спокойно.
-Почему именно Мишкин?
Ведь у нас же есть врачи со
степенями, с научными трудами.
Нет, Степан Георгиевич, тут надо
еще крепко подумать.
-Думайте, только недолго.
А может, сами поедете?
-Что?
-Дрезден, Прага, Карловы Вары -
шикарное турне.
-Вы же знаете, что я давно
не оперирую.
-Чего же тогда думать? Они
пригласили хирурга Мишкина.
Будут учиться у доктора
из Хатуницы.
При чем тут степень?
Степень руку и голову
не заменяет.
-Ты хоть понимаешь, что ты
предлагаешь?
Да, мы выведем ему трубку.
Ну и что?
Филипп окрепнет, сделаем ему
второй этап.
Это, по крайней мере, безопасно.
Нет, ты-то что молчишь, кандидат?
Скажи ему.
Нет, ты-то что молчишь, кандидат?
-Это ведь само собой разумеется.
Вы сами так поступали и нас
учили, Евгений Львович.
-Конечно. Чего мы рассуждаем?
Зачем риск там, где его можно
избежать?
-Умирают не только под ножом,
умирают от тоски.
-Объяснишь ему, что он,
не мужчина, что ли?
-Вот именно, поэтому и
не объяснишь.
-Женя, мы не можем.
-Почему? Можем.
-Хорошо. При той методике,
которую ты сейчас предлагаешь,
риск увеличивается?
-Да.
-О чем мы тогда толкуем? Я сам
за радикальную операцию,
если она необходима, но не за
безумную.
-Но я ведь делал, получалось.
-И что, на все 100 процентов?
-100 процентов не бывает даже
при аппендиците.
-Женька, не зарывайся, я тебе
говорю.
-Риск есть при обеих методиках,
при моей - больше.
Но Филипп с трубкой в животе...
-Но ты же сам разработал ту
методику,
которую сейчас мы тебе
предлагаем. -Да, 2 года назад.
-Чего он, собственно говоря,
не выдержит?
Что, он будет с этой трубкой всю
жизнь?
-Леша, а ты объяснишь ему так,
чтобы он в это поверил?
-Правильно, что тебя называют
неудачником.
Но ты же, мерзавец, не только
себя загоняешь в угол,
но и нас всех. Паразит.
-Но я же не могу забыть то, что я
знаю и умею.
-Пожалуй, я вам изменю,
профессор.
-А я другого и не ожидал. Все вы,
мишкинские выкормыши, безумцы.
Хорошо, кто будет делать
операцию?
-Ты. А мы с Игорем будем
ассистировать.
-Это ты за меня решил?
-А больше некому.
-Женя, ты знаешь, я не трус.
-Знаю.
Игорь, объясни ему.
Евгений Львович, перед приездом
сюда профессор лежал в больнице
после инфаркта... После второго
инфаркта.
-Поэтапную операцию я выдержу.
Согласен?
-Нет.
Это меняет дело. Я же не знал,
что у тебя был второй.
-Что, ты сам будешь делать ему
операцию или, может быть, Игорь?
Он не может, он целый год
не работал, сидел в библиотеках.
-Буду делать сам.
-Жень, ну а если ты берешь
на себя столько,
сколько просто не в силах? У тебя
сложнейшая черепная травма.
А если во время операции
что-нибудь случится,
отключишься или...
-Ну ничего, вы же будете рядом.
Ну что-то мы умеем?
-Хорошо, с тобой все в порядке.
А если у него сердце не выдержит?
-Я знаю его сердце. Операцию
выдержит,
вот трубки не выдержит.
-Зачем ты нас вызывал?
-Я не смогу сделать операцию
один, это ж надо понимать.
-Значит, знал, когда
телеграфировал,
что операцию будешь делать сам?
-Не исключал.
-Ты прав, конечно: тебя в науку
пускать нельзя,
ты там такое натворишь!
-Я и не рвусь. Мне и так хорошо,
под завязку.
-Ну ладно. У тебя хоть есть
приличный анестезиолог?
-Да есть, Галя.
-А если...
-Если... Никаких "если".
"Если" не будет.
-Куда решил поступать?
-В медицинский.
-Давно решил?
-Да я не решал, само собой.
-Филипп Иванович, пора.
-Ну я пошел.
-Клянусь Аполлоном-врачом,
Асклепием, Гигией и Панакеей,
и всеми богами и богинями, беря
их в свидетели,
исполнять честно, соответственно
моим силам и моему разумению,
следующую присягу и письменное
обязательство:
считать научившего меня
врачебному искусству
наравне с моими родителями...
Я направляю режим больных к их
выгоде
сообразно с моими силами и моим
разумением,
воздерживаясь от причинения
всякого вреда и несправедливости.
Чисто и непорочно буду я
проводить свою жизнь
и свое искусство...
В какой бы дом я ни вошел, я
войду туда для пользы больного,
будучи далек от всего
злонамеренного,
неправдивого и пагубного.
Мне, нерушимо выполняющему
клятву,
да будет дано счастье в жизни
и в искусстве.
Переступающему же и дающему
ложную клятву
да будет обратное этому.
 

////////////////////////////