Художник (1 сезон, 2022 год). Фразы и цитаты из сериала

Москва, 1944 год. Город накрывает серия жестоких ограблений и убийств. На месте преступления бандиты оставляют портреты своих жертв, за что банду прозвали «Мертвой головой», а ее главаря – «Художником». Расследование ведут начальник отдела по борьбе с бандитизмом, майор Тихон Ефимов, капитан Александр Сазонов и сержант Алексей Костенко. Чем глубже оперативники погружаются в дело, тем больше убеждаются, что убийства и ограбления – это лишь прикрытие, а настоящие цели Художника им еще предстоит раскрыть.

Все фразы и цитаты

Серия 1

- Ва-банк играем?
- Давай, играем.
- Вскрывайтесь.
- Очко.
- Черт!
- Красава.
- Козей!
- А?
- Гляди. Фрицевские.
- Выкинь. Тебе за них 116 пополам
корячит.
- Если на кармане найдут.
- Очко.
- Да что происходит-то,
я никак понять не могу?
- Козей! Твои, хозяйские.
- Годно!
(Стук в дверь.)
- Куда ты сунулся?!
Вы теперь хоть в аду ховайтесь -
хана вам!
- Где схрон?
- Да иди ты!
- Слыхал о нас?
- Скоро ты о Ливере услышишь.
- Вижу, слыхал.
Сейчас ты, падла, мне все расскажешь.
Витька, пальчики и гильзы.
И со стола прибери.
Где схрон?
- В подсобке.
- Витька, ходу.
- Стой! Стрелять буду!
Беги живо звонить в больницу.
- Милиция!
Есть кто живой?
ХУДОЖНИК
По громкоговорителю: "За 10 мая
наши войска на всех фронтах подбили
и уничтожили 74 немецких танка..."
- Я почему-то чувствую
в твоих словах скрытую иронию
и какое-то неодобрение ко мне.
- Да ты что?
- Нет, ты скажи! Ты скажи, мол,
ты, Сазонов, негодяй и бабник.
И совести у тебя нет.
- Ты, Сазонов, негодяй и бабник,
и совести у тебя нет.
- Все сказал?
- Нет. Честь мундира ты позоришь,
Сашка.
- А вот тут ты неправ:
я с ней в штатском познакомился.
- Ладно, хватит паясничать.
Чем она плоха-то, Наташа твоя эта?
- Во-первых, начнем с того,
что она Лена.
Наташка-то еще, дай бог,
в марте была. Да всем она хороша!
Нет у меня к ней никаких претензий.
- Ну женился бы на ней.
- Не хочу я жениться.
Ну что ты заладил одно по одному.
Все женишь ты меня, ну!
Ну не надо! Не надо. Не надо.
А главное, ведь что обидно:
они ведь себя обманутыми выставляют.
А обманутый кто? Я. Я же им сразу
говорю: кино, кофе, да что угодно -
только без свадеб.
Только без свадеб!
И что они говорят? "Хорошо".
Месяца не проходит -
наша песня хороша, начинай сначала.
Замуж подавай!
- Сашка...
- Что?
- Если б ты хотя бы одну из них
вот столечко любил,
ты бы по-другому говорил.
- Ефимыч, родненький, так ведь я,
может быть, такую и жду, чтобы...
(Стук в дверь.)
- Да?
- Тихон Степанович, разрешите?
- Да, Катюша.
- "Мертвая голова" опять объявилась.
- Где?
- Марьина Роща.
На этот раз свидетель есть.
- Где он?
- В госпитале.
- Ну!
- Ну давай уже.
- Так я и говорю: она ж замужем...
Как тут сказать?
Здрасте. Вот, налицо!
- Капитан Сазонов!
- Я сейчас.
- Да, я. А в чем дело?
- Вот.
Тут ваша зубная щетка и рубашка.
Меня Лена просила передать.
- Простите, что так...
- Вам передо мной извиняться
не за что.
Будь моя воля, я б все это выкинула.
- Ну и на том благодарю.
Вы все сказали? Я могу идти?
- Нет. Я хочу вам сказать,
что вы поступили подло.
- Простите, а как вас звать?
- Саша, получил по заслугам? Садись.
- Ленчик Маленький.
- Три выстрела в грудь.
На этот раз у нас есть гильза.
- Дай-ка посмотрю.
- Надо спецам показать.
Пока могу сказать, что это не наша.
- Ты такие видел когда-нибудь?
- Вроде нет.
- Угу. Отпечатки, еще что-нибудь?
- Ищем.
В того полмагазина разрядили -
от лица ничего не осталось -
и кисти срубили.
- Это я заметил. Что еще?
- В подсобке тайник, но он пуст.
Там еще один труп.
- Козей.
Я его еще в начале 30-х брал.
- Что ж такое получается-то, а?
Стреляют среди бела дня не стесняясь,
выстрелов никто не слышит.
- Непростая банда,
Геннадий Федорович, очень непростая.
- Со свидетелем что?
- В госпитале.
Сказали: будет жить -
но в сознание не приходит.
Я там охрану оставил.
Геннадий Федорович,
нам людей не хватает.
- Не начинай, Ефимыч.
- Был разговор, все!
Третья вылазка банды -
и это всего за пять дней.
По Москве уже
черт знает какие слухи ходят,
даже название придумали:
"Мертвая голова". Докатились!
- Банда обычных людей не убивает -
только уголовников...
- Ты совсем с ума сошел, Сазонов?
Может,
мне ему еще благодарность выписать?
Твой выкормыш, между прочим.
Давай рассказывай, что делать будешь.
Во-первых, эти портреты,
что выставляют на месте налета,
еще раз покажу психологу.
Посмотрим, что ученые люди
про этого художника скажут.
И потом, Геннадий Федорович,
Сазонов прав:
налеты совершаются
только на бандитов.
Может, в криминальной среде
началась борьба за власть
или появился мститель,
который каким-то образом
приближен к этой среде?
Слишком много эти бандиты знают
про наших рецидивистов.
Все жертвы - фигуры довольно крупные.
Значит в банде люди неслучайные,
во всяком случае главарь.
И еще... У нас тут радость небольшая:
появилась гильза.
Раньше они ничего на месте
преступления не оставляли,
все убирали, а тут гильзу забыли.
- Обычную гильзу?
- Нет, не совсем обычную.
Не наша она.
- А чья?
- Ну, эксперты смотрят - скажут.
(Кашляет.)
- Он очнулся.
- Я хочу знать, что ты там видел.
- Я тебе все сказал, начальник.
Разговаривать я буду
сначала только со своими.
- Ты для начала
на тюремные палаты попадешь,
а вот там обязательно
со своими пообщаешься.
- За что? За то, что пулю словил?
- За препятствие следствию.
- Давай валяй. Валяй.
- Дорогу, служивые.
Кореша пришли повидать.
Витаминчики ему притаранили.
- Все посещения запрещены.
- Да ладно?
Не имеешь права, начальник.
А я тебя трогал?
- Стоять!
(Шум. Крики.)
- Ну-ка, живо к стене!
Если кто-то дернется, клади на месте.
Ясно? - Есть!
- Ты лежи, лежи, а то швы разойдутся.
Тебе доктор-то что сказал?
- Слушай, дай хоть парой слов
с ними перекинуться! Я тебя прошу!
- Сначала расскажешь мне,
что на катране видел.
В противном случае лет десять
мать родную не увидишь,
если она, конечно, у тебя есть.
Ты меня понял?
- Автоматы у них были.
Я таких раньше не видел.
Бесшумные.
- Налетчиков запомнил?
- Так... - В общем,
встретишься с нашим художником
и обрисуешь ему их морды.
- Ты когда дашь мне
со своими поговорить, начальник?
- Когда мы с тобой
вдоволь наговоримся.
- Убитые - твоих рук дело?
- Кто? Че ты мне лепишь?
- Я тебе залеплю
на самую высшую меру.
- А что происходит?
- Здрасте, Тихон Степанович.
- Живо отсюда.
- Мое почтение, Тихон Степанович.
- Здравствуй, Губа. Чего буянишь?
- Да с корешем пришли перетереть.
- Живо отсюда!
Вот с нами в отделение пойдешь
и с нами перетрешь.
- Серьга, расход.
- Пойдем, пойдем.
- Все.
- Ты что в госпитале делал?
Я же сказал: кореша пришел навестить.
- А откуда ты узнал, что он там?
- Люди говорят.
- Люди? Люди говорят,
тебя на Тишинке с Ленчиком видели.
- На голое постановление берешь?
- Так-то я тебя уже взял.
Вот он ты, родимый.
Ты на катране бойню устроил?
А потом в госпиталь пришел
раненого добить? А, Губа?
- О, благодарствую. Видал?
Тихон Степанович,
когда с Талым дадите покалякать?
- Для начала мы покалякаем. Свободен.
- Ты зачем, Ефимыч, его отпустил?
- Ты видишь,
как уголовники зашевелились?
"Мертвая голова"
им самим поперек горла.
- Тихон Степанович, там Ленина взяли.
- Кого?
- Владимира Ильича.
Вот он взял.
- А ты кто такой, почему не знаю?
- Я первый день сегодня.
Меня к вам направили. Я Мальчик.
- Я понял.
- Да.
- Нет, фамилия такая - Мальчик.
Дмитрий Мальчик я.
- Пойдем, Мальчик.
Показывай своего Ленина.
- Алло!
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Пойдем, вождь,
проклятьем заклейменный.
- Пойдемте.
- Боков я. Боков Анатолий Борисович,
заслуженный натурщик Москвы
и Московской области.
- Вот что, Боков Анатолий Борисович,
ты зачем нашего Мальчика обидел?
- Ой, я прошу прощения,
искренне извиняюсь.
Я просто вчера всю ночь работал,
позировал.
Ну и чтобы скрасить неожиданно
создавшееся вокруг меня одиночество,
я принял на грудь
некоторое количество алкоголя,
который очень пагубно сказался
на моем сознании.
И оно помутнилось, вот. Ввиду
этого я совершенно не отдавал отчета
своим действиям.
Я вас очень больно, да?
- Да какое там, если б я хотел...
- Братцы, не губите,
мне ж в тюрьму нельзя:
я же болею - я ж там больше года
не вытерплю.
- Натурщик, значит.
- Ага.
Похож?
- Похож.
- Раз уж меня и так в тюрьму -
лес валить, -
то можно хотя бы рюмку-другую?
Архипаскудно после вчерашнего.
А так хотя бы на дорожку -
стременную.
- Художников московских знаете?
- Знаю?! Ой, да я их всех знаю.
Они же в ресторане ЦДРИ постоянно,
да.
Алкоголики, абсолютно потерянная
часть общества.
Вам про кого надо? Там вчера все
были: Матвеев, Кутько, Караваев. Вот.
То ли день рождения у кого-то был,
я уж не помню.
Но было все как обычно: водка,
шоколад, фрукты, коньяк тоже был.
- Хорошо живут художники.
- Ой, да какое там!
Работы нет, поэтому шабашат
кто как может.
- Так а коньяк, коньяк откуда?
- Ой, да кто ж теперь упомнит.
С этими художествами
история-то известная -
сегодня густо, завтра пусто.
- Только вы, товарищ следователь,
пожалуйста, зафиксируйте обязательно
в протоколе, что я,
Боков Анатолий Борисович,
заслуженный натурщик Москвы
и Московской области,
готов всецело и основательно помогать
следствию в раскрытии преступления.
Я готов, готов рассказать вам
про всех интересующих вас художников.
Про кого надо? Пожалуйста, фамилии.
Пожалуйста.
- Руку определить сможете?
Вот кто из художников это рисовал?
Ага. Так, это... Это... угу.
Руку не знаю, но знаю, кто знает.
- В Москве, говорят, мыло появилось
немецкое трофейное.
В народе ходят слухи, что оно
из человеческих костей сделано.
- Мальчик.
- Меня Дима зовут.
- Дима, а ты чего не работаешь?
- А я - за чаем. Когда дело веду,
много чая пью - бодрит.
- А какое ты дело ведешь?
- Секретное.
- Секретное?
- Секретное, секретное.
- Давайте-ка с Мальчиком
берите этого Ленина - и в ЦДРИ.
Присмотритесь там. Только не шумите.
- Шутишь? Вот зачем мне этот Мальчик?
Только под ногами будет болтаться.
- Ты сделай так, чтоб не болтался.
Введи его в курс дела.
В конце концов, мы сами просили
людей. Работай с теми, кого прислали.
- Это мне, значит, сейчас с двумя
клоунами в ЦДРИ, а тебе тут -
на телефонные звоночки отвечать.
Несправедливо.
- Мне сейчас в институт к психологу.
- Что, нервы ни к черту?
- Да я понял, работа такая.
Ну что ты?
- Считаю необходимым
победить фашизм - А,
снизить уровень преступности - Б.
Я что-то смешное говорю? - Да нет,
ты просто как на съезде партии.
- А я, может, и буду когда-нибудь.
- Так, Ленин, Мальчик, за мной.
Цирк какой-то.
- Извините, служба.
- Прошу.
- Угу, благодарю.
- Ногу.
- Ага.
- Про "Мертвую голову" слышал?
- Мы что, едем брать
"Мертвую голову"?
- Значит, слыхал. Правила простые:
слушаешься меня, лишних вопросов
не задаешь. Понял?
- Так точно, товарищ капитан.
Товарищ капитан, а это правда,
что они людям головы отрезают -
поэтому такое название?
Прошу прощения. Ну, то есть виноват.
Ну, то есть...
- У банды такое название
из-за портретов.
- Так это что, они головы
не отрезают, что ли?
- А ты что, расстроился?
- Я? Нет.
В смысле, просто слухи ходят.
- У нас за такие слухи
отдельная статья предусмотрена.
Я тебе потом расскажу.
Что стоишь? Едем, нет?
- Извините, а мы можем
открыть окошко, когда поедем?
Потому что очень душно.
- Без лишних разговоров. По машинам!
- Что-то нет никого из тех,
кто вам помочь может.
Даже странно. Обычно много бывает.
А, вот, товарищ Поталов. Глаз-алмаз.
Кстати, он про ваши рисунки
все рассказать может, ага.
С художественного.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Скажите, мы можем с вами
поговорить с глазу на глаз?
Сазонов моя фамилия.
- Да, пройдемте ко мне в кабинет.
- Ты остаешься здесь,
расширяешь кругозор.
- А я?
- А ты пока присматривайся.
У нас с тобой будет
отдельный разговор:
поподробнее мне расскажешь
про своих художников, ясно?
- Архиясно.
- Нет, признаков душевного
расстройства я здесь не вижу.
- То есть он нормальный?
- Видите ли,
психология пока не выработала
устойчивого определения
психической нормы.
Но кое-что я вам рассказать могу.
Мы можем составить психологический
портрет на основе рисунка.
- Давайте составим.
- Вот, смотрите.
Нажим и четкость линий говорят о том,
что человек очень уверен в себе,
привык держать все под контролем,
знает, что делает и зачем.
Однако обратите внимание
на расположение рисунка на листе:
он немного сдвинут вправо.
Сдвинут, сдвинут.
Обычно это говорит о переживании
какого-то события в прошлом
или даже о душевной травме.
Штрих свидетельствует
о сильном внутреннем беспокойстве.
- Угу, уверен в себе,
но сильно напряжен?
Тяжела шапка Мономаха.
- Возможно.
Может быть,
он командир или начальник.
- Или главарь.
- Ну что вам сказать?
У автора этих произведений
определенно есть способности:
рука уверенная...
Но это не академический рисунок.
У него нет образования. Это точно.
Он мог бы поступить к нам на графику,
но выдающимся художником не стал бы.
- Скажите, сколько понадобится
времени на такой портрет?
- Ну, для наброска
он довольно подробный.
Думаю, минут 30-40 - плюс-минус...
- А вы не знаете художника,
который мог бы это нарисовать?
- У нас многие так могут.
Это чистая энергия дилетантизма.
Понимаете, не каждый, кто прочитает
учебник по рисунку, станет Дюрером.
- Кем?
- Дюрером.
Альбрехт Дюрер - знаменитый
немецкий график эпохи Ренессанса.
Неужели не видели?
- Немецкий?
- Ну да, немецкий.
Не всегда же немцы были нацистами.
- Это является
той неотъемлемой частью социума...
- Поехали. Боков.
- А, да?
- Если что-то узнаете -
обязательно нам сообщите, ясно?
- Будьте уверены.
- Татарина, Пашку Туза,
теперь еще Козея -
всех наглухо.
Фраеров не трогают,
рисунки какие-то оставляют.
Художник...
Землю рыть, но найти живыми.
- Их никто не знает:
Сокольники, Роща, Тишинка - никто.
На залетных не похожи.
Сам знаешь, деловые так не работают.
Кто-то другой.
- Другой... Кто другой-то, Губа?
Легавые, что ли?
- Ну, сам прикинь:
валят только блатных, причем жирных.
Татарин рыжьем занимался,
Туз по камушкам ходил,
Козей катран держал.
Кто наводит? Либо свои, либо легавые.
- Мальчик, а Мальчик,
а вот если бы у твоих родителей
родилась девочка?
- Так она родилась:
у меня сестра младшая.
- Мальчик - девочка?
- Очень неоригинально,
товарищ капитан.
Знаете, сколько раз
я эту шутку слышал?
- Да не слушай ты этого болтуна.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Не прогадали, значит?
- Послушай,
если на рисунок уходит
примерно полчаса, получается,
они делают его заранее - до налета?
Вопрос: зачем?
- А что мы тут делаем?
- Котлет вкусных пришли отведать,
за подопечными поглядеть.
- Какими подопечными?
А это кто?
- Ливер.
Вор в законе,
неофициальный король Тишинки.
- Король чего?
- Тишинки.
- Тишинский рынок
на Белорусской знаешь?
- Да... Я из Ярославля.
В Москве еще не освоился.
- Эх, Димка!
Раньше Москва воровская -
ну, уголовная - ходила под Беком.
Был такой вор в законе.
А Ливер - и вот, рядом с ним, Губа -
были в его команде.
А Ливер уже тогда
выступал против лишней крови.
Беку это не нравилось, и он Ливера
вместе с Губой посадил в яму.
Думал, что решил этим все проблемы.
А потом Ливер вместе с Губой
на глазах у всех убили Бека.
- Лилечка, можно тебя на секунду?
Для наших гостей -
бутылочку коньяка и шоколадочку.
Вздрогнем.
- А вы что, с ними знакомы?
- По работе.
- Ну, я-то для них так...
А вот Ефимыча даже самые
лютые урки чтут и боятся.
Он в свое время
почти каждого лично взял.
Так что понимай,
с кем за столом сидишь.
Может быть, когда-нибудь
даже в его честь пароход назовут.
- Или самолет. - Вам прислали
с уважением, Тихон Степанович.
- Отнесите обратно. Хотя, не надо.
Добрый день, Платон Семенович.
- Здравствуй, гражданин начальник.
Только какой же он добрый?
У нас товарища, друга нашего, убили.
Слышал?
- Слышал, слышал.
- Может, помянем?
Не хочешь с нами - со своими.
Подними рюмочку от меня.
- На работе я.
- Ясно.
- Вот о помощи хочу тебя попросить.
- Чем же я могу тебе помочь?
- На катране у Козея человечка
убили - Ленчика. Ты его знаешь.
Знаешь, знаешь.
Помоги мне этих мясников найти
по своей линии.
- Чтоб ты их -
по всей строгости закона, да?
Только законы у нас разные:
у тебя свой закон, у меня свой закон.
Найдешь скорее моего - отдай мне.
Строже меня никто не накажет.
- Так, может,
это ты Козея грохнул и катран взял?
- Чего?
- Рот закрой. Не с тобой говорят.
Так, может, и "Мертвая голова" -
твоих рук дело, а, Ливер?
- Оно мне надо?
- Вдруг Козей на твое место метил,
вот ты его и убрал,
и деньжат прихватил?
- Может, это вы наших отстреливаете:
воры же для вас не люди.
Только не по протоколу вы нас,
суки, моете!
- Ты, мразь,
сейчас советского офицера оскорбил!
- Стрелять буду!
- Убери!
- Спокойно, спокойно, Губа, тихо!
Успокоились, все.
Прости, гражданин начальник:
горюем мы.
С нашей стороны
никаких претензий нет, все.
- Ну и с нашей тоже.
- Успокоился.
- Ничего, мусорок,
мы с тобой еще повидаемся.
- Заходи. В следующий раз я угощаю.
- Эти вчера передали, а вот эти...
Вот эти два - на подпись.
- Сергеев, здорово!
- Тихон Степанович,
вам просили передать.
- Спасибо, Катюша.
- Ефимыч, но Ливер может стоять
за "Мертвой головой", ну?
- Не может: он сам ее ищет.
Ему невыгодны эти налеты:
они в его районах совершаются -
в Марьина Роща, центр Москвы,
теперь вот Сокольники.
- Нельзя ему светиться
на своем районе, а?
- Саша, поверь мне:
Ливеру это не надо.
И давай не будем об этом,
по крайней мере, сегодня.
- Понял.
- Предлагаю: сейчас бумажки оставим -
и отмечаем первый рабочий день
нашего молодого сотрудника.
Ну, особых яств не обещаю,
но Ксюта гостям будет рада,
придумает что-нибудь.
- Погодите, а это как же?
- Так, Мальчик, не гони лошадей.
Рабочий день у нас закончился,
так что все, завтра.
- Ты парня не порть: дело есть дело.
- Вот.
- Так...
- Ну что там? - Рисунки налетчиков
на Козея - со слов Талого.
Очень приблизительно.
(Стук в дверь.)
- Да!
- Здравствуйте.
Капитан Сазонов, вы меня вызывали?
- Здравствуйте. Это ко мне.
Я до вечера. Прошу.
- И по какому делу
я прохожу свидетелем?
- Ну как - по какому? По личному.
- Это опять ваши фокусы?
Зря только время потратила.
- Знаете что я выяснил?
Вы с Леной едва знакомы, так?
- И что?
- Ну как? И ничего.
Просто вы о людях быстро судите:
Леночка, значит, хорошая,
а Сазонов, значит, плохой. Как?
- Капитан Сазонов, я от вас
никаких объяснений не просила.
Если вы действительно
хороший человек,
оставите меня в покое.
- Где-то я его видел.
- Дезинфекция. В нашей работе,
Витька, аккуратность - главное.
- Вот я знал казака одного,
руки - во!
Натурально пятаки гнул. Силища!..
Лошадь пополам шашкой перерубал.
Потом однажды так занозил тоже -
через два дня нога опухла,
через неделю помер.
Вот так вот.
- А руки своим рубить -
тоже аккуратность?
- Аккуратность, а как же?
Мы бы его оставили - его б узнали,
а там уже - нас с тобой.
- Не могу я так.
Кошелек подрезать у кого-нибудь
в трамвае - да, мое, да. Но это...
- А ты на это, Витька,
по-другому глянь:
было трое - стало двое,
а это значит,
наш с тобой кусок больше.
- Мы могли его не добивать,
могли взять с собой.
- Могли, да только б Художник его
все-равно добил - и нас с тобой,
потому что у него дисциплина.
Правила есть правила, Витя.
- Ты сам-то его видел?
- Художника никто не видел,
да и встречаться с ним не хочу.
С ним, знаешь ли,
кто встречался - уже не здесь.
- Так, так, ну, будет.
- Я понесу?
- Граждане, картошечка!
- Ой, чем глупости болтать,
лучше б женился.
- Так я, может быть,
для этого и хожу к вам,
чтоб уверовать в пользу брака.
- Да, семья у нас образцовая.
- Дурака валяешь.
Бери, бери еще, давай.
- А лучок у вас как, подрос?
- Еще как!
- Ну иди сорви.
- Давай, давай.
- Картошка, сразу предупреждаю,
не очень: мерзлая.
- Ладно, ничего. Не балованные.
- Ну-ка, держи. Давай, Саша.
- Ну-ка, еще одну.
- Ага. Так.
- А...
- Ему еще рано.
- Саша, ты?
- Я, папа.
Как ты тут?
Ой...
(Кот мурлычет.)
Ух ты, мой хороший! Соскучился!
- Иглы закончились.
- Ну беги.
Чего-чего,
а этого добра-то у нас навалом.
Ой, скоро зарплату
будут ими выдавать.
На, держи. Ты ел?
- Вот спасибо, Саша.
- Папа, ну сколько можно, а?
Целый день ведь голодный.
Убирай иглы эти. На.
Давай, чтоб я видела. Вот. Давай.
Ты знаешь,
сейчас шла мимо дома Могилевского -
там какие-то трое незнакомцев
были странные.
Я вот думаю: может,
сходить посмотреть, что там, а?
- Ну, только это, осторожно.
- Угу. Я тогда схожу, ладно?
Ты ешь, ешь давай.
(Тревожная музыка.)
(Женский крик.)
- Ну, рассказывай, как ты, что ты,
как у нас оказался.
- Ну, я не собирался к вам.
- Хорошее начало.
- Не обращай внимания.
- Да нет, я в армию хотел,
на фронт, немца бить. - А-а.
- По возрасту не берут.
- Сколько ж тебе лет-то?
- Почти 18.
- Ну, вот это "почти" и мешает.
- Слава богу.
- Я ж хочу. Ну, вот вы ведь воевали?
- Да, Финскую и сейчас вот.
- Ну вот. И вы?
- И я, было дело.
- А раз сейчас не на фронте,
так по ранению, получается, так ведь?
А по какому ранению?
- Димка, Сашка не любит про это.
В 41-м ушел -
в 42-м был вынужден вернуться.
- Так, Ефимыч, не болтай. Насыпай.
- Да чего уж там, все воевали.
- Угу. Все, да не все.
- Так, ты ешь, не болтай.
- Навоюешься еще.
(Звонок в дверь.)
- Тихон Степанович...
- Что случилось?
"Мертвая голова", новый налет.
Собирайтесь.
- Здравия желаю.
Личность установили?
- Так точно.
Могилевский Григорий Алексеевич,
рабочий Баянной фабрики
имени Советской Армии.
- Так он же скупщик краденого,
при чем тут "Мертвая голова"?
- Так это... Вот.
- А-а.
Ничего не нашли?
Гильзы, оружие, еще что-то?
- Нет.
- Похоже, что наш.
Тело кто обнаружил?
- Соседка.
- А где?
- Их было трое.
Точно трое.
- Дай-ка.
Посмотрите. Эти?
- Я не знаю. Я лиц не разглядела.
- Ну а рост, телосложение?
- Рост... Один высокий.
А двое других... Я не знаю.
Я соврать боюсь. Темно было.
- Ну хорошо.
Вспомните что-нибудь - позвоните.
- Да, да.
- У нас все, спасибо.
- Да, спасибо.
- Так мы никого не поймаем.
Глупость какая-то.
- Это вы майор Ефимов?
- Да.
- Звонили нам сейчас из центрального,
велели сразу к вам.
На Пресне "Мертвая голова"
объявилась - и даже взяли почти.
Говорят, немного не успели.
- А с чего решили,
что это "Мертвая голова"?
Я не знаю. Что сказали, то передаю.
Но там нашли портрет карандашом.
- Ну не могли они
в двух разных концах Москвы
одновременно два налета совершить!
Бред какой-то.
- Или бред, или хуже, чем мы думали.


Серия 2

- Калмыков Игорь Антонович,
15-го года рождения.
Два выстрела в грудь
с близкого расстояния.
- Калибр?
- Калибр нам знаком уже.
Гильз нет. Да, обнаружила дворничиха.
- Ефимыч.
- Фармазонщик.
- Кто?
- Аферист. Работает под фронтовика.
Представляется товарищем мужа или отца.
Проникает в квартиру
и выносит все подчистую.
- Интересно, что отсюда вынесли.
Я смотрю, вон, мыло не тронули.
Наверное, только золотишко
и драгоценности.
- Товарищ майор,
вот гражданка Полякова, дворничиха.
Она вызывала милицию.
- Здравствуйте. - Здрасте.
- Ну, расскажите.
- Трое их было. Они мне сразу
подозрительными показались.
- Почему?
- Ночью ходят тут.
Я в свисток как дунула -
они и разбежались.
- Может, приметы какие-нибудь?
Высокий, хромой, косой,
татуировка. Может, из этих кто.
Повнимательнее.
- Я не знаю.
Там же темно было, это же ночь.
- Вы успокойтесь. Успокойтесь.
Спасибо.
- Да.
- Сколько же их человек в банде?
- В банде?
- Угу.
- Человек шесть... минимум.
Да, минимум шесть. Плюс Художник.
- Думаешь, он с ними не ходит?
- Вряд ли.
Одновременно в двух местах
Художник... Не дьявол же он.
Володя, есть еще что?
- Ищем.
- Ладно. Иди отсыпайся.
Ночка сегодня та еще.
Завтра будем думать. Мальчик.
- До свидания.
- Ребята, свободны.
- Светлана Сергеевна, здравствуйте.
- Мне на работу.
- Давайте мириться.
- Мы с вами не ссорились.
- Да? Но вы же назвали меня подлецом.
Раз уж вы вся за справедливость,
может быть, выслушаете вторую
сторону?
А потом, если хотите, казните.
- Извините.
- Светлана Сергеевна,
вот номер - на Петровке.
Мало ли, пригодится
позвонить, меня попросить.
- Если я его возьму,
вы от меня отстанете?
- Стоять! Стоять! Куда? Тихо-тихо...
Стоять! Куда ты?
- Ха! Здрасте.
- Тихо... Сюда. Иди сюда. Отлично.
- Так, это что? Здорово.
- Здравия желаю!
Это бараны, товарищ капитан.
- Да я вижу,
что не оркестр Красной армии.
Пересчитал?
- Так точно! Десять баранов.
- Вместе с тобой, да?
- Так точно!
В смысле?
- В смысле - откуда?
- А, так это, взяли с поличным
цыгана одного.
- Какого еще цыгана?
- В отделении он.
- Цирк какой-то. А ну-ка, цоб-цобе!
Цирк, ей-богу.
- Так, ну, давай рассказывай.
Как звать?
- Бароном зовут.
- Это у тебя там бароны,
а здесь - фамилия, имя.
Давай веселее.
В отказ уйти не получится -
с поличным тебя взяли.
- Бахти Шишков я.
Я в отказ идти не собирался.
- Так. Бахти Шишков.
Когда и при каких обстоятельствах
угнал баранов из колхоза "Красный..."
- Обожди, начальник.
- Значит, ваньку валять будем?
Хорошо ведь начал.
- Я подпишу все, что скажешь.
Клянусь.
Только ты не пиши там у себя,
что я баранов украл.
Хочешь, кур, хочешь, коров,
лошадей - совсем хорошо.
Хочешь, комсомолок пиши.
Только баранов не пиши.
Как человек прошу.
- А почему не баранов?
- За баранов в тюрьме смеяться будут.
- Нежнее.
Значит, так: на первый раз отпускаю,
а то мы тут с твоими баранами
совсем зароемся.
- Как отпускаешь?
- Так отпускаю.
На имей в виду, Барон:
еще раз попадешься на краже -
я тебе эту историю мигом накатаю.
Понимаешь, о чем я?
- Понимаю.
- Вот и славно.
А сейчас берешь всех баранов -
и рысью в совхоз.
Все десять голов. И гляди, я проверю.
- Девять же было.
- Десять, ромалэ, десять.
У меня все подсчитано.
- Как тебя зовут, начальник?
- Капитан Сазонов.
- Я твой должник, Сазонов.
Я для тебя, как для брата,
все сделаю.
Помоги, брат.
- Вы его так отпустите?
Он же самый настоящий вор.
- Да. Но оступиться каждый может.
Ущерб возмещен, а справедливость
восторжествовала.
Понимаешь, мальчик, иногда
благодарный должник на свободе -
лучше, нежели в местах не столь
отдаленных. Это ты потом поймешь.
- Ну, давай, давай уже, давай!
- Что это за стадо баранов?
Своих мало, что ли?
Ты мне нужен, пойдем.
- "Салют, Ефимыч.
Я из "Мертвой головы".
Имя свое называть не могу,
но мы были знакомы". О как!
"Я был на том катране,
я отрубил руки. Больше так не могу.
Предлагаю встретиться у Тишинки
сегодня в пять часов.
Приходи один,
иначе меня не увидишь".
Нет, ну один ты не пойдешь.
- Но там черным по белому написано.
- Да мало ли как там написано
и мало ли что там написано.
Ты вообще знаешь, кто это писал?
- Один пойду. Все, решено.
- Ну а вдруг это ловушка?
- Мое чутье подсказывает, что нет.
- Ну ладно ты, старый черт, о себе
не думаешь, о расследовании подумай.
Ну случись с тобой что,
что мне теперь делать?
- Да-да, Тихон Степанович...
- Тебя еще здесь не хватало.
Все, иду один.
- Саша, что такое приказ, знаешь?
Я вам что велел?
Меня же пасти могут,
а тут ты шляешься.
Исчезни, а то я погоны с тебя
прямо тут сорву.
- Это ты, что ли, Ефимыч?
- Ну допустим.
- Салют. За мной иди.
Здесь жди.
(Стук.)
- Привет, гражданин начальник.
- Витька.
- Я.
- Ну что, голова дурная,
ты мне что тогда говорил:
"Витька Соловьев - мастер карманной
тяги, на мокрое - ни в жизнь"?
- Видите, как жизнь обернулась.
- Пойдем со мной, все расскажешь.
Я тебе обещаю:
пройду с тобой по всем кабинетам.
- Мне, Тихон Степанович,
теперь всяко вышка получится.
Вы мне тут не поможете.
А умирать мне не в масть.
И убивать я больше не хочу.
Вы паспорт новый можете мне сделать
на другое имя?
А взамен я вам все, что знаю,
расскажу.
- А ты мне не заливаешь, Соловьев?
- Я же говорю, это я ему руки рубил,
чтобы вы нас по отпечаткам не нашли.
У нас с этим строго. И в карман
ничего нельзя, если на дело.
И гильзы это же я собирал,
нас этому специально учили.
Только я не пытал.
Не могу я.
- Из чего стреляли?
- Нет, Тихон Степанович,
так не пойдет.
Давайте, вы мне вперед паспорт,
а потом я все, как есть, расскажу.
Всех сдам на блюдечке.
Если так согласны, давайте.
Если нет, лучше разойдемся.
Я и так рискую.
- Ну хорошо.
- Слово даете?
- Я? Даю.
- Только не обманите,
Тихон Степанович.
Ваше слово раньше дорого стоило.
- Ну?!
- Баранки гну!
Витька Соловьев, вор-карманник, готов
сдать банду в обмен на новый паспорт.
- А это по закону?
- По закону.
- По какому?
- Так! Дай дяди поговорят.
А если этот Соловьев нам липу попоет?
- Нет. Он знает то,
что могли знать только налетчики.
И потом, он боится,
я это по глазам видел.
Он мне одну вещь сказал интересную:
"Нас специально учили".
- Кто учил? Чему учил?
- Вот это я и хочу выяснить.
Поэтому надо думать,
что с паспортом делать.
- Вы ведь врете, что это по закону,
правильно? - Врем.
- Ну вот человек.
Ну тебе сказали: не лезь!
Может, без паспорта обойдемся?
Оцепим район, и никуда
не денется этот Соловьев.
- Нет, Сашка, нужно делать паспорт.
- Сержант Костенко для дальнейшего
прохождения службы прибыл.
- Лешка. Лешка.
- Саня.
- Леша!
Ты погляди, а!
Красавец! Иконостас, а!
Ну-ка, давай бегом за чайком!
Не видишь, товарищ с фронта вернулся?
- Да-да, сейчас.
- Мужики.
- Чего?
- Обижаете.
(Звон бутылок.)
- Какой ты...
- Твоя зверюга?
- Моя.
- Ты погляди, другое дело.
Как звать красавицу?
- Агна. Агна, зиц!
- А что "зиц"?
- Команды только по-немецки понимает.
- Да ладно.
Агна, дай лапу. Дай лапу.
- Да не поймет она тебя, Ефимыч.
- Дай лапку-то.
- Агна, пфоте!
- О как!
- Агна, пфоте. Данке шон.
- Что, чай не нужен, да?
(Звучит музыка.)
- Привет, мама.
(Музыка исчезает.)
Играешь?
- Да.
Как день прошел?
- Как обычно.
Хлеб достала. А это что такое?
Опять, что ли, Головачев
на кухне застолье устроил?
- Светочка, ну зачем эти конфликты?
Я потом помою.
- Ну-ка, живо дверь открыли!
- Светочка!
Светочка, ну простите.
Ну что я могу поделать?
- Открыли, я сказала!
- Света, ну...
- Что там?
- А, Светик!
А ты чего кричишь-то? Нехорошо -
общественный порядок нарушаешь.
- Это место общего пользования.
Вы не имеете права тут запираться!
- Да ладно, ладно! Иди сюда!
Иди, садись на колешку.
Давай, мы тебе водочки... Валя!
Ну, поухаживай за дамами, мак-колмак!
Колбаски на, возьми! Во!
Библиотекарши-то, чай, уж и забыли,
как колбаска выглядит?
Давай. Здравы будем.
- Коленька, а откуда это все, откуда?
- Рот закрой!
- Колечка,
я просто хотела спросить...
- Я не за то ногу потерял,
чтоб в нищете подохнуть.
Сами возьмем, раз давать не хотят.
Все.
Налей ей.
- Ну-ка, пошли вон все!
- Слышь, Голова, а может,
ее угомонить уже?
- Чур, я ее первый угомонять буду.
- Отошел от нее!
На место сядь.
- Колечка, не надо.
- Рот закрой!
Ну пошли, мужики,
а то как-то неловко получится:
фронтовики, герои, а библиотекарша
всех на ремни порезала.
Прибери здесь,
чтоб ни одна собака не подкопалась.
- Светочка, простите нас, пожалуйста.
Я вас прошу...
Он добрый, он хороший.
Он как с войны вернулся,
начал пить сутками,
каждый день эту колбасу таскает.
А я даже не знаю откуда,
Света, не знаю!
Где можно в войну
столько колбасы-то брать?
- А вы разведитесь с ним.
- Как?
- Разведитесь, говорю.
- Нет, вы что!
Светочка, он меня любит.
Ему просто помощь нужна.
Мне еще повезло!
В войну вообще немногие возвращаются,
а у меня герой.
- Ну да, герой.
- Меня когда контузило, я сознание
потерял. Пролежал, не помню, сколько.
Глаза открываю - овчарка немецкая,
да еще и в санки впряженная.
На санки взобрался -
она меня и потащила.
Ну а ты, Саня, воевал?
- Воевал, Леша.
Через месяц после тебя ушел на фронт.
Под бомбежку попал,
потом в госпитале провалялся.
Как оказалось,
у меня селезенку порвало.
Комиссовали, вот и вся война моя.
Кто-то и здесь должен быть.
Не все ж бабам воров и убийц ловить.
У меня в классе было 40 человек:
ребята, девчонки молодые -
жить да жить!
Сейчас 17 осталось,
и это только в моем классе,
а сколько еще?..
Представляешь, вчера с Агной
по гражданке в трамвай сунулся.
Там одна как завопит:
"Куда с собакой?!
Все честные люди на войне погибли -
одни только сукины сыны
вроде тебя остались".
- Кого ты слушаешь?
Ты знаешь, сколько их тут таких?
Наливай. Ефимыч!..
- Парня как зовут?
- Дима. - Дима!..
- Ты куда?
- Не надо. Ему рано еще.
- За тех, кто не вернется.
Они ради мира свою жизнь отдали,
и мы этот мир должны сберечь.
Ну а у вас тут что? Рассказывай.
- У нас тут дела такие,
брат, что закачаешься.
- Здрасте.
- Я сейчас.
Чего тебе? - Анатоль,
ты мне стольничек думаешь возвращать?
- Какой стольничек?
Караваев, ты чего?
- Боков, не беси меня.
Два дня назад было. Давай вспоминай.
Когда я вас тут всех
коньячком угощал с шоколадом.
Как пить за Дюшин счет, так вот они,
а как долги отдавать, так нет никого.
Тебе мало тогда было нализаться?
Ты у меня еще и денег попросил
на мировую революцию.
- На что?
- Давай, Боков. Вижу: вспомнил.
Мне в медицинских целях.
А вечером у меня еще будет.
Я тебе по новой кредит открою.
- Нет, но у меня вот.
- Давай, что есть. Все.
- А...
- А, Ефимыч,
что с паспортом для Витьки-то?
- Да не придумал пока, кому поручить.
(Звонит телефон.)
- Слушаю.
- Алло! Добрый день!
Это Боков Анатолий Борисович.
- Кто?
- Ну, Ленин из ЦДРИ. Не помните?
- Ну как такое забудешь?
- Ага. Вы знаете, дело в том,
что я знаю, кто вам нужен.
Вам нужен Дюша Караваев.
- Кто таков?
- Так художничек этот,
который весь этот балаган устроил,
из-за которого я у вас,
собственно говоря, и оказался.
Вот вы знаете, у этого Караваева
отродясь никаких денег не водилось,
а тут - на тебе, пожалуйста, -
он чуть ли не с медведями гуляет.
Вот. Я еще тогда, кстати,
заподозрил неладное.
- А теперь короче и конкретнее.
- Этого Караваева исключили
с первого курса за пьянку.
Настоящего имени его никто не знает,
потому что его документы
якобы сгорели при бомбежке.
- А деньги? Деньги у него откуда?
Откуда ж я знаю?
Но, кстати, он мне сегодня говорил,
что деньги у него снова будут.
Я его сегодня видел с какими-то
людьми очень подозрительными.
- Вот что, Боков, вы об этом
никому ни-ни - ждете от нас сигнал.
Ясно?
- Вот он: с бородой и с чемоданчиком.
- Вижу. А остальные кто?
- Остальные? Бабиков,
Дмитриевский и Гагаркин.
Между прочим, все члены
группы Грекова. Военные художники.
Извините, а мне теперь что?
- А?
Так это... Мавр сделал свое дело -
мавр может уходить.
- Дурное у меня предчувствие.
- Да не ерзай ты, а!
- Сколько за них?
- По уму - так надо бы
с тебя побольше содрать,
но мы ж партнеры, так ведь?
Да и оптиком дешевле, верно?
- Сколько?
- Ну, скажем, 15.
- Руки! Кто дернется -
кладу на месте.
- Карточки продовольственные еще?
Качественные.
В отделение шагом марш!
- Пошел.
- Саша.
- Пошел!
- Резче, граждане бандиты.
Резче, резче.
- В пол, быстро!
- Живо в пол!
- Стой, стрелять буду!
- Побегал - и хватит.
- Я прыгну!
- Да прыгай. Кто тебе мешает-то?
Прыгай.
(Крик.)
- Не то что-то.
Какой из него главарь?
- Так, может, он дурачком
прикидывается, вот и все.
- Может. У нас один козырь:
он думает, что мы взяли
его за карточки.
- Ну и все.
- Чемоданчик-то не мой был -
меня передать попросили.
- Черт с ним, с чемоданчиком.
- А кто попросил - не знаю. В кабинет
захожу - на столике записочка:
"Передайте, мол, не подведите".
- Ладно, проехали.
- Как "проехали"?
- Так проехали.
Какое нам дело до твоих карточек?
Сам посуди.
Еще?
- Что это?
- А на что похоже? Ну?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Мне нужно посмотреть
мастерскую художника Караваева.
- Сколько бандитов в банде было?
Куда девали награбленное?
- Да какой из меня убийца?
Послушайте...
Я ж признался уже:
карточки мои, да. Но убивать...
Клянусь вам... Клянусь вам!
- Добрый день.
- Твои?
Говори.
- Мои.
- Это не он.
- Да как же нет?
Как же ж не он? Ты же сам сказал,
что портреты его.
- Эти портреты его,
но я их, когда в мастерской нашел,
сразу махнул нашим экспертам,
а они сказали, что эти портреты
и рисунки нашего художника
разные люди рисовали.
- Да как же так?
Все ж так складно, ну!
- Складно, да неладно. Да и куда ему
с такими нервами бандой руководить?
У него перед мордой кулаком
помашешь - он трястись начинает.
Мне бы тоже хотелось,
чтобы это был он,
но, видно, за нашим художникам
еще бегать и бегать придется.
- Зато хоть с карточками признался.
- Из этого можно извлечь.
- Паспорт нарисовать сможешь?
За сегодня.
- Могу.
- Ну, с паршивой овцы
хоть шерсти клок.
- Правильно, правильно,
что добру пропадать.
- Вот так вот, да?
Сначала человеку дали умереть,
теперь документы подделываете?
И главное, все веселитесь,
все хвалитесь друг перед другом,
как будто так и надо. Я думал,
вы настоящий милиционер,
а вам что на чужую жизнь,
что на закон плевать.
Мое мнение,
что вы только честь мундира позорите.
- Выговорился?
- Я все товарищу Пульнеру доложу.
- Докладывать руководству -
твое право.
Знаешь как говорят,
кто в 20 не идеалист, тот мерзавец.
А кто в 40 идеалист, тот дурак.
Но жизнь не такая черно-белая,
как ты себе напридумывал,
или как она тебе представляется.
Тут механизмы, знаешь,
посложнее будут.
Может, если б правда ты вот
на фронте побывал -
может быть, побыстрее бы это понял.
- А я и пойду!
- Куда?
- На фронт.
- Я могу, наконец, сказать,
или ты еще не закончила?
Так вот, Маша, я не могу постоянно
вмешиваться в дела твоих подруг,
твоих родственников. Так все, ладно,
нет у меня времени, дома поговорим.
Все. Да!
- Разрешите?
- Давай валяй, только быстро.
Ты или говори что-нибудь,
или давай дуй отсюда.
Пришел проведал старика,
и на том спасибо. Что надо?
- Мы сегодня на задержании были.
- Знаю. И что?
- Там человек погиб.
Но этого не произошло бы,
если бы не майор Ефимов.
- От меня что надо?
- Да мы должны предпринимать
все усилия
для сохранения человеческой жизни,
пусть даже и бандитской,
потому что советская система
перевоспитания
может даже из последнего негодяя
выковать человека.
А майор Ефимов, он... он пренебрег.
Из-за него человек погиб, понимаете?
- Знаешь, я думаю,
что Ефимыч знает, что делает.
Может конечно ошибиться, что уж тут.
Зря ты его так упрекаешь,
в жизни всякое бывает.
- Майор Ефимов
паспорт подделывает бандиту.
- Какой паспорт?
- Он сделку с ним совершил:
новый паспорт в обмен на информацию
про "Мертвую голову".
- Ну что?
- Ты видел, а?
- Да я вам таких хоть сто нарисую.
- Ты бы лучше окна ТАСС рисовал,
или еще, гляди, что в помощь фронту,
а не людей обирал со своими
карточками. Еще и гордишься этим.
- А вы меня не судите.
Я, между прочим, вам помогаю.
- Ты нам, сволочь, помогаешь,
потому что знаешь,
что рисовать тебе в ближайшие годы
в лучшем случае в лагерях наколки,
а так выкрутился.
- Ладно, Саш, не бубни.
Все по-честному: помог - зачтется.
Свободен, Караваев, только не борзей.
- Благодарю.
- Ну что, сегодня в пять?
- Я же сказал, один пойду.
- Он интендант, высокий, красивый,
с квартирой, капитан второго ранга.
Староват, правда. Но чего уж там?
Все равно не чета
этой шушере милицейской.
- Физкульт-привет работникам
умственного труда! Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Девочки, я в хранилище,
а посторонним туда вход запрещен.
Особенно тебе, Сазонов.
- Что же вы будете такие тяжести
тягать? Ну-ка! Ого!
Никогда б не подумал, что для работы
в библиотеке нужно сдавать,
как минимум, нормы ГТО.
У меня есть еще полчаса.
Чем могу еще помочь?
- Елена Викторовна, это мой знакомый.
- Здрасте. - Ну, я не знаю. Вообще,
эти книги надо отнести в архив.
- Ну раз у вас есть полчаса.
- Есть.
- Ну тогда сюда, пожалуйста.
- Туда?
- Да.
- Вот есть у тебя мечта, Витька, а?
А у меня есть. Знаешь, какая?
Чтобы не было войны, чтобы мир был,
не надо было грабить, убивать,
чтобы люди человеками были,
а не скотиной.
- Выпьем за это.
- Страшные мы с тобой люди,
Витька, убийцы.
А ты спроси меня, хочу я убивать?
Давай, спрашивай.
- Хочешь?
- Нет.
А почему тогда?
- Почему?
- Война треклятая, Витька, война.
Не было б войны,
все было бы по-другому.
О, плохо мне. Я прилягу. Опа.
- Нелегкая у вас работа.
- Спасибо.
- Вам спасибо.
- Светлана Сергеевна, мне пора, между
прочим, на очень опасное задание.
Скажите, пожалуйста,
когда мы с вами сможем поговорить
в нормальной обстановке?
- А о чем нам с вами разговаривать?
- Ну за это не волнуйтесь. Значит,
договорились? Значит, договорились.
Хорошего дня.
До свидания.
- Ну как тут?
- Пока тихо.
- А Витька этот не пришел?
- Сидит.
Ч-ш-ш...
(Тревожная музыка.)
Что это он?
- Не знаю. Но что-то не то.
- Да что ж такое-то!
Двух парней за один день сгубил.
- Ефимыч!
- Стоять, милиция!
(Выстрелы, собачий лай.)
- А-а!
(Выстрел. Осечка.)
- Брось пистолет!
Руки!
- Ствол - на землю.
- Брось пистолет,
все равно никуда не убежишь.
Брось!
- К черту!
- Зачем?
Зачем?!
(Напряженная музыка.)
(Слышен кашель.)
- Не надо, не надо, не надо!
- Ух!
- Ты сдурел?!
(Скрип двери.)
(Слышны быстрые шаги.)
Ушел.
Художник узнает, нам всем хана.
- Да откуда? Я все гильзы собрал.
- Кто это был?
- Штепа. Доктор Штепа.
Все, уходим!


Серия 3

- Не надо, не надо,
не надо, не надо!
- Ты сдурел?!
Ушел.
Художник узнает, и нам всем хана.
- Кто это был?
- Доктор Штепа. Всё, уходим!
- Не, это ж надо было, а?!
На три дня опоздать!
Такой барыш упустили.
- Рисковать нельзя:
Художник на нас сейчас охоту откроет.
- Да кто он такой-то?
- А ты спроси чего полегче.
О нашем маленьком предприятии
он обязательно узнает,
если еще не узнал.
Я нам новое дело найду,
надо только тихо пересидеть.
- И Штепа этот нас видел.
Уходить надо.
Чую, мамочки, не Художник,
так мусора нас здесь прихватят
или этот вон, жэковец, стуканет.
- Не стуканет.
- Да? А с чего ты так уверен?
- Я тебе говорю, не стуканет.
Я вместо него
в лагерях два года чалился.
- И что? Он все равно сдать может.
- Пасть свою захлопни!
- Все, все, все, Прозрачный!
- Пока я тебе ее не захлопнул.
- Тихо, тихо.
Да я ж ничего, это нервы.
- Ты есть будешь?
Эх, Мамочка, ты на фронте не был.
Тебе бы тамошний рататуй попробовать.
- Что попробовать?
- Суп рататуй.
Вокруг вода, а посередине...
- Товарищ капитан,
я вас здесь дожидаюсь.
- Да, а в чем дело?
- Голубей всех и все приемники
приказано всем было сдать
еще в 41-м. А Тишкина, глянь-ка:
все сдали, а она нет.
Я ей сказала. Я говорю:
"Ну-ка, сдай быстро этих голубей!"
А она говорит:
"У меня нет никаких голубей".
А я слышу, скребут они. Я ей сказала:
"Сообщу куда следует".
Вы разберитесь,
товарищ, этот, капитан.
- Скребут, значит?
- Очень, да.
- Завтра разберусь.
- Как это "завтра"?
Это преступная халатность. А вдруг
фашисты будут провокации слать,
а то и бомбы? Ага.
- И правда.
- Хорошо.
- Не положено, Екатерина Андреевна,
вы же знаете.
- Знаю.
А вы же помните моего Пашу, Санечка,
помните?
Он добровольцем ушел
в самом начале войны.
А помните, какая у него
голубятня была?
Чуть ли не со всей Москвы ребятня
собиралась посмотреть.
Как он любил их всех. Так любил.
Сыночек-то наш единственный
еще в младенчестве умер -
больше и любить, стало быть,
некого было.
Вы же помните Пашу, Санечка,
моего, помните?
- Конечно помню.
- Он, когда на фронт уходил,
так и сказал мне:
"Катюша, душой тебя заклинаю,
береги их, пока я не вернусь".
Он и не знал, что их пришлось
отдать всех.
- Всем пришлось, Екатерина Андреевна.
- Он и с фронта мне писал.
Вот.
"Катерина, как вы там?
Говорят, в Москве сейчас голодно.
Берегите себя.
Скучаю очень. Как там мои пернатые?"
А я, Санечка, не решилась
ему написать, что их больше нет.
А недавно я новое письмо получила.
Паша мой сейчас в госпитале
под Казанью.
Сильно ранили.
Теперь, наверное, его уж комиссуют.
Как же - он вернется, а никого нет?
Вот пришлось на Тишинке взять.
Я сережки мамины за них отдала.
Всю войну их берегла,
а тут за двух голубей пришлось
отдать.
- Значит, так, Прасковья Алексеевна:
голуби гражданки Тишкиной -
стратегического назначения.
- А это как это?
- А вот так! Военная тайна,
за разглашение которой...
Сами понимаете.
- Я понимаю.
- Молчим?
- Молчим.
- Хорошего дня!
- Угу.
- Ну что, девушки, когда ремонт
закончите?
- Помог бы нам, так, может,
и скорее закончили бы.
А то ездишь сюда каждый день...
- Так не могу: служба.
- Да служба-то на фронте, а баранку
крутить - это каждый могет.
- Так был на фронте, отвоевал уж.
Осколок в живот. Могу показать.
- Нужен мне твой живот!
- Да что живот!
Пускай сразу штаны снимает
показывает!
- Вот вы дуры!
(Смеются.)
- Андрей Петрович!
Андрей Петрович,
чего у вас дверь открыта?
- Нет. Я же говорю: там темно было.
Я особо не разглядела.
Может быть, вот он?
А может, не он. Не знаю.
- Вы повнимательнее,
повнимательнее посмотрите.
- Ефимыч.
Ну-ка, зайди ко мне, разговор есть.
- Этих я не видела. Не могу опознать.
- Ну что ж, благодарю за помощь
следствию.
Если что, мы вас еще раз побеспокоим.
- До свидания! - До свидания!
- До свидания!
- Странно, да? Отчего это Пульнеру
так резко Ефимыч понадобился?
Куда?!
Что ж делаешь?
Ты на кого стучишь, гад?!
- Мы с вами не бандиты, чтобы
на своих стучать или не стучать.
У нас на все закон есть!
- Закон?!
Если по твоему закону завтра Ефимыча
выкинут без заслуженной пенсии,
я тебя лично зарою. Можешь потом
жаловаться хоть Пульнеру,
хоть самому товарищу Меркулову.
Ты меня понял?
- Я не думал, что его выгнать могут.
Просто... Просто так нельзя.
Если мы будем нарушать закон,
чем мы тогда от них отличаемся?
- По-твоему, как нам нужно было
поступить?
Сказать, что принесем паспорт,
и обмануть?
Или отказаться и потерять
возможность? - Я не знаю.
Но у нас есть закон,
и его нарушать нельзя.
- Знаешь, иногда закон один,
а правда совсем другая.
- Его правда выгнать могут?
- Правда могут!
Значит, так: придется тебе
вину свою искупать.
- Это как?
- Кровью, "как". Руку.
Дуешь сейчас на Кузнецкий
и покупаешь букет цветов.
Лучших гвоздик.
Потом пулей в 4-ю библиотеку,
найдешь там Светлану Акимову
и передашь ей букет. Понял?
- Зачем?
- Что значит "зачем"?
Чтобы прощение мое заслужить.
Давай без вот этих твоих вопросов.
Отдашь букет и скажешь:
"Это вам от капитана Сазонова.
С приветом. Возможно, с последним".
Сам, скажешь, прибыть не сможет,
так как на опасном задании,
из которого может не вернуться.
Не надо нам, мол, ваших слез.
Работа у него такая. Понял, да?
Все, давай.
- Меня ты в курс дела поставить
должен был.
- А смысл?
- Что значит "смысл"?
Я как-никак начальник твой.
Слушай, вот из-за этих фокусов твоих
ко мне не сегодня завтра войдут
и скажут: "Освободите кабинет".
И тю-тю!
- Да бросьте.
- Что "брось"?
Ты обязан меня во всем информировать!
Особенно когда паспорта подделываешь.
- Если бы я тебя в известность
поставил,
была бы твоя ответственность.
- О!
- А так - вали все на меня.
Я отрезанный ломоть.
Банду поймаю - и рапорт тебе на стол.
- Ишь как развернулся!
Оказывается, ты беспокоился обо мне.
- Да. - Спасибо тебе большое!
Ненавижу, когда ты из себя
такого добрячка строишь!
Слушай сюда: паспорт я никакой
не подделывал,
отдавать не собирался.
Это была западня.
Сразу после дачи показаний
парня бы арестовали. Договорились.
(Стук в дверь.)
Да?
- Разрешите?
- Входи.
- Убили.
- Кого?
- Начальника мясокомбината.
Похоже, это снова "Мертвая голова".
Только рисунка нет.
- А где Мальчик?
- У него ответственное задание.
- Ох...
- Убитый - не бандит,
а шишка с мясокомбината.
На месте преступления портрет
не обнаружен.
Да и вообще почерк не тот.
Я не понимаю, зачем мы туда едем.
- Знаешь, лучше лишний раз съездить,
чем пропустить что-то важное.
- Согласен.
- Здравствуйте. Светлана Акимова
здесь работает?
- Здравствуйте. Здесь.
- Где ее можно найти?
- Света, это к вам.
- Спасибо.
Здравия желаю!
- Здравствуйте. Мы знакомы?
- Никак нет.
Это вам от капитана Сазонова.
- А, теперь понятно.
- С приветом. Возможно, последним.
- Да неужели?
- Так точно.
Да. Сам он прибыть не может,
так как на задании - опасном,
с которого может не вернуться.
- Вы серьезно сейчас?
- Да. Не надо ваших слез.
Работа у него такая.
Всего хорошего! До свидания!
- Все снял?
Кто тело обнаружил?
- Я.
- Саша, поговори.
- Кто такой?
- Я водитель.
Андрея Петровича каждый день забираю.
- Так...
- Я ему уже два года уже служу,
как комиссовали меня.
- А что интересного можете рассказать
про Андрея Петровича?
Может, он вел себя как-то странно?
Али встречался
с какими-то непонятными людьми?
- Да шут с вами!
Работа - дом, работа - дом.
- Записывай.
- Стахановец.
У него времени-то
на непонятных людей не было.
- Женат?
- Я?
А, Андрей Петрович?
У него семья в Алма-Ате,
эвакуировали.
Через месяц, возвращаться должны.
- Этот не мог?
- Проверили.
У него алиби на всю ночь.
Он с женой гражданской
в коммуналке живет.
- Странно как-то.
Раньше стреляли:
три пули в грудь - и дело с концом.
А теперь, вон, горло перерезали.
- Стреляли, Сашка, стреляли,
только не в него.
Вон туда посмотри.
Пошли.
- Я только что приехал -
меня не было два дня, -
а тут разбито окно и вот все это...
- Вы ничего руками не трогали?
- Ничего.
Тут все в масле.
Он даже книги грязными руками трогал.
Мог бы хотя бы и помыть.
- "Помыть"!
Он же маслом специально руки мажет,
чтоб отпечатков
невозможно было найти.
А вот это хорошая весть.
- Это ваш стетоскоп?
- Нет.
- Здесь был доктор Штепа.
- О как! Тот самый?
- Тот самый.
- А что за доктор?
- Да брали одного пару лет назад.
И действительно, раньше был врачом.
- Штепа - это кличка.
Есть на Москве
такой матерый хазушник.
- Что же, если он такой матерый,
он инструмент свой оставил?
- Так известно, что же: стреляли.
- Пошли.
- Как "пошли"?
А как же я?
- Спокойно, товарищ. - Леша...
С вами останется товарищ Костенко.
Поговорит -
и, может быть, след возьмут.
Давай.
- Давайте теперь подробнее.
- Что бездельничаешь?
- Чего это сразу бездельничаю?
Я размышляю. Думаю над одним делом.
- Ну-ну. Думай, мыслитель.
- Здравия желаю!
- Так, ты, это, задание выполнил?
- Так точно, товарищ капитан.
- Здорово.
- Штепа обходит квартиры,
находит ту, в которой никого нет,
взламывает, обносит ее.
По какой-то причине идет к окну,
замечает,
что в соседней квартире
происходит убийство.
Убийца замечает его,
стреляет, но мажет.
Штепа валит, побросав все свои вещи.
Единственное, что связывает
это дело с "Мертвой головой", -
это пуля.
Но она оказалась там случайно
благодаря Штепе.
Не будь Штепы,
не было бы выстрела
и не было бы пули.
- И что? - А то,
что у "Мертвой головы" свой почерк:
портреты, выстрелы в грудь
и определенный тип жертв.
А что если кто-то пытается копировать
Художника?
- Или бунт на корабле.
- Да, очень может быть. Это хорошо.
Кто-то недоволен Художником,
действует за его спиной.
- Так это нам только на руку.
- Почему?
- Значит , надо найти Штепу,
узнать, кого он видел,
взять их, ну а они сдадут Художника.
- Штепа сейчас прятаться будет,
потому что знает,
что со свидетелями делают.
Его попытаются убрать,
до того как он с нами встретится.
Сашка, на Тишинке есть барыга,
Лапшой зовут.
- Так... - Давай-ка мы сейчас
с ним повидаемся и перетрем.
- А я куда?
- А ты - на мясокомбинат.
Профессиональный след
никто не отменял.
Мы все: "Мертвая голова"...
Может, у него просто
банальные враги были.
- Заодно и ее подкормишь.
- Агна!
- Со свидетелями бы
еще разок поговорить:
вдруг что упустили?
- Парня-то нашего простишь?
- Чего?
- Мальчика, "чего"! Простишь?
- Тихон Степанович, я не хотел
стучать - я хотел разобраться.
- Разобрался?
- Вроде.
- Ну, расскажи.
- Закон - это закон,
а правда - это правда,
и не всегда они, это...
В общем, бывает правда не по закону,
а закон вроде как не по правде.
- Что-то знакомые мне мысли слышатся.
- Да нет, я теперь тоже...
- Ты Сашку не слушай:
он тебе много чего наговорит.
У него закон не закон, правда
не правда, и белое у него не белое.
- То есть вы на меня не злитесь?
- Димка, иди работай.
- Я готов к любым заданиям.
- Допроси свидетелей.
- Нет ничего поинтереснее?
- Ты же готов к любым заданиям.
- Я просто даже не умею.
- Научишься.
Научишься.
В помощники возьми кого-нибудь.
- Дима, ты чего?
- А...
Я тут на опрос свидетелей еду.
Ефимыч сказал взять
кого-то из молодых,
обучить, показать, опытом поделиться.
Могу тебя взять.
- Катя, да ты поезжай.
Квалификацию, так сказать, повышай.
Я тебя пока здесь прикрою.
- Тихон Степанович!
Бюстик желаете или продаете чего?
- Мне нужен Штепа.
- Штепа? Штепа, Штепа, Штепа...
Не знаю такого вождя.
Не из наших, что ли?
- Лапша, помнится,
ты на Рождественке на весах стоял
и торговал филькиными грамотами
на получение картошки. Так ведь?
- Ну, это когда было! Лет 20 назад.
- Так вот, я для Штепы теперь
друг из друзей, что мать родная.
Ты про "Мертвую голову" слыхал?
- Москва слухами полнится.
- А еще по Москве слухи ходят,
что Штепа награбленное тебе продает.
- Наговаривают из-за зависти.
- Как же я устал от вас, паразитов!
Люди на фронте погибают ради нас
и ради тебя, сука,
а ты тут жируешь, наливаешься.
- Ефимыч! Ты чего, Ефимыч?!
Это же я, Лапша, ну!
Ну я же за честную копеечку!
Ей-богу, не знаю, где Штепу искать.
- Вот этот потяжелее будет.
- Ладно! Ладно, кажется, вспомнил.
Не знаю, так оно или не так,
но, может, он к матери подался.
- Адрес?
- Ну, откуда же, ну?
- Я сейчас это
об твою голову разобью.
- Лапша, так и запишем:
"Производственная травма:
убило древним греком".
- В Мытищах она живет:
Пролетарская улица, дом 2.
Если будет нужна помощь, заходите,
Тихон Степанович.
И вы. Милости просим!
- Начальник?
- Да, знаю, по мне не скажешь,
да тем более начальник смены
всего-навсего.
- Павел Евгеньевич?
- Вам паспорт показать?
- Не надо.
- Вот чудак человек!
Ему твердят, а он не верит.
Я ж говорю, у нас мужиков
на комбинате по пальцам посчитать
можно. У меня смена - сто баб.
- И как же ты с ними справляешься?
- Дисциплина - так и справляемся.
В январе вообще
орден Ленина дали за то,
что всю армию продукцией снабжаем.
Андрей Петровича жалко:
хороший мужик был, дельный, с опытом.
- Его поэтому на фронт
и не взяли, сказали:
"Нет, Андрей Петрович,
ты нам здесь больше нужен".
- А не водилось чего странного
за ним? Может, враги у него были?
- У нас общий враг - фашист.
А так его все любили.
- Ну, может, из-за денег.
- Каких денег?
- Мы участвовали в сборе средств
для танковой колонны,
ну и собрали 50 тысяч.
- Так. И где эти деньги?
- Так отправили уже три дня назад.
Нам уже успели
благодарность выразить.
- А Андрей Петрович, конечно, знал,
как и куда эти деньги пойдут, так?
- Да. Думаете, из-за этого?
- Может быть.
Только опоздали они на три дня.
А как они вообще
про это узнать могли?
- Ну дело простое:
весь город об этом знал.
Ну как бы мы еще
столько денег набрали?
- Ну да.
Ну ладно, иди к своим бабам.
Агна!
- Прошу вас: найдите этого гада.
- Агна!
- Марфа Шнейдерс?
- Она самая.
- Мы с обыском.
- С каким обыском?
- Милицейским.
Сына своего давно видели?
- Давно. А в чем дело?
- Искать его будем, сына вашего.
Саша, давай в сарай.
- Да я его уж пару лет,
как не видела:
давненько к матери не заглядывал.
Да... А отец его, муж мой, Вильгельм
Шнейдерс, из обрусевших немцев.
Служил на военном линкоре,
участвовал в Русско-японской войне.
Я тогда была сестрой милосердия.
Я сама-то с Сахалина родом,
там и Петер родился.
Но его все Петей звали.
Скучаю по сыну, шибко скучаю.
А после того как Сахалин японцу
отошел, мы в Ригу перебрались.
Там муж и помер от тифа.
Врач - а видишь, как оно.
Тогда мы с Петенькой
в Москву перебрались,
а там и новая война началась,
империалистическая,
как сейчас говорят.
В Москве Петеньке здорово доставалось
из-за фамилии.
И снова мы с Петенькой
вдвоем остались.
Но он уже тогда стал на улице
пропадать. Вы знаете, я...
- Ничего.
- До свидания.
- До свидания.
- Надо у нее засаду сделать.
Поедем к местному участковому,
с ним поговорим.
- Целый дом людей -
кто бы что сказал.
Да уж, что-то не вышло ничего.
- Ну и ладно, не расстраивайся:
так часто бывает.
- Бывает?
Я ж не маленький, все понимаю.
Меня практически
отстранили от расследования.
- Почему же?
- Да это не важно уже.
Я ж на фронт хотел -
по возрасту не взяли.
Так-то эта милиция...
- А, ну понятно. Но милиция,
между прочим, ничуть не менее важна.
Если все на фронт уйдут, кто столицу
охранять будет? Бабы с инвалидами?
И раз уж ты оказался в этой,
как ты говоришь, милиции,
то хорошо бы тебе понимать,
что опрос возможных свидетелей -
это и есть основа оперативной работы.
- Ты что, долго в милиции?
- Два года.
- А мне через два месяца 18 -
сразу на фронт, чтобы меня
крысой тыловой никто не назвал.
- А кто это у нас тут,
интересно, крыса тыловая?
Может, Ефимыч или Сазонов?
И вообще, ты думаешь,
мы тут, в тылу, отсиживаемся?
А мы каждый день жизнями рискуем -
и ты, кстати, тоже.
- Да уж, большой тут риск!
- Ну-ка, нос не вешай. Пойдем.
Добрый день.
- Здрасте.
- Сиганул оттуда,
а потом второй за ним выбежал.
Но этот второй, он не побежал за ним.
Он постоял
и вот в этот подъезд пошел.
- Описать сможете?
- Да. Абильнос.
- А это как?
- Ну, абильнос - белый такой.
Волосы белые.
- Альбинос, что ли?
- Так я ж и говорю: абильнос.
- Еще у него в руке
бритва или нож был.
- Еще кинжал, скажи, или сабля.
Да не было у него ничего.
- Да говорю: был! Видела я.
Он вышел из этого подъезда,
в руках держал нож или бритву,
постоял и вот в этот подъезд зашел.
- Если что-то вспомните,
звоните на Петровку.
- Я смотрю, букетик-то приняли,
Светлана Сергеевна?
- А вы думаете, это смешно?
- А кто смеется?
Я на опасном задании каждый день.
Сегодня вот вернулся.
Вы не рады? Я рад.
- Я не понимаю,
зачем вы таскаетесь за мной?
- Да я, честно говоря,
и сам не понимаю.
- Я думаю, что мы слишком разные люди
и нам нет смысла общаться.
- О как!
Ну смысл общаться всегда есть.
Вот мы с уголовниками тоже люди
разные, а общаться приходится.
- Вы прекрасно поняли, о чем я.
- Какая же вы недружелюбная,
Светлана Сергеевна.
- Зато вы слишком дружелюбный,
мне девочки рассказывали.
- Да верьте вы больше девочкам вашим!
- Ах!
Тихо, тихо.
- Сумочка.
- Спасибо.
- А ну, братец, в приемник готов?
- Дяденька, я не хочу в приемник!
Пустите, пожалуйста.
- Где твои родители?
- Отца отродясь не помню,
а мамку два года назад бомба убила.
Тетенька, скажите ему,
нехай отпустит, а?
- Отпустите его, отпустите.
На вот, возьми, хлеба возьмешь.
- Спасибо, тетенька.
- Простите, не нужно, наверное,
но я была в приемнике
и в распределителе четыре года.
В общем, вам не понять.
- Отчего ж? Был я в приемнике
и в распределителе,
даже по стране бродяжничал.
Однажды на дело пошли -
магазин брать.
Ну, меня взяли на стрем -
мало ли что -
предупредить, свистнуть.
Так я и попался с четвертью табака.
А когда в отдел привели,
начальник милиции спрашивает:
"Ты, братец, чем интересуешься?"
Я говорю: "Книги люблю читать".
Ну так дальше я -
в школу для отпетых.
Пантелеева читали? "Республика ШКИД"?
- Да.
- Да? Ну вот, а вы говорите,
что у нас нет с вами ничего общего.
Э-э, нет.
- Вернулись!
- Откуда?
Их, говорят, в 43-м
сварили всех на тушенку
и на фронт отправили.
- Хватит болтать-то!
- Добрый знак:
значит войне скоро конец.
- Дай Бог, дай Бог.
- Екатерина Андреевна, что случилось?
- Паша мой в госпитале умер.
Вот, похоронку сегодня принесли.
А ну, пошли отсюда!
А ну, летите!
Сволочи!
- Героический капитан пришел?
А что, товарищ Мальчик,
не послать ли нам
этого доблестного гражданина
куда-нибудь... за чаем?
- И с чего бы это?
- А с того,
что ты опять на службу опоздал.
А Мальчик нашел подозреваемого.
- Это все Катя.
- Саша!
- А?
- Случилось что?
- Что за подозреваемый, ну?
- Кирилл Шалаев, вор-рецидивист,
кличка - Прозрачный.
Самый что ни наесть
настоящий, живой альбинос.
И его старый подельник:
Антон Желвак.
- Что-то не помню такого.
- Вот и напряги память. Поехали.
- Я же говорю: все заняты.
- Пустите меня!
И что, что они заняты? Я право имею.
Вы милиция или кто?
- Минуточку, минуточку.
Что случилось?
- Это я вас хочу спросить.
Вот вы мне объясните:
почему у нас в доме в подвале
невесть кто ошивается, а?
А если это шпионы или еще кто похуже?
И, главное, никто меня не слушает,
всем все равно,
у каждого - моя хата с краю, ничего
не знаю. А если они дом взорвут?
- Знаете что?
Давайте вы все это спокойно
расскажете нашему сотруднику.
Он вас внимательно выслушает,
сходит с вами, посмотрит и проверит.
Проверишь.
- Так точно.
Так, пройдемте, гражданка. По какому
адресу, говорите, находится подвал?
- А я писала в заявлении: Лесная, 16.
- Поехали.
- Да говорю же вам,
не видел я его сто лет.
До войны еще видел, ну честное слово!
Он по скользкой дорожке,
а я не такой,
я в комсомол хочу поступать.
- Куда? В комсомол? Кому ты свистишь?
Я же насквозь тебя вижу.
Там, на фронте, люди сотнями гибнут,
а ты тут сидишь прохлаждаешься.
А повоевать не хочешь?
По глазам вижу: не хочешь.
А на фронте знаешь что
с такими делают?
Пулю в затылок - и баиньки! Гнида.
Пойду там подожду.
- Ну, так что?
- Да говорю же вам,
я не видел его пять лет.
Честное слово, ну!
- Появится Прозрачный, дашь знать.
За ним вышка ходит.
Хочешь, за тобой расстрельная пойдет?
Решай.
- Вот здесь, товарищи, осторожно,
здесь ступенька нижняя качается.
Извините, лампочка перегорела,
все никак руки не доходят.
Но у меня все в порядке, все.
Здесь вот жильцы мебель старую
складывают, а так все хорошо.
Вот здесь они у меня проживают. Вот.
(Стук в дверь.)
- Откройте, милиция!
Открываем!
- Да, да, да.
(Стук.)
- Вот, ребята, из милиции товарищи.
- Здравствуйте.
- Хотят документы ваши проверить.
Я-то знаю, что у вас все в порядке...
- Здрасте.
- ...но, как говорится,
порядок должен быть порядок. Да?
Я один на весь дом с руками,
сами понимаете,
вот приходится нанимать.
- Ваши документы.
- Прошу вас.
- Почему не на фронте? Вопрос обоим.
- Комиссовали, контузия.
Посмотрите военный билет.
- А у меня белый.
Не взяли меня, начальник.
Спасибо.
- Частный подряд у вас тут, значит?
- Да вы что, товарищ,
какой частный подряд?
Нет, просто помогают ребятки. Да?
- Есть еще кто-нибудь здесь?
- Нет.
- Нет, двое нас.


Серия 4

(Стук в дверь)
- Откройте, милиция!
Открываем! Открывайте!
- Вот, ребята, из милиции товарищи.
- Здравствуйте.
- Хотят документы ваши проверить.
- Есть еще кто-нибудь здесь?
- Нет.
- Ну, подвал мы все равно осмотрим -
мало ли. Сигнал поступил.
- Да-да, конечно, я все понимаю.
Пойдемте, я покажу. Пойдемте.
- Ну и что?! Я же говорил!
Ой, мамочки... Он сдаст нас.
- Так сейчас же не сдал.
- Уходить надо потому что.
Прозрачный...
(Стук в дверь.)
- Это я.
Все, все-все-все. Ушли они, все.
- Откуда они вообще вылезли?
- Сукой буду, не знаю.
Наверное, кто-то из жильцов капнул.
Я же говорил, не выходите дотемна.
Говорил же, ну?
- А мы-то что?
- Мусорят пожалел?
- Да ты что, Прозрачный?
Я же как лучше хотел.
- Ну смотри. Если что,
я тебя первым распишу.
- Ты же меня знаешь, ну.
- Иди отсюда.
- Так, ну что делать будем?
- Сегодня патрулей - как грязи.
Мусора кипеж поднимут
из-за этого фраера.
Завтра ночью уходим.
- О! Аполлон!
- Не сбивай.
- Тиша...
Я у врача была.
- Подожди, он же сказал,
что для тебя третий раз может...
- Не перебивай.
Сколько гирю не таскай, жизнь-то
не обманешь. Мы же не молодеем.
Со мной все ясно: пустоцвет.
А у меня знаешь как руки
по ляльке тоскуют!
Ты же сам хочешь, я вижу.
- Ты знаешь, мне и на работе
этих лялек хватает.
Один вон Сазонов чего стоит.
- Ну вот.
Он сам всю жизнь без семьи,
вот и мается.
- Да дурью он мается.
- Тиша, я ходила, узнавала.
Сам знаешь,
сколько в одной Москве сирот.
- Думаешь, нам дадут?
Сама же говоришь - не молодеем.
- Тебе-то не дадут?
Ну, не последний человек.
Я тоже вроде пока не заговариваюсь.
Отчего не дать-то?
- Ну это дело такое, что...
- Ты что, боишься?
- Да.
- Мне тоже боязно.
Но еще страшнее вот так вот
впустую жизнь прожить.
Ты хоть людям помогаешь, а я что?
Я вот - ничего.
- Ксюта... Ты что это?
Ты что?
Знаешь что, давай, это...
Узнай, что для этого нужно.
Что там - документы, справки...
Пульнер характеристику напишет.
Я попрошу, он поймет.
Вот соберем документы и пойдем.
Ну, чтоб железно.
И себе нервы не трепать,
и ребенку надежду зря не давать.
Только сначала
с "Мертвой головой" разберусь.
- С утра восьмой звонок.
Как с цепи сорвались.
Этот по-немецки говорит,
тот подозрительный,
третий косой, кривой...
О, начальство наше.
Что-то опаздывает.
Ефимыч, мы с твоими ориентировками
не диверсантов поймаем,
а список всех идиотов Москвы
скоро составим.
- Ну ничего, ничего.
Можно подумать, вы тут как-то иначе
Художника уже взяли.
- Так именно этим и занимаемся
с Лехой. Да, Костюнич?
- Послушайте, я вот что думаю.
Мы теперь знаем троих из этой банды.
Смотрите, Витька этот - обычный
карманник, Черкес - налетчик,
а Прозрачный - вор-рецидивист
и убийца. Так?
- Ну и что это нам дает?
Что между ними общего?
- В том-то и дело. Почему люди,
у которых нет ничего общего,
орудуют в одной банде?
Слишком уж масти разные.
- Не знаю. Может, сидели вместе.
- Сашка.
- А?
- Учись у Лешки-то. Правильно, Леха,
у них должна быть точка пересечения.
Найдем эту точку -
найдем и все остальное. Да.
- Да ты что, не видишь, что ли?
- Да это вы врачу показывайте,
а мне не надо, я не врач.
Мы подчиняемся Райпищеторгу,
и без инвалидного удостоверения
я не имею права отпустить.
- Да будь ты человеком.
Не вру я тебе!
Я офицер Красной армии, слово даю.
- А мне нужно удостоверение.
- Здорово, мужики!
Борисыч, как дела?
- Прекрасно.
- Тогда мне все.
- Ну как всегда.
- Дайте папироску. Благодарствую.
Лей, не жадничай.
- Да я налью, ты только не упейся.
- На скорость не влияет.
- Ты что, не видел, что я тут стоял?
Капитан Рогачев.
А ты? Как твое имя и звание, солдат?
- Вольно, капитан, не на фронте уже.
Мак-колымак!
- Ах ты сука!..
- Эй, тихо, ты! Руки!
- Э, хорош, хорош!
- Руки убери! Хорош!
- Мужик, тебе еще
инвалидности добавить?
- Спокойно, Ромик, спокойно.
Это мы так, шутейно. Да?
Да ведь, капитан?
Борисыч, отпусти ему.
Если что, потом с меня спишешь.
- Витька Соловьев отсидел два года
за кражу, в 1940-м вышел,
решил начать новую жизнь
и уехал к дядьке в Гомель.
Прозрачный - это птица другого
полета. Он в Ленинграде работал,
а последний раз его видели
в Смоленской области.
- Но теоретически могли
в Москве пересечься.
- Теоретически мы все где угодно
могли пересечься.
- А Черкес - из Ростовской области.
В 1939-м брал магазин,
его чуть не взяли, ушел.
А потом, уже в 1941-м, уже в Киеве
его опять чуть не взяли, опять ушел.
- Да, было бы чудесно,
если бы они в каком-нибудь 1942-м
вместе на Колыме лес валили.
- Там это...
- Что опять? Дай угадаю.
Подозрительный гражданин слишком
долго сидит в коммунальном толчке?
- Да нет, Катя говорит,
какой-то Иван-Искупало объявился.
- О как! Ну это ты давай туда этого,
Масленникова или Цыганова направь.
- Масленников болеет,
а Цыганов на выезде.
- А Цыганов вообще бывает
когда-нибудь не на выезде?
- Так он по ориентировке выехал.
Там на Маросейке
какой-то подозрительный
сдачу не забрал.
- Сдачу не забрал? Подозрительный?
Саша, давай бери Мальчика и езжай.
- Нет. Нет.
- Бери Мальчика и езжай!
- Ну шутишь, что ли?
У меня расследование.
- Какое расследование?
От тебя толку!..
- Пошли.
- А мы тут посидим посмотрим.
Может, пропустили что-нибудь.
- Нельзя тебя со мной
на такое задание отпускать.
- А что?
- Что? В человека стрелял?
- Нет еще.
- Ну вот.
- А ну руки! Сейчас уши обдеру.
- Голова, слыхал? Аптекаршу взяли.
- Какую? Эту, Лихтман, что ли?
- Ну да.
У нее муж из аптеки спирт таскал,
а она продавала.
По восемь лет с конфискацией
получили.
Берите, берите, товарищ,
ну свеженькая.
Вон, сам с утра две баночки скушал.
- Почем молоток?
- Двадцать.
- Сколько? Ты с ума сошел, двадцать!
Да кто у тебя его купит
за такую цену?
- Кому надо, тот купит.
А ты давай гуляй,
не мешай фронтовику
на хлеб зарабатывать.
Гуляй, гуляй, дядя.
(Свистит.)
Лови за сегодня.
- Ты бы, Голова, аккуратнее
с делишками твоими тут.
- Вымя, вот только ты
мне еще не советовал.
- Значит так, если со мной
вдруг что, не геройствуешь. - Ага.
- Бежишь и вызываешь подкрепление.
Он таких, как ты, голыми руками рвал.
А сейчас, Мальчик, будем нарабатывать
твое оперативное чутье.
(Храпит.)
А вот и наш грабитель
магазинов и не только.
Да расслабься ты, ствол убери.
Его, значит, ловят, сажают -
а он хвать, и давай молить:
дескать, пустите меня на фронт,
буду вину свою кровью искупать.
Его в эшелон и на фронт -
а он прыг, и обратно в Москву,
за старое:
гужбанить и баиньки.
Ну-ка, Ванечка, давай-ка.
Иди на голос.
Иди, иди, иди, иди. Умница.
Это что?
- Чего?
- Грехи замаливать?
А чего ж не повесил?
- Все мое.
- Твое-твое.
Значит так, иконы заберешь -
найди мне священника.
А я этого в отделение.
Давай, Ванечка, новость у меня
плохая: на фронт больше не возьмут.
Поехали.
- Куда? Не пойду никуда.
- Давай.
- Куда? - Туда.
- Ты про "Мертвую голову" слыхал?
- Чего?
- Банда, мол, такая в Москве орудует.
Каннибалы они, говорят все.
- Кто?
- Ну эти, которые людей едят.
Головы, главное, после себя
оставляют, а тела с собой забирают.
Зачем, спрашивается, а? Каннибалы.
- Давненько я такой брехни не слыхал.
- Здравствуйте.
- Здорово.
- У вас, говорят, можно хлеба купить.
- Кто говорит?
- Вон, молодой человек сказал.
- Ну иди по карточке возьми, чего ты?
- У меня нет карточки.
- А что у тебя есть?
- Вот. Вещь очень дорогая, старинная.
- Это все?
- Вы не понимаете,
это очень дорогой инструмент.
Это работа итальянского мастера.
- Нет, это мне не надо.
Ты что-нибудь дельное принеси.
Не нужна мне эта ерунда, забирай ее.
А хотя... Э, скрипач! Вернись.
Так и быть, возьму.
Даю тебе за нее одну буханку хлеба.
Ну?
- Всего одну?
- Слышь, дядя, хочешь - бери,
не хочешь - мимо иди.
- Хорошо.
(Свистит.)
- Иди за пацаном - он отдаст.
- Хорошо.
- Это кто?
- Меня капитан Сазонов
просил священника привести.
Сказал, тут будет.
- А его нет, он отпросился на часок.
У нас здесь иконы.
- Так... Иконы. А что не так?
- Товарищ этот другой
религиозной направленности.
- А я что, должен разбираться
в этих культах?
- Не мешало бы.
Добрый день.
Извините за беспокойство,
неловко как-то получилось.
У нас тут иконы.
- Да ну что вы, что вы...
Но имею вам сказать,
что в иконах я тоже разбираюсь.
- Даже так?
- А я закончил художественный.
Да, и в числе прочего мы изучали
иконопись московских церквей,
храмов, ну, в плане
художественной техники, конечно.
Вы позволите?
- Да, конечно.
- Знаете, у меня такая хорошая
память, что многие даже жалуются.
А похоже, я знаю, откуда они.
- А давайте, вы объясните все это
нашему одаренному сотруднику.
И насчет культов просветите.
- Разумеется.
- Пройдемте.
- Угу, пожалуйста. До 17-го.
- Спасибо.
- Счастливо.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Мне бы что-нибудь из детективного,
только что-нибудь повдумчивее.
- Угу. Лена, помоги товарищу,
пожалуйста.
- А можно не Лену? Можно Свету?
- Почему?
- И долго ты еще сюда ходить будешь?
У меня, между прочим,
капитан второго ранга теперь.
Жениться хочет.
- О как! Рад за тебя. Свету позови.
- Так, значит, Свету?
- Свету.
- А ее нет. Она отгул взяла.
Сказала, на свидание идет.
- Гюго. В самом углу оказался.
- Светлана Сергеевна, я к вам.
Совет один спросить.
- А я сегодня в хранилище.
Так что если у вас еще вопросы есть,
вы Лену спросите.
- И я рад вас был очень видеть.
До свидания.
- До свидания.
- Светлана Сергеевна.
Вам.
До свидания.
- У нас, между прочим,
в Москве, библиотека не одна.
Можно?
"Буду ждать вас в девять вечера
в кафе-мороженое на Арбате".
Прелесть какая.
- Что ты себе позволяешь?
- Да пожалуйста.
Мой тебе совет: держись
от него подальше и не ходи никуда.
Пусть один в своем кафе сидит,
раз ему хочется.
- Спасибо. Я сама разберусь.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Ну, что за повод?
- Так.
Мы сегодня одного
опасного преступника взяли.
Голыми руками убивал таких, как...
- Каких? Я не расслышала.
- Да неважно. Любых, всяких.
А за твоей спиной сидит уголовный
авторитет - король Тишинки, Ливер.
Ты рынок на Тишинской знаешь?
- Ну да.
- Тихо. Не так заметно.
- Как поживаете, гражданин
начальничек? Покушать собрались?
Да ты сиди, начальничек,
не тревожься.
Я же вижу, что вы с дамой,
мы с пониманием.
Лилечка, можно тебя на секунду?
Значит, все, что закажут эти пионеры,
на мой столик запишешь, да?
Ну чего вы, не стесняйтесь,
время сейчас тяжелое, вы молодые,
вам витаминов надо набираться, да?
Да, Лиля, еще от меня пирожных
каких-нибудь принеси.
Я слышал, девчата до пирожных
уж больно охочи.
- Сделаем.
- Да ты расслабься, пионер,
посиди покушай пока,
здоровья набирайся,
а там, глядишь, еще свидимся.
- Я вас слушаю.
- А можно мы еще минут пять подумаем?
- Конечно.
- Ты знаком с этим типом?
- Надо было дать ему как следует.
Еще скалится, гад.
- Да забудь ты про него.
А ты кино любишь?
- Что?
- Я очень люблю. Кино, говорю, люблю.
- А... Да, я тоже.
- Вот. Сейчас идет очень интересная
картина - английская, трофейная.
Там песни, говорят,
просто невероятные.
- "Большой вальс"?
- Нет, "Вальс" уже не идет,
это "Джордж из Динки-джаза"
называется.
Говорят только, билеты не достать.
- Ну, это мы еще посмотрим.
- Здравствуйте.
- Хлеб.
- А ты чего тут?
- Маша просила подменить.
Пожалуйста. Мясо.
- Спасибо.
- Здравствуйте. Так...
Пожалуйста.
- Спасибо.
- Хлеб. Здравствуйте.
- Вот. И вам здравствуйте.
- Предупреждаю сразу, масла нет.
Мясом брать будете?
- Да хоть конфетами.
А у меня вот еще чай, хлеб.
- Так... Чай, мясо, хлеб.
- Благодарю.
- Проходите.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Благодарю.
- Мясо.
Девочки, подмените меня.
- Ты совсем стыд потеряла?
- У него карточки Сережи.
- Какого Сережи?
- Сережи Матвейчука.
- Так он же это...
- В милицию надо звонить.
- Сами позвоните в милицию,
а я пойду прослежу за ним.
- Это все?
- Чем могу.
- Эва как. Покойнички, за которых ты
отовариваешься, жрать захотели.
- Ну так если за раз много брать,
шухер наведу. Рискуем все-таки.
- Ну, ты-то рискуешь. Иди.
- Ты извиняй, если что не так.
Я бы тебя не сдал.
- Уходим, что ли?
- Угу, с музыкой.
Меня пол-Москвы ищет.
- Ну чего, врассыпку идем?
- Ага. Уходим все вместе.
Я сказал.
- Вот здесь.
- Да, хорошо.
- Катя, фокус хочешь?
- Какой фокус, Дима?
- Сейчас покажу.
Вот. Видишь, фуражка пустая?
- Ну?
- Смотри.
Кручу, верчу, запутать хочу.
- Что это?
Это что, билеты в кино?
А как ты их достал?
- Магия.
- Дима! Дима, спасибо! Это же...
(Телефонный звонок.)
- Петровка. Слушаю.
- Да не сходится ни черта, ну!
Общих знакомых нет, вместе не сидели,
родились в разных местах.
Одного недавно в Гомеле видели,
второго в Смоленске,
а третьего в Киеве.
- Ну что-то же должно быть общее,
как-то они встретились.
- Да есть общее, есть.
- Ефимыч, родненький, ну не тяни, ну!
- Дай-ка.
Оккупация.
- Что оккупация?
- Немцы сначала взяли Гомель.
- Так.
- В июле Смоленск.
- Так.
- И в сентябре Киев. Каждый из них
пропал, ты говоришь,
после того как город оккупировали?
- Ну, и что это нам дает?
- Их могли завербовать.
И поэтому они потом все вместе
объявляются в Москве,
вооруженные особым оружием,
работают тройками
и не оставляют никаких следов.
- Ясно становится, зачем портреты.
Им не просто грабить надо,
им надо жути нагнать.
- Получается, "Мертвая голова" -
это не банда, не залетные гастролеры,
а хорошо подготовленная...
- Диверсионная группа.
(Стук в дверь.)
- Да.
- Там, это, звонили сейчас.
Начальник того ЖЭКа
только что в продмаге
отоварил карточки мертвого человека.
- По ориентировкам отбой.
- Да нет, тут дело, может, и верное.
Мы же с Катей говорили
с этим жэковцем,
ну, когда в подвале по сигналу были,
видели двоих.
Сейчас участковый звонил, говорит,
едет к нему разбираться.
- Вот пускай этот участковый
сам с этим и разбирается.
- Свободен.
- Передайте это, пожалуйста,
младшему лейтенанту Мазурову.
- Да, хорошо.
- По ориентировкам отбой.
- И куда ты тогда?
- Я все равно поеду.
Чуйка у меня, там что-то не так.
- Зачем тебе это?
- Смейся, смейся.
У меня нюх на такие дела.
- А я и не смеюсь.
- Вот и не смейся.
(Стук в дверь.)
- Стой, стрелять буду.
Положь ведро.
Сядь.
- Это он.
Он Сережины карточки отоваривал.
- Тут не только карточки, тут целый
шпион на моем участке окопался.
- Да не шпион я, наш я, советский.
- Другому будешь вешать.
Ну, Петровка сюда уже едет.
А там, гляди, до Лубянки подбросят.
(Лает.)
- Пфоте. Гут, гут. Хиа!
Агна, зиц! Хазе! Гут.
Агна, зиц, зиц! Пфоте.
- А на пианинке играет?
- Пфоте! Агна, штен!
(Стук в дверь.)
- Милиция!
Есть кто?
Черт, черт.
Алло, Петровка?
Дмитрий Мальчик говорит.
Срочно майора Ефимова к телефону.
(Телефонный звонок.)
- Да.
- Тихон Степанович, это я.
У меня тут два трупа:
участковый и еще какая-то.
Я думаю, это дело рук Прозрачного.
И я нашел его.
- Ты уверен?
- Да.
- Где?
- Да тут, в подвале, где я был.
- Хорошо, жди нас там.
Адрес у этого подвала есть?
- Лесная, 16.
- Выезжаем.
- Хорошо.
- Алло, Мальчик!
Молодец.
- Ефимыч, у меня так-то свидание.
А что случилось?
- Похоже, Мальчик нашел Прозрачного.
(Стук в дверь.)
- Откройте, милиция!
- Девушка, извините,
здесь нельзя просто так сидеть.
Может быть, закажете что-нибудь?
- Да, я сейчас сделаю заказ.
- Хорошо.
- Во пиццикато, да?!
- Чего?
- Термин такой, что, не слышал,
что ли? Пиццикато. Давай.
- Это что такое?
- Это Николай Гаврилович подарил.
- Светик, а у меня и для тебя
подарочек есть.
А то что ж мы, живем вместе,
а ссоримся. Правильно?
- Нет, ну что вы, какие ссоры?
- Великолепно, великолепно играет!
Татьяна Матвеевна, давай продолжай.
Ну!
Держи.
Открывай.
- И не стыдно вам?
- А чего мне должно быть стыдно?
- Мама, отдай ему скрипку.
- Ну Светочка...
- Забирайте ваши подарки.
- Света... Вы ее только не слушайте,
она просто не разобралась еще.
- Ну что ж вы, Светлана Сергеевна,
подарочками нашими брезгуете, а?
- Ты же знаешь, как он их достает.
Меняет на продукты, а люди голодают.
- Но-но! Ты меня за руку ловила?
- Но ведь он от души, Светочка.
- Отдай скрипку.
- Оставьте.
- Не такому я тебя учила, Света.
Извините.
- Вот тебе и пиццикато!
- Давай садись.
- Воюешь за Родину,
а тебя потом крысой называют.
Наливай давай.
Ну чего вы, соседи, давайте водочки!
- Где подвал?
- Там вон.
Пока никто не входил и не выходил.
- Пистолет из кобуры
переложи в карман.
- Переложи, переложи.
Сколько здесь входов-выходов?
- Вроде два: этот и еще вот.
- Ч-ш, ч-ш, ч-ш.
Шепотом: Давай заложим этим хламом.
- Зачем?
- На всякий случай. Давай.
Пошли.
- Товарищ капитан, я с вами хочу.
- Ты жене своей будущей будешь
рассказывать, чего ты хочешь.
Делай то, что приказывают.
(Собачий лай.)
(Скрип двери.)
- Агна!
(Собака рыкает.)
- Тише!
Агна!
- Ты охренел, куда ты лезешь?!
- Так убили бы.
- Уходим! Уходим!
- Да, да, да!
- Даже не суйся сюда, мент!
- Вы окружены,
сопротивление бесполезно.
Сложите оружие и сдавайтесь.
Мы сохраним вам жизнь.
- Сохранят они, как же?
Нам сразу вышка светит.
- Все, больше не могу, жить хочу!
Не хочу так в подвале в этом!
(Собачий лай.)
- Живым, Саша, живым!
- Билеты на футбол,
одиннадцатое число.
- "Мать" Горького.
Леха, это же второй выход.
К Мальчику!
- Ни с места!
Бросай оружие, говорю!
- Все, все, все. Командир, все, все.
Все...
- Руки!
- Руки...
- Руки подними!
- Тише. Тихо, тихо, тихо. Ефимыч!
Ефимыч, Леха! Где вы, вашу мать?!
Тихо. На меня смотри, на меня.
Ефимыч!
Леха!..


Серия 5

- Я сказать хочу...
Идет война - и в каждой семье горе.
Мы за правду, за весь мир.
И Дима тоже хотел...
Он тоже хотел туда, на фронт, -
за правду.
А его сюда, к нам.
Ну как же так?!
Вот будет победа, вернутся люди,
а что мы им скажем?
Что у нас вот так вот всякая сволочь
людей режет? Вот так запросто?
- Катя, что ты такое говоришь? Катя!
- Я знаю, что я говорю.
Ты прости нас, Дима.
Мы потеряли нашего товарища.
Это как будто у меня что-то забрали,
понимаете?
Как будто бы он меня этим лезвием...
Прощай, Димочка.
Это билеты в кино - Мальчик достал.
Дима.
Их, говорят, не достать, а он достал.
Английская комедия -
"Джордж из Динки-джаза" называется.
Говорят, веселая.
- Катюша...
- Сходите. Жалко, если пропадут.
- Катя! Катюша!
- Я так скажу:
я виноват - недоглядел парня.
- Сашка, прекрати.
- Всех найду.
А Прозрачному лично голову оторву.
(Стук в дверь.)
- Если это опять ваши дружки,
я милицию вызову, так и знайте.
- А мой спит давно.
Я не знаю, кого там принесло-то.
(Настойчивый стук в дверь.)
Да подожди ты, господи!
- Добрый вечер.
- Ты чего, ресторан, что ли, нашел?
Дома пей давай. Ах, ты!..
- Спокойно, гражданочка. Милиция.
А Акимова Светлана Сергеевна
тут проживает?
- Да, да, да. Светка!
- Светлана Сергеевна, добрый вечер.
- Сазонов, опоздали вы немного.
- Простите меня, Светлана Сергеевна.
Я вчера не пришел. Это вам.
- Пьяный?
- Пил.
- Вы вообще в курсе, который час?
Идите.
А вы меня ждали? Долго?
Ну, одну минуточку.
У вас была такая песенка:
"Не дождаться мне жаркого лета,
Не дождаться весеннего дня.
Помолись за меня, дорогая:
Скоро-скоро не станет меня".
Нет, не пели такую в приюте?
- До свидания.
- А цветы?
Видимо, не пели.
- Тиша, чего ты не ложишься?
- А?
- Не ложишься, говорю, чего?
- Да Художник этот...
- Ну чего ты мучаешься, а?
Из-за Мальчика?
- Угу.
Я недоглядел.
- Ну все, давай, пойдем спать.
- Да, иди, сейчас приберусь...
- Пойдем, пойдем, Тиша.
- Сазонов...
Сазонов!
Вы что, здесь всю ночь проспали?
- Не, я... я не сплю.
- С вами все в порядке?
- Со мной - да.
Можно я вас до работы провожу?
- Улица не моя - общественная.
- Вы извините за вчерашнее.
Да, выпил.
У нас товарищ погиб при исполнении -
тот, который вам цветы приносил.
- Господи, какой ужас!
- Поэтому я и не пришел. Возьмете?
А работа?
- Садитесь.
- Личности установили.
Иван Фомин по кличке Мамочка -
вор-рецидивист.
Вот это вот совсем другая песня.
Валерий Бондарев -
ни судимостей, ни приводов.
Москвич. До войны на заводе работал.
В 1941 году призвали, с 1942 года
считается пропавшим без вести.
Его часть в окружение попала -
из окружения он не вышел.
- Вышел, получается.
Вышел - и сразу в Москву.
- Сашка,
от тебя перегаром разит за версту.
- Тихон Степанович,
там шишка какая-то из ГБ.
- Ну веди его к Пульнеру.
- Так его с утра нет.
Он не к Пульнеру, он к вам,
вообще-то. - К нам?
- Говорит, к тем,
кто занимается "Мертвой головой".
К вам, получается.
- Ну, давай зови. Пойдем ко мне.
- Спасибо.
Здравия желаю, коллеги!
Ну что, будем знакомиться?
- Ефимов.
- Кривцов.
- Костенко.
- Кривцов.
- Сазонов.
- Андрей Сергеевич...
(Лай собаки.)
Ух ты!
- Служебная.
- Наш замначальника...
- Это ничего.
Я думаю, мы сами справимся.
Правильно, товарищи? Так даже лучше.
Как говорится, по-свойски.
Вы присаживайтесь. А теперь к делу.
Вот из этого оружия
стреляли ваши налетчики в подвале.
- Английский, американский?
- Американский.
Я бы сказал, союзнический.
Жаль, что вы не прихватили
один экземплярчик.
- Ну уж не обессудьте.
- Очень интересная модификация.
У нас есть один такой. Ваши, кстати,
судя по всему, были с глушителями.
С этого момента информация
о вооружении банды строго секретна.
Никому: ни дяде, ни брату, ни свату,
ни старшему по званию. Это ясно?
- Так точно. - Получается,
ваши заберут у нас дело?
- Сазонов!
- Да ничего. Я тоже люблю ясность.
Дело у вас никто не заберет.
Во всяком случае, пока.
Вы по-прежнему занимаетесь бандой,
обычной бандой.
Мы, со своей стороны, будем
приглядывать, если что - поможем.
Почему?
Потому что возможна провокация. Ясно?
- Так точно.
- Ну что ж, рад знакомству.
Работайте.
Пил?
- Так это...
- Да ладно. Все понимаю,
но с алкоголем поаккуратнее.
- Выдохни.
- Здравствуйте!
А в какую цену у вас яйца?
Мне десяток яиц, пожалуйста,
и зеленушки пучочек.
- Привет, Антончик!
- Прозрачный?
- Один здесь шустришь?
- Ну да.
- Так "ну" или "да"?
- Да. Тут недавно пару мусоров
за тебя спрашивали.
- Да слышал.
Ну а ты? В пролетарии заделался?
- Да это я так:
перетоптаться на время.
Сейчас же шмальнут на месте
по военному времени.
Я лучше дела верного дождусь.
- Выскочило. Пружина ни к черту.
Ну вот, считай, дождался.
Мне для начала помощь нужна:
человечка одного надо найти.
Борзый зовут.
Мы с ним одну школу заканчивали.
Он сейчас тоже здесь, в Москве.
- Чего? Какую школу?
- С немецким уклоном.
Он тоже хотел туда, на фронт, -
за правду.
Голос из репродуктора: "10 мая.
Наши войска на всех фронтах
подбили и уничтожили
74 немецких танка.
В воздушных боях было сбито
45 самолетов противника".
- Почему я должен в машине-то сидеть?
- Да не просто сидеть, а прятаться,
чтобы тебя ни одна живая душа
не увидела: ни тебя, ни псину твою.
- Мы так на футбол опоздаем.
- А на футбол ты сегодня не идешь.
- Это почему? - Ты будешь
целый день ходить за Талым.
Ты единственный,
кого он в глаза не видел.
На него может выйти
кто-нибудь из "Головы".
Задача ясна?
- Так точно.
А футбол?
- А на футбол мы с Сашкой пойдем.
Да, и от псины избавься,
хотя бы на сегодня.
Леха, ты парень видный,
верста коломенская,
а с собакой на тебя всякий дурак
внимание обращать будет.
- Ефимыч, собака служивая -
мешать не будет.
- Идет. Идет!
(Свистит.)
Я смотрю, оклимался
на казенных харчах?
- А все думаю: что-то ваших
с самого утра не видно.
- Соскучился?
- Не шибко.
Ну что, куда меня?
- Никуда.
Есть что-нибудь дополнительное
к показаниям?
Вспомнил что-нибудь?
- Нет, все сказал.
- Ну тогда живи.
- Да?
- Потом поговорим.
- Хорошо.
- Ну что, как думаешь,
сунется за ним "Голова"?
Тем более тройки, которую он видел,
уже нет.
Толку от него, как от свидетеля?
- Знаешь, если они
своих не оставляют,
этого прибить им ничего не стоит.
- Здорово, Лапша.
- Талый. - Я.
- А тебя, говорят,
чуть не укокали вроде.
- Слушай, мне как-нибудь бы с Ливером
повидаться - покалякать надо.
- Ливер - человек большой,
с ним просто так не покалякаешь.
Только - это, как его -
по записи, что ли.
- А что, где записываться, не знаешь?
- Тебе с Губой повидаться бы:
он решает, надо тебе к Ливеру,
не надо тебе.
- А что если прям сейчас надо?
И не с Губой, а с Ливером.
- Ну, не знаю даже.
Поговаривают, Ливер футболом
интересуется, на матчах бывает.
А дальше ты уж сам думай.
- Спасибо, Лапша, я тебя не забуду.
- Талый, хвост за тобой. Видел?
- Видел.
- Ну что, у "Головы" куплены билеты
рядом с любимыми местами Ливера,
а Ливер всегда смотрит там матч.
- Ну вот и подождем его.
Выход здесь один,
так что мимо не проскочит.
Ну вот и он. Пойду поздороваюсь.
Здравствуй, Платон Семенович.
- Не знал, что ты болельщик, Ефимыч.
- Отойдем в сторонку, поговорим.
- Ну что ж не отойти, давай отойдем.
- Черт!
Колян! Здорово, дорогой.
- Здорово.
- Зиц! Жди меня здесь. Бляйб!
- Слушай, за мной хвост - мусор.
Задержишь?
- Понял. Через подсобку уходи.
- Спасибо, Колян.
- Кого я вижу! Браток!
- Ошибся, брат.
- Ты ж с Кузнецкого, а?
- Ошибся.
- Ну погоди, погоди, погоди.
Как ошибся?
Ну что ты? Давай сядем выпьем.
Давай, давай, давай. Ну?
- Руки убери.
- Мужики, слыхали? Я ему - браток,
а он мне что - руки убери, да?
- Агна! Агна!
Аус, Агна!
- Фриц?
- Макар, стой!
- Агна!
- Ты Юру помнишь? Помнишь, фриц?
Ты друга моего убил!
- Аус! Аус, Агна!
- Братва! Тут фронтовиков
собаками травят!
- Эти гады Юру убили!
На, сука, бери!
- Агна, ком хир! Агна, ком хир!
Стоять! Милиция!
- Мне человека одного найти надо,
Штепой кличут.
- А я-то здесь при чем?
- Не бойся, он не сядет,
я тебе слово даю.
- Чего б тебе сразу уж не рассказать
мне все за эту "Голову",
я б тебе их сам всех нашел.
Пока вы тут землю роете
своими ментовскими припарками,
я б тебе их прямо на Петровку
доставил бы в деревянных костюмчиках
с венками да с печальной музыкой,
да к самому подъезду.
- Вот эти билеты на этот матч
я взял на кармане у налетчиков
из "Мертвой головы",
которых мы накрыли.
Места аккурат рядом с твоей ложей.
Историю с Козеем хорошо помнишь?
Так что сегодня тебя здесь
могли порезать на ремни.
Так что "Голову" я без тебя поймаю,
правда мне сначала
надо со Штепой поговорить.
Или ты сам эти билеты налетчикам
передал, Платон Семенович, а?
А может, "Мертвая голова" -
это вообще ты со своими архаровцами?
Поедем-ка на Петровку поговорим.
- С чего бы это?
- Всех в рядок положу, ну!
А мне за это премию выпишут.
- Спокойно.
- Здорово, Талый. Как здоровье?
- Смотри-ка, выписали.
Пойдем, что ли, покатаемся.
- Ты у меня по 58-й пойдешь
как миленький.
Как у вас говорят:
сто шестьдесят пополам?
Вот считай, что обеспечено.
- Антисоветчину мне сватаешь?
- Антисоветчину...
Да тут и сватать-то нечего.
Ты на волюшке уже лет пять,
как перегулял. А делов-то наделал!
Товарищ майор, тут явно
ячейка эсеров и троцкистов.
- Каких троцкистов?
Что он такое несет, Ефимыч?
- А ты резче, Ливер,
соображай, резче.
Голова не кружится,
высоты не боишься?
- Под вышку меня подводишь?
- Вот, можешь, когда хочешь.
- Что он такое городит, Ефимыч?
Это что за воспитание такое, а?
- Я тебе сейчас не Ефимыч,
а майор милиции Ефимов.
Сутки у тебя, чтобы Штепу найти.
Ясно?
- Да куда уж яснее.
Ладно, дам вам человечка, поможет.
- Куда подбросить-то?
- Давай в Сад Эрмитаж, что ли.
- Не нравится мне это,
к вашему сведению.
- Ша! Я Прозрачного
по разведшколе знаю,
Желвака - так по первой ходке еще.
- И все-равно.
- Здорово, мазурики.
- О, Кирюха!
- Здорово.
- Здорово.
- К вашему сведению, боевые тройки
никогда не должны встречаться.
Вам что, наплевать на инструкции?
Или вы считаете,
что Художник не узнает об этом?
- А нет больше моей тройки,
а Художник на нас мусоров навел.
Двоих положили, я еле ушел.
- А может быть, вы сами прокололись?
С чего вы вообще взяли, что это
Художник? Вы его в глаза хоть видели?
- Послушай, Сивый, я смотрю,
ты здесь самый умный?
А ты слышал, что Абвер - тю-тю,
а красные по Европе топают?
- Прекратите мне тыкать! Я с вами
банк не метал и цирюльни не тряс,
я здесь исключительно
по политическим мотивам.
Я бывший офицер!
И если бы мы с вами волею истории
не оказались на одной стороне
против большевиков,
которых я ненавижу
куда больше вашего брата,
то в прежние времена я бы вас
без суда и следствия на первой...
- Успокойся, ваше благородие,
пока рожа не треснула.
Есть все основания полагать,
что Художник ссучился.
Его дело швах,
поэтому тройки подчищает.
Вы - следующие. Неужели это неясно?
- Стало быть, тикать надо?
- Дело предлагаю.
- Что за дело?
- Верное. Сорвем куш
и уйдем за кордон, как люди.
Но для начала нужно
одного доктора найти: Штепа.
- Какого доктора?
- Ну, лично мне неприятный.
С матушкой его побеседовать,
с дружком с Тишинки покалякать.
- Я в деле.
- Я никого не держу,
только по одному вас,
как крыс, пощелкают.
- Давайте я вам помогу.
- Ой, сделай доброе дело.
Вот хоть бы один мужик прошел.
Вот спрашивается, где они все.
А раньше вся Москва в мужиках была:
здесь помогут, там угостят.
А сейчас глядишь - прямо
слезы на глаза навертываются:
бабы одни ходят, бледные, худые,
а мужика - ни одного.
- Так на фронте все.
А вы к кому приехали?
- А я к себе приехала.
В эвакуации жила три года.
Осторожно! Там сервиз.
- Хорошо.
- Спасибо.
- Подержите дверь, пожалуйста.
В эвакуации, наверное,
попроще живется?
- Сейчас, погоди.
- Какой у вас этаж?
- Третий.
- Так мы соседи.
- Правда? - Угу.
- Ну что же, тогда на чай заходи.
Ой, я такой чай из Ташкента привезла,
мама дорогая!
- Ох!
- А ты не спеши.
Ну вот, пришли.
- Уф!
- Ну наконец-то.
Чего-то не пойму: дверь,
что ли, новую поставили?
- А, да. Так хозяйка,
когда уезжала, замки поменяла,
а ключи с собой забрала.
Когда нас заселяли,
управдому пришлось дверь ломать.
- Так это же моя квартира.
- Еще раз говорю: это не ее квартира,
это наша квартира!
По программе уплотнения.
- Пусть уплотняются в другом месте!
Объясните мне, на каком основании
эти люди живут в моей квартире.
- Что вы все орете?
Вы же не даете ей сказать.
- Я не с тобой разговаривала!
- Слышь ты! - Что?
- С тобой приличные люди вежливо
говорят, а ты не понимаешь, да?
Тогда я скажу.
Пока ты свою задницу
на узбекских помидорах отъедала,
мы за тебя Москву
от фашистов обороняли.
Спасибо нам должна сказать,
ноги нам должна целовать.
- Где те ноги?
Обрубок твой целовать?
- Ах!
- Я герой войны, ты!
- А ну тише все.
Товарищи, тихо.
Гражданка Клементьева...
- Да.
- ...предъявите, пожалуйста,
ваше разрешение на эвакуацию.
- Что? Какое разрешение?
- Согласно правилам
об эвакуации граждан города Москвы,
вы должны были получить
соответствующее разрешение,
предъявить его управдому,
сдать ключи от квартиры
и оплатить квартплату авансом.
В этом случае
за вами сохранилось бы право
на данную жилплощадь.
А при невыполнении условий
квартира переходит в ведение ЖЭКа
по программе уплотнения.
- Съела?
Вали в свой Ташкент.
- Я вас прошу, вы не хамите.
Вы можете обратиться в суд.
- Так...
- Но эти люди живут здесь
совершенно законно.
Они получили свою жилплощадь
по программе уплотнения
в связи с утратой собственного жилья.
Они платят за квартиру
и содержат ее в чистоте.
- Но это же моя квартира.
- Была ваша - стала наша.
- Если жильцы не против,
вы можете остаться.
- Против. Жильцы против.
- Пусть остается - да, мама?
- Да-да, пусть, конечно.
Ну что, мы места, что ли, не найдем?
- Колечка, ей же жить негде.
- Ох!
- Ну вот,
большинство - за.
- Что мне теперь,
им спасибо сказать?
- Товарищи, да угомонитесь наконец!
Сейчас во всем разберемся.
- Конечно разберетесь.
- Да пристрелить собаку - и все дела.
- И хозяина.
- Вас за расправу с представителем
знаете куда должны?!.
- Чего? Каким представителем?
Ты с фашистской собакой
по Москве ходишь, людей травишь!
- Моя собака вас не трогала,
вы сами начали.
- Давай успокаивайся, боец!
- Иди сюда!
- Успокаивайся, понял?
- Ты меня, фашист, не успокаивай!
Иди сюда!
- Ну-ка! Что происходит? Тихо!
Агна!
- А то и происходит,
гражданин начальник,
что ваши сотруднички советских людей
немецкими собаками травят.
- Я из-за них Талого упустил.
Они драку затеяли,
собаку убить хотели.
- Иди в кабинет. Саша...
Граждане, вы сорвали операцию
по поимке очень опасного преступника.
- Мы сорвали?
- Вы!
Кто хочет - тихо-мирно
пишет заявление у дежурного.
А будете базлать -
пойдете у меня по хулиганке.
Все усвоили?
- Да.
- Чтобы я Агну
больше на работе не видел.
- Ефимыч, послушай, там ситуация...
- Я тебе сказал идти туда без собаки.
Сказал?
Да отпустите вы его! Свободны.
Ну что ты?
- Я ж писать не могу. И я не вижу
ничего после ранения подо Ржевом,
когда мразь эту фашистскую бил.
С такими же вот собаками.
- А ты что думаешь?
Ты думаешь, ты один воевал, да?
Собака тебе покоя не дает,
не той она нации.
Ну так давай,
давай ее в газовую камеру.
- Леха...
- Чем не фашист?
Вот чем она виновата,
что она в Германии родилась?
Да она, может, человечнее вас всех,
она мне жизнь спасла.
- Хорош.
"Подо Ржевом воевал".
А я его освобождал и, знаешь,
сколько товарищей потерял!
- Ты думаешь, я никого не потерял?
- Где Ливер, а?
- Ну, рассказывай, Талый,
какая она эта "Мертвая голова"?
- Серьезная.
- Слыхали? Серьезная, говорит.
А правда, Талый,
что она свидетелей не оставляет?
- Губа, ты не понял меня?
Я хочу с Ливером разговаривать.
- А нету его тут.
Так что там насчет свидетелей-то, а?
- Значит, ты мне не веришь, да?
Не веришь? На, смотри.
А-а!
- Аккуратней, Губа.
- Ты меня не жалоби.
Думаешь, я этих фокусов не знаю?
Говори, что видел, - может, я поверю.
- Черкеса видел, он там главный был.
- Какого Черкеса,
ты что мне заливаешь?!
Ты как жив остался, падла?!
- Губа, у него же швы разойдутся.
- Того самого Черкеса.
Жив я по случаю остался.
Но тебе же бить надо,
так бей, сволочь!
- Губа, Губа, Губа, заканчивай.
Ты убьешь, ну что ты делаешь?
- Вон пошел, малой, отсюда!
- Ну и что там у вас?
- Талый объявился.
Там с ним Губа
по душам разговаривает.
Я боюсь, как бы совсем душевно
не вышло.
- Я тут ни при чем. Я попытался,
но ты знаешь, он только тебя слушает.
- Не так у нас гостей встречают,
Губа, тем более друзей выживших.
Воды принеси.
- Он за тобой следил,
с легавыми в десна лобызался.
- Ну, так уж и лобызался?
- Врет, что Черкеса видел на катране.
Говорит, он Козея убил.
- Это правда?
- Правда.
Еще двое было: один молодой совсем,
второй там остался.
- Ну, с Черкеса станет.
Ладно, отдыхай.
Тебя больше здесь никто пальцем
не тронет.
В порядок его приведите.
Позже поговорим.
- А! Больно, больно, больно!
- Удивительная вещь война, Сашка.
Вот два человека: голову
готовы были друг другу оторвать,
а узнали, что на одном фронте
воевали, - лучшие друзья.
- Как думаешь, Ливер нам даст
своего человека Штепу искать?
- Даст, даст, куда он денется?
Только, нам с ним надо будет
ухо востро держать.
Это ведь не столько
нам с тобой помощник,
сколько шпион Ливера в наших рядах.
Ладно, пойду я.
- Давай. Ксюте привет.
- Почему я о таких вещах узнаю
от дежурного? Это что, правда?
- Если про Костенко, то да.
- Да причем тут Костенко?! Или к тебе
из ГБ каждый день люди приезжают?
- Я ему сказал, что ты отъехал,
а он...
- А он сказал: "Мы сами справимся".
- Что, так и сказал?
- Угу.
- Маша, Маша!
Сколько раз я просил не вмешиваться
в мои дела со своими родственниками!
Нет: "Иди съезди разберись,
съезди разберись, съезди разберись!"
Вот, мать твою, разобрался, съездил!
- Ну, подожди, может,
еще все обойдется.
- Да не обойдется! Такой человек
приезжает, а замначальника нет.
Как это - обойдется?! Если б меня
еще там в исполком вызвали
или еще куда-то - я понимаю,
а сейчас-то что я скажу?
- Так вы скажите,
что в исполком ездили.
- Слушай, я не нуждаюсь
в твоих идиотских советах, усвоил?
Ты как думаешь, он перезвонит
в исполком, перепроверит?
- Так если перезвонит,
скажите, что не доехали.
Вон дежурные перехватили -
вы обратно.
- Он каждый раз тебе
такие сказки рассказывает?
- Бывает.
- Ешь, ешь.
- Очухался, я смотрю?
- Очухался.
Губа, мы с Талым поговорили,
думаю, там и правда Черкес был.
- Значит, он на легавых пашет?
- А с чего ты взял, что легавые?
Черкес тварь,
но с легавыми не стал бы.
Нет, Губа, "Мертвая голова"
не легавые.
Это наши, кто-то из своих.
И легавые их ищут не меньше нашего.
- Митяй, слева пошел.
- А у тебя-то как, дети свои есть?
- Да молодой еще, успею.
- Ну ешь, ешь.
- Канцлер, тут на шухере.
(Слышен скрип.)
- Кто здесь?
- Здорово, мать.
- Вы кто? Уходите немедленно,
у меня здесь милиция.
- Намусорено там у тебя.
Нехорошо так гостей встречать.
- Смешной фильм, да?
- Да, веселый.
Эти билеты Мальчик достал,
а Катя отдала мне, сказала, что...
В общем, я не знаю,
зачем я вам это рассказываю.
- Катя - это невеста его, да?
- Я понятия не имею,
в каких они отношениях были.
- А как она сейчас?
- Написала по собственному желанию.
Сказала, что больше не может служить
в органах после его смерти.
Пойдемте.
- Спасибо, что позвали.
- Да не за что.
Светлана, а разрешите мне завтра вас
пригласить в ресторан?
- Хорошо.
- Да?
А можно тогда я вас до дома провожу?
Ты кто такая?
- Я от Ливера. Штепа нужен?
- Знаешь, где найти?
- Узнаю.
- И где же?
- Притон один есть наподобие
вашей справочной. Наведаюсь туда.
- А я с тобой за компанию пойду.
- Со мной пойдешь -
никто разговаривать не станет.
Легавого сразу почуют.
- Так ведь я ж не по форме?
- Так у тебя на лице все написано.
- Как звать?
- Ну, Люся, допустим.
- Ну, Саня. Допустим, рад знакомству.
- А-а-а!


Серия 6

- Чеккер Людмила Андреевна.
Она же Люся 33.
Она же Люся Не Женюся.
Мужа своего убила, между прочим,
через год после свадьбы.
Ей всего 19 лет тогда было.
Как установила экспертиза,
нанесла благоверному
33 ножевых ранения,
после чего действительно больше
не выходила замуж.
- Где Сазонов шляется?
- Какие-то прохоря особые ищет.
- Что там дальше?
- "Налетчица.
Пользуется авторитетом
в воровских кругах.
Проходила подозреваемой
по делу об ограблении
продовольственного магазина
в Егорьевске
бандой Трофимова М.Ю.
по кличке Косой..."
- Ну, кто я?
- Урка.
- Костюнич, ну ты чего?
Бери шире: фраерок.
- Фраерок ты приблатненный.
- Ну, начальник, мечи масть.
- Да шнырь ты вокзальный.
Напевает: - "Гадом буду,
Не забуду ентот паровоз..."
- Кончай балаган, Саша. Тебя,
дурака, пол-Москвы в лицо знает.
- Вы меня, начальник,
с кем-то путаете.
- Давай отменим это.
- А что, мы Ливеру на слово поверим?
Он прямо искать будет,
за ручку приведет?
- Ну, будет, не будет - дело десятое,
а вот тебя на перо посадят...
- А не посадят.
Не посадят.
Если мы этот ливерский розыск
не контролируем, толку с него?..
- Ладно.
- Прорвемся.
- Падла эта, Ефимыч, на кого прет?
Нам - условия ставить?
Чтоб мы ему честного жигана
зашухарили? Нет, гнида.
Есть еще правилка воровская!
Не дождется, волчара!
Я сам ему - макитру набок, и все,
хана ему, мусорку.
Не отскочит.
- Да охолонись ты, Губа!
Сядь посиди, отдохни.
Так запыхался -
весь пол слюной уже уделал.
Штепа не вор - так, жульман.
Но жульман полезный, и нам он нужен
не меньше, чем легавым.
Найдем его -
выйдем и на "Голову мертвую".
И там - что хочешь.
Хочешь - маслину в живот,
хочешь - макитру набок.
А Штепа - так.
Поговорим по-хорошему, по-братски,
и... легавым сдадим.
Так уж масть легла.
- Я тут цыгаря одного встретил,
и он мне так, знаешь,
между делом болтнул, мол,
Штепа на Раменских болотах ханырится.
Типа, хатка у него там какая-то.
Может, проверим?
- Вы что, на войну,
что ли, собрались?
Очкаря брать, форточника?
Выйдите во двор, подождите меня.
Губа, останься на минуту.
Кем бы ни была эта "Мертвая голова",
если я с ними не справлюсь,
они мне не простят.
"Хватку ослабил", -
скажут в лучшем случае.
В худшем - на ножи поставят.
Ты мне этого Штепу
из-под земли достань.
Это мой последний шанс,
чтобы на плаву остаться.
Да и легавых задобрить надо:
насели очень.
Люська их пока погуляет,
может быть, денек выиграет для нас.
В общем, я тебе это говорю как есть
и ничего не скрываю.
(Звуки ударов.)
- Ах! Ах! А-а!
- Ну?! Ну, Лапша, понимаешь,
к чему дело идет, а?!
- Все скажу, все!
Мать у него в Мытищах живет.
- Были мы там.
Мне начинает казаться,
что живой он нам совсем не нужен.
- Стойте, стойте! Есть у Штепы
еще хаза одна - может, там?
- Че за хаза?!
- Значит, легенда у нас такая:
зовут меня Саша Пятак,
сам я из Ленинграда -
там я человек известный.
В Москве на гастролях. Огонь?
- Значит так,
идем к одному человечку.
Говорить буду я, а ты молчишь, Пятак.
- И бежал он в своих рваных портках
от этой псины версты три.
Так что собирай новую команду, Лещ,
а там и дело выгорит.
Господа. Крис, вечно ваш.
Рыжуля, где мое пенное?
- Ваши четыре с припуском.
- Благодарствую, рыжуля.
Премиальные работникам торговли.
- Это от кого ж?
- Константин меня зовут.
Широко известный под именем
Костя Деньги Сразу. Слыхала?
Не слыхала о знаменитом труженике
глубокого тыла?
- Ну, может, и слыхала.
Какой у вас галстук красивый.
- Нравится? Я сам, как увидал, все:
и деньги сразу, и мое почтеньице.
Свидимся, красавица.
- О, шоб меня покрасили!
Люся, сколько лет! Давно вас не было.
Я чуть не умер тебя ждать.
Или Хофман имел вас чем-то обидеть?
- Конечно нет.
Все бегом-кругом. От Ливера привет.
- А, взаимно. Вы, я вижу, не одна.
- Пятак. Саня Пятак из Ленинграда.
Слыхали небось?
- А, слыхали мы,
шо вы там сильно похудели.
По такому случаю у Хофмана
у вас всегда имеется скидка.
Будете гулять?
- Так, а...
- Желаете отдельный номер?
- Да стола хватит.
- Прошу вас.
- Я тут покопался
в личных делах тех двоих,
которые с Прозрачным в подвале были.
Тот, что Мамочка, на зоне кольщиком
был - наколки рисовал.
- И что?
- Нет, просто Художник Художником,
но, может, это не он в банде
за сами рисунки отвечает?
- Может. Все может.
- А, что-то еще?
- Штепу ищу.
- А, слыхал.
К нам Штепа не бывал давно,
но если вдруг: вы Хофмана знаете,
а Хофман знает вас.
- Это вот так вот у вас
бюро работает, да?
- Да это для начала.
- Ха-ха, кого я вижу!
Бесподобная Люсьен - и здесь.
Прошу пардону, сразу не признал.
Костя Деньги Сразу, вспоминаешь?
- Пошел отсюда.
- Еще секундочку.
А мы нигде никогда не виделись?
- Нигде никогда не виделись -
не местный я.
- То, шо не местный, -
и к бабке не ходи. И все же?
Ретируюсь.
- Плохо, что мы отсюда
не видим ни черта.
- Может, я пойду?
- Ты уже один раз сходил
в чайную с Агной своей.
- Ну и чего делать?
- Минут десять им еще дадим -
и сами пойдем.
- Угу, тебя там почище Сазонова
знают. Легенду ему завалим.
- Облаву устроим им:
возьмем его, как урку.
- Облаву? Вдвоем?
- Иначе время потеряем.
У тебя другие варианты есть?
- Митяй!
Ты из-за матери его, что ли?
Да она сама виновата.
Сразу бы сказала, где он, -
сидела бы сейчас у себя в огороде.
Как мусоров валить, так ты первый.
- Мусора - это одно:
или ты, или они.
А тут - мать, старуха.
Такой грех на душу взяли.
Да и не знала она, где он.
Я б своей тоже не сказал.
- Зато теперь они встретятся.
- Далеко собрался, Штепа?
Опусти волыну.
Хотели бы - ты б уже зажмурился.
Ливер тебя в гости ждет.
Да не бзди.
Побазланить хочет.
- И отпустит?
- И отпустит.
- Что ж, я рад. Всю жизнь мечтал
с Ливером побазланить.
- Здравствуй, Дукат.
- Люсенька.
- Девиз, шутка, звездочка?
Чем интересуемся?
Для вас могу и беломору сделать.
- Штепой интересуюсь.
- А такого не держим.
- Не свисти. - Вот те крест.
- Говорят, недавно его
на Тишинке видели.
- А кто говорит-то? Вот кто говорит,
того и спрашивайте. А я почем знаю?
- Слышь, ты, Дымок, или как там тебя?
Штепа до зарезу нужен.
- Люсенька, а это кто?
- Дукат, я спрашиваю.
- Да, говорят, что сегодня Штепу
на Тишинке видели.
- Ливер ясно дал понять,
что ему нужен Штепа.
- К Лапше заходил, но запоздал.
Лапшу-то сегодня того.
А говорят еще, перед смертью
его запытали.
- А кто запытал?
- "Голова", кто еще.
Хотя кто его знает.
А если кто и знает, молчать будет.
- Ты выпей, не нервничай.
- Недавно ушел.
Пойдем озеро проверим.
- Давай, Мелкий - на нос.
Сало - за весла.
- Да хорош уже.
Пойдем.
Если бы они там были,
уже показались бы.
- Готов доктор. И все остальные.
- Живой? Почапали.
- Пора. Да.
- Все с вами понятно.
- Ты куда собрался?
Этот ухарь тебя узнал.
- Я его тоже. Все хорошо.
Ну здравствуй, Костик.
Сколько лет, сколько зим.
- А я ведь тебя почти сразу узнал,
Сазонов.
Вот только не думал,
что Люська ссученной окажется.
- Леха, возьми его.
- Ты чего? Пойдем-пойдем.
- Ну-ка, вернись, собака,
я с тобой не закончил.
Скоты!
- Кончай ты, ну.
- Ух ты! Костя Деньги Сразу!
Прекрасно!
- Так, берите его, я скоро буду.
- Мое презрение вам! Руки!
- Знатный фраерок, с 40-го в розыске,
а тут - как на блюдечке.
- О! Комфортабельный воронок,
начальник!
- Давай, фраерок.
- Будет больно.
- А ты в натуре доктор?
- Тебе в данной ситуации
не все равно? Не рыпайся.
На память.
Держи.
- Нас из-за тебя на соломку
могли покрошить.
- Да? А если бы Костя
завалил мне всю легенду?
- Да барахло это, а не легенда.
Тебя пол-Москвы в лицо знает.
- Люся, Люся Не Женюся. За что,
говоришь, мужа своего порешила?
Аж 33 раза?
- Хочешь проверить?
- Да нет, ты что!
Мне жениться рановато.
- Слушай, Санечка,
я тебе слово не давала.
Это Ливер тебе обещал.
Я Штепу найду - и врозь, понял?
Ты язык свой поганый попридержи,
а то подрежут.
- Ой, обиделась.
- Да пошел ты!
- Нет у меня времени с вами
в бирюльки играться.
Пока вы тут хороводите вместе
с Ливером, там "Голова" людей режет!
Вы за кого меня принимаете, урлы?
- Найду тебе Штепу.
- Свежо придание.
- Первый с ним поговоришь, понял?
(Свистит.)
- Руку давай.
- Сейчас, тихо.
- Все. Дальше сам.
Хиляй вдоль дороги,
станция там, не пропадешь.
- Дурак ты, Штепа. Не придешь
к Ливеру - он тебя зароет.
- А ты ему скажи, что я тебе
жизнь спас. Глядишь, помягчеет.
- Никто тебя у него не тронет,
я тебе слово даю.
- Ага. Я не "алеша", Губа. Приду
к Ливеру - он со мной побазарит,
а потом меня в расход пустит.
А мне сейчас подыхать нельзя.
Мне кое-кого найти надо.
- С чего ему тебя в расход пускать?
Ему самому "Мертвая голова" нужна.
- А если эта "Мертвая голова"
на него и работает? Не думал?
Ладно, дальше я сам по себе.
- И вот мы, значит,
удочки закинули, сидим ждем.
Час сидим, два сидим,
клева вообще нет.
И тут к нам в лодку запрыгивает
вот такая вот щука.
Нет, я серьезно говорю.
Она, видно, малька гоняла
и прямо в лодку к нам маханула.
- Только у нас щука это Штепа,
а это так себе, пескарь.
- Ты, командир,
свои рыбные сравнения оставь,
а то я ведь и пожаловаться могу.
- Давай, давай, давай! - Руки!
- Как ты правильно понял,
времени у нас с тобой сюсюкаться нет.
- Понял, не дурак.
- А вот тут я бы с тобой поспорил.
Тебя четыре года по всей Москве ищут,
а ты по притонам прохлаждаешься.
Получается, что дурак.
- Да вы сами-то
особо умных не изображаете.
Вообще-то, меня случайно взяли.
- Зато посадят неслучайно.
- Ты докажи, начальник,
а там уже деньги сразу.
- Вот капитан Сазонов
и займется этим.
Давай, Сань.
- Ефимыч! - Что?
- У меня свидание.
Пускай этим Костенко займется.
- Саша, ты мне обещал:
в рабочее время никаких свиданий
и никаких девиц.
- Так это не девица. Это, может быть,
самая главная женщина в моей жизни.
Чего?
- Ну и где у тебя свидание
с этой твоей самой главной женщиной
всей твоей жизни?
- В "Метрополе".
- Где?
- "Метрополь". Говорю, все серьезно.
Нравится она мне сильно.
- А я вам не мешаю?
- Рот закрой.
- И ты вот туда вот так вот,
не по форме?
- Слушай, не начинай. Ну что,
противогаз по уставу положен?
- Да я не про это, дурачок.
Туда не в костюме не пускают.
У тебя время-то есть переодеться?
Ты что?
- Да у меня и костюма нет.
- Правда, что ли?
- Правда.
- Ну придумаем что-нибудь.
- А что тут придумаешь?
- Лешка, посидишь с ним?
Пойдем-ка. Пойдем, пойдем.
- "Метрополь"...
- Шутишь, что ли?
- Ну какие шутки? "Метрополь".
- Ну где я на такого лося
костюм найду? Ну?
- "Метрополь"!
- А, подожди, слушай,
помнишь, Петю Царя брали?
Вещдок. Вещи краденые.
Ну вот.
- Нельзя.
- Что ж, под мою ответственность -
можно.
Взял - отдал, только чтобы
без пятнышек, понял?
Ну и все. Там эти...
котлетки "Анастасия" возьми.
- Это которые в честь Микояна?
- Ты в "Метрополе" так не пошути.
- Спасибо, Геннадий Федорович.
Верну в лучшем виде.
- Да в лучшем не надо.
Лучше на Светке женись обязательно.
Это теперь вопрос чести -
и моей тоже, кстати.
- Да я смотрю, тут всей Петровки
уже дело чести.
(Стук в дверь.)
- Да!
- Геннадий Федорович,
у вас стул взять можно?
- Я не понял, у меня что,
тут магазин, что ли?
У меня еще стол хороший есть,
телефон могу продать.
Не нужен, нет? Давайте забирайте все!
Какой тебе стул нужен?
Ну бери.
- Агна, ком хир!
Агна, ты моя молодец.
Варт ауф! Варт ауф мих!
Гут!
- Немецкая?
- Может, и немецкая.
- Да по мне, все равно,
хоть лично Гитлера.
Она-то не виновата, верно?
- Фамилия.
- Чья?
Константин Перегубский.
Ба! Ну прямо жених!
- Только галстука не хватает.
- Ага, щас!
- Думаешь, он тебе
на этапе понадобится?
Разве что удавиться,
а у нас с этим строго.
Ну как?
Шик-маре?
- Свои.
- Пожрать есть чего-нибудь?
Жрать охота.
А другое есть чего-нибудь?
- Как прошло?
- Готов твой Штепа.
- Там еще были какие-то.
Мы всех поклали.
- Положили.
- Ты с нами не ходил - не знаешь.
- Штепа точно?
- Да точно.
Все четверо булькнули
вместе с доктором, никто не всплыл.
Там теперь форшмак.
- Ты труп Штепы видел?
- Да я его первого наглухо.
Ты про новое дело говорил.
- Говорил.
- Когда?
- А вот сейчас и пойдем,
если готовы.
- Вопрос хотел тебе задать.
- Ну?
- Только без обид.
Вот альбиносы -
они как такие получаются?
- А я откуда знаю?
- Пожалуйте, пожалуйте сюда.
Прошу.
- Спасибо.
- Официант сейчас к вам подойдет.
- Спасибо.
- Хорошего вечера.
- Ага.
- Я на минуточку.
- Ага.
- Добрый вечер.
- Ага.
- Готовы сделать заказ?
- Не совсем.
- Здравствуйте.
- Добрый вечер.
- Вы не могли бы мне помочь?
- Да.
- Дело в том, что я...
меня в первый раз пригласили
в подобное место...
- И вы, конечно,
не можете разобраться
во всех этих чертовых вилках?
- Не могу. - Я сама такая была.
- Ближе всего к тарелке
столовая вилка и нож.
Далее - для рыбы.
Дальше, справа, - столовая ложка.
И по краям - для закусок.
- А это?
- Для десерта.
- А это?
- Это для масла.
- Кто же столько придумал, а?
- Вы заказ уже сделали?
- Нет.
- Вот и отлично. Поскольку времени
на обучение у нас с вами нет,
поступим так: берете
салат "Волжский" и севрюгу.
Во-первых, они здесь
объедение какие вкусные,
а во-вторых, их уже выбрала я.
Садитесь так, чтобы меня видеть,
и просто все повторяйте за мной.
- Да, спасибо большое.
- Не за что.
Так, еще кое-что.
- Ваша тюлька с ершом.
- Спасибо.
- А это что?
- Это тюлька с ершом.
Рыбная закуска, очень вкусная.
- Но закуска?
- Но закуска.
- Рыбная?
- Совершенно верно.
- А... котлеты "Анастасия"
чем едят?
- Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Прошу.
- Спасибо.
- А мне, пожалуйста,
котлеты "Анастасия", как всегда.
Они у вас, кстати, сегодня есть?
- Ну, разумеется.
Что для дамы?
- А я буду салат "Волжский"
и севрюгу.
- Прекрасный выбор.
Приятного вечера.
- Угу.
- Салат "Волжский". Ваша севрюга.
Пожалуйста. Приятного аппетита.
Ваши котлеты будут готовы
через пять минут.
Могу я забрать?
- Да, конечно.
Светлана Сергеевна,
давайте начистоту.
Я здесь никогда не был.
Я в подобных местах впервые.
Если честно, вообще не понимаю,
в чем разница между этими всеми
ложками и вилками.
- А как вы собирались
сейчас все вот это есть?
- А вот пока вы ходили, я попросил
официанта мне все подробно объяснить.
Он объяснил.
- Угу.
Я начинаю сомневаться,
тот ли вы, за кого себя выдаете.
- Нет. - Угу.
- Абсолютно не тот.
Даже костюм не мой. Я его одолжил,
чтобы на вас произвести впечатление.
- А галстук? Симпатичный галстук.
Ваш?
- Галстук - мой. Мне его один
очень хороший человек подарил.
- Угу, понятно.
- А пойдемте по Москве гулять?
- Пойдемте, мне тут очень неуютно.
- Пойдемте.
- Где ногу потерял?
- А тебе-то что?
- И правда: все равно.
- Долго жила здесь?
- Всю жизнь.
Сначала с родителями,
потом отец умер, с матерью осталась,
а потом и мать схоронила.
- Ясно.
А муж?
- Не встретила.
- Выпить хочешь?
- Уже.
Наливай.
- Как он, доктор?
- Жить будет.
Крови вроде не много потерял:
вовремя остановили.
- Спасибо. Подождите.
Ну что, Губа,
врач говорит, жить будешь.
- Ты прости меня.
- Дурак, что ли?
Это ты меня прости:
только двоих с собой дал.
- Меня Штепа спас, а сам сбежал, гад.
- Со Штепой у нас теперь особый счет.
То, что он тебя не бросил,
это ему зачтется.
А вот кто они?
- Точно не наши. Я же всех знаю.
И на легавых непохожи.
Волыны у них какие-то странные,
я таких не видел.
Палят бесшумно.
Вон, пулю на столе посмотри.
Штепа вынул.
- М-да...
Ничего, она этим сукам еще вернется.
- Верочка.
- Капитан Сазонов,
как прошло ваше свидание?
- Ужасно. Ты знаешь, это все - жалкие
попытки скрасить мое одиночество
без тебя. Сергеев у себя?
- Выехал на дело.
- Вот как. Будь добра,
потрудись передать ему посылку -
так сказать,
чтобы он отправил ее в вещдоки. А?
Ну улыбнись.
Геннадий Федорович,
я костюм сдал в вещдоки.
А почему вы мрачные такие?
- Похоже, опять "Голова".
- Семен Журбин,
начальник автобазы, убит.
- Так. Наш клиент?
- Рисунок есть.
Ладно, поедем.
- Два выстрела в грудь.
До этого - пытки.
- "Мертвая голова"?
- Почерк похожий.
Ключ у него нашли.
- От входной?
- Нет, к этой не подходит.
- Я возьму.
Странный выбор жертвы
для "Мертвой головы".
А рисунок тоже странный.
Посмотри: почерк другой.
Если это те,
что на мясокомбинате были,
то должны были портрет не оставлять.
А тут вроде все похоже,
но что-то не так.
Может быть, подражатели?
- Я думаю, это те,
кто на мясокомбинате.
Просто раньше они Художника боялись,
а теперь - вон, воюют в открытую.
- Раскол в банде?
- Выходит, так. А чем черт не шутит?
В той, в которой Прозрачный,
нарушен почерк "Головы".
- Получается, две банды
на шабашную "Голову"?
Одна бандитов убивает,
другая - честных граждан.
Не "Мертвая голова",
а гидра какая-то получается болотная.
Поехали к Журбину на работу.
Мы ушли.
- Любовь Михайловна,
а вы давно работаете
заместителем
Сергея Борисовича Журбина?
- Да.
- А когда вы видели его
в последний раз?
- Вчера у него была командировка.
Здесь его не было:
он уехал рано утром.
- Любовь Михайловна,
вы неправильно поняли.
Когда вы его видели в последний раз?
- В последний раз - вчера.
- Утром?
- Вчера вечером.
- Подождите.
Как вы могли его видеть,
если он уехал в командировку?
- Любовь Михайловна,
все, что вы здесь скажете,
останется между нами.
Мы расследуем убийство,
остальное нам неинтересно.
- Ночью мы были вместе.
- Давно вы в отношениях?
- Нет, в отношениях мы три раза.
- А эти три раза, они где?..
- У него.
- У него.
- У меня коммуналка,
а у него - однокомнатная квартира.
- Так, подождите, как однокомнатная?
Мы только что с места убийства:
квартира двухкомнатная.
Вы помните точный адрес?
- Улица Трудовая,
дом 10, квартира 34.
- 34, а не 35? Вы ничего не путаете?
- У него две квартиры,
друг напротив друга.
- Теперь ты понимаешь,
что это за ключ? Поехали.
- Спасибо.
- Любовь Михайловна, все,
что вы сказали, останется между нами.
(Слышен стук двери.)
- Руки!
Наверх, медленно, чтобы я видел.


Серия 7

- Руки!
Наверх, медленно, чтобы я видел.
А теперь медленно - оружие на пол.
И так же медленно ногой -
в мою сторону.
Обыщи-ка их.
- Слушай, кажись, с Петровки.
- Вот именно что с Петровки!
- Сазонов Саня, ты, что ли?
- Вот ты бы сейчас доигрался:
я бы тебе дырочку промеж глаз
как нарисовал бы!
- Да ладно, ты ж мазал всегда.
- Мишка Рудаков - однокурсник мой
из Школы милиции. Ствол-то убери.
- Никогда инструкции не выполнял.
Ты сначала разберись, что да как,
а потом оружие убирай.
- Хорош, Рудаков, пистолет опусти.
- Можно ваши документы?
- Разумеется. Госбезопасность.
Кто вы? Почему? Что здесь делаете?
- Майор Ефимов Тихон Степанович,
отдел по борьбе с бандитизмом.
Осматриваем место убийства Журбина
как возможное место действия
банды "Мертвая голова".
- Вот теперь все понятно.
- Да понятно: как был бараном,
так им и остался.
- Это он злится.
Вообще-то, мы дружили.
- Госбезопасность...
Ну и как тебя туда занесло?
- Это долгая история.
- Не самое уютное место для свиданий.
- Ну да.
- В кухне тайник!
А в нем - вот это.
Больше ничего нет. Так.
- И что это?
- Похоже на бухгалтерию.
- Ну, скорее всего, она и есть.
Посмотри, даты совпадают с датами
налетов и убийств "Мертвой головы".
Это - сколько они взяли в рублях,
а это...
- Это ценности.
- Ну да, что-то вроде этого.
- Можно?
- Что еще по банде?
- Банда работает тройками.
Тройки между собой не связаны,
но у них общий главарь -
кличка Художник.
Теперь нам еще стало известно,
как они вели учет краденого.
- А начальник автобазы что,
казначей банды?
- Ну почему бы нет?
- Ну что рассказывать?
Как всех, мобилизовали.
Служил в разведке.
Потом командовал разведгруппой.
За линию фронта ходили.
Оправдал возложенное на меня
высокое доверие,
и вот с января я в Москве,
в госбезопасности.
А ты как?
- Я-то? А что я?
Это у тебя разведка,
а у меня - ранение и комиссия,
а дальше - сам видишь.
- Последний действительно странный.
- А?
- Что? Прости, Санек, задумался.
- Так, все, хорош о службе.
Ну, давайте.
А в чем дело, мужики?
Я не пойму, вы так долго будете
друг на друга смотреть, а?
- На что я смотрю? Жду просто.
Ну, может, товарищ из госбезопасности
расскажет нам,
что он делал на той квартире?
Мы вот ему все карты выложили.
- Да я бы с радостью.
Вы вот перейдете в госбезопасность,
я сразу все выложу.
- "Мертвая голова", значит.
- Они считают, что в банде
произошел раскол.
Бандит по кличке Прозрачный
со своими людьми
хотел забрать награбленное,
а Журбин вел всю их бухгалтерию.
- А вы как считаете?
- Пока что эта версия
выглядит убедительно.
- Почему вы не женаты, Миша?
- Простите?
- Я спросил, почему у вас нет жены,
Миша.
- Наверное, не встретил пока просто.
А это...
- Вы извините, я просто, когда думаю,
люблю менять ход мыслей.
Очень освежает.
Журбин входил в одну очень серьезную
секретную операцию.
- Что за операция?
- Операция называется "Лазарет".
А вот занимался этой операцией...
Занимался этой операцией
Петров Алексей Степанович.
Поговорите с ним.
Человек он не без странностей,
но и вы человек непростой.
- Алексей Степанович,
так я его знаю лично -
он с отцом моим дружит.
- Ну вот и хорошо. Личные отношения
в нашем деле это всегда прекрасно.
В известных пределах, конечно.
Поговорите.
- Здравия желаю. Товарищ капитан,
одну минуту.
- Чего еще? - Разрешите документики
полюбопытствовать.
- Сержант, ты слышал,
что такое субординация?
- Прошу прощения, протокол такой:
имею все полномочия.
- Добрый день!
- Здравствуйте.
- Все?
- Вы к кому?
- К Петрову Алексей Степановичу.
- Один здесь лежал.
Другого там выловили.
В воде они пробыли недолго.
- Саша Маленький - он из ливерских.
- А, да. Вот, в воде нашли.
- Штепа?
- Даже если это и так,
один он их положить не мог.
Что-то здесь другое.
- Я поинтересуюсь.
- Ливера второй раз на пушку
не возьмешь.
- Я не у Ливера.
- С сахаром будешь?
- Да, спасибо.
Андрей Сергеевич сказал мне
к вам обратиться.
- А что ты знаешь
про операцию "Лазарет"?
- Если честно, немного,
Алексей Степанович.
В этом-то вся соль.
Чтобы найти убийцу Журбина,
мне точно надо знать,
чем он занимался.
- Может, за этим Журбиным
еще что-то было.
В "Лазарете" его роль была
не больно-то велика.
Это все, что я могу тебе сказать.
- Агна! Агна!
Говорит по-немецки:
Вас вилльст ду хойте эссен?
Зицт! Зицт, зицт!
Оп!
- Лешка, поехали,
надо в одно место съездить.
Собаку с собой возьми.
Не делай удивленного лица.
А то я не знаю,
что вы ее тут всей Петровкой прячете.
- Есть.
- Что за срочность?
Я ж сказала, что дам знать,
когда найду Штепу.
Или это свидание?
- Оно самое, оно самое, Люсенька.
Что вчера в лесу-то было, а?
Ливер решил все под себя взять?
Я смотрю, он так и не понял,
с кем имеет дело?
- Да не знаю я ничего.
- Не знаешь?
Зачем врешь? Не ври мне.
- Правду говорю.
- Правду?
- Сама только утром узнала.
Двоих наших убили,
Губа ранен, Штепа ушел.
- Значит, так:
даю тебе сутки - найти Штепу,
иначе я всю эту вашу шайку-лейку
вместе с Ливером закатаю
по закону военного времени.
Салют!
- Здравствуйте.
- Здрасте.
- Мороженое хотите?
- Хочу.
- Хотим.
Спасибо!
- Товарищ Микоян утверждает,
что советскому гражданину
в год нужно как минимум
съесть пять килограммов мороженого.
А вы как считаете?
- А вы, капитан Сазонов,
сразу нескольких девушек
в кафе позвали?
- Это больше по работе.
- Она в милиции работает, да?
- Я бы сказал, с другой стороны.
Она мой информатор.
- Хорошенькие у вас информаторы.
- Она мужа своего убила.
33 ножевых.
- Серьезно?
- Абсолютно.
- Вы не боитесь?
- Я? Не боюсь. А чего мне бояться?
Я ведь не женат. Но это пока.
О! Карандаш. Не хотите сходить?
- Я на Вертинского очень хочу.
- На Вертинского?
Можно и на Вертинского.
- Алексей Васильевич,
путевые листы готовы, да?
- Да. - Точно?
- Точно. - Проверьте.
В прошлый раз была накладка.
- Хорошо. - Любовь Михайловна,
здравствуйте.
- Здравствуйте. Она кусается?
- Она не тронет.
- Леша...
У нас в деле открылись
новые обстоятельства.
Я должен задать вам
несколько вопросов.
Любовь Михайловна, как вам кажется,
мог ли Семен Игоревич заниматься,
скажем, чем-то таким...
неблаговидным, что ли?
- Я изменяла мужу,
так что не мне судить
о неблаговидности чужих поступков.
- И все же?
- Он был достаточно умен,
чтобы заниматься чем угодно.
А вот если бы, к примеру,
ему нужно было спрятать
что-нибудь где-нибудь,
где бы, по-вашему, он это сделал?
За исключением квартиры,
где вы встречались.
- Здесь, в автопарке.
У нас есть гаражи,
где стоят списанные автомобили.
Я думаю, там можно спрятать
все что угодно.
И если бы это обнаружилось,
Семен нашел бы способ доказать,
что он ни при чем.
Это в третьем ангаре. Вон там.
Вы можете посмотреть,
но, если позволите, без меня.
После смерти Семена
здесь очень много работы.
- Хорошо, спасибо. Леша!
А теперь медленно - оружие на пол.
(Звонит телефон.)
- Взять трубку?
- Занято, занято, дорогой.
(Звонит телефон.)
- Рудаков.
- Билеты на Вертинского сделаешь?
- Сань, ты, что ли?
- Мишенька, я тебя очень прошу:
достань два билета,
и я тебе все прощу.
- Это что это ты мне простишь?
- Говорю же: все.
Так сделаешь - да, нет?
- Попробую.
Тогда завтра жду тебя
возле четвертой библиотеки
без четверти шесть. Добро?
- Ты не приболел там, Сань?
Я, во-первых, тебе ничего не обещал,
а во-вторых, слушай...
- Мишенька, я тебя очень прошу.
Времени нет катастрофически.
Ты пойми, не для себя делаю,
а для девушки.
Я тебя потом обязательно познакомлю.
А самое главное, может случиться
любовь всей моей жизни.
Все, давай, я побежал.
- Любовь всей жизни у него...
- Да, будет непросто.
Здесь где угодно спрятать можно.
- А ты думаешь, я зачем
тебя с Агной сюда пригласил?
Держи.
- Это что? - Кепка Журбина.
- Агна, зух!
- А что ты все зух да зух?
Научил бы ее по-русски.
- Что, думаешь, так просто?
- Знаешь, странно что?
Вот ты раньше ничего не знал
по-немецки, а теперь знаешь много.
Выходит, не ты ее,
а она тебя дрессирует.
По всей видимости,
тройки свозили сюда награбленное.
Журбин их принимал, сортировал
и куда-то увозил.
Либо отдавал непосредственно
Художнику,
а тот уже сам в свою очередь
куда-то это увозил.
Получается, Журбин банально находится
между налетчиками и Художником.
А Прозрачный, по всей видимости,
ищет не только награбленное,
но и выход на Художника.
Я полагаю, он думает,
что Художник единственный,
кто наверняка знает,
где все награбленное.
Отсюда и смена почерка банды.
Никакого руководства,
никаких инструкций.
Звери на свободе, волки, мясо.
- Что же, нам здесь засаду оставлять?
- Прозрачный сюда не сунется,
для Художника это место раскрыто,
на нем крест.
И Журбин мертв.
Агна, данке. Поехали.
- Ты с ума сошел, Штепа?
Тебя вся Москва ищет.
- Мне нужен Прозрачный.
- А с чего ты взял,
что я знаю, где он?
Да с того, что под ним
твой старый дружок ходит -
Бурзя, помнишь такого?
- Ты знаешь, что со мной Прозрачный
ходит, если я тебе скажу, где он?
- Я сказал: мне нужен Прозрачный!
- Ладно, ладно.
Но даже со всеми этими
фокусами твоими
ты против него что овца против волка,
ты понимаешь это?
Ты не выйдешь оттуда живым.
- Говори.
- Мое предназначение - это Лондон.
- Да нужен ты там кому в Лондоне,
ваше высокоблагородие!
- Важно, что он мне нужен.
Я давал присягу Николаю Второму,
а стало быть, и всем Романовым.
- Так Романовы твои тю-тю, Канцлер.
- Господи, вы бы хоть историю
почитали, что ли!
- О, марафет наводишь?
- Что у вас?
Были на автобазе?
- Тайник пуст.
Там пара легавых были с собакой.
- Как они нашли?
- Митяй думает, через Журбина.
- Прихехешница у него была.
Так что, Бурзя, может,
тряхнем эту бабенку с автобазы?
- Она ни при чем.
Художник все забрал.
- Так что же, выходит,
дрянь твое дело?
- Еще будут.
- Коленька, как тебе это платье?
А? Нравится?
- Галюша, как по мне,
так на тебе все хорошо.
- Руки! Помнешь.
- Погоди, а это чего у тебя?
- Где?
Ай! Перестань, ну правда.
Мы с тобой в кино опоздаем. Все.
Сто лет в кино не была.
- Какая же ты бесстыжая!
- Клава, давай без этого, ладно?
По-хорошему.
- Мы же тебе кров дали,
мы же тебя не выгнали, а ты...
а ты - вот так благодаришь, да?
- Клава!
- Тихо.
А может быть, Коленьке нравится,
как я его благодарю.
Там, где тонко, там и рвется.
- Прекратите! Прекратите!
Она на вас в милицию подаст
за порчу чужого имущества.
- А муж... муж
это не чужое имущество!
- Мама, ты уж прости меня, ладно?
За все прости.
- Тихо, тихо!
- Ну, давай, стреляй.
Чего ждешь?! Стреляй.
- Ефимыч, а ты чего? Иди.
- А я знаете что думаю?
Может, Художник-то уже того.
Ну нет его.
Нет, ну просто странно:
"Мертвая голова", "Мертвая голова"...
А где она теперь? Уголовников
никто не убивает, как раньше.
Может, Художник
собрал все награбленное
да и усвистел куда подальше,
а Прозрачный просто занял его место.
(Звонит телефон.)
- Ефимов слушает.
Саша!
- М? - М!
- У аппарата.
- Это Люся. - Кто?
- Люся, от Ливера.
- А-а, да-да-да.
Ну, чего там у тебя?
- Я нашла Штепу. - Где?
- Встречаемся на автостанции
через полчаса. - Буду.
- Ну, где он?
- Здесь. Но мы едем к Ливеру.
Я тебе обещала, что ты поговоришь
со Штепой первым?
У тебя есть минут 15-20.
Дальше нас встретят люди Ливера.
Было бы хорошо,
чтобы они тебя не видели.
- Повторяю еще раз.
Альбинос убил человека. Бритвой.
- И все?
Да про альбиноса
и так пол-Москвы знает.
- Все.
- А я тебе не верю.
- По вопросам веры, молодой
человек, это вам в церковь.
- В церковь?
- Угу.
- Люсенька, ты же обещала. Да, нет?
- А что я обещала?
Что поговоришь с ним первым.
У тебя минут пять осталось.
- Ты думал, я тебе их
на блюдечке сдам?
Чтобы вы их потом по своим законам
обглодали?
Это я их нашел. Я, один,
а не вы со всей своей Петровкой!
Пусть лучше Ливер их
на собственных кишках удавит!
А я посмотрю. А то и помогу даже.
- Поможешь. Со мной пойдешь
и поможешь. - Куда ты лезешь?
- Руки убери. Иначе я другой
инструмент достану
и сделаю тебе пару дырок.
- Санечка, мы так не договаривались.
- А у меня с вами никаких договоров
быть не может.
- Одного, двоих, даже троих
ты порешишь -
а потом они тебя потемнят.
Я тебе помогать не стану.
- А с чего это ты вдруг
такая заботливая стала?
- Тебя убьют - твои с цепи сорвутся.
Ни Ливеру, ни вам этого не нужно.
- Сначала Штепа, потом этот.
В очата, что ли, перекинуться?
Фартит прямо сегодня:
ментяра сам пришел.
- Какое красноречие. Огонька-то дай.
У вас два варианта.
Либо Штепа идет со мной,
либо я иду с вами.
Мы с ним не договорили.
- А есть еще третий: мы уходим -
ты остаешься лежать. Как тебе?
- Смешно. Думаю,
Ливеру это вряд ли понравится.
- Думаешь, он слезу прольет
по мусору?
- А вдруг?
- Так, граждане, что это у нас
за Первомай? Предъявите документы.
- А в чем, собственно, дело,
начальник?
- Это со мной, сержант.
- Помощь нужна, товарищ капитан?
- Да нет, мне уже помогают.
У нас тут кружок любителей милиции.
Да, парни?
Если что, позову. Или сами услышите.
Свободны.
Ну что? Устроим тут Сталинград?
Но тогда к Ливеру никто не попадет,
и этот уже вряд ли кому-то
что-то расскажет.
- Чего тебе надо?
- С Ливером хочу поговорить.
Если он решит посадить меня на перо -
так тому и быть.
Но пока никто ничего не решил.
Ты рот свой прикрываешь,
и мы все дружно топаем
до вашей малины.
- Ну вы же милиция!
Вы милиция или не милиция,
я сейчас понять не могу?!
- Милиция, и что?
- Ну так семью убивают!
- Гражданочка,
нет у нас таких законов,
по которым мы можем привлекать
гуляющих мужей.
- Значит, должны быть.
- Женщина, нам работать надо.
А за мужем надо самой смотреть.
- А при чем здесь мой муж?
Я же про эту потаскуху говорю,
про Клементьеву.
- От нас вы что хотите?
Сообщите ей на работу,
пусть устроят ей товарищеский суд.
- Вы так от меня не отделаетесь!
Я писать буду!
Если вы не хотите работать,
я выше пойду.
Я товарищу Сталину напишу! Я прямо
здесь сейчас голодовку устрою!
Нет, вы посмотрите, что творится!
Семья гибнет, значит, а они сидят!
Я вам сейчас устрою! Я вас...
- Хорошо. Мы проведем
воспитательную беседу с этой...
- Клементьева.
- ...Клементьевой.
Это единственное, что мы можем
сделать в данной ситуации.
А потом уже голодайте,
пишите куда хотите и вообще...
- Вот, это дело. Абсолютно все...
Вы знаете, я ей сказала,
что ей милиция будет заниматься, -
не поверила мне.
- Пожалуйста, подождите в коридоре.
- Спасибо. Спасибо большое.
До свидания.
- Леха, сходи с ней.
- За что, Ефимыч?
- Леха, от Сазонова
уже несколько часов
ни слуху ни духу,
ни ответа ни привета.
Я здесь посижу, подожду,
может, позвонит или еще что.
Куда он провалился?
Ладно, иди.
- Агна, хир!
- Руки!
- Ты посмотри, народу сколько! Это
что ж, у меня день рождения, что ли?
Ой, милиция даже советская
пришла поздравить меня.
Ну, что встали-то?
Проходите, проходите.
Ты зачем легавого-то в дом привел?
- Сам напросился,
сказал: тебе решать,
ставить его на перо или нет.
- Это да, это мне решать.
Если я кого ищу,
ему лучше самому ко мне приходить.
Что Губу спас - это тебе зачтется,
но я отпущу тебя, если ты мне
скажешь, где Прозрачный.
- Я знаю, где Прозрачный.
- Ефимыч знает,
что я поехал за Штепой.
Двое нас видели на станции.
К вечеру Ефимыч будет у тебя.
Статью он тебе уже обещал,
а так могут и на месте заземлить
по закону военного времени,
сам понимаешь.
- Ну и что ты хочешь?
- Прозрачный нужен.
- Премию, что ли,
тебе за него что ли обещали?
- Да нет, у меня с ним свои счеты.
- Ну я передам ему привет от тебя.
Так, может, я лучше сам передам?
С вами пойду и передам.
- Борзеешь.
- Да я могу в сторонке,
будто не с вами.
А то как так получается:
если я отсюда выйду,
вы рвете к Прозрачному на адрес,
что дал Штепа,
то я - до первого телефона.
Вот вас всех у Прозрачного и положат.
Гэбэшники в деле.
Ты подумай, Ливер,
в "Мертвой голове" спецы,
не то что у тебя - туберкулезники,
они вашего брата,
как орешки, пощелкают.
- Альбиноса как делить будем?
- Так его для начала взять нужно,
а то, пока мы треплемся, уйдет.
- Ладно, дернули.
- Машинку верни.
- Слышь, Ливер, а мы что,
теперь с мусорами на дело ходим?
- Я кто?
- Что?
- Ну, кто я?
- Ты о чем?
- Ты забыл? Я тебе напомню.
Я здесь решаю, пока еще я.
Или ты спросить с меня решил,
ты - с меня?!
Я же слышу, как вы все тут дышите.
Свалить меня хотите, иуды?
- Ливер, да ты что?
- Не забывай, Губа.
- Я - нет.
- Ты берешь то, что я тебе даю,
не наоборот.
- Ясно.
- Молодой человек,
вы мне читаете лекцию
о моральном облике
советского гражданина, а сами?..
Вы, кстати, партийный?
- Конечно.
- Я вот партийная. А вы слышали,
кто такая Колонтай?
Между прочим, еще Энгельс писал,
что подчинение женщины мужчине
это не норма.
Брак - это не естественный институт,
а вопрос социальных отношений,
в которых еще с поповских времен
укоренилось стремление мужчины
подавить женский труд
и репродуктивную функцию.
Субординация женщин служит
интересам мирового капитала.
Вот это вы способны понять?!
- Так это мировой капитал
виноват в том,
что вы чужого мужа из семьи уводите?
- Мировой капитал виноват в том,
что есть такое понятие - чужой муж.
Вы слышали о новой
социалистической женщине, слышали?
- Скажите,
а у этой вашей новой женщины
там что-то как-то по-другому
устроено?
- Оставьте эти ваши слободские
шуточки. Я говорю о личности.
Женщина - полноправный член общества,
а ревность - это пережиток прошлого.
Женщина дает свободу мужчине
и требует к себе такого же отношения.
- Женщина это не мужской придаток
и не кухонное чудище.
- Чего?
- Пора оставить фетиш двойной морали.
- Короче!
Без свадьбы только кошки родятся.
Хир!
- До свидания, Светочка.
- До свидания.
- Я бы такую девушку
не заставлял ждать.
Меня, кстати, Миша Рудаков зовут.
- Здравствуйте. А я Света.
Что ж вы, Миша Рудаков,
с другими девушками знакомитесь,
пока свою ждете?
- Я балбеса одного жду,
даром что в милиции работает.
- Я тоже из милиции жду.
- А, ну...
Вы с ним на Вертинского собрались?
- Откуда вы знаете про Вертинского?
- Он меня попросил достать билеты,
так что вот.
- Спасибо большое.
- А вы с ним... вместе?
- Нет, нет. Мы дружим.
Вот он меня на концерт позвал.
- Что ж, я свою функцию выполнил.
Хорошего концерта!
- Спасибо большое!
- Он, кстати, может не прийти:
у него беда со временем.
Всегда причем.
- Это я уже знаю.
- До свидания.
- До свидания.
- Ливер сказал,
Прозрачного живым бы надо:
с ним долгий разговор будет.
А там как карта ляжет.
Двое - за дом, один - здесь.
- Санечка, помни, что у тебя враги
не только там, но и вокруг.
- Опоздали.
- Здесь подождем.
- Они уже не вернутся.
- Ну, не сегодня завтра.
- Объясняю для особо одаренных:
они подолгу на одном месте
не задерживаются.
Это тщательно подготовленная
диверсионная группа,
а не мелкая шушера с вокзала -
и вам они не по зубам.
Что тут непонятного?
- Ливер не приказывал.
- Мусорок еще живым нужен.
- Руку убрал! Зачем?
- Как ты Прозрачного искать будешь?
Пригодится.
- Патрон ноль восемь.
- Немецкий штатный парабеллум.
- Знаете, что это?
- Пистолет-пулемет М3,
товарищ Лиске.
В Америке нам такие показывали.
У "Мертвой головы" такие?
- Не совсем.
У "Головы", напомню,
патрон ноль восемь,
но оттиск бойка нестандартный.
- Переделанный?
- Да.
М3 с интегрированным глушителем.
- Вот почему выстрелов не слышно.
- Пойдемте, покажу на практике.
Пробуйте.
- С кучностью понятно.
- Ну я же говорил.
Гриша!
Поставь-ка мою.
У него под патрон 0,8 -
сменные комплекты
для переделки обычного М3.
Ствол, затвор,
возвратно-боевая пружина.
Магазин - от британского СТЕНа.
И таких комплектов, я так понимаю,
выпущено очень немного.
Достать такую было непросто.
Но у нас получилось.
- Ограниченная серия.
- Глушитель, я слышал, американцы
и вовсе отдельно заказывали
у Хай Стандарт.
М3, да еще переделанный,
американцы, насколько я знаю,
раздают пока только по своим:
армия, морская пехота.
- То есть вы хотите сказать,
что такой М3 вряд ли мог случайно
попасть в руки обычной банды.
- Выводы - это не по моей части.
- Ясно.
(Звучит музыка.)
(Звонок в дверь.)
(Стук в дверь.)
(Слышна пулеметная очередь.
Вскрик. Глухой стук.)


Серия 8

(Слышны выстрелы)
- Да. Всего доброго. Быстро вы.
- Добрый день, Михаил Евгеньевич.
Сержант Копытин Иван Андреевич.
Два выстрела в область сердца
с близкого расстояния.
Стреляли под прямым углом.
- Американский?
- Да, парабеллум. 9 миллиметров.
- Журнал посещений?
- Пропал.
- Здравия желаю, Михаил Евгеньевич.
- Привет, Паша. Два - в сердце?
- Так точно. Перед смертью пытали.
Рана мягких тканей слева,
повреждение обширно.
Предположительно, нанесено рукой,
в которую для утяжеления
был вложен кастет, кусок металла -
что-то такое.
- Вы кляп вытащили?
- Обижаешь!
- Выходит,
перед смертью Петров сказал то,
что от него хотел услышать убийца.
- Да, ударили его в той комнате,
а потом уже перетащили сюда.
Из его пистолета не стреляли.
(Звучит музыка.)
- Вагнер.
- Вот только американской разведки
нам и не хватало.
- Может, Лиске ошибся?
- Лиске фанатик:
оружие для него - религия.
Он не ошибается,
поэтому мы его и держим.
Если он сказал, что это их, -
значит, это правда.
И все равно непонятно.
- Этому есть объяснение,
если позволите.
- Валяй.
- Что Гитлеру скоро конец,
это всем ясно.
А что будет, когда война закончится?
Останемся мы и США:
коммунисты и капиталисты.
Сейчас мы союзники, но это временно;
друзьями мы не были
и никогда не станем.
Сильный Советский Союз им не нужен.
- Вот не зря у тебя отец -
дипломат, да?
Если "Мертвая голова" -
это американская диверсионная группа,
то действовать нужно
очень-очень аккуратно.
Я в таких вопросах в одиночку
решение принимать не могу.
Я думаю, пришла пора
познакомиться тебе с Меркуловым.
Если не хочешь, я могу сам сходить.
- Нет, я готов.
- Ну и отлично. Я позвоню договорюсь,
а с тебя - рапорт.
- Разрешите идти?
- Идите, Миша, идите.
- Результатов нет, Ефимыч, нет.
Где этот твой Сазонов?
Он обещал лично
взять голыми руками банду. Где?
- Геннадий Федорович, фактически
"Мертвой головы" уже нет, нет.
Остался Прозрачный и его тройка.
Но этим мы сели на хвост -
они и залегли.
- Товарищ капитан, там
Геннадий Федорович всех ваших собрал.
Вас искали - не нашли.
Он так голосил, так голосил!
Совещание, что ли, какое-то срочное?
- Давно?
- Минут двадцать уже как.
- Спасибо.
- У меня мысль появилась.
- О, явился не запылился!
Доброе утро.
Чайку прикажете
или сразу отобедать, а?
- Виноват, товарищ подполковник.
Оперативная надобность.
- Во как, оперативная! Слышал, да?
Что ж ты сразу-то не сказал,
а то мы тут с Ефимычем
решили в козла перекинуться -
тебя для пары не хватало, да.
Даже вот у Костенко
хотели собаку одолжить,
так она же по-русски ни бельмеса.
- Можно?
- Чего у тебя там за мыслишка?
- Рискованная немного,
но сами мы, без тебя, не управимся.
- Ладно, кончай ныть.
Я уже слышал, что тебе людей
не хватает. Давай по делу.
- Не совсем, нет.
Раньше мы отрабатывали
следы банды после налета.
А что, если попробовать
выманить их на живца?
- В смысле?
- К блатным они сейчас не сунутся:
последние два налета -
начальник мясокомбината,
начальник автобазы.
Дела у них плохи:
последние два налета
барышей никаких не принесли.
- Интересно, как ты этого подсадного
себе представляешь?
Опять этого в костюм переоденем?
Мешок денег дадим,
по кабакам пустим гулять?
- Я ж тебе сказал:
без тебя мы не управимся.
Тут нужна крупная птица, реальная.
- Сергей Анатольевич,
я вам еще раз говорю:
если мы сейчас линию не запустим,
план сгорит.
- Не хочу ничего слышать.
Две линии уже работают.
Пусть лучше план горит, чем фабрика.
- План мы на двух линиях
никак не сделаем.
- Нет. Еще раз говорю: нет.
Пока никаких следов бертолетовой соли
в цехах не останется,
новых линий не будет.
Раз полыхнуло - довольно.
- С нас же голову снимут,
Сергей Анатольевич.
- Не снимут, не снимут.
Вот пусть только попробуют.
У меня вот:
там триста детей работают.
Мы не оборонное предприятие.
Так не бывает,
чтобы во вторник мы еще запалы
делали, а в среду - уже ириски.
- Сергей Анатольевич,
вас там в кабинете ждут.
- Лаборатория, парторг?
- Из милиции.
- Ириски, ириски...
Вот тебе и ириски!
- Добрый день, граждане... товарищи.
Раков - это я.
- Пульнер,
замначальника уголовного розыска.
- Очень приятно.
- Сазонов.
- Майор Ефимов.
- Чем обязан?
- Присаживайтесь.
Вот помощи хотим попросить у вас.
- Какого рода?
- Мы хотим от вашего лица
объявить в газетах,
что ваша фабрика собрала для фронта
полмиллиона рублей.
- Я что-то вас не понял.
Какие полмиллиона?
Откуда у меня полмиллиона?
- Деньги - это наша забота.
Ваша задача заключается в другом.
- Боишься?
- Не каждый день
с наркомами знакомлюсь.
- Не боись. Я ему сказал,
что ты сын Рудакова.
- Здравия желаю.
- Проходите.
Рапорт я уже прочитал. Садитесь.
Если кто-то что-то делает
у вас за спиной,
самое лучшее - прийти и спросить.
Вы, как я понял,
делать этого не хотите.
- Они будут все отрицать.
- Конечно.
Вопрос в том,
как они это будут делать.
Скажите, вы вообще уверены,
что это американцы?
- Да. В рапорте...
- Я читал рапорт.
У меня вопрос: вам надо организовать
спецоперацию в США -
так, чтобы на вас не подумали, -
вы станете вооружать диверсантов
специальной серией автоматов,
разработанных исключительно
для советской разведки?
- Вряд ли.
- Уверен, что не станете.
Они тоже. Судя по вашему рапорту,
вы их не очень-то любите.
Но уверяю вас: они не идиоты.
Еще вопрос:
Гитлер смирился с поражением?
Конечно. А мы начинаем
давить на него с двух сторон.
Но если он сумеет нас поссорить,
у него появится шанс.
Поэтому вывод, который делаю я:
это не американцы.
Но у нас есть то, что есть:
диверсия и американские автоматы.
Я считаю, надо играть в открытую
и идти разговаривать
с американским послом Гарриманом.
А вы?
Чудесно. Свободны.
- А говорят,
когда Вертинский вернулся в Россию,
вышел на перрон,
поставил свой чемоданчик,
поклонился до земли и сказал:
"Ну здравствуй, Россия".
Потом еще так вздохнул.
Собрался уходить -
а чемоданчик-то тю-тю, Митькой стал.
Умыкнули так, что он даже
глазом не успел моргнуть.
Он тогда улыбнулся и сказал:
"Узнаю тебя, родина".
- Кому сказал? Вам, что ли, сказал?
- Почему мне?
Взял просто так сказал. Пойдем.
- А как вы думаете, так все и было?
- Понятия не имею.
Месяца два назад у него
должен был быть концерт на Таганке,
но, увы,
народу слишком много собралось.
Давка началась.
Пришлось вызывать конную милицию.
- Какой ужас! Никто не пострадал?
- Да нет, обошлось.
- Билетик не нужен?
- Конечно нужен.
Вы мне - на Вертинского,
я вам - на Петровку.
Как вам такой бартер?
Ну куда же вы? Куда?
Вот так всегда.
Надо же!
- Дождались-таки своего кавалера?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Дождались.
А ты здесь какими судьбами?
- А я подумал: вдруг ты не приедешь -
у Светланы лишний билетик,
а ей компания нужна.
- Вон там вот барышня -
у нее как раз два лишних билетика.
Составишь, Мишка, ей компанию?
- Можно я его украду у вас
на пару минут? - Конечно.
- Значит, Саша,
завтра утром к вам придет приказ.
Все копии рапортов по "Голове"
должны быть у меня на столе.
Просто хотел тебе сегодня сказать,
по-человечески,
чтобы потом вопросов не было.
- И зачем ты мне об этом говоришь?
- Вчера на собственной квартире
убит майор НКГБ.
- Что за майор?
- Майор Петров.
- А при чем тут "Голова"?
- Оружие.
Такое же, как у вас.
- Рисунок нашли?
- Рисунка нет.
Я не думаю, что это ваши уголовники,
но американские машинки всплыли
в то же время не просто так.
- Ты можешь сделать так, чтобы меня
пропустили на место убийства?
- Саш, без обид: совершенно секретно.
- Я могу найти улики.
- Саша! Саш, пойдемте.
- Да, пойдем.
- До свидания.
Два выстрела в область сердца
с близкого расстояния.
- Товарищи, добрый день.
- Добрый день.
- Горликов, главный редактор,
Арсений.
- Ефимов.
- Проходите, пожалуйста.
Ну, для начала, так сказать,
желаете?..
- Сеня, ну ты что? Мы же на работе!
- Понял.
Ну, в двух словах о моей задумке.
Я же работал в журнале
"Рабоче-Крестьянская милиция".
Ну, готовил там материал.
Собственно говоря,
мы там и познакомились
с Геннадием Федоровичем, да?
- Да, да.
- А вы читали Леонида Леонова?
- Что?
- Книга "Вор".
Нет? Роскошная, я вам скажу,
книга, просто роскошная,
но несовременная, вы понимаете?
А сейчас же про войну многие пишут.
А главное, сколько еще людей напишет
и кто пишет - глыбы пишут.
А я хочу создать современный роман,
вы понимаете, на острие эпохи.
Это будет мощная, такая,
если хотите, натуралистическая вещь,
и, вы знаете,
тут ваша "Мертвая голова" -
и у меня сразу все срослось.
- Сеня, подожди.
Что-то, мне кажется, что ты не так
понял наш телефонный разговор.
- Нет, мы, конечно, фамилии поменяем,
и оперативный метод, и все.
Я вам гарантирую,
что образ советской милиции
будет отображен в самом лучшем свете.
- Я понимаю, только ты учти:
мы не можем разглашать тайны.
Расследование еще идет, и в этом
расследовании ты нам поможешь.
- Я понимаю.
Внедрение в уголовную среду.
И я вам скажу без ложной скромности:
за последнее время я так поднаторел
в лексике и нравах всей этой урлы...
- Сеня, давай успокойся.
Нам нужен профильный жанр.
- В смысле?
- Нам нужна статья в газете,
что замдиректора
кондитерской фабрики
собрал драгоценности для фронта
на полмиллиона рублей.
И пошуметь этой информацией
как можно больше, чтобы...
- То есть как? Заметка - и все?
- Что значит "и все"?
Это очень важная заметка.
Задача этой заметки...
Я, конечно, не могу разглашать
нюансы нашего расследования,
но, поверь, они очень серьезные.
Задачи там,
можно сказать, ключевые.
- Товарищи, но у меня четыре полосы -
до войны было двенадцать, -
куда я это вставлю? Во-первых,
ценности сейчас многие собирают.
Во-вторых, фронт. А вы знаете,
кто мне материалы присылает?
А я вам скажу. Глыбы присылают:
Симонов присылает,
Шолохов присылает,
Илюша Эренбург присылает.
Вы понимаете?
А вы со своим кондитером!
Куда я это вставлю?
А я все наверху визирую.
Понимаете, я это запущу,
а меня спросят. Что я отвечу им?
- Ну, за это можете не беспокоиться:
это мы берем на себя.
Я тебе больше скажу:
мы, как только с бандой закончим,
таких историй тебе расскажем -
закачаешься!
- Сейчас, я...
- Я понимаю, что мои слова
ничем не подкреплены
да и ситуация весьма щекотливая,
но хотел бы заверить,
что в сегодняшней ситуации
Соединенные Штаты Америки
не имеют цели
действовать подобным образом.
- Тогда как вы объясните
использование такого типа оружия?
- Специальная версия,
созданная для УСС,
да еще с ограниченным тиражом.
Сенк ю, Лиза.
Мне кажется, я знаком с вашим отцом.
Евгений, верно?
- Да.
- Угощайтесь.
Вкусный чай, английский.
Не стоит стесняться своих корней.
Я сам сын миллионера
и в свое время воспользовался
всеми благами.
Это нормально.
- В СССР миллионеров нет.
- Скажу вам то,
что говорить не должен,
но речь идет о доверии.
Вы знаете, полгода назад
мы высадились в Италии,
и не исключено,
что пропажу этой партии автоматов
следует искать там.
Со своей стороны сделаю
все возможное, чтобы выяснить,
каким образом они попали
на территорию Советского Союза.
- Спасибо.
- Думаете, он сказал правду?
- Думаю, да.
Меркулов прав:
если бы это были американцы,
они бы использовали другое оружие.
- Если бы фашисты хотели подставить
Соединенные Штаты,
"Мертвая голова" с самого начала
разбрасывала бы эти автоматы.
- Нет.
Они нам дали единственный шанс
выйти на американцев,
и сделали это умно.
А если, как ты выразился,
они бы "разбрасывали" оружие,
то мы бы поняли, что это специально.
Миша, можно, дам тебе один совет?
- Да, конечно. Конечно.
- Если ты хочешь, чтобы тебя
воспринимали отдельно от отца,
научись пропускать
любое упоминание о нем мимо ушей.
Поехали.
- Я и представить себе не могла!
Это же волшебство какое-то!
Саша, а тебе понравилось?
- Да, конечно. Конечно понравилось.
- Моя мама просто не поверит.
Мама... - Что?
- Как же я не подумала?
У нее же завтра день рождения.
Как было бы правильно,
чтобы она с нами пошла на концерт.
Ты что, устал?
- Да нет, все нормально.
- Хочешь, посидим где-нибудь?
- Я, пожалуй, домой.
Тебя провожу - и домой.
А маме еще закатим праздник.
- Нет, она не любит это все.
Но на концерт сходила бы, да.
- Да будут еще концерты.
Мишка билеты достанет.
- А кто он, этот Мишка?
- Старый друг.
- Документы, пожалуйста.
Сожалею, капитан, вас нет в списках.
У нас сейчас особое положение.
- Я сюда не в гости пришел -
я дело веду, а вы препятствуете
следствию, так что...
- Будете в списках - пропущу.
(Звучит музыка.)
- Ты проходи. Чего так-то стоять?
- А что у вас тут?
- Да мы сами не знаем.
У нее вон поминки,
а у них вон свадьба.
Ну так что, выпьешь?
- Нет. Я так, послушать.
- Ну слушай. Мне-то что.
- Боже мой, ноты!
Откуда это?
Здесь даже Малер есть.
Это что, трофейные?
Ну а Шуберт...
Шуберт у меня, конечно, был.
Светочка, ну зачем?
Я же просила: не надо.
Света...
- Мне можно.
С днем рождения, мама.
- Спасибо.
(Звонок в дверь.)
- Кто это?
- Я не знаю.
- Я пойду посмотрю.
- Здравствуйте. С днем рождения.
Знаю, напрашиваться неприлично,
но я о вас столько слышал!
Вот подумал: праздник -
хороший повод познакомиться.
Это вам.
- Знакомься, мама. Это Саша.
- Спасибо.
Вы заходите,
только у нас праздника-то нет.
- Да и поздно сейчас для гостей-то.
- Как - нет? Сейчас устроим.
Соседи-то дома? - Саша...
- Вот их и позовем. Здравствуйте.
С вами мы уже знакомы.
Вы знаете о том,
что у Татьяны Матвеевны
сегодня день рождения?
- Она не празднует. - Ну что ж,
это повод ее не поздравить?
Вот вас как зовут?
- Клавдия.
- Так вот, многоуважаемая Клавдия,
сами посудите:
какой человек откажется от праздника?
Правильно, Татьяна Матвеевна?
- Что за сборище тут?
- Так...
Сазонов. Можно просто Саня.
- Николай.
- Вот ты, Николай,
как относишься к тому,
чтобы Татьяну Матвеевну поздравить
с днем рождения? - Саша...
- Так, ну а что? Можно и поздравить.
Только не приглашали нас.
- Вы... А вы заходите.
Ну а почему? Я буду очень рада.
- Саша, можно тебя на минутку?
- Спокойно. - Нет, Света, не надо.
Правда, надо меняться.
- Вот! Слова истинного именинника.
- Можно?
- Конечно.
- Слушайте, а как вы вот?..
- Это Коленька достал.
- Полагается.
- Понял. - А вообще готовить
я в Ташкенте научилась.
- Да?
- Угу. Ох, какие там помидорки!
Зеленушечка, кинзушечка,
специи, приправы.
Да! Знаете, идешь по базару -
а запахи!
А какие там лепешки горячие!..
- Что же ты приперлась тогда?
Сидела бы там на своих лепешках.
- Ну, тебя спросить она забыла.
- Вообще-то, у меня здесь квартира,
если что.
- Если что, это уже не твоя квартира,
поняла?
А здесь ты вообще никто.
- Прекратишь ты, нет?
- Товарищи!
Ну что за склоки во время
приличного мероприятия?
День рождения. - День рождения!
- День рождения. Вот.
Татьяна Матвеевна,
вы лучше нам расскажите,
почему вы не празднуете
день рождения?
- Саша.
- Что?
- Да, вот, кстати.
Я пару раз спрашивал - молчит.
Как партизан молчит. Думаю, ладно.
Давай колись, Татьяна Матвеевна.
- А что, правда не празднуете
никогда-никогда?
- Я не праздную с тех пор,
как умер мой муж.
Он в этот день умер.
- Ясно.
- Он наверняка вас
очень сильно любил.
- Да. И Свету тоже.
- Как хорошо, когда такие мужья, да?
А бывает...
- Мак-колмак, ты успокоишься или нет?
- Коля.
- Давайте выпьем, а?
- Давайте. - Давайте.
Татьяна Матвеевна,
за все года - до дна!
Все, все, все. Вот так.
- Хорош.
- Нет-нет. Вот так.
Ну, с днем рождения!
- С днем рождения!
- С днем рождения!
- Здоровья, как говорится.
Хорошо, да?
- Ага.
- Татьяна Матвеевна,
Светлана мне рассказывала,
что вы очень хорошо
на скрипке играете.
Может, вы сыграете, а мы послушаем?
- Блестяще! Блестяще играет!
Блестяще!
- Просим!
- Я такой ей инструмент подарил -
закачаешься! Закачаешься!
- Пожалуйста.
- Правда, не все оценили мой подарок.
Да?
Ладно.
- Только я не знаю, что играть.
- Да все равно что, главное,
чтобы с пиццикато!
(Смеются.)
- Ах!
- Ты, сука!..
- Коля... Коля...
- Я случайно...
- Коля!
- Нет, нет, все.
Не надо.
- Ты что творишь?
- Не надо!
- Ты что творишь, мразь?!
- Саша, перестань!
- Инвалида. Ветерана войны. Молодец.
- Извини.
Просто удовольствие получал от этого.
- Да плевать на него. С тобой что?
- А что со мной?
Не выдержал, вспылил.
- Ну вот. Я же вижу,
что дело не в Головачеве.
- Ты что, думаешь,
хорошо меня знаешь?
- Лучше, чем ты думаешь.
- Прости, я...
Можно я задам тебе вопрос?
Как не стало твоего отца?
- Сердце.
- Сердце?
Просто как ты с этим всем?..
- Ну, сначала плакала,
потом сердилась на него,
потом стала с ним разговаривать.
Я спрашивала, зачем он меня бросил.
Потом были другие вопросы:
как жить, что делать.
Я и сейчас с ним каждый день говорю.
Про тебя сказала.
- Да ладно, правда?
И как, одобрил?
- Одобрил.
- Разрешите войти, товарищ полковник?
- Дверь закрой.
Совершенно, Рудаков, секретно.
Совершен-но. Ты по-русски понимаешь?
- Понимаю.
- Так а если ты понимаешь,
то какого твой дружок вчера днем
около дома Петрова делал?!
"Никого постороннего!" -
сказано было?
- Андрей Сергеевич,
он не посторонний,
это Саня Сазонов из МУРа,
он дело "Мертвой головы" ведет,
и я подумал...
- За "шпионаж" захотел?
- Никак нет.
- Ты понимаешь, что если б я не знал
тебя, дурака, ты давно бы
уже загремел, понимаешь?!
- Так точно.
- Ну а если ты понимаешь,
больше никакой инициативы!
Каждый шаг, каждое слово -
все через меня! Ясно?!
- Ясно.
- А теперь сядь
и рассказывай подробно
про своего дружка Сазонова.
Да сядь ты! Больно смотреть.
(Свистит.)
- Ты куда это спозаранку, а?
- А... - Здорово!
- Здорово. Угадай с трех раз.
- Ну, не знаю, на работу
ты вовремя не ходишь.
- Не смешно.
- Сань!
- А?
- Иди сюда.
Про Рудакова что знаешь?
- Ну... нормальный.
Он всегда такой был, важничал.
Ну а так он парень хороший.
Отец у него какая-то шишка,
но он об этом ни полслова.
Ну, может, он какой-то особенный
и так далее.
А так закадыка мой главный.
Ну а потом дорожки разошлись. А что?
- Да ничего, просто спросил.
- А. Подкинешь?
(Свистит.)
(Напевает.)
- Здравствуй.
- Здравствуйте, Тихон Степанович.
- Верочка.
- Капитан Сазонов, дорогой,
здравия желаю!
Здрасте.
- Здорово. Не до тебя сейчас.
- Как - не до меня?
Еще как "до меня".
Капитан, я тебе должен,
а Барон всегда свои долги платит.
- Ладно, пойдем в кабинет,
там расскажешь, только быстро.
- В Москву общак воровской
с Урала возвращается.
- Почем знаешь?
- Люди говорят, я слушаю. Все золото
воровское едет, представляете?
- Когда? Время и место известно?
- Известно, но только не мне.
Если б я знал,
я бы уже давно там был.
- Да это понятно.
- Шутка.
Люди говорят,
что знают только Ливер и Губа,
больше никто, ни одна живая душа.
Я вам чистую правду говорю.
- Чистую?
- Чистую, как белье комсомолки.
- Так, давай, если что узнаешь, ты...
- Что за разговор, капитан,
сразу, сразу приду и все расскажу.
- Ты чего мнешься?
- Жениться тебе надо, капитан.
Нет, честное слово.
Если ты захочешь жениться,
я тебе дочку свою отдам.
Молодая, любить тебя будет, работать
будет, а глаза, глаза такие!..
- Так, давай. - Понял все, потом.
- До свидания.
- Потом.
- До свидания. - Потом.
- Берем общак - и на свадьбу.
- Да иди ты!..
- А что ты так уверен,
что Прозрачный там нарисуется?
- Слушайте, если бы я был
главарем "Головы",
я бы такой куш не упустил.
Общак нужно дергать сразу,
через час уже концов не найти.
Уйдет общак, уйдет, как пить дать!
Ну, послушайте, Прозрачный
явно не на футбол собирался.
Ему не Ливер нужен был,
а точная информация
о возвращении воровского котла.
Ну, язык, в крайнем случае.
Они ведь диверсанты,
как мы все думаем, правильно?
- Логика есть.
- Ну, конечно есть!
Пока мы возимся с этим кондитером,
мы все упустим.
А Прозрачный после такой акции
уйдет из Москвы.
- Ладно, согласен.
Кондитера отменить,
занимаемся общаком.
С этого момента ваша задача
до квадратного сантиметра выяснить,
куда и когда приедет общак. Ясно?
- Так точно.
- Товарищ милиционер!
Мы можем поговорить?
Здесь безопасно?
Знаете, уши врага
могут быть где угодно.
- Вот здесь безопасно.
- Я, собственно, что хотел...
- Ну?
- Вы можете выдать мне пистолет?
- Смешно.
- Можно под расписку.
- А зачем?
- Я думаю, началось.
- Что началось?
- За мной следят.
- Кто?
- Подозрительные люди.
- А-а.
- Да, да, да.
Я вам доверяю безраздельно,
но как муж и отец я просто обязан
позаботиться о безопасности
своей семьи.
- И это правильно.
Можно вашу руку?
Сергей Анатольевич?
Так вот, Сергей Анатольевич, ни вам,
ни вашей семье ничего не угрожает.
Операция не началась
и уже не начнется.
- Как?
- Так. Начальство решило.
А если начальство решило...
Вы сами понимаете.
От всей советской милиции выражаю вам
благодарность и от себя лично.
Простите, что отняли у вас время.
Сережа, помни о детях.
(Звонит телефон.)
- Горликов слушает.
- Да, здравствуйте. Это Пульнер.
- О, Геннадий Федорович, здрасте.
А вы знаете, я как раз хотел
вам прочитать то,
что наши по вашему делу написали.
Слышите меня? Алло!
- Да.
- "Пока в Европе наша армия
красным сапогом давит
фашистскую прелую пасть,
отдающую мертвечиной..."
- Послушайте, послушайте,
извините, вы очень хорошо
все написали,
но это надо притормозить.
- Как притормозить?
Мы же уже отдали это в печать.
- Вот не надо отдавать в печать,
не надо.
- Как не надо?
- Слушайте, была ситуация -
статья была нужна,
сейчас - нет.
- Так это ж весь тираж под нож.
- Ну, что делать?
Слушайте, у нас в работе
такое бывает, что уж тут?
- Я понял.
- Я надеюсь, вы отнесетесь к этой
ситуации с пониманием, правда ведь?
Всего хорошего. До свидания.
- Это все, что мне известно,
Андрей Сергеевич.
- Михаил, вы слышали
что-нибудь про Вагнера?
- Про композитора?
- Нет, про немецкого агента.
В тридцать пятом году
мы перехватили шифровку,
где говорилось о том,
что немецкий агент Вагнер -
это его псевдоним -
направляется в Москву.
Есть информация, что Вагнер
завербован в силовые структуры.
- Куда именно?
- Хороший вопрос, Миша.
Куда угодно. Хотя бы к нам.
Есть мнение, что по информации
этого Вагнера был обеспечен
провал наших разведчиков
в Германии еще до войны,
чуть не сорвана оборона Москвы,
Ржев в сорок первом
и так далее и так далее.
- Это мнение
или это проверенная информация?
- В том-то и дело, Михаил,
мы разрабатываем Вагнера давно,
но не приблизились к нему ни на шаг:
мы даже не знаем, какого он возраста,
пола, какие у него приметы.
Самое интересное,
что в 1942 году он вообще пропал:
никакой деятельности,
никакой активности,
никаких явок,
как будто бы его не существовало.
Теперь к делу.
Полгода назад мы обнаружили
диверсионную тройку,
они направлялись к Москве.
Целью их было - связаться с Вагнером.
Подготовка была беспрецедентная,
утечки быть не могло,
но Вагнер на связь не вышел.
Либо почувствовал что-то, либо знал.
Потом мы диверсантов допрашивали,
но никакого толку:
выяснили только, что Вагнер готовит
серьезную операцию в Москве.
- Это значит, он есть, он существует?
- Либо это провокация.
Как это касается вас, Миша?
Майор Петров все это время
разрабатывал Вагнера.
- Так, может быть, Вагнер
и "Лазарет" - это одно и то же?
- Вагнера мы разрабатываем давно,
"Лазарет" появился недавно.
Это разные вещи.
Но только Петров понимал, что Вагнер
не пройдет мимо "Лазарета".
- Вы думаете, его Вагнер убил?
Из-за "Лазарета".
- Я думаю, Миша,
что Вагнер где-то рядом.
Поэтому я и расспрашивал тебя
так подробно
про твоего дружка Сазонова.
Мы все под подозрением.
Все.


Серия 9

- Ну заходи, не стесняйся!
Сколько вас там, угощаю!
- Я к тебе, Губа, пришел
за общак спросить.
Знаю, что скоро в Москве будет,
а вот день когда - не знаю.
Не подскажешь?
- Ссучился, Прозрачный?
Ты же своих моешь.
- Не зарывайся, Губа, мне на ваши
масти наплевать и растереть,
у меня игра покрупнее.
Когда общак придет?
- Коля, ты бы хоть с утра-то не...
- Да это я так. Башка трещит.
Этот вчера, жираф Светкин,
крепко саданул.
- Коля, ну тогда тем более не стоит.
Надо врачу показаться -
может, там сотрясение,
может, что похуже.
- Да куда уж хуже.
- Коленька...
- Да нормально все.
- Коля... Коля...
- Коля!
Это что такое?
- Да я это... водички зашел попить.
- А, водички?
Ну и как водичка, напился?
- А ты что завелась-то?
Твое какое дело? Ты кто?!
Я жена, поняла? Ты кто здесь?!
- Да какая ты жена?! Мы вместе живем!
Он со мной живет!
- Да ты что?! Собрала сейчас манатки
и пошла отсюда!
- Хорош орать!
- Ты руки свои убрала!
Руки убери от меня!
- Пошла отсюда!
Собрала манатки и пошла!
- Хорош орать обеим!
Хорош орать! Хорош орать обеим!
- Что вы тут устроили?
Совсем совесть потеряли?
- Это мой муж, ты поняла?
Мы законом писаны!
- Это мы еще посмотрим.
Мы с Колей расписаться хотим.
А он на развод с тобой подает.
Ну давай, скажи ей.
- А я тогда все расскажу, понятно?
И про вот эти карточки,
и про вот этих мужиков культяпных,
и про колбасу!..
- Помолчи, дурища! Помолчи, говорю!
- Откуда она взялась! Тебе понятно?!
- Кому ты скажешь?! Рот закрой!
- Вы с ума сошли, что ли?!
- Уйди! Да куда ты?!
- Ой, Светочка!
- Коля!
Коля, Колечка...
- Кочумай все! Рты закрыли.
Всю душу вымотали.
Собачья жизнь.
(Рыдает.)
- Здорово.
Ну что, так и будем молчать?
Или расскажешь что-нибудь?
- В морду бы тебе дать, Сазонов.
- Это за что же так?
- Вот надо было тебе
к Петрову ходить?
Это была секретная информация.
- Влетело, да?
Так нечего раскидываться секретной
информацией направо и налево.
- Направо и налево? А ты мне кто?
Я думал, ты мне друг.
- Что ты мне лепишь-то, Миша?
Информации даешь - во, как милостыню.
Я на поиске, а ты чем занят?
Со Светкой ищешь повод встретиться?
Я же все вижу, Миша.
Давай, дружище.
- А может, нам на все КПП с Урала
своих людей посадить?
- Угу. Ну, на одном ты, на другом я,
а на третий Ефимыча посадим.
Вон, еще на четвертый Агну твою
можем посадить, как вариант. А?
- Вообще-то, Пульнер мог бы
и расщедриться на людей.
Воровской общак все-таки.
- Губу убили.
- Его, судя по всему,
пытали несколько часов.
- Прозрачный держит свою марку.
- Но здесь же взять нечего.
Они не могли об этом не знать.
- Значит, у них была другая цель.
- Какая?
- Общак.
- Ливер пожаловал.
- У тебя здесь сходка, что ли?
- Друга нашего убили.
Мы сами все порешаем.
Езжайте, кабы чего не вышло.
- Ты сейчас угрожаешь
сотрудникам при исполнении.
- Ты мне еще про гэбэшников своих
страшных расскажи.
- Ты туда войдешь
только через наши трупы.
Тебе это надо?
- Здравствуй, сын.
- Здравствуй.
Мне надо с тобой поговорить.
- Это я понял.
Просто так ты к отцу не заходишь.
Выпьешь?
- Есть повод?
- Перед тобой чрезвычайный
и полномочный посланник СССР
в Колумбии.
- А. Поздравляю.
- Спасибо.
- Я пить не буду.
- Давай говори, что у тебя там.
У меня мало времени.
- Расскажи мне про Петрова.
- Так значит, ты ведешь его убийство.
- Каким он был? Вы же дружили.
- Мы не дружили, Миша,
мы с ним были
в правильных отношениях.
С ним мало кто дружил.
Он вроде тебя был - скрытный.
Но, говорят, у него были
хорошие отношения с Меркуловым
и он мог любого вызвать на Лубянку
и допрашивать.
Своих часто проверял.
- И кого он допрашивал?
- Понятия не имею.
- Ладно, до свидания.
- Подожди.
Я уезжаю черт-те на сколько
черт-те куда,
а это все, что ты хотел мне сказать?
- А что еще?
- Сколько сил, сколько времени,
сколько я в тебя вложил -
а ты все это просто взял и вышвырнул.
- Прости, что я сам выбрал,
как мне жить.
- Ну что у тебя за жизнь?
Из дома ты ушел, живешь черт-те где,
тебе 33 года, а ты лейтенант.
- Капитан.
- Ты постоянно что-то вынюхиваешь,
кого-то разыскиваешь,
никому не веришь, никого не любишь.
А ведь мог бы быть уже дипломатом.
- Это вряд ли.
- Почему же, позволь спросить?
- В отличие от тебя, я никогда
не врал. Не имел такой привычки.
(Тяжело вздыхает.)
- Очень меня беспокоит, Боря,
общий наш товарищ Мишка Рудаков.
- В том смысле, что он?..
- Ну зачем так сразу?
Я просто думаю, как бы он дров
не наломал, понимаешь, себе на беду.
- Извините, товарищ полковник,
но я вас не вполне понимаю.
- Миша секретность нарушил.
Сегодня он -
одно своему другу Сазонову,
завтра - кому-то другое расскажет.
А у нас, Боря, не газета "Правда",
чтобы всех обо всем информировать.
Вы, кстати, какие газеты выписываете?
- Я?
- Да.
- Ну, я... "Пламя",
"Советский экран" еще.
- А, кино любите?
- Да.
Ну это до войны было,
сейчас-то вон...
- Ну да...
- А почему вы спрашиваете?
- А, это я так, интересуюсь.
Люблю, так сказать,
тему сменить - думать помогает.
В общем, прошу вас, Боря,
присмотреть за нашим другом
Михаилом Евгеньевичем.
Буду внедрять вас в это дело.
- Андрей Сергеевич, только...
- На эту тему я сам с ним поговорю.
Думаю, вы сработаетесь.
- А что потом?
Ну, в смысле, что я должен буду?
Писать о Рудакове? Вам, в смысле?
- Боря, ну почему сразу писать?
Я вас прошу помочь нашему
общему товарищу. Добро?
Чаю хотите? Английский чай.
- Что с тобой, Голова?
Чего такой кислый сегодня?
- Завязать я решил, братцы. Ухожу.
- Чего это?
- Не хочу больше.
Пока спекуляцию не пришили.
Все, хватит.
- Пусть сначала докажут.
Ты фронтовик - не шушера какая.
Фронтовика не тронут.
- Фронтовик...
- Да ты, Голова,
или перепил, или недопил.
Давай еще по кружечке -
умоем твою тоску.
- Нет, братцы, все, шабаш.
- Что, мусора на рынке были,
говорили с тобой?
- Знаешь, что это?
Мертвая коробочка -
так у нас этот медальончик называли,
чтоб тебя могли опознать
после смерти.
Их в брюки зашивают.
А некоторые сразу выбрасывали,
чтоб свою смерть за собой не таскать.
Дарю.
И все, без обид, мужики.
Чуйка у меня.
Меня жизнь хоть и пожевала,
а все ж неохота мне
в деревянной коробке валяться,
тесно мне там будет.
- Не нравятся мне эти его басни.
- Да отойдет.
Ну что, я Голову не знаю, что ли?
Чего, на завод, что ли,
теперь пойдет работать?
- Да мне все равно, куда он пойдет.
Не скурвился?
- Кто, Голова? Да нет, отойдет.
- У меня тоже чуйка.
Чего-то он недоговаривает.
Точно сдаст.
- Он ее толкнул.
Она просто хотела помочь, а он...
Саша, пожалуйста,
вы только не подумайте, что я...
Для матери это достаточное основание,
но это еще не все.
Это, конечно,
не что-то конкретное, но...
Я думаю, что он замешан
в каких-то спекуляциях.
Я не знаю, в каких именно, но...
- Это я уже сам разберусь.
- Саша, только я вас очень прошу,
вы, пожалуйста,
не говорите Свете, что я приходила.
- Ясно.
- Вы как себя ведете?!
Вы куда врываетесь-то?!
- Не ждали?
Красиво.
Всем оставаться на своих местах,
ничего не трогать, ничего не прятать.
Увижу оружие -
открываю огонь на поражение.
Я сказал, ничего не трогать.
- Без костыля-то он не может.
- Может, ударишь еще?
- Тихо.
- Тебе же не впервой инвалидов-то.
- А мы с тобой два сапога пара:
ты - по бабам, я - по инвалидам.
- Да!
- Да вы что творите-то?
Как вам не стыдно-то? Вы что?
- Не стыдно.
Гражданин Головачев подозревается
в мошенничестве
и спекуляции продуктовыми карточками.
- Что?!
- Если вам что-то известно, в ваших
же интересах мне об этом сообщить.
В противном случае
пойдете как соучастники. Ясно?
- Пусть, это же его работа.
Вспотели что-то, товарищ милиционер.
Галя, Клава, водички принесите ему,
а то сгорит на работе.
- А вы принесите, принесите,
я не откажусь.
Ты чего сидишь?
Собирайся, поехали.
- Вы... вы куда его сейчас?
- Город Москва, улица Петровка,
дом 38.
- Как? Нет, вы... вы меня,
конечно, извините,
но на каких основаниях?
- Вы ничего не нашли же.
- Да ладно, Клава, понятно,
просто из личной неприязни!
- Это значит, вы вот из этой
вот этой своей вот...
Вот так, значит, с фронтовиками!..
- Тихо!
- Головачев, давай
собирайся-ка пошустрей,
а то у меня от твоих баб
голова болит.
- Да у меня у самого уже...
- Я там подожду.
- Коля...
- Пиджак мой где?
- Что я говорил? Сдал мусорам.
(Стук в дверь.)
- Михаил Евгеньевич, да у меня тут...
- Давай, давай.
- Извини.
- Смотри, что у нас есть.
С 35-го года Петров разрабатывал
немецкого шпиона по кличке Вагнер,
некоторое время назад
начинает курировать
секретную операцию "Лазарет".
И вот Петрова убивают. Так?
Кроме того, в Москве орудует
"Мертвая голова", орудует тройками,
которые, как теперь уже ясно,
состоят из специально подготовленных
диверсантов.
Вооружены они американским оружием.
Так вот Петрова убивают
из этого оружия.
Мотив убить Петрова был у Вагнера,
а убивают его из оружия
"Мертвой головы". Интересно, да?
Сазонов сказал, что за "Мертвой
головой" стоит некий Художник,
которого никто не знает.
А что, если Художник и Вагнер -
это один и тот же человек?
Может быть такое?
- Да, может.
- Только что нам это дает?
Вагнер - немецкий шпион, а "Мертвая
голова" - его диверсионная группа?
"Лазарет" еще... Знать бы,
что такое этот "Лазарет".
Что это за "Лазарет" такой?
(Стук в дверь.)
Войдите.
- Товарищ капитан, ваш отец заезжал,
просил это передать.
- Он уже уехал?
- Да. Сказал, торопится на самолет.
- Обиделся. А что это? От чего?
- Сказал, это - от квартиры,
вторые - дача.
- Понятно. Спасибо. Вы свободны.
Погодите, погодите. Дача...
У Петрова тоже есть дача.
Собирайся, поехали.
- Да нет здесь ничего.
Я уже смотрел, ничего особенного.
- Нет ни одной фотографии сына.
Поехали отсюда.
- Здравствуйте. Подвезти вас?
- Ой, это вы. Я хотела вас
за билеты поблагодарить.
- А, пустяк. Так что, прокатить вас?
- Ну, давайте.
- Ну что, так и не вернулся?
- Нет.
- А этот что опять здесь делает?
- Он уже минут двадцать
здесь шкуру трет.
- Саша, и ты тут.
- И я.
Да вот хотел проведать...
Да смотрю, у вас все хорошо.
- Да, Михаил ехал мимо библиотеки,
и мы случайно встретились.
- Да я понимаю,
Москва - всего три улицы.
- Да.
- Здесь постоянно люди встречаются.
Да, Миша?
- Как Головачев?
- Воспитательную беседу провел -
хулиганить больше не будет.
- Спасибо тебе.
- Да не за что.
- И вам спасибо.
- Пожалуйста.
- И тебе еще раз.
- А тебе что надо?
- Ты, Саня, ни что такое дружба,
ни что такое любовь, не знаешь.
Обманешь ее, бросишь, как со всеми
делал. А она мне нравится.
- У нас вот-вот общак приедет,
будет первая настоящая возможность
взять "Голову",
а ты личные счеты сводишь?
- Я не личные свожу.
- А какие?!
- Агна!
- На каком таком основании
он у тебя в камере сидит?
- Аус! Аус!
- Я не меньше твоего
хочу жить в Москве,
где проблем всего-то -
одна хулиганка.
Сейчас она бандитами кишмя кишит,
а вот придут ребята с фронта
и скажут:
"А ну-ка, покажи, Ефимов, Москву,
за которую мы погибали".
Так вот я хочу ее показать честно,
открыто, не краснея и не стыдясь.
Понимаешь?
Ну а если понимаешь,
то нет у нас сейчас задачи важнее,
чем эта чертова "Голова" с общаком
и со всей этой швалью,
которая там соберется.
Делаем так: я к Ливеру,
попытаюсь выудить у него что-нибудь.
Костенко, ты здесь.
Подними все эти маршрутные карты,
дороги, по которым может идти общак.
А ты давай на автобазу и попробуй
пообщаться с нашей общей знакомой.
Днем - к Пульнеру,
так что постарайтесь.
И выпусти ты этого своего инвалида.
- Свободен.
- О как! Я уж думал, по этапу.
- Если еще раз ее тронешь,
скажешь ей что-то не то
или мне просто покажется,
что ты ее огорчил...
- Молодец. А что сделаешь-то?
Убьешь, что ли?
- Надо будет - убью.
- Спасибо, что пришли
почтить память брата нашего.
Что хочу сказать? В 22-м году,
когда пошли мы с ним против Бека -
ну, многие историю эту знают, -
кто-то стуканул, встретили нас.
В общем, сидим мы с ним в яме,
ждем утро.
Казнь он решил устроить,
выдать каждому по перу,
чтобы мы сами друг друга жмурили.
Я сижу думаю: ну как же я пойду
против кореша своего?
Спать не могу что-то.
А он сидит веселый.
Я говорю: "Чего ты лыбишься-то?
Плохо ж все, попали мы".
А он говорит: "Да нет, наоборот,
завтра утром все просто:
либо мы их, либо они нас".
Понимаете, у него даже вопрос
не стоял, биться ему со мной или нет.
Вот с тех пор мы с ним
по жизни вместе были.
Тогда у меня глаза открылись.
Губа - тут многие его дурным
считали, - а мне кажется,
он единственный из нас,
кто всегда знал,
что хорошо, что нет,
что правильно, что неправильно.
Давайте за него.
Мне будет его не хватать.
Помянем. Спасибо тебе, брат.
- Тихо, тихо. Платона Семеновича
позови, скажи, Ефимыч пришел.
- Ливер, там мент пришел.
- Я сейчас приду.
Человека уже помянуть нельзя
без вашего участия.
- Здравствуй, Платон Семенович.
- Здравствуй.
- Хочу знать, когда общак
в Москве окажется.
Слушай, Платон Семенович,
ты же знаешь,
зачем Губа понадобился "Голове".
- А он им ничего не сказал.
- Ты видел, что они с ним сделали?
- А он не сказал.
- Война начнется. А если общак
отожмут, что твоя братва подумает?
Ты кому-нибудь из них доверяешь?
Веришь, как верил Губе?
- Свои проблемы я решаю сам.
- Любовь Михайловна, здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Еле вас нашел.
Все начальники по кабинетам,
а вы на передовой,
трудовой, так сказать, лично.
- Еще кого-то убили?
- У меня вопрос по вашему
больше профилю, нежели по моему.
Ну, скажем, в Москву
ценный груз привезти,
может быть,
даже целый грузовик незаметно,
так, чтобы вы об этом не знали лично,
возможно?
- Исключено.
- Значит, мышь не проскочит?
- Я не знаю насчет мышей,
я мышами не занимаюсь.
Но тайком привезти в Москву
целый грузовик невозможно.
У вас еще что-то?
- У меня? Нет.
- Прошу прощения,
у меня много работы. - Понял.
Здорово.
- Здорово.
- Разговор слышал?
- Нет, ничего не слышал.
- Да ладно тебе, ну.
Как в Москву втихую попасть?
Скажем так, на полуторке?
Вы же наверняка знаете дороги лучше,
чем ваше начальство.
- Нам оно зачем? Нам путевой лист
дали - и будьте любезны.
Нам втихую не надо.
- Шеф, да без протокола я, ну.
- Прям без протокола?
- Прям без протокола.
Вот честное комсомольское.
Шеф, помоги, горю, вот так нужно, ну.
- Ладно.
Машина откуда пойдет, знаешь?
- Знаю, с Урала.
- С Урала...
С Урала самый удобный КПП -
это либо через Ярославль,
либо через Владимир.
Ну, если б мне надо было.
Хотя мне не надо.
- Да это понятно. Дальше-то что?
- Я бы сделал крюк
и пошел бы через Рязань,
там досмотр - одно название.
Не то что полуторка,
там паровоз проскочить может,
если очень захотеть.
Но я тебе ничего не говорил.
- Само собой. С меня магарыч.
- Я тебя за язык не тянул.
- Сказал - сделаю, ну что ты?
Быть добру.
- Не быть беде.
- О, здорово, Дракон.
- Здорово, Дракон.
- Здорово, Юшка.
- Здорово, Дракон.
- Сколько лет, сколько зим.
- Да, и не говори.
- Все так же по бабам таскаешься?
- Ливер, соболезную.
Жаль все это, жаль.
- Спасибо. Спасибо. Присаживайся.
- Не странно, что Ливер Губу
не уберег? Лепший кореш все-таки.
- Ты посмотри на него. Сучонок.
Даже подойти не желает.
- Люся-не-женюся собственной тушкой.
Ну, выпьем за мое возвращение?
Что скажешь?
- Скажу, что Ливер приказал тебе
к нему подойти.
- Так и приказал свободному вору?
Видишь, власть она такая.
Скоро птицам будет командовать,
куда лететь.
(Смеются.)
- А ты для него и есть щегол.
Лучше подойди, выпить он хочет,
кореша помянуть.
- Помянуть - дело хорошее.
Ну здравствуй, Ливер.
- Здравствуй. Народ базланит,
ты уж три дня как откинулся.
В гости зайти не желаешь.
- Времени не было.
Да и раз ты про народ вспомнил -
ходят слухи, ты с мусорами теперь
дружбу водишь.
- Предъявить, что ли, хочешь?
- Нет, я так пока.
- На понт берешь?
- А что тебя брать?
Время твое и так уходит.
Лучших людей потерял,
слухи неприятные гуляют.
Честные люди с тобой из-за страха
только, а уважения нет.
- Угрожаешь.
- Земля пухом Губе.
- Общак повезут с Урала,
повезут, скорее всего, поездом,
потом обязательно на машину
перегрузят,
чтобы избежать всех этих
серьезных проверок.
Поедут, по всей видимости,
через Рязань.
- Когда здесь будут?
- Тут мы вслепую работаем.
Об этом знают единицы,
а Ливер не расколется.
- А мне ты что прикажешь делать,
перетряхивать все подряд?
Все автобусы, грузовики,
полуторки, да?
Их же и так там досматривают.
- А то мы не знаем, как их шмонают.
Они столько золота везут,
что, вероятней всего,
блокпост подкуплен. Запросто.
- Слышь ты, умник, ты мне это брось.
Тебя за это знаешь куда?
- Понял, молчу.
- Ты можешь мне объяснить реально,
что ты хочешь? Только реально.
- Мне нужны люди на каждом КПП
и на всех автовокзалах.
- Тьфу! Ты значение слова "реально"
понимаешь?
- Понимаю.
- Что ж мне, по-твоему,
Жукову звонить, да?
Георгий Константинович, дорогой,
да ну его на хрен, этот Берлин,
возвращай пацанов обратно,
бандитов ловить будем. Так, что ли?
- Ты понимаешь, что на этот общак
вся шваль слетится?
Это ж какую услугу Москве
оказать можем!
- Так окажите уже, окажите уже,
дорогие мои. Работайте!
Но нельзя же просить невозможного!
И не трогай цветы.
- Люся.
- Что тебе надо? Что тебе надо?!
- Тебя надо. Пять лет о тебе мечтал.
- Еще пятьдесят помечтаешь.
- С неправильными ты людьми водишься.
- Кто, ты, что ли, правильный?
- Ливеру твоему недолго осталось,
люди потеряли веру к нему и уважение.
За день с десятью нашими побазланил,
все недовольны,
его людей крошат почем зря,
а он с мусорами спелся.
Пора менять, говорят.
- На тебя, что ли?
- Боишься меня? Чувствую твой страх.
Все боятся и уже боятся больше,
чем Ливера.
Так что слушай меня, Люся,
внимательно.
Вовремя поймешь, куда ветер дует,
я из тебя королеву сделаю,
а заупрямишься - пеняй на себя.
Ливер уже труп, вопрос времени.
- Тьфу!
- Ну как?
- Что у тебя?
- Пульнер людей не дал.
- Да тут на каждом направлении
с десяток КПП.
Без людей это невозможно.
- Нам нельзя, чтобы невозможно.
- Мы думаем, общак пойдет
с Рязанского направления.
Тут вопрос в другом: кому Ливер может
доверить такое дело, а?
- Здравая мысль, Сазонов, здравая.
Установи все связи Ливера на Урале:
одноклассники, родственники,
подельники, сокамерники.
И еще мне нужны все пропускные пункты
на Рязанском направлении
с именами, фамилиями,
кто допрашивает, кто досматривает,
кто рапорты пишет. Все.
Работайте.
- Сколько у тебя людей,
которым можно верить?
Кто за тебя встанет?
Никто за тебя не встанет.
- За меня нет, за общак встанут.
- Ну, пока общак под угрозой,
ты им нужен, они твои. Но только
общак привезут, Дракон всех заберет.
- Да плевать я хотел
на этого Дракона!
Общак - самая жирная наживка
для "Головы".
Если с "Головой" разделаюсь, ни одна
шавка в мою сторону не гавкнет.
- А если "Голова" общак отобьет?
- Ну тогда совсем просто -
либо они нас...
либо мы их.
- Коля.
Выпустили!
(Свист.)
- Ну что, отпустили уже?
- Ну.
- Тут мусорок крутился,
не знаешь, зачем?
- Да это вообще не по нашим делам.
Мусорок этот - хахаль нашей соседки.
В общем, никто про вас ничего
не знает, мужики. Слово даю.
- Ну раз хахаль, другое дело.
- Да ты что, Потап? Я тебе говорю.
Ну вышла тут история у нас,
зацепил Светку слегка,
а мусорок этот припугнуть меня решил.
Вон что разукрасил. Что ты?
- Нашел, кого пугать, да? Да, мужики?
А мы решили вернуть ее тебе.
Вещица-то важная, ты, вон,
ее через всю войну пронес,
с такими вещами грех расставаться.
- Ну спасибо вам, мужики, спасибо.
- Коля! Колечка, ты... ты есть
будешь, я там поставила.
- Может, водочки выпьешь?
- Да.
- Клава, ты не серчай на меня.
Галя...
- Что?
- Ты тоже.
Устал я.
- Господи! Коля!
- Коля!
- Колечка!
- Коля! Помогите!


Серия 10

- Описать их сможете?
- Петя с Остапом были. Третий...
Ой, господи... Блатной какой-то.
Я не знаю.
Наверное, он и убыл.
Петя с Остапом - они не могли.
Коля много чего для них сделал.
- Получается, знали их?
- В госпитале они вместе лежали.
- Так, давайте по порядочку.
Чем Николай занимался?
Где работал? С кем водился?
- Они на Тишинке вместе работали.
Коля все организовывал.
Петя с Остапом на него молились,
потому что Коля после фронта
все им дал.
Они не нужны были никому.
А Коля научил и работу дал.
- Работа - это спекуляции?
Хороша работенка.
А этот блатной кто таков?
- Я не знаю.
- Коля сдуру связался с этим блатным,
чтобы тот его прикрывал.
Мутный он какой-то.
- Чего же раньше-то не сказали?
Сидел бы себе живой.
На нарах, но живой.
Человеком бы стал.
- Он и был человеком.
- Леха, подожди меня внизу, я сейчас.
- Давай. Агна!
(Стук в дверь.)
- Можно?
- Да.
- Вы как?
- Я нормально.
С мамой не знаю, что делать.
- Татьяна Матвеевна!
Так...
Татьяна Матвеевна, это их личные
бандитские разборки,
так что вам со Светланой
ничего не угрожает.
- Бесполезно. Она же не из-за этого.
Это вы привычные, насмотрелись.
У нас первый раз так,
чтобы на глазах.
- Ну а если я вас
на другую квартирку отвезу?
Есть у меня на примете профессорская.
Он сам в Алма-Ате,
так что против не будет.
- Проходите, проходите.
Потом прямо и по коридору.
Проходите, проходите.
Ну, как?
- Хорошо профессура живет.
- Ага.
- Что я в милицию-то подался?
- Да потом налюбуешься.
Леха, внизу меня подожди.
- Агна!
- Нет, Саша, извините,
мы такого принять не можем.
Мы лучше к себе вернемся. Извините.
- Татьяна Матвеевна,
мы ведь вроде бы все обсудили.
- Нет-нет. Нет, мы поедем домой.
Извините за беспокойство.
- Татьяна Матвеевна,
здесь безопаснее,
да и мне спокойней будет.
- Да кому мы нужны?
- Так, все, без разговоров.
Располагайтесь, а я побежал.
- Саша, спасибо, конечно.
Может, правда не стоит?
- И ты туда же!
Располагайтесь. Вот ключи.
- Ты куда?
- У нас сегодня банный день,
у Ефимыча день рождения, только он,
как Татьяна Матвеевна, не празднует.
- Это тебя вроде бы не останавливает.
- Пульнер собирает по очень важному
делу. Все, я побежал.
Завтра забегу посмотрю, как вы.
Располагайтесь.
(Свист.)
- Привет, мусорок.
- В чем дело? Мне некогда.
- Общак скоро придет.
- Знаю.
- Только куда и когда - не знаешь.
Могу рассказать.
- А с чего это вдруг такая щедрость?
- Есть условие.
- Ну?
- Губа наверняка Прозрачному сдал,
а тут еще Дракон вернулся,
так что Ливеру совсем несладко,
а своих людей у него нет.
- И что же, ты меня к Ливеру
сватаешь?
- Возьмете общак, Дракона,
Прозрачного - неплохо для одного дня.
- А Ливер?
- Дадите уйти.
- Не жирно ли?
- Выиграют от этого все.
- То есть ты хочешь нашими руками
навести у себя порядок?
Ну по рукам.
- Хм.
- Не забудь: сегодня к Пульнеру.
- Да.
- Капитан Сазонов, твой человек
сказал мне, что ты меня искал.
- Помощь твоя нужна.
Пойдем поговорим.
Поди. Шайка инвалидов спекулирует
карточками.
У них такой без ноги, Головачев.
Слыхал?
- Да. Убили его.
- Ты уже и это знаешь.
- Я бы не хотел знать,
но люди говорят.
- Кто убил, знаешь?
- Нет.
Но могу узнать.
- Узнай: кто и где найти. Лады?
- Хорошо, капитан Сазонов.
- Давай.
(Стук в дверь.)
- Говори сразу: в левой или в правой?
- Ну хватит, я не за тем.
- Что? Хватит, не хватит.
Давай: в левой или в правой?
- Гена, я сто раз тебе говорил:
я не люблю!
- Слушай, при чем тут
твой день рождения?
Банный день никто не отменял.
- А что, сегодня, что ли?
- Сегодня. В левой, в правой? Ну?
- Ну, давай в левой.
- Опа! Можжевельник.
Ну, а я по старинке березовым.
Ну что, друг, поздравить-то тебя
можно, обнять?
- Спасибо.
- Будь здоров, дорогой, береги себя.
- Спасибо. Теперь могу сказать,
зачем пришел?
- Давай, давай, порть настроение.
- Узнали, когда придет общак.
- Когда?
- Через два дня.
Люди нужны, Гена. Много.
- Ладно, я тебе дам людей,
только завтра.
Сегодня - банька. Годится? Лады.
- Не положено по инструкции.
- Хорошо, вы не можете мне дать
дело Петрова,
но на его сына у вас что-то есть?
Это я могу посмотреть?
Как это по инструкции, положено?
- На этот счет инструкции
не показывают "нет".
- Значит, можно.
У нас что не запрещено, то можно.
Я вас очень прошу.
Вы очень любезны.
Негусто. Ни фото, ни школы.
Заключение о смерти.
- А зачем он нам вообще сдался?
- Если ты о ком-то ничего не можешь
найти, значит, напал на след.
Если бы с этим сыном
все в порядке было,
почему мы никакой информации
найти не можем?
- Даже если там действительно
что-то не так,
какое это имеет отношение
к убийству самого Петрова?
- Здесь написано, что он утонул.
Для того чтобы это написать,
нужно было произвести вскрытие.
Вот и надо поговорить с тем,
кто его проводил.
- Светочка, спасибо, вы свободны.
Загляните, пожалуйста,
во вторую палату.
Извините, операция была.
- Я ненадолго. Капитан Рудаков.
- Очень приятно.
Я слушаю вас.
- Сергей Петров,
сын капитана НКВД Петрова.
1935 год. Помните?
- 1935 год?
1935 год...
Так я же тогда все подписал.
Что еще?
- Так, минуточку... Что вы подписали?
- Документы, которые мне дали.
Свидетельство о смерти.
- Давайте сначала.
Вы проводили вскрытие?
- Нет, тело я не видел.
- А как же вы тогда написали:
"Смерть ненасильственная.
Вода в легких"?
- Я повторяю еще раз:
я ничего не писал и тело не видел.
Мне ваши... коллеги принесли
готовое заключение о смерти,
сказали, чтобы я подписал, -
я подписал.
А что, почему -
это мне знать не положено.
Так мне было сказано.
- Кем сказано?
- Это был отец погибшего,
капитан Петров.
- Понятно.
- Андрей Сергеевич,
вы хотели меня видеть? - Хотел.
Поговорить надо.
А я слышал: вы в госпиталь ходили,
интересовались результатами вскрытия.
- Быстро до вас информация доходит.
Не доверяете?
- Доверяю, Миша, но подстраховываюсь.
И мы с тобой оба знаем,
что на это есть причина.
- Я не сообщил не потому,
что хотел что-то утаить.
Наоборот,
глупости не хотел наговорить.
Хотел сначала все проверить.
- Вот это молодец. Вот это правильно.
Ну, давай садись,
вываливай свои "глупости".
- Есть несколько обстоятельств,
которые так и просятся,
чтобы их сложили,
но я пока ни в чем не уверен.
1935 год. В Москву заброшен
немецкий агент, позывной - Вагнер.
По вашим словам, есть вероятность,
что он внедрен в силовые структуры,
куда - неизвестно.
Петров берется за Вагнера,
и девять лет - девять! -
никаких результатов.
- Тихо-тихо. Тут давай поаккуратней.
- Я просто обращаю внимание на факты.
И вот еще один факт: в 1935 году,
когда появляется информация
о Вагнере, у Перова погибает сын.
Якобы утонул, но там все странно:
ни расследования, ничего.
Причем детали вымараны,
судя по всему, самим Петровым.
Там даже детской фотографии
ни одной не осталось.
Явно, что он вел какую-то игру,
а вот какую, я пока не понимаю.
И самый интересный вопрос: где
теперь этот таинственный сын Петрова?
- То есть ты думаешь,
что сын Петрова жив?
- Очень может быть.
- Сколько людей дашь, а?
- Да что ж такое-то, а?
Что ж ты привязался?
Дай в бане спокойно посидеть.
Мужики, скажите ему.
- Да бесполезно что-то говорить.
- Ефимыч, ты совсем
расслабляться-то не умеешь,
а переутомление еще никого
до хорошего не довело.
Ну что, готов?
- Готов-готов, давай.
- Так, ну-ка поддай.
- Точно готов?
- Да.
- Ну давай.
"Ваня с Маней мылись в бане.
Баня жаркая была:
Ваня задницу ошпарил,
Маня титьки обожгла". А!
- У Геннадия Федоровича
это из личного, понимаешь?
- Я, Саня, с 14 лет
стихи писать перестал,
так что это народное творчество.
Ну ты как там, Ефимыч, живой, нет?
- Живой, живой.
Сколько людей дашь?
- Так, молодежь, ну-ка, смените меня.
- Давай, Саня.
- Сколько дашь людей?
- Чем дольше лежишь, тем больше дам.
Вот привязался, а!
- Давай, Саня, давай.
- Ну, поехали!
- Ой! Полегче ты, Саша!
- Тсс.
(Вой сирена.)
- Чего, мужики, налет, что ли?
- Так, быстро отсюда!
- Ну-ка...
- Давай!
- Куда вы в дом?!
При налете в дом - нельзя!
Поют:
- "Угрюмый лес стоит вокруг стеной,
Стоит, задумался и ждет.
Лишь вихрь в груди его взревет порой:
"Вперед, друзья,
вперед, вперед, вперед!"
Лишь вихрь в груди его взревет порой:
"Вперед, друзья,
вперед, вперед, вперед!"
Кто жизнь в бою неравном не щадит,
С отвагой к цели кто идет,
Пусть знает: кровь его тропу пробьет.
Вперед, друзья,
вперед, вперед, вперед!
Пусть знает: кровь его тропу пробьет.
Вперед, друзья,
вперед, вперед, вперед!"
- Ну вас к черту!
А вы оба знали, да?
- Это он.
- Клоуны.
- Готовятся к бою орудий ряды,
на солнце зловеще сверкая.
Ефимычу два коротких, один длинный!
Вместе: - Ура! Ура! Ура-а-а!
- Ладно. Значит так, что хочу
сказать...
Друг ты мой хороший, Ефимыч,
знаю тебя тысячу лет.
Хочу отметить, что -
кстати, всем внимание -
этот человек всегда держит ухо
востро, знайте это.
Он прознал, что я женюсь,
даже когда я еще об этом не знал.
Так что будьте осторожнее
и аккуратнее.
Если у кого-какие секреты,
тайны - бесполезно.
Ефимыч, я считаю,
что ты самый ответственный,
самый преданный делу человек
из всех, кого я знаю.
И не в обиду присутствующим
будет сказано,
что ты единственный на Петровке,
кого я чисто по-человечески
просто люблю и уважаю.
Так что будь здоров, дорогой мой.
- Да, подожди...
Ты на мой вопрос-то не ответил:
сколько ты мне людей-то дашь?
- Слушай, дай мне за твой день
рождения-то выпить нормально.
Потом поговорим по делам.
Будь здоров, не болей!
- За Ефимыча!
- Ура! - Будь здоров!
- Малява долетела: общак в пути,
прибудет как положено.
Прозрачный постарается отбить его
сразу по приходу,
это уж к гадалке не ходи.
- А легавые, случаем, не знают,
когда он приходит?
- С чего бы им?
- Мало ли.
Говорят, ты с ними чуть ли не в десны
беседы беседуешь.
- Спросить с меня хочешь?
- Да нет, это я так.
Только вот вопросик есть:
если там и легавые, и Прозрачный,
чего бы нам заранее не тормознуть
да и не выгрузиться?
- Если мы заранее
тормознем и выгрузимся,
как мы общак в Москву доставим,
по-твоему?
Как мы с таким грузом
все кордоны проскочим?
Это тебе не Урал. Это я общак
так потеряю еще до въезда в Москву.
- Ладно. Ну давайте, ребят,
давайте за Ефимыча.
Дай бог ему всего, всего, всего.
Человек он хороший, славный.
Да, блин, надо чтобы
как-то это все...
- Ефимыч, а ты чего? - Да все это
на пир во время чумы похоже.
Я понимаю, вам хочется бань,
дней рождений,
но ты, Сашка, не представляешь,
что нас может ждать.
- Ну что нас может ждать?
Ну, придет общак.
Ну одни бандиты захотят его отнять,
другие бандиты не захотят
его отдавать, тут появимся мы
и всех арестуем. Все.
- Тебе все шуточки.
Ты же сам прекрасно видел,
что "Мертвая голова" творит.
И пусть они без Художника,
но Прозрачный будет,
одно это уже обещает резню.
А еще вы Ливера плохо знаете.
Это он сейчас, знаешь,
такой добрый сговорчивый,
потому как поумнел.
А я его слишком хорошо помню.
И Ливеру не только общак нужен.
Он знает, что там Прозрачный будет
и поэтому крови хочет.
Нас там, Саня, всех положить могут
к чертям собачим, всех.
- Ну и что ты предлагаешь, Ефимыч?
Волка бояться - в лес не ходить.
Нас каждый день могут всех убить.
- Что, думаешь, я своей смерти боюсь?
- Так ты именно это
только что и сказал.
- Ой, дурак ты, Сашка!
Чего мне своей смерти бояться?
А вот если вас там всех положат,
как я с этим жить буду?
Мне и так уже своих потерь
достаточно.
- Как погуляли?
- Ты что, не спишь?
- Тебя ждала.
- Погуляли хорошо, с песнями.
- Устал?
- Да так.
- Говорили с Пульнером?
Ну, поможет с усыновлением?
- Ксюта, я забыл.
Мы о другом говорили.
- Ладно, я просто...
- Знаешь сколько свалилось всего!
Но я все сделаю, все. Я обещаю.
- Ну что, товарищи,
хочу представить вам
наших коллег-чекистов, которые
будут контролировать операцию.
Вы переходите во временное
командование капитана Рудакова.
- А с каких это пор
наши коллеги-чекисты
интересуются бандой, в частности
временно командующий капитан Рудаков?
- Сазонов, тебе кто слово давал?
Извините, товарищ капитан.
- Извините, товарищ замнач.
Просто странное дело получается...
- Тебе неясно сказали?
- Все в порядке.
Можете закончить реплику.
- А я и говорю,
странное дело получается:
мы, значит, бегаем, рычим, ищем,
а как только появляется шанс
взять банду, вот они, командующие...
- Сазонов, я тебя отстраню.
- Не надо никого отстранять.
Все сказали?
- Так точно, все сказал.
- Хотите вы этого или нет,
капитан Сазонов,
но мы с вами делаем одно дело -
боремся с врагами родины.
Я полагаю, в этой борьбе
нет места личным эмоциям.
Предупреждаю всех сразу:
мы не будем вмешиваться в вашу -
я подчеркиваю: в вашу - операцию
без крайней необходимости.
Наша задача - задержать живым
одного или более участников банды.
Скорее всего, они связаны
с диверсионной деятельностью.
Теперь мы можем перейти к делу
или будем дальше трещать языками?
- Так точно, переходим к делу.
- Итак, нам известно
примерное время прибытия общака.
Что за машина,
под какими она номерами -
информации нет,
поэтому будем досматривать все.
Ожидаются две банды.
Первая - скорее всего, 4 человека,
собственно, это и есть
"Мертвая голова".
Ее главарь - Прозрачный.
"Мертвая голова" - это
не просто банда налетчиков.
Мы полагаем, они спецподготовлены.
- Так, может, нам эту машину
пораньше взять, и делов?
- А при чем тут машина?
Нам главное - Прозрачного взять.
- Чтобы всем было понятно,
общак - это только приманка.
Наша главная задача -
"Мертвая голова".
А для этого нам нужен Прозрачный.
Вторая банда ходит под Ливером.
Количество их неизвестно.
Полагаю, будет много.
Будет ли присутствовать лично Ливер,
неизвестно также.
Но этих можно брать потом.
- А как нам распознать-то, кто из них
"Голова", а кто ливерный?
- А все просто: стреляешь
в того, кто стреляет в тебя.
В смысле, по ногам и другим
жизненно бесполезным органам.
- Не до смеха, мужики!
Сколько человек мы уже потеряли.
- Теперь самое важное.
Что бы там ни случилось,
никто не высовывается, пока
не появится Прозрачный. Это ясно?
- Так точно. - Так точно.
- Так точно.
- Так, вопросы есть?
Вопросов нет, все свободны.
(Хлопнула дверь.)
Знаешь, я тут подумал,
что, наверное, завтра
тоже с вами поеду.
- Не горячись, Федорыч.
- Ты что, хочешь поспорить
со старшим по званию?
То-то. Думаю,
вам лишний штык не помешает.
- Идешь, нет?
- Мало нас.
А их там завтра сколько будет?
- С нашим инструментом
их в мелкую стружку покрошим.
- А если соврал Губа?
- Мне перед смертью никто не врет.
Вроде как перед богом.
- Там Штепа пришел. Послать его?
- Чего надо?
- С вами пойти хочу.
- Куда это?
- Я про общак знаю.
- В газетах про него печатать
еще не начали?
- Мне общак до фонаря -
мне Прозрачный нужен.
Поквитаться хочу.
- Штепа, ты же хазушник.
Там резня будет, в мокром
замажешься - зачем тебе это?
- Они мать мою убили.
- Ладно.
- Он один здесь живет?
- Один.
- Ты иди, а я тогда подожду.
- Эй, пацан.
Деньжат заработать не хочешь?
- Что надо?
- Видишь машину?
- Ну.
- Ну-ка, поди глянь, кто в ней.
Только аккуратно, усек?
- Деньги вперед.
- Тебе чего надо?
- Мячик закатился.
- А ну, давай отсюда!
- Ну что, пришел ко мне мусорок,
навел его все-таки Голова.
Правильно я его на нож посадил,
жалко только поздно.
- Началось.
- Да не боись!
Если он и вас сдал,
то без меня у вас нет шансов уйти.
Завтра свалим - и делов!
- А зачем тогда его валить было,
если завтра все-равно бежать?
- Кислые вы, ребята.
Береженого Бог бережет,
а не береженого конвой стережет.
- Ну конечно, ты-то с ним
по госпиталям не лежал.
- По госпиталям не лежал...
но и на нарах тоже не хотелось бы.
Эх, Андрюша, нам ли быть в печали?
Спать. Ой, хорошо.
А-а!
(Стук в дверь.)
- Привет.
- Привет.
- А я уже думала, ты не придешь.
- Да дело было одно.
- И?..
- Пустяки.
Завтра будет дело серьезное.
Вы как? Как мама?
- Лучше. Отдыхает.
Чаю хочешь?
- Хочу.
- Завтра со мной не пойдешь.
Агна, хаус завтра!
Хаус, хаус, вартен.
Завтра такой день,
что заварушка будет, Агна.
Не понимаешь? Ну, случится
с тобой что, ну что я буду делать?
Поэтому будешь у меня
вартен и зицен штиль.
Дома. Ферштейн? Ферштейн?
(Агна скулит.)
Агна! Ах ты!..
Опа! (Смеется.)
Зо ист брав! Зо ист брав!
Зо ист брав!
- Что ж вы с собакой своей
тут творите? Люди уже отдыхают.
- Вы чего такая злая-то, мамаша?
Да сколько она наших мужиков-то
на фронте замучила?
А теперь здесь живет, хлеб наш ест,
да еще лает на своем.
Что за язык у этих нехристей!
Ровно как у чертей каких.
- Вам-то не знать, на каком
черти разговаривают, мамаша?
Хаус, хаус!
- Это тебе.
- О как! Спасибо. Потратилась?
- Что за дело?
- Не могу сказать.
Дело серьезное. Ефимыч волнуется,
говорит, если нас всех перебьют,
а он один останется,
то дальше жить не сможет.
- И я не смогу жить, если тебя убьют.
- Светочка...
Ой! Простите.
- Я пойду?
- Да.
- Спасибо за чай и за конфеты.
- Саша, с тобой же
ничего не случится?
- Со мной ничего не случится.
- Путевой лист, будьте любезны.
- Ага, сейчас. Минутку.
Вот еще.
- Отче наш...
(Молится.)
- Чую, здесь легавых -
как дырок в женской бане.
- Как в хорошие старые времена.
Да, Ефимыч?
- Раньше понятнее было, что ли.
(Шум двигателя.)
- Сергеев, посмотри.
(Стук.)
- Едут. Заводи.
- Понял.
- Ливерские там.
Машина подъехала - пока проверяют.
- Дальше будем сидеть ждать?
- Ждем Прозрачного.
- Открывай.
Слышь, байданщик, я тебя сейчас
кровью умою. Где общак?!
- Так, пошли, пошли!
- Валим!
Погнали!
- Стоять всем!
- Давай.
- Куда тебя?
- Да в бок черканула, зараза!
Ничего страшного.
- Лежи!
- Сверху!
- Живым брать!
- Машину проверьте!
- О, дьявол.
- Жив? - Да.
- Выходи.
Груз где?
- В пути забрали.
- Вы должны были без остановок идти.
Сопровождение было?
- Вон лейтенантик.
Должен был, но меня тормознули.
- Кто?
- Шишка какая-то.
В Раменском удостоверением
перед носом махнул - чекист вроде.
"Груз, - говорит, - мы забираем.
А все вопросы - к начальству".
- Имя, фамилию чекиста не запомнил?
Что у него там в удостоверении было?
- Да не разобрал я. А спросить,
сами понимаете, не решился.
- Как он выглядел? Описать можешь?
Ну волосы, глаза, рост!
- Волосы светлые вроде, глаза - тоже,
а роста небольшого.
- Немного.
Все слышали?
- Может, ряженый был чекист этот?
- Может. Все может...
- Ну и где твой куш, Прозрачный?
Где общак?
- Мусора перехватили, не иначе.
Они знали, что мы там будем.
- Мы все там засветились.
Уходить надо.
- Не бухти.
Дай подумать.
- Ты уже подумал.
- Ты на кого тявкаешь, босота?
Кто бы ты был без меня?
Ты думаешь, ты мне очень нужен?
- Извиняй, Прозрачный:
нервишки шалят.
- Береги нервы.
- Наркомовских?
- Давай.
- Как там Пульнер?
- Пуля прошла по касательной,
вырвала фрагмент мягкой ткани.
- Это каких таких тканей?
- Мягких. Считай, седалищных.
- Это что же получается?
Пульнеру ползадницы оторвало?
- Ну почему ползадницы?
Сказали же: фрагмент.
- Ага.
- Замнач у нас без фрагмента.
Полупульнер получается.
- "Баня жаркая была:
Гена задницу ошпарил".
- Где общак, Ливер?
Малява тебе долетела.
И где он?
- Не знаю.
Машина пустая пришла,
ты же сам видел,
без свердловских сопровождающих.
- И кто за это ответ держать будет?
- Надо со свердловскими покалякать.
- Ты уже накалякал.
Откуда столько легавых было?
- Не знаю.
Что-нибудь придумаю.
- Как сегодня, сидя как крыса в углу?
- Эй, ты что?
- Уходи сам, иначе тебя разорвут.
И я им помогу.
- Ливер, он все...
- Интересная штука получается:
Ливер знал, что придет общак,
Прозрачный тоже был уверен,
что он там будет.
- И Барон знал.
- Ну, допустим, все знали.
И куда же он подевался?
Все фигуры на поле,
а главного приза нет.
- Может, по дороге что-то произошло?
- А может, не все фигуры
были на поле?
- И какой фигуры не хватает?
- Художника.
- Не знаю.
- Вот и я не знаю,
но кого-то точно не хватало.
Того, кто в курсе всего,
что происходит в расследовании.
- Так все, завтра будем думать.
- По коням.
- Я приберу, Саша.
- А ты что, не пойдешь?
- Посижу еще, подумаю.
- Ну это правильно, Ефимыч.
Мысль - она, знаешь ли, тишину любит.
- Тебе-то откуда про это знать?
- Оттуда.
- До завтра.
- До завтра.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Мне вещдоки нужны.
- Какие?
- После перестрелки
в подвале на Лесной, 16.
Ну, тогда еще наш сотрудник погиб,
Дима Мальчик.
- Понятно.
Так, сейчас.
Вот.
- Так...
- Тихон Степанович, все в порядке?
- Это кто-нибудь брал смотреть?
- А в чем дело?
- Улика пропала.


Серия 11

- Вы что ж это делаете, а? Разве ж
можно? Кто это вам такое право дал?
- Иди мимо, холера,
только тебя тут не хватало.
- Все в порядке, гражданка,
идет эксгумация.
- Да это я без вас вижу.
Развели бесовщину, прости Господи.
Неужели ж теперь человеку
и после смерти никакого покоя нет?
- Тут вы правы: у нас, бывает,
и после смерти беспокойные граждане
попадаются.
Дайте-ка.
- Вот так фунт изюму!
- Это как это?
- У нас в отделе завелся крот.
- В смысле крот?
- Крот. Крот!
- Да я понял. Откуда такие выводы?
- Вот эта книга, "Мать" Горького, -
она с места убийства Мальчика.
- Так, ну понятно, книга,
но книга-то вот она.
- Книга-то вот она -
листочка в ней нет.
- Какого листочка?
- Вот здесь обычно в конце
либо вкладывают, либо вклеивают.
Здесь был вклеен листок с опечатками.
Листок с опечатками. Его нет.
- Ну, не знаю.
Может быть, он завалился куда-то
или не было его вовсе.
- Был, и я это прекрасно помню. Был.
А книжка, Саша, лежала
в хранилище вещдоков.
- Так, допустим. Какой смысл его
кому-то забирать, ну?
- Ну, может быть, для кого-то это
очень важный листочек?
А смысл в том, что кто-то
из "Мертвой головы" вхож на Петровку.
И наша задача - его найти.
- Товарищ полковник,
по поводу воровского общака.
Водитель говорит, что кто-то
из наших разгрузил его в Раменском.
Я поспрашивал - никто из наших
общаком не занимался.
- Официально не занимался, так?
- Ну, вы хотите сказать,
что просто кто-то мог?..
- Ну, вы могли, например.
Нет, не могли?
- Я?!
- Расслабьтесь, Миша,
будьте проще, вольно!
К черту ваш этот общак:
нам сейчас совершенно не до этого.
И, кстати, если вы найдете его
в ходе расследования,
выпишем вам премию.
Ну? Давайте рассказывайте, вы ж
не ради этой мелочи ко мне пришли?
- Мы подняли гроб сына Петрова.
- Так.
- Ну, то что от него осталось.
Так вот, никаких костей там нет.
- Ну, Миша, не тяните,
что вы как в театре!
- Простите, просто все складывается
так, как я предполагал:
сын Петрова утонул
и похоронен в 35-м году,
и в 35-м году появляется Вагнер.
Это не совпадение.
- Что вы собираетесь с этим делать?
- У нас впервые вырисовывается
предположительный портрет Вагнера:
это мужчина; ему 33-34 года.
- Дата рождения сына Петрова
могла переделываться.
Ладно, хорошо, предположим,
что ему не больше сорока.
- И еще мы наверняка знаем,
что это кто-то из наших.
Я прошу разрешения составить список
из милиционеров и чекистов,
которые подходят по возрасту,
и начать проверку.
- Это будет большой список.
- Тем не менее он будет.
- Да, еще прошу не забывать
один момент...
- "Лазарет". - Есть предположение,
как это может быть связано?
- Никак нет. Пока нет.
- Ладно, хорошо, разберемся.
Список составляйте.
Прошу вас, будьте аккуратнее.
И еще: не забудьте включить
в этот список себя.
Ступайте, Михаил.
- Есть!
- Нужно журнал смотреть:
кто входил, кто выходил из хранилища.
- А толку-то? Там за это время знаешь
сколько народу перебывало?!
- Ну, значит, нужно всех проверить,
всю Петровку перешерстить.
- Нельзя шуметь, Саша.
- А как тогда?
- Здорово.
- Здорово. - Здорово.
- Случилось чего?
Что произошло-то?
- Лешка, у "Мертвой головы"
свой человек на Петровке -
кто-то из хранилища улику увел.
- Кто? Подозреваете кого?
- Да тут, считай, все подозреваемые:
и ты, и я, и Сазонов.
В общем, ребятки, с этой минуты
все детали расследования
только между нами. Договорились?
Пропажи не было, все уже нашлось.
Главное, сами языками не чешите
ни с кем.
- Есть еще один момент: все рапорта
о "Голове" ложатся на стол Рудакову.
Мы не забыли об этом?
- Нет, Саша, мы об этом не забыли.
Главное, чтобы в рапорте Рудакову
об этом не было ни слова.
И смотри сам ему не сболтни.
- Идут. - Да не боись ты.
Покалякают и уйдут.
На ножи ставить не будут:
кишка тонка.
Пиво будете?
- Что, Ливер, праздник у тебя какой?
- Что надо?
- Мне? Так это не мне - это всем.
Ты за общак отвечал - и где он?
- А, вот в чем дело. Денег хотите?
- Мы воровского закона хотим.
Ты, Ливер, масть не тянешь.
- Что бьет короля?
- Что?
- Туз бьет короля.
Знаешь, что такое туз?
Казна, деньги. Деньги сильней короля.
- Уходи сам. Так люди решили.
- И ты это так оставишь?
- Уезжать из Москвы тебе надо, Люся.
Схоронись пока.
Большая кровь впереди.
Пригляди за ней:
чтоб ни один волос...
- Я понял.
- Тиша!
- А?
- Что полуночничаешь опять?
- Думаю.
- Расскажешь?
- А ты поймешь?
- А может, и пойму.
- Вряд ли.
- Ну и сиди себе.
- Ну, подожди. Сядь.
Вот смотри: нам известно, что люди,
которые сгрузили общак,
были с чекистом.
Он был в форме, корочку показал.
Но странно: его никто не запомнил.
А с недавнего времени
мы теперь всю информацию
должны докладывать Рудакову, а он,
в свою очередь, естественно, своим.
- Так он, значит, и спер ваш общак.
- Ну это могли быть
и переодетые люди, правда же?
- Ну да, могли.
- Но все бандиты,
которые знали про общак,
во время перестрелки были на месте.
Не было только одного Художника.
- Ну так, значит, этот Рудаков ваш
и есть Художник.
Ну чего ты?
- Если бы знать...
- Да ну тебя!
Спать пошли.
(Стук в дверь.)
- Да?
- Разрешите?
- Разрешаю.
- У эксперта остались негативы.
Сделали копии.
- Давай.
Свободен.
Ты уж там потерпи, Димулечка,
а мы за тебя спросим,
обязательно спросим.
- Светочка, я хотела
с тобой поговорить.
Я про Александра.
- Мам, может, не будем?
- Что значит "не будем"?
Будем, конечно.
У вас с ним серьезно?
Света, тебе пора подумать
о своей семье.
- Мама!
- Ну а что мама?
В этом нет ничего такого,
это вполне нормально.
А Александр, как мне кажется,
очень хороший человек,
и вы с ним прекрасная пара.
Ну чего ждать?
- Куда торопиться?
- Он не готов
сделать тебе предложение?
- Мам, ну какое предложение?
Мы что, аристократы, что ли?
К тому же война идет.
- Война и война. Что, теперь
семью не заводить, раз война?
- Мама, я вечером вернусь с работы,
и мы с тобой обязательно об этом
поговорим, если ты захочешь.
- Свет, просто женщина
всегда думает о будущем.
На этом стоит семья.
- Я обязательно подумаю о будущем.
До вечера.
- Вот такие дела, братцы.
- Давай сюда.
- Всем ли довольны, господин хороший?
Ай, такой повод, а я вижу:
вы в печальных думах.
Может, Хофман имеет возможность
предложить что-то особое?
Для вас марафет могу сделать.
- Не надо. - Понял.
Если что, Хофман всегда рядом.
- Дракон, к тебе.
- Люсьен! Рад, что ты
приняла мое приглашение.
Проходи, раздели
нашу радость разбойничью.
- А что за праздник-то?
- А ты не знаешь? Именины.
Хофман, готовь шампанское.
А ты чего приперся?
- Приглядываю за ней.
- Отдохни, служивый.
Выпей за свое здоровье.
А к тебе разговор есть. Пойдем?
- Присаживайся.
- А ну-ка, братцы, дайте-ка нам
с Люсей Не Женюся
с глазу на глаз покалякать.
- Ну, что надо?
- Дерзкая ты мадама, как я посмотрю.
- Мадама в Париже.
- Я, как от хозяина откинулся,
только тебя одну искал.
Только слово - и я всю Москву
к ногам твоим брошу. Хочешь?
- А ты, Дракон, случаем,
когда древесину-то валил,
головой не тукнулся?
- Не хочешь, стало быть, полюбовно?
- Спасибо!
- Здравствуйте, Светлана.
Вы меня не помните?
Ефимов Тихон Степанович,
начальник Сазонова.
- Конечно помню.
- А я вот всю прошу-прошу Сашу
нас познакомить, а он никак,
вот и решил сам зайти.
- Я его тоже просила.
- Вот как?
- Угу.
- Предлагаю его проучить.
Он к нам сегодня в гости
должен прийти, к восьми часам.
А вы приходите минут на двадцать
пораньше, мы ему сюрприз устроим.
Как вы на это смотрите?
- Я за.
- Договорились?
Давайте я вам адрес напишу
и больше не буду отнимать
ваше рабочее время.
Да, Света, я, к своему стыду,
в библиотеке уже тыщу лет не был.
Можно я поброжу посмотрю?
- Конечно идите.
- Спасибо. Туда?
- Ага.
- Так, в чем дело? Рассказывайте.
- Сашка, поскольку
ты парень ветреный
и все бобылем ходишь,
я на правах старшего товарища
решил принять меры.
- Саша, мы хотим познакомить тебя
с очень порядочной девушкой.
- С кем?
- Потому что хватит бобылем ходить.
Хватит! Девушка хорошая.
- Очень.
- Из приличной семьи.
- Интеллигентная.
- Да ты же с ее отцом знаком.
- С каким отцом?
Шутишь, что ли, Ефимыч?
- С ее.
Порядочный человек.
Приданое за ней дает хорошее.
Пятьдесят баранов.
Вот зря ты смеешься,
потому что девушка хорошая.
- Красивая.
- Зубы - вот... жемчуг.
- Да.
- Все остальное...
- Вообще очень...
- Сюрприз.
- Ну что вы, ну?..
Я ж на самом деле поверил.
Здравствуйте, Светлана.
Чаю хотите?
- Спасибо.
- Ну как, удался сюрприз?
- А, еще как!
- Ты б видел свое лицо!
- После этого близким людям
верить тоже нельзя.
У тебя что-то упало.
- Ой!
Уже подняли.
- Поставь.
- Понял.
Спасибо за вечер!
- Саша!
Пока.
- Пока.
(Свист.)
- Да не боись, не боись: не смотрит.
А что, у вас с ней серьезно?
- Ты чего хотела?
- Хотела,
чтоб ты Дракона посадил,
про общак тебе рассказала.
- Дракон ушел, а общака там не было.
Почему его, кстати,
там не было, Люсенька?
- А это я тебя должна спросить.
- А... Думаешь, я увел?
- С вас, легавых, станется!
Общак был, иначе бы там
не было Дракона и Прозрачного.
- Тебе чего нужно от меня, Люся?
- Знаю, где Дракон, скажу тебе.
По-немецки: - Аус! Аус!
Аус!
Добрый день!
Агна, оп, оп!
По-немецки: Йа, йа.
Зиц!
Варт ауф михь,
а опять хай поднимут про гигиену.
- Ешь, ешь.
По-немецки:
Эссен, эссен, Агна, йа, йа.
Можно, можно.
Кушай, моя хорошая, кушай, кушай.
Кушай, кушай.
- Здравствуйте.
- Сергеев!
- Здравия желаю, Тихон Степанович.
- Здорово.
Пару минут найдешь для меня?
- Для вас всегда найду.
- Только пойдем ко мне,
а то у тебя вечно народу!..
Ладно?
Проходи.
- Ого, какая конспирация!
- Посмотри.
- Оригинал есть?
- Тебе этого мало?
- Думаете, шифр?
- Ты дешифровщик - ты и скажи.
- Есть повторения,
и, в общем, это похоже на шифр,
но я его вам так на-гора не объясню.
- Сколько времени надо?
- Ну, мы с ребятами можем...
- С какими ребятами? Ты один.
- Три дня.
- Сутки.
И никому не слова.
Значение слова "никому"
не надо объяснять? - Понял.
- Поэтому не переживайте, пожалуйста.
Обязательно все решим.
У вас с собой какие-то документы
есть для оформления?
Отлично, тогда мы сейчас...
- Верочка,
ты, как всегда, сногсшибательна!
(Скрежет в дверном замке.)
- Сутки.
(Стук в дверь.)
- Ну, не ломай ты дверь!
- А чего закрылись-то?
Так, хорош со своими сюрпризами.
Мне вчерашнего с головой хватило.
- Так, ну я пошел.
- Давай.
- А вчера хорошо получилось.
- Да?
Ну а вообще, как она тебе?
- Сногсшибательно!
- Ну а серьезно?
- Я серьезно.
Я тебе даже больше скажу:
если ты ее упустишь или обидишь,
дружбе нашей конец.
- Ну так уж не надо, Ефимыч.
- Сашка, такие, как она,
смысл жизни придают.
Не упусти ее. Хорошая она.
- Ладно, как-нибудь сам разберусь.
Информация у меня есть:
знаю, где сейчас Дракон прячется.
Можем взять его. Только надо быстро.
- Нам там вдвоем ловить нечего,
а Пульнер людей не даст.
- Так сходи поговори с ним.
- По общаку варианта два:
свердловские и сами легавые.
Свердловских мы не нашли и, думаю,
не найдем, живыми уж точно.
- Ну, значит, он у легавых?
- Значит, так.
И тогда тю-тю наш общак.
(Ропот недовольства.)
Не кряхтите. Всю войну без общака
жили, не жаловались,
значит и дальше проживем.
Не в том беда.
Или вы на пенсию все собрались,
как Ливер?
Честный вор себе кусок хлеба
всегда найдет.
- Но общак все-равно найти надо.
- А мы ищем.
В Свердловск наши едут уже,
будут разговаривать.
Но общак не проблема,
это люди поймут.
А вот чего не поймут,
что наших зазря всякая шваль
на нашей же земле отстреливает.
И я не про фрицев.
С сегодняшнего дня я обещаю награду:
то, кто приведет мне Прозрачного,
получит 40 тысяч.
Пусть все блатные, фраерки,
проститутки, мокрушники, хазушники,
цыгане, нищие, - все, любой масти, -
в Москве, в лагерях и на фронте,
пусть все знают об этом.
- Дракон, легавые.
- Далеко?
- Километра два.
- Расход. Люся, и ты со мной.
- Уходим, все уходим.
- Давайте по машинам, разъезжаемся!
Ты знаешь, что делать.
(Напряженная музыка.)
- Пусто.
- Далеко не могли уйти.
По машинам!
- За мной.
- Нагоним их.
- Резче, резче!
- Оставайтесь здесь, будьте начеку.
- Гони давай.
Не переживай, не догонят.
- Вон они.
- Ефимыч, поднажми, родной, ну!
(Выстрелы.)
Уйдут, Ефимыч!
- Давай-давай,
отрываемся, отрываемся!
- Поднажми, родной, уйдут, ну!
- Не уйдут!
- Поднажми, Ефимыч.
- Не уйдут, Саня!
- Поворачивай, Ефимыч!
- Давайте туда, я прикрою.
- Леха!
- Бежать здесь некуда.
- Я ни при чем, Дракон.
- Врет, сука.
- Ша оба!
Не тебе мне рассказывать, как мир
устроен. Сама не маленькая - знаешь.
- Духу-то хватит?
- Да я вроде не из пугливых.
- А любовь твоя как же?
- А что моя любовь?
Если все узнают, что ты ссученная,
меня самого кончат, сама знаешь.
Так что выбора у меня нет.
- Ну так давай. Давай не тяни.
- Со мной будешь жить,
иначе вообще жить не будешь.
Агна...
- Здорово.
Жаль. Жаль.
- Конечно, Агну не любили:
немецкая собака.
Но она меня спасла:
из пекла вытащила.
Она для меня не собака -
она мне другом была.
Всегда чуяла, когда плохо мне было,
мордой своей в меня тыкалась.
- Ваши документы.
- Пожалуйста.
- Костров Геннадий Владимирович,
инженер.
- Да, все верно.
- Эвакуацию где были?
- В Приволжье. Горький, если точнее.
А вот тут написано.
- Вы отвечайте, если спрашивают.
- Хорошо, извините.
- Вещмешок покажите.
- Все? Могу идти?
- Можете идти.
- Спасибо. Всего доброго.
- До свидания.
(Смеется.)
- Диковинный анекдот получается.
- Смешная книжка, что ли?
- Да я о другом.
Вот отец мой офицером был,
воевал, крестами награжден,
погиб в Германскую.
А я теперь -
тоже, между прочим, офицер -
перед немцами по струнке хожу,
как крыса, по норам ючусь.
И это у себя, заметьте, на родине,
за которую, в свою очередь,
и погиб отец на войне с Германией.
Зловещая ирония, не находите?
- За что я вас,
графьев да князьев, люблю -
за то, что у вас каждый шаг по рублю.
В нужник не сходи,
а о родине подумай.
На все-то у вас идейка своя имеется,
мысля на все своя большая есть.
- А-а, а вы, значит, хотите,
чтобы я, как эти ваши,
кто только о шкуре своей думает?
Человек без идеи - это животное!
- Животное и есть.
Вон, как все, из дерьма и мяса.
А пуле разницы нет, кто ты:
граф или барыга,
идея у тебя или насморк.
Пока ты жив, бери больше,
кидай дальше. Пока летит, отдыхай.
- Ну, в вашей-то философии
я не сомневался.
- А ты во мне вообще не сомневайся -
дольше протянешь.
- Я в нужник.
Тоже, может, чего-нибудь надумаю.
О России, там, или мыслю какую.
- Господи, какая мерзость!
- А-а!
- Гутен таг, мазурики!
Привет от Вагнера.
Дверь закрой, а то продует. Живо!
- Ты как нас нашел?
- А мы все про вас знаем.
Пора уже подлечиться... в "Лазарете".
- Саша, ну, не может быть. Я не верю,
что ты совсем не умеешь танцевать.
- Совсем. Честно говорю.
- Не верю.
- Ну, не умею я!
- Ну, Сазонов, пожалуйста.
- Ну, правда не умею.
- Танцевать он
действительно не умеет.
- Миша, здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Да. А ты здесь что делаешь?
- А я готовить не люблю,
а потанцевать - очень даже.
Вы позволите?
- Можно?
- Конечно.
- Спасибо, вы действительно
очень хорошо танцуете.
- Благодарю.
Пожалуй, это единственное
положительное, чему меня научил отец.
- Строгий.
- Ну, наверное Мишке уже пора. Да?
- Нет, у меня много времени.
- Шумно тут. Может, выйдем покурим?


Серия 12

(Выстрелы)
- Не высовывайся.
- Вперед. Вперед!
Встаем, красавица. Все назад!
- Сиди не дергайся.
- Саша, я так за тебя испугалась!
- Нормально всё. Ты как?
- Ничего. Господи, сколько людей!..
- На блокпосты я сообщил.
Они ушли на 62-м газике.
- Долго мы за этой штукой бегали.
- Ваша "Голова"?
- Наш только Прозрачный.
Остальных я не знаю.
- Значит так,
мне сейчас надо отъехать,
а вы, как эксперты отработают,
сидите на Петровке,
чтобы я вас по городу не искал.
У меня много вопросов
по поводу всего этого.
- Пойдем. Глаза закрой.
- Пойду с людьми поговорю.
Может, кто что запомнил необычное.
Твой костюмчик?
- Это они меня оглушили и сами сняли.
Подумали, что я без сознания был.
- А ты, значит, был в сознании?
- Конечно. Притворился,
чтоб не убили.
- Слушай, если ты в сознании был,
может, ты слышал чего?
Ну, о чем они говорили,
имена, клички какие-то?
- Нет. Только про Художника
какого-то говорили.
- А кого они Художником называли?
- Я не знаю. Они его в зале увидели,
и один из них, альбинос, сказал:
"С Художником еще кто-то".
А главный ему ответил,
что тогда надо всех класть.
- Так, значит,
не альбинос командовал? - Нет.
- А ты уверен,
что они в зале Художника увидели?
- Они за ним пришли.
Я это точно слышал.
- Свету отправил?
- Отправил.
Ефимыч, а ты как тут оказался?
- За подозреваемым присматривал,
за Рудаковым.
- Понятно. Следил, значит, за ним.
- Присматривал.
- А, ну я так и понял.
- А, ерунда какая-то.
Ну, найдем мы какого-нибудь там,
я не знаю, Копченого, Вареного.
Разница какая?
- Найдем людей - найдем мотив.
- Мотив и так ясен.
Что? Я веду дело "Мертвой головы",
Прозрачный с дружками
решает меня убрать.
Чего тут непонятного?
- Тут, по всей видимости, рядом
с Прозрачным появился кто-то новый,
и этот новый теперь руководит всеми.
- Может быть, это и был наш Художник?
- Нет.
- Почему, Ефимыч?
- Официант,
которого я допрашивал, слышал,
как бандиты говорили между собой,
что они пришли за Художником. За.
- Ефимыч, не тяни.
Расскажи дословно,
что сказал официант. Дословно.
- Бандиты говорили,
что Художник не один,
и этот новый сказал: "Убираем всех".
Рудаков может быть Художником?
- Ты что, обалдел, Ефимыч?
Это чушь какая-то,
несусветная чушь, ну?
- Саша, ну а почему нет?
- Потому что нет.
- Ты помнишь, шофер,
который вез общак, сказал нам,
что их остановил чекист какой-то,
гэбэшник?
- Так, хорошо. Рудаков, конечно,
не самый приятный человек, но...
Но послушайте, ваш этот официант -
ему по голове дали, правильно?
Он может наплести чего угодно.
Хорошо. Давайте.
Давайте берите его сегодня.
Сегодня он придет - берите его.
Берите с кавалерией, с армией,
я не знаю, с чем еще,
с товарищем Сталиным, давайте,
только без меня.
Удачи. Рудаков!..
- А Рудаков знает про официанта?
- Нет.
- Чем дальше,
тем интереснее и интереснее.
Любите кино, Миша?
- Да, наверное.
- Вы уверены,
что они метили в Сазонова?
- Я практически в этом уверен.
- Вот, взгляните.
Американцы расщедрились.
По-немецки читаете?
- Да.
Так это же он был в кафе
в перестрелке.
- Рихтер. В Москве. Вы уверены?
- Абсолютно.
- Зачем Рихтеру стрелять в Сазонова?
Рихтер - оберштурмбаннфюрер СС,
диверсант высочайшего уровня.
Наши считают,
что он причастен к созданию
разведшколы абвера в Смоленске.
Американцы давно его ищут.
Его след появлялся в Италии.
Гарриман считает,
что он каким-то образом причастен
к пропаже американских
пистолетов-пулеметов.
Меркулов считает,
что он появился в Москве,
для того чтобы сорвать
операцию "Лазарет".
Зачем Рихтеру стрелять в Сазонова?
Только в одном случае:
если Сазонов не тот,
за кого себя выдает, -
он либо Художник, либо Вагнер,
либо то и другое.
(Стук в дверь.)
- Привет.
- Привет.
Ну как ты?
Все нормально? Мы ведь даже
не успели поговорить толком...
- Тише, тише.
- Что, мама спит?
- Нет. В том-то и дело, что нет.
Я ей не рассказала, что было в кафе.
Да и не нужно ей знать.
Ты проходи.
- Да я на минутку всего лишь.
Так, забежал.
- Саша! Добрый вечер!
Вы проходите, пожалуйста.
- Татьяна Матвеевна, здравствуйте.
Да мне бежать пора.
- Ночью?
- Так ведь работа такая.
- Мама, можно мы тут поговорим?
- Да, конечно. Конечно.
- Может, все-таки останешься?
- Не могу: бежать нужно.
Ты не бойся ничего.
Сюда никто не сунется.
- Какой ты дурак, Сазонов.
- Да, дурак.
- Ты думаешь, что я боюсь?
Я сама хочу, чтобы ты остался.
Понимаешь, сама.
- Я знаю, что ты ничего не боишься.
- Я тебя дождусь.
(Стонет во сне.)
- Стой! Куда это ты?
- Тише ты.
Уснул он. Завтра вернусь.
Он знает. Мне надо.
Ошалел, что ли?
- Точно знает?
- Ты иди спроси.
Иди-иди, разбуди его.
- А чего ночью-то?
Может, это... проводить тебя?
- Без сопливых разберусь.
- Я когда мужа своего ножом била,
как бы не я была.
Нет, я не жалею: за дело била -
достал он меня!
Но когда все закончилось, я отошла,
смотрю на него - а он не дышит.
Вот, думаю, был человек...
Мразь, конечно, но человек,
ведь дышал, думал там что-то,
сны какие-то видел,
а тут - не видит из-за меня.
- Понимаю.
- И тварь эту не смогла,
потому что он сны
в этот момент видит.
- Придет его время.
- Пойдем со мной.
Дракон первый за тобой придет.
- Придет.
- Он из-за меня
уже двух человек кончил -
тебя не пожалеет.
- Ах, Люся, Люся...
- Получилось?
- А то!
Вы чего, Тихон Степанович?
- Времени в обрез, давай показывай.
- Ты что, издеваешься надо мной?
Что это?
- Тихон Степанович, тут такое дело...
Я точно могу сказать,
что здесь что-то зашифровано,
но пока не могу сказать, что именно.
Ну, на сто процентов не могу.
- Столько времени зря потеряли.
- Не совсем. Мне нужен еще материал.
Я расколю этот шифр,
но мне нужны еще такие листки.
Сможете еще достать?
- Попробуем.
- А что-то случилось?
- Нет-нет, просто нужно...
нужно проверить одну вещь.
Скажите, к вам вот приходил
Рудаков М. Е. Помните такого?
- Рудаков, Рудаков...
Нет, я что-то таких у нас
и не припомню.
- А он и не у нас работает.
- Ах ты! Точно ведь,
был здесь чекист один.
Я помню, с удостоверения-то евойного
и записала. Видный мужчина.
- Так, и что здесь делал
этот видный мужчина?
- Хотел посмотреть эти...
улики с "Мертвой головы".
Я нашла, показала ему -
все в коробке было.
Он сам сказал, что ему наш
Сашка Сазонов разрешил.
А я еще тогда и подумала:
а кто ж ему что запретить-то может?
- А он что-нибудь забирал?
- Да нет. Я не видела.
- Так, подождите.
Он не забирал, или вы не видели?
- Да нет же, да не забирал он ничего.
Ну нельзя же!
- Что же вы никому не сказали,
что он приходил?
- Он все-таки чекист. А как?
Я думала, вы там и так все знаете.
- Спасибо.
- Так а что было-то?
- Саша!
- Рад.
- Ты знаешь, кто это?
- Это стрелок, который с Прозрачным
был в кафе.
- Больше нечего сказать?
- А что ты хочешь,
чтобы я тебе сказал? А я тебе скажу.
Еще раз увижу тебя со Светой,
на погоны не посмотрю, сам понимаешь.
- Один вопрос.
Думаешь, нападение в кафе
было случайным?
- А это ты мне скажи.
- Спокойнее, Саша, спокойнее.
- А я спокоен, Миша.
Ну так ты мне скажешь,
какого черта ты делал в кафе?
Или это все случайность?
- А ты этот же вопрос
своему Ефимычу задавал?
- Задавал, не переживай.
Ну так ты мне скажешь или нет?
Я понял.
А машина хорошая.
- Сазонову про то, что Рудаков
был в хранилище, пока не говори.
- Почему? Рудаков - Художник,
теперь это все сходится.
- Сходится, да не очень.
Маловато это, Леша,
чтобы прижать гэбэшного капитана.
Сазонову пока не говори.
- Ты что, его подозреваешь?
Да не хочу я врать, Ефимыч.
- А ты не ври.
Просто молчи, не говори ничего.
- Ну а если Сашка сам спросит?
- Не спросит.
Не спросит.
Как бы нам этого Рудакова
за мягкое-то потрогать?
И с нашим свиным рылом
даже в его личное дело не заглянешь.
- Здорово, мужики.
- Здорово.
- Ну как, взяли Рудакова?
А то я не в курсе.
- Не ерничай.
- Что это с ним?
- Я не знал, Дракон!
Не знал, век воли не видать!
Она мне сказала...
- Ты меня только должен слушать!
- Прошу тебя, не убивай!
Только не убивай, пожалуйста!
- Захлопнись! Пошел отсюда!
К Ливеру сейчас поедем. Собирайтесь!
- Привет, Ливер.
- И вам не хворать.
С Драконом поговорить надо.
- Дракон, а к нам гости - Ливер.
- Сам пришел?
Очень интересно.
Впускайте. Обыскать надо только.
- Ливер, ты извини,
я тебя обыскать должен.
- Не боишься?
- Это Дракон сказал.
- Ну, раз сказал, то обыскивай.
- Ты извини, сам понимаешь...
- Да хорош базарить! Руки.
Сейчас мы Ливеру ливер пощупаем.
- Я с уважением.
- Давай.
Что, как общак-то?
- Да не нашли.
- Не нашли или не ищете?
- Чего пришел?
- Где Люся?
- А я как раз думал
тебя об этом спросить.
- Только не надо в глаза мне гнать.
- А я не гоню.
Откуда мне знать, где она?
- Мне сказали: она у тебя.
- Это кто ж тебе сказал такое-то?
- Кто надо.
Где Люся?
- Погулять вышла.
У меня тут не крытка
и вертухаев нету.
- Послушай,
если с ней что-то случилось здесь,
я ж тебя убью.
Я достаточно пожил.
Мне терять нечего.
Я тебя с собой заберу.
Вы меня знаете.
- Веришь ему?
- За верой в церкву топай.
Приглядите за ним лучше.
Она может к нему еще сунуться.
А ты всю Москву носом рой,
но найди ее.
- А я уж подумала,
что вы за Крымовым.
"Танкер "Дербент"
у нас прямо нарасхват.
- Это я на пенсии читать буду.
У меня к вам маленький вопрос.
Скажите, пожалуйста,
кто-нибудь из этих людей знаком вам,
бывал у вас в библиотеке?
- Да-да, точно. Вот он.
- Да? Ну ладно.
А посмотрите повнимательнее,
может, кто-нибудь еще из этих граждан
у вас бывал тут?
- Этот еще был.
- Вы уверены?
- Был, конечно был.
У меня память на лица -
дай бог каждому!
- Спасибо.
(Звонок в дверь.)
- Кто там?
Костенко: - Это я.
- Проходи.
Только потише: Ксюта спит.
Раздевайся и проходи.
Чай будешь?
- Да. - Давай.
Садись.
Выкладывай.
- Ты знал,
что Рудаков в совершенстве
владеет немецким языком?
Ну, это понятно:
у него отец дипломат.
В общем, так:
в Москве он с января 1944 года.
А "Голова" когда появилась?
Как раз в конце зимы, так ведь?
А ты вспомни, как он вовремя
появился на квартире у Журбина!
Если бы вас там не было,
он бы сам забрал всю бухгалтерию.
- Все-равно мало, Леша.
Надо еще копать.
Давай-ка ты в Школу милиции:
подними там его характеристики,
пообщайся с сокурсниками.
Вообще поговори с друзьями -
с бывшими, с настоящими, -
с соседями.
- Я выясню.
- Саша!
- Что ж ты так пугаешь-то меня?
- Я тебя ждала.
Думала, ты раньше придешь.
- Зря ты так: небезопасно ведь -
время-то позднее.
- Я хотела тебя увидеть.
Я боюсь за тебя.
- Ну здрасте! Вот он я -
живой-здоровый. Пойдем - провожу.
- Не-а.
- Чего ты?
- Я хочу к тебе.
- Ко мне?
- Тогда в кафе я поняла,
что в Москве хоть не война,
но мы с тобой в любую минуту
можем погибнуть.
Ты, я или мы оба.
А я хочу быть с тобой:
здесь и сейчас, пока мы живые.
- Так-то у меня не очень уютно.
- Я пойду. Ты меня не провожай.
- Света, подожди. Подожди, Света.
Посмотришь на меня?
Просто у меня никогда не было гостей.
Не знаю, детдомовский страх.
Ну хочешь ко мне - пойдем.
Хочешь - пойдем.
- Ты не пугайся только. Вот.
Как говорится, чем богаты...
Вот, знаю, на меня не особо похоже.
Плащик.
- А это что?
- А, это?
Плохо сплю - по ночам работаю.
- "Мертвая голова"...
Я слышала про нее.
Я не знала, что ты этим занимаешься.
А Художник...
Вы не знаете, кто он, да?
- Пока... пока не знаем,
но это только пока.
- Он действительно такой неуловимый?
- Всех когда-нибудь поймают.
- Я, вообще-то, серьезно.
- Я вижу.
Нравится?
- Не-а.
- А мне нравится.
Мистики много, символизма и прочего.
Это Дюрер - немецкий художник.
Со времен Средневековья, по-моему.
А картина называется
"Всадник, смерть и дьявол".
Мне про нее один профессор
с художественного рассказывал.
По-моему, неплохо.
- А расскажи мне еще о Художнике,
который всю Москву в страхе держит.
- Угу.
Парочка зацепочек у нас есть.
А тебе это правда интересно?
- Очень.
Я из шестидесяти рассказов о Шерлоке
Холмсе в сорока точно угадала,
кто преступник, а в остальных
была очень близка.
- Да? Я тебе расскажу.
Расскажу все, что знаю:
про него, про нас - про всех.
- Саша, ты чего опаздываешь-то?
- Так время-то...
- Не раздевайся,
давай дуй в Сокольники.
- Так. Зачем?
- Возьмешь там человечка
и привезешь его сюда.
Зовут его Горынычем.
- Как?
- Горынычем, Горынычем:
Егор Егорович Егоров.
- Это что, шутка такая?
- Саша!
Ну на Пульнера сверху насели:
проверка какая-то.
Пульнер в лазарете, у него сейф,
в сейфе ящик, а в ящике...
- ...смерть Кощеева.
- Ключей от сейфа нет.
А в ящике этом -
очень важные документы.
- Ну бред какой-то! А дубликат?
- Самый умный, что ли?
А мы тут такие идиоты: не подумали!
Нет дубликата, Саша.
С Горынычем поаккуратнее:
очень известный медвежатник,
кстати, большевик со стажем.
Первая ходка была при царе.
- Костенко где?
- Костенко я уже пристроил.
- Саша, ну давай пулей, а?
Быстрее вернешься - раньше закончим.
- А клубок...
- Какой?
- ...волшебный дашь
и сапоги-скороходы?
- Ну я понял. Все, понял.
- Адрес возьми у Веры в дежурке.
Делай - раз! Делай - два!
- Кокошкина, не сутулься!
- Делай - два!
- Вальтер, ногу тяни, ногу!
- Максим Сергеевич!
- Да.
- Костенко - моя фамилия.
Помощь ваша нужна.
- А что, на Петровке звания отменили?
- Виноват, товарищ майор.
- Виноват.
На первый раз прощаю. Чего хотел?
- Михаил Рудаков - помните,
учился у вас такой?
- А что, он тоже теперь на Петровке?
- Нет, он сейчас в ГБ.
- Учился? У меня много кто учился.
Рудакова помню:
сын дипломата, лучший на курсе.
Заносчивый, педантичный до тошноты,
целеустремленный, добросовестный
и, как оказалось,
тоже творческая натура.
Мы с ним стенгазету делали:
с меня - стихи, а с него - рисунки.
- Какие еще рисунки?
- Да разные.
Карикатуры в основном,
но иногда он мог что-то романтичное
изобразить: портреты.
- Скажите, а у вас остались
эти стенгазеты?
- Ну конечно.
- Егор Егорыч, ты же эти сейфы
как орешки щелкал.
Пойдем хотя бы посмотрим.
Тебе работы там на 5 минут.
Мы дольше разговариваем.
- А мне каждая эта минута
годом в остроге обернулась.
Мне в охранке все кости перемололи
за ту работу.
Я полжизни в царской тюрьме провел.
- Но это не кража:
ну мы ключи потеряли.
- Лично мне без разницы.
- А когда подпольщиком был
до 1917 года, сколько сейфов вскрыл?
- А я с 1907 года в партии.
И не для себя лично я их ломал -
а на нужды революции,
чтобы простым людям по всей земле
облегчение наступило.
- Ну что, нам его взрывать?
- Не знаю.
- Дожили: по всей Москве
медвежатника не сыскать.
- Так, может быть,
по партийной линии вопрос решим?
- Саша.
- Устроим заседание партийной ячейки,
постановим:
"Вскрыть сейф Пульнера
для нужд ВКПБ", -
резолюция, подпись, печать, гимн.
Как?
- Против партии не попрешь.
Но чтобы все чин по чину:
с повесткой и под протокол.
- Какой вопрос, Горыныч?
Я лично могу секретарем подписаться,
если вы не против.
- Партийный? - Партийный.
- Партийный.
Туда.
- Левой! Раз, два, три!
Левой! Левой! Раз, два, три!
- Ну счастливо!
- Благодарю!
- На повестку дня выносится
взлом сейфа...
- Вскрытие сейфа!
- ...вскрытие сейфа
в связи с утратой ключей.
Выносится на голосование ячейки.
Кто за?
Кто против?
Единогласно. Таким образом,
собрание партийной ячейки
выносит постановление за номером 1:
обязать Егорова Егора Егоровича
(Горыныча) -
год рождения, партийный и так далее -
в кратчайшие сроки (сейчас же),
ломануть медведя...
- Хм!
- ...то бишь вскрыть сейф.
- Так что писать-то?
- Вскрыть сейф в интересах
рабоче-крестьянской милиции
и всего советского народа.
- Другое дело:
против постановления не попрешь.
- Подпись, пожалуйста, вот тут.
- Не подведите оказанное
доверие партии. Прошу.
- Так это ж миллеровский михрютка,
мы с ним почти родственники.
Работы на одну папироску.
Оп! Милости прошу.
- Закрой. Цыганов, проследи, закончи.
Пойдем в кабинет.
- Я не понимаю, Миша,
на чьей вы стороне?
- Я на вашей. Я в рапорте все
написал, пусть Ткачук дело доведет.
- Я тебя не отстраняю.
И делаю я это для твоего же блага,
потому что, будь я помоложе,
вот этот раппорт лежал бы уже
на столе у Меркулова,
а тебя - такого благородного -
судили за измену Родине.
Это не на работе у твоего отца,
где друзья,
которые на самом деле не друзья,
а враги,
которые на самом деле не враги.
У нас все по-другому, Миша!
Если ты считаешь,
что Сазонов - это Художник,
то он враг,
и ты должен его уничтожить.
- Я до конца не уверен, что это он.
- Вот не надо мне только хитрить
и врать.
Если бы ты не был уверен, этот
раппорт не лежал бы у меня на столе.
А я хочу быть уверен, что когда
придет время, твоя рука не дрогнет.
Скажи.
- Андрей Сергеич, если Сазонов - тот,
кто мы думаем, я не дрогну.
- Вот и разобрались.
Ну а что ты думаешь
про эту Светлану Акимову?
- Ну, она невеста Сазонова.
Ну, как невеста... А что?
- Скажите, Миша,
а у вас невеста появилась?
- Да как-то...
- Понимаете, Миша, в нашем деле
с личным отношением нельзя
ни к Сазонову, ни к Светлане,
вы понимаете?
Ну и хорошо. Так что, на Сазонова
у нас нет прямых доказательств?
- Есть одна странность.
Я еще в Школе милиции
пытался узнать что-то
о прошлом Сазонова:
откуда появился, где учился,
но толком ничего не нашел.
Хочу проверить одну вещь,
но для этого надо сделать запрос.
- Куда?
- В Ленинград.
- Ну так делайте, Миша,
делайте запрос.
- Бежит ищейка.
- Художник - это Рудаков.
Вы знали, что он здорово рисует?
Стенгазета - он рисовал.
- Рудаков Михаил.
- Ну и что, неплохо нарисовал.
У него отец - дипломат,
его с детства учили рисовать,
танцевать, играть на фоно.
Все это косвенно, Леха.
- Да если б одна косвенная, Саня.
А так: рисовать умеет, в кафе был,
по-немецки шпарит,
доступ к уликам есть. Так?
И, кроме всего прочего,
был в хранилище,
а значит мог легко украсть
страницу с опечатками.
- Ну, заладил, а.
Ты что думаешь по этому поводу?
- Думаю, это дело
надо сдать Пульнеру,
и пусть они с Кривцовым решают,
что с этим делать дальше.
- Ну и где ты эту стенгазету взял?
- В Школе милиции.
- Втихую значит? Молодцы.
- Саня, я не должен был
тебе говорить.
- Ну, и почему же, интересно?
- Потому что и ты, и Рудаков
были в кафе, где была перестрелка,
а значит, вы оба
были под подозрением.
Поэтому тебя и заставили заниматься
этим сейфом с Горынычем,
чтобы ты временно
не участвовал в расследовании.
- А я думал, ты друг, Леха.
- Да ладно тебе, Саня,
сейчас-то все нормально:
мы поняли, что это Рудаков.
Как бы он не соскочил только.
- Алло! Библиотека?
- Да.
- Это вас Петровка беспокоит.
Скажите, у вас книги Горького есть?
Интересует "Мать", отдельное издание.
- Есть, конечно, приходите.
- Сколько у вас экземпляров?
И, скажите, есть ли на странице
с опечатками какие-либо отметки?
- Ой, сейчас, надо посмотреть.
- Жду.
- Мы закрываемся.
- Как же так?
К вам человек за знаниями пришел,
а вы закрываетесь?
Мне нужна "Мать" Горького.
Это я вам звонил.
- А, "Мать". Вот ваша "Мать".
- Меня интересует вот этот человек -
Петр Веснин.
- Веснин...
Веснин Петр записался
к нам в библиотеку 13-го числа,
взял книгу Горького "Мать".
Ну вот, а 15-го вернул.
Больше он к нам не приходил.
- Скажите, на этой фотографии
есть Петр Веснин?
- Да. Вот он.


Серия 13

(Стук в дверь)
- Чего надо?
- Это вам.
- Ну спасибо.
- Ответ приказано получить немедленно.
- Заходи.
Туда вон дальше проходи.
Кем приказано?
- Вы понимаете, что это значит?
Вы понимаете?
- Да понял я, понял.
- Прекрасно. Теперь вы будете...
- Тише, тише, тише...
- Пошел уже?
- Ну да.
Ты чего?
- Ничего.
Поздно будешь?
- Да кто ж его знает.
(Звонок в дверь.)
- Ну чего ты забыл-то опять?
Ну и что?.. Здрасте.
А Тихон Степанович уже ушел.
- Светлана Акимова здесь работает?
- Для начала здравствуйте.
- Ксения Дмитриевна, здравствуйте.
- Света, я за тобой,
нам ехать надо срочно.
- Что случилось?
С Сашей что-то?
- С ним все в порядке.
Едем, времени мало. Давай, давай.
За нами машину с Петровки прислали.
Домой к тебе едем. Давай.
Можем ехать.
Не переживай, Светочка,
все будет хорошо.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- А с Сашей Сазоновым все в порядке?
- Да, все в порядке.
Он меня лично за вами отправил.
Сам не успевал -
какое-то задание срочное.
Приказал вас домой отвезти.
- А в чем дело?
- Не переживайте, он сейчас подъедет
по адресу, все сам расскажет.
- Мы сейчас на Беговой живем,
рядом с ипподромом.
- Я знаю.
- Не переживай, Светочка,
все будет хорошо. Поехали.
- Света!
- Еще один.
- Акимова где? А?
- Вы опоздали, ее нет.
- Что значит "нет"?
Что значит "опоздал"? Ну?!
- Ее забрали.
- Кто забрал? Когда?
Ну соображай быстрее! Ну?!
Убьют ее.
- Я не знаю... Минут 15 назад.
За ней приехали,
какая-то женщина в возрасте.
Света ее узнала. И она сказала,
что за Светой...
за Светой прислали машину с Петровки,
что ей здесь опасно.
- Куда увезли, сказали?
Ну давай, давай, родная, думай, ну!
- Домой. Домой! Она так и сказала:
"Тебе надо домой".
- Мама!
- Все в порядке, она дома.
- Мама!
- Добрый день.
- Здрасте.
Это вы?
- Я.
Надеюсь, тогда в кафе
аппетит вам не сильно попортил?
- Простите, а вы кто?
- Где моя мама?
- Да пустите вы меня!
- Да помолчите вы!
- Да не трогайте меня!
- Потише!
- Не трогайте вы меня!
- Замолчи ты!..
Зачем?
Что бы она сделала?
- Кислятина.
- Тут понимаешь, какое дело,
Ефимыч... шифр я расколол.
Это я тебе точно говорю.
Но у них тут двойная шифровка,
цифры одни и буквы.
- Ну да.
- И чтобы этот шифр взломать...
- Не надо ничего взламывать.
Дай-ка я карту возьму.
Так, 4-Б.
Вот дом 16, он один в этом квадрате.
Квартира 32.
- И что это за адрес?
- Это адрес фармазонщика
с полной коллекцией военной формы.
Работал под фронтовика.
"Мертвая голова",
то есть тройка Прозрачного,
совершила на него налет
04.05 в 22:00.
- Так просто.
- По разведданным, в Винницкий лагерь
для советских военнопленных
были заброшены диверсанты
с варшавской разведшколы абвера.
А 20-го марта наши войска
освободили Винницу.
Немцы при отступлении большинство
военнопленных расстреляли,
но сотне из них удалось
оказать сопротивление
и оказаться на свободе.
- Сколько именно?
- 3, 5, 10. Я не знаю. Важно,
что под видом военнопленных в Москве
могут оказаться через несколько дней
хорошо подготовленные диверсанты.
- И Вагнер их очень ждет.
- Так может, не везти их в Москву?
- Отличная мысль!
А куда ты их предлагаешь отправить?
Это наши ребята,
которых ждут дома дети, жены!
Ваша задача - как можно быстрее
найти этого волка в овечьей шкуре,
а остальных ребят вернуть домой.
Они это заслужили.
- А где сейчас эти военнопленные?
- 17-го будут в Москве.
Догадываетесь, Михаил,
что это за операция?
- "Лазарет"?
- Тогда что Вагнер делал здесь
все это время?
- Насколько нам известно, Вагнер
руководил фашистской резидентурой,
ему было чем заняться.
- Руководил и руководит
сетью диверсантов с печально
известным названием "Мертвая голова".
А сейчас к нему приехал в Москву
еще один агент, Рихтер,
который снабжал все эти банды
американскими пулеметами!
Вы понимаете вообще,
что они могут здесь устроить?!
Что там, Михаил, по твоему
запросу в Ленинград на Сазонова?
- Жду.
- Вздумаешь орать - вырву тебе язык.
- Что вам нужно?
- Поговорить хочу
с полюбовничком твоим.
- Зачем вы ее убили?
- О себе думай.
На твоем месте я бы только мечтал
о такой смерти.
- Маму отпустите.
- "Мама"... Мама.
Мать сыра земля говорит нельзя.
- Операция назначена на 17-е число.
Отменить все личные дела, всю мелочь
побоку, повысить ответственность.
Ясно?
- Так а что за операция-то?
Что это будет? Я только один
здесь ничего не понимаю?
- Сергеев, спроси что-нибудь полегче.
Не знаю, но что-то будет.
Ждем провокаций.
- Так а что делать-то?
- Родине служить с чувством
повышенной ответственности -
вот что делать! Всем понятно?!
Всем понятно, что ничего не понятно.
Понятно. Свободны.
- Где Саня, не знаешь?
- Нет.
- День добрый.
Здравия желаю, товарищ подполковник.
- Здравия желаю.
- Тихон Степанович, не подскажете,
где я могу видеть Сазонова?
- Мы не в курсе.
- Вы не знаете, где ваш подчиненный?
- Капитан Сазонов опаздывает.
Когда он явится,
получит дисциплинарное взыскание.
Понизив голос: - Нет, нормально?
Ходят тут спокойно.
- Надо выяснить, где Сазонов.
- До свидания.
- До свидания.
- Вам все равно отсюда не уйти.
Он вас найдет.
- Что-то долго он меня ищет,
я уж сам пришел.
- Ты не бойся,
я вначале с ним пообщаюсь.
Шепотом напевает: - Карточку твою...
...Под небом Еревана.
- А потом с тобой разберусь
как следует.
А может, наоборот.
Не знаю, не решил еще.
Хоть слово вякнешь -
твоей матери кишки выпущу.
Что у тебя там?
- Замок забил чем-то.
- Мильтон! Слышишь меня?!
Заходи, не стесняйся!
- Живо в комнату!
Живо!
- Саша!
- Магазин дай мне, живо!
Дай...
Сука.
Стой, стой, стой, не надо.
- Держи тут! Здесь держи, крепче!
- Света...
- Зажми! Зажми!
- Светочка...
- Все будет хорошо, все будет хорошо.
На меня смотри, ну, на меня.
Крепче держи!
- Санечка, все хорошо.
- Светочка, доченька моя, дочечка...
(Телефонный звонок.)
- Да.
Он сам жив?
Адрес.
Сейчас будем.
- Что?
- Сазонов Прозрачного застрелил.
Света убита.
И еще один труп.
- Чей?
- Не знаю.
- Сазонов, ты здесь?
Саня, ты живой?
(Татьяна плачет.)
- Ефимыч.
- Капитан госбезопасности Рудаков.
- Ты куда?
Нам ведь нужно поговорить
с Сазоновым.
- Не сейчас.
Завтра поговорим.
- Здрасте, Зоя Степановна.
- Здрасте.
- Привет.
Заикаясь:
- Тетя Зоя, садись, подвезу.
- Тетя Зоя сядет -
ты без лясика своего останешься.
- А правду говорят,
что у тебя сейчас племянница гостит?
- Вот кто говорит, у тех и спрашивай.
- Тетя Зоя, стой.
- Ну чего тебе?
- Я мужчина - мне жениться надо.
- Ну, раз мужчина, на-ка помоги мне
хворост нести. Давай, давай.
- Люся! Люся!
Заканчивай, хватит, пойдем перекусим.
- Воздухом подышу.
- Ну да, пыли-то надышалась.
- Странная ты, Зоя Степановна.
- Чего?
- Да ты вроде как ненавидеть
меня должна за то,
что я сына твоего хлопнула,
а ты вон прячешь меня.
- На вон, посвежее будет.
А сыночек-то мой, пока маленький был,
в щечку целовал, мамочкой называл,
а потом - сукой старой,
да кочергой бил.
Он же и тебя потом бить начал.
Видать, поделом ему.
Внука бы мне...
Ты вон какая красивая.
Замуж-то не собираешься?
- Не берут.
- Так уж и не берут?
- Не любит.
- Как это - не любит?
- Я для него другой масти. Дай.
- Господи, мильтон, что ли?
Красивый, небось?
- Красивый.
И невеста у него красивая.
- Вот тебя мотыляет-то...
- Люся, я к тебе.
- Что надо?
- В общем, так вот
Ливер и велел передать.
- Кто грохнул, Дракон?
- Не, мильтоны.
Там в доме знатная резня вышла.
Пацаны видели, как трупы выносили.
Сазанов, или как его, заземлил
этого Прозрачного и еще кого-то.
Баб каких-то поубивали еще.
- Сазонов.
- Сазонов - точно. Ливер говорит,
о Драконе теперь другая молва пойдет.
Сам найти обещал и Прозрачного,
и общак.
- А каких баб поубивали?
- А я точно не знаю.
Вроде жену и еще одну...
- Чью жену?
- Сазонова вроде, или мать его,
или и то, и другое.
Поет: - У церкви стояла карета,
Там пышная свадьба была,
Все гости нарядно одеты,
Невеста всех краше была.
На ней было белое платье,
Венок был приколот из роз,
Она на святое распятье
Смотрела сквозь радугу слез...
(Звучит музыка.)
- Я знаю все. Может, помочь как-то?
- Дверь закрой с той стороны.
Помощь не нужна.
- Вот адрес тебе.
Если вдруг скажешь кому,
Дракон меня убьет. Чтоб ты знал.
(Телефонный звонок.)
- Да.
Я же просил, дайте поспать мне
хотя бы час!
Это сложно сделать, что ли?
Зови, пусть войдет.
- Товарищ полковник, разрешите?
- Да, заходи, Боря.
Скажи, Боря, ты по утрам
зарядку делаешь?
- Так точно.
- Поди, еще и не куришь?
- Так точно.
- О, молодец.
А вот про перестрелку на Беговой
мы уже слышали.
- Я по поводу Рудакова.
- Что с ним?
- Ну, у меня впечатление,
что он тормозит дело.
- Это как?
- Пришли результаты запроса
из Ленинграда.
Он мне не сказал, что там,
но я уже посмотрел.
В общем, мы сегодня должны были
арестовать Сазонова, но...
- Но он как-то это объясняет?
- Нет.
Там просто такая история вышла,
у Сазонова невесту убили и...
Я понимаю, что это личное дело,
но Рудаков решил с ним
поговорить завтра.
- Значит так, передай Рудакову,
чтоб завтра к вечеру
Сазонов был у меня. Это ясно?
- Так точно.
- И принесите мне нормального чая!
Мы что, так и будем эти промокашки
английские до конца жизни пить?!
Нормальный черный байховый чай!
Не понятно?
(Стук в дверь.)
- В тумбочке не забудь посмотреть.
- Ну что?
- Ничего,
в подвале нет, в сарае нет.
Нет ее здесь.
- Ну они ж не дураки, чтоб она здесь
пряталась, правильно?
- Как думаешь, он вообще знает,
где она?
- Да, может, и нет.
- Общак найти не можем,
зато бабу Дракона ищем.
- И Серьга не единственный,
кто недоволен.
- А недовольных всегда много.
Собаки лают, караван идет.
Против Дракона сейчас
никто не попрет,
и он это знает, и ты это знаешь.
- Ну да, время идет,
общака как не было, так и нет.
- Зато проблема решилась
с Прозрачным.
- Да это не его заслуга,
и потом, от смерти Прозрачного
общак ближе не стал.
- Зато жизнь стала лучше.
Когда жизнь налаживается,
против нее никто не прет.
- Но мы-то оба знаем,
что ты вернешься.
- Мавруха, ну не верю я тебе.
Пришел, обыск устроил,
в уши мне тут зачем-то льешь.
Нет у меня Люси, нету.
И где она, я не знаю.
И против Дракона я ничего не имею.
Ты ему так и передай.
- Вот, значит, ты как
со старым корешем.
- Один у меня кореш был, Губа,
а ты свой выбор в 22-м сделал.
- Да я думал, мы забыли.
- Ты забыл.
- Ну ладно.
Шкет!
Подойди сюда. Поезжай к Люсе,
скажи, чтоб ноги ее в городе
больше не было.
Если что-то нужно будет важное,
я через тебя передам.
И смотри, чтоб хвоста не было.
Давай быстро.
- В общем, Кривцов сказал Сазонова
привести к нему срочно.
- И давно ты от Кривцова указания
через мою голову получаешь?
- Слушай, но это же не мое решение
было, ты же должен понимать.
- Я понимаю.
Ладно, поехали за Сазоновым.
- Проходите.
- Здравствуйте.
- Тихон Степанович,
спасибо, что пришли.
- Примите мои соболезнования.
- А вы - мои.
- Присаживайтесь.
- Супчик горяченький. Здравствуйте.
- Ну зачем вы? Не нужно это...
- Все, все.
- Помянем.
- Все, все.
- Хорошая она у вас была.
- А фотокарточка Светина у вас есть?
- Карточка?
- Да, да. Ну, поставить.
- Да, была.
- Не надо. Ну зачем?
- Я пойду за картошкой схожу.
- Ну зачем?
- На кухню пойду, помогу.
- А ведь все по-другому
должно было быть.
- Я вот все тайно мечтал,
что большая семья у нас будет:
Света, ты, Ксюта, я.
Дети ваши внуками нам станут.
- Это не должно было
с ними случиться, Ефимыч.
- Нету его.
Сказали, с Ефимовым на поминках.
- Туда едем?
- А мы разве не на Петровку едем?
- Товарищ полковник, Сазонов пропал.
- Как пропал?
- Ни дома, ни на работе нет.
Последний раз его видели
на поминках у Акимовой.
- Ищите.
- Есть.
- Красиво.
- Но мы же не любоваться
сюда приехали, правда?
- Я долгое время подозревал Рудакова.
Но чем больше копал, тем яснее
становилось, что это не он.
- Я же сразу сказал,
что это не Мишка.
- Художник ты.
- Это шутка такая?
- Когда из улик исчезла страница
из книги Горького "Мать"
с опечатками,
сразу стало ясно,
что это не просто листок.
Ты украл его.
Это была шифровка, и я ее разгадал.
4-Б. Это адрес фармазонщика
с полной коллекцией военной формы.
- А листочек-то этот
как со мной связан?
- С помощью этих листочков
ты координировал тройки:
зашифровывал информацию
о времени и месте налета.
Нужно было всего лишь прийти
в библиотеку и взять нужную книгу.
Награбленное отвозили
к Журбину на автобазу.
- Это все догадки,
ни одного доказательства.
Ты мне так и не ответил,
как я с листочком-то связан.
- Отвечаю.
Я обошел все московские библиотеки.
Мне нужна "Мать" Горького.
Это я вам звонил.
Михеев - это ты -
взял книгу Горького "Мать"
третьего числа, сдал четвертого.
И вечером был налет на Козея.
Веснин, Кондратьев -
это все тоже ты -
взяли нужную книгу
в разных библиотеках в один день,
сдали на следующий. И вечером были
налеты "Мертвой головы".
Каждая библиотекарша опознала тебя.
Каждая.
- Был здесь, да. Веселенький такой.
- Да, вот он.
- Этот еще был.
- Вы уверены? - Был, конечно.
- Я знаю, что ты вор, убийца,
и, скорее всего, немецкий шпион.
- Все жертвы "Головы" были бандиты.
- Саша!
- Этого не должно было случиться.
Мне жаль.
- Тебя расстреляют.
- Нет.
- Почему?
А я до последнего надеялся,
что ты скажешь, что все это ошибка.
Ну, стреляй, если сможешь.
Хотя ты сможешь.


Серия 14

- Стреляй, если сможешь.
Хотя ты сможешь.
Я теперь это знаю.
- Ствол опусти.
- Ты что здесь делаешь?
- Ты хочешь, чтобы он тебя
здесь пристрелил? Ствол!
- Послушайте меня оба.
В Москве готовится большая диверсия.
Если мы этому не помешаем,
погибнет еще больше людей.
Да, Художник - это я.
Я руководил тройками.
Задачей троек был сбор средств
на проведение сей операции.
Поэтому я наводил
тройки на уголовников.
Берлину было все равно, как и где мы
будем доставать эти средства.
Указания я получил
от немецкого резидента,
находящегося здесь, в Ставке.
Целью операции под прикрытием
было выйти на него лично.
- Кто резидент?
- Я понятия не имею.
Знаю только,
что его псевдоним - Вагнер.
В Москве готовится
операция "Лазарет".
Он хочет использовать операцию
в собственных целях.
В Москву везут военнопленных
из лагеря в Виннице.
Среди них будут диверсанты.
Сколько их, я не знаю,
но, судя по количеству военнопленных,
их будет немало.
А теперь представь себе хорошо
вооруженных, подготовленных бойцов
для ведения боевых действий
в условиях города.
- А встретить их должен Вагнер?
- Деталей я не знаю,
но, если все так, как я думаю,
они получат вооружение
и четкие указания к действию.
Этому мы должны помешать.
- А что ж ты, Саша,
раньше-то ничего не делал?
- А чем я, по-твоему,
все это время занимался?
Я хотел убрать тройки постепенно,
предотвратить дальнейшие убийства.
Но после смерти Журбина
Прозрачный вышел из-под контроля.
Вагнер это понял и решил взять
контроль над тройками под себя,
а меня убрать.
Вагнер - это наша главная цель,
поэтому вы должны меня отпустить.
- Зачем?
- Потому что здесь от меня гораздо
больше пользы, нежели на Петровке.
Если эти диверсанты получат оружие,
ресурсы и командира,
город утонет в крови.
Да, вы можете
меня отвезти на Петровку
и доложить обо всем.
Как пить дать, лишитесь погон
и попадете под трибунал.
Или же вы поможете мне...
предотвратить сию катастрофу.
А дальше я сдамся. Слово даю.
- Иди.
- Ефимыч, ты с ума сошел?
Он предатель!
- Пусть идет.
- Ефимыч!
- Пусть идет!
Иди.
- Не следите за мной.
Почую слежку - выйду из игры.
- Это Сазонов?
- Нет никакого Сазонова.
Это сын Петрова. Полистай.
Петров работал в Ленинграде, в 1935-м
переехал в Москву вместе с сыном,
сын сразу же загадочно погибает.
Тела, как мы с тобой видели,
в могиле нет.
Зато в том же 1935-м
в Москве появляется Сазонов...
и Вагнер.
- Значит, Кривцов был прав:
Сазонов и есть Вагнер.
- Тихо, тихо. Я поговорить.
- Говори.
Подойдешь ближе чем на метр -
шмальну, понял?
- Договор.
Как торговля, идет?
Я Костров. От Прозрачного я.
Знаешь такого?
- Знал.
- Хм... Да, земля ему пухом.
Он мне про тебя рассказывал.
Говорил, тебе верить можно.
- А про тебя он ничего
не рассказывал.
- Я не прошу мне верить.
Мне человек нужен.
Это половина. Еще столько же,
когда найдешь того, кто мне нужен.
- Ну и кто тебе нужен?
- Тот, кто здорово
разбирается в радио.
(Ритмичный стук в дверь.)
- Вы должны были прийти час назад.
- Твое дело - следить за процессом.
- Я слежу.
Но, может быть, расскажете,
каков ваш план?
Послушайте,
я только что задал вам вопрос.
- Кто ж так колет?
Так ж никто не колет.
- Мотор, иди-ка ты отсюда,
а то матери расскажу.
- А чего сразу матери-то?
- За что тебя Мотором прозвали?
- Так это... шутка такая.
- Соображает он просто медленно.
Заикаясь: - И что - медленно?
Нормально.
Ты знаешь,
как я умею курей разводить?
Ты знаешь,
какой у меня курятник?
Вот как ваш двор -
такой у меня курятник.
- Поздравляю.
- А хочешь, научу?
Знаешь как меня животные любят?
- А дурачков все животные любят.
- Каких дурачков?
Ну так что, хочешь,
вместе будем разводить?
Замуж за меня выйдешь -
и будем разводить.
- Ну чего, хорошая партия, Люся.
А ты гляди: она ненароком
и за нож может схватиться.
Капитан милиции Сазонов.
Ты куда?
Чего это с ним?
Приютите дня на три?
- Чего это?
- Так надобность оперативная.
Если откажете, пойму.
- Хорош.
- Люся, у меня в погребе
грибочки соленые есть.
Принеси-ка. Гостя угостить надо.
Послушай меня...
У меня сын был мерзавец,
и когда ему что-то было надо,
он так же, как ты, на нее смотрел,
улыбался.
Знаешь, что она влюблена в тебя?
Знаешь, иначе бы сюда не сунулся.
Только вот что я тебе скажу:
ее всю жизнь все используют.
А когда мой сын ее обижал,
я вмешаться струсила.
Теперь жалею.
И ей самой пришлось
грех на душу брать большой.
Но если ее обидишь ты...
- Правила я понял.
Мне просто нужен кров. Все.
- Леша, слушай,
Пульнер обязательно спросит,
куда подевался Сазонов.
Скажем, ушел в подполье, чтобы
последние два дня до конца операции
работать под прикрытием.
- Может, лучше правду сказать, а?
- Во всякой игре, нравится она нам
или нет, надо идти до конца.
Мы приняли Сашкины правила:
объявим его в розыск -
потеряем с ним контакт.
- То есть ты веришь,
что он выйдет на связь?
- Так, о моем приказе
ты ничего не знаешь, только то,
что Сазонов ушел в подполье.
Больше ничего.
- Да ради бога.
- Что происходит?
- Знаете ли вы, где находится
ваш коллега?
- Сазонов? Нет.
А в чем дело?
- А дело в том, что ваш коллега,
наш коллега, и есть Художник.
Сазонов - Художник!
Товарищ капитан привел
достаточно доказательств.
- Что за бред?
- Дела обстоят куда серьезнее:
операция, к которой
мы сейчас готовимся,
может быть использована
в целях диверсии.
Нам стало известно, что сорвать
ее попытается некто Вагнер.
Так вот Вагнер и Художник -
это одно и то же лицо.
- Это точно? Я про Вагнера.
- Я бы здесь просто так не стоял.
- Вы были дома у Сазонова?
- Само собой. Вы что-то
хотите сказать? Я вас слушаю.
- Сука он, даже хуже. Это все.
- Все. В таком случае
мне остается уведомить вас,
что с занимаемой должности
вы уволены,
а вы отстранены от расследования.
Надеюсь, не надо объяснять почему?
- Нет уж, потрудитесь.
- Костенко!
- Потому что крайне подозрительно
выглядит то, что Сазонов столько лет
работал под крылом майора Ефимова,
а тот ни о чем не подозревал
и не сообщил, куда следует.
Нам еще предстоит выяснить,
как так получилось.
Преступная ли халатность
в военное время,
профнепригодность или заговор.
- Может, тогда и всю Петровку
уволите? - Леша!
- Я уж не говорю о том,
что Сазонов кое с кем
со Школы милиции дружбу вел.
- Лешка, прекрати.
- Сотрудничество с органами
в ваших же интересах.
Если вы что-то знаете или узнаете, -
сразу ко мне.
- Будьте уверены.
- Значит так: скрытое наблюдение
за квартирой Сазонова,
за всеми известными точками "Головы",
за матерью Акимовой.
Ефимова и Костенко
вести круглосуточно.
- А где я столько людей возьму?
- Не знаю.
- Хорошо здесь у вас: вода, воздух.
Хочешь - рыбу лови,
хочешь - в лесу гуляй.
- Скучаешь по ней?
- Скучаю.
- Я тоже смерть мужа пережила.
- Так ведь ты вроде
сама его и зарезала.
- Так и твоя невеста
вроде из-за тебя погибла.
Хочешь верь, хочешь нет: я любила
мужа. Даже когда убивала, любила.
Люди быстро судят.
Мать его только и понимает меня.
- А если бы могла вернуться
и все изменить, зарезала бы?
- Зарезала бы.
- А я бы все отдал на свете,
лишь бы Светка осталась жива.
Про Светку откуда узнала?
- Про невесту твою? Случайно.
А вот то, что ты Прозрачного убил,
мне сразу сообщили.
- А кто сообщил?
- Зачем тебе?
- Да почтальон нужен хороший.
Воздыхатель твой.
Смешной.
Даже раздражает как-то.
- Он безобидный.
- Из машин по одному
в барак бегом марш!
При попутке побега
открываем огонь на поражение.
Пошел! Будешь башкой крутить,
пристрелю на месте! Шевелись!
- Крепковато мы с ними, товарищ
капитан, - наши ребята все-таки.
- В Москве разберутся,
кто там наши, кто не наши.
Нам, главное, всех доставить.
- Скоро будем в Москве.
Бдительность не теряем.
На возможные провокации
не поддаваться.
- Яволь!
- Что ты сказал?
- Шутка.
- Еще раз так пошутишь -
я тебе язык вырежу, понял? Шутник.
- Я слышал, его в самом Берлине
готовили.
А вас где?
- Краков.
- А меня - в Смоленске.
Я сам из Москвы.
Четыре года дома не был.
И, стало быть, возвращаюсь.
А вы сами в Москве бывали?
- Не-а.
- Зачем все это?
Неужели он сам не понимает?
- Да плевать.
- Берлин обречен,
а из нас хотят смертников сделать.
Только что это изменит?
- Красные все равно всех бы шлепнули.
А так пожрем от пуза, баб пощупаем.
Изменит или не изменит,
а я свое все равно возьму.
Москву твою гляну.
Ты, главное, живым не давайся.
И нехай.
- Барона знаешь?
- Может, знаю.
- Найдешь Барона, скажешь ему,
что Сазонову помощь нужна.
- Я к тебе, дядя,
в почтальоны не нанимался.
- Ишь ты какой!
А вот так пойдет?
Считай, что я тебя нанял. Годится?
- Сазонов - это ты, что ли?
- Зайдешь на Петровку,
передашь это на имя Костенко.
Свободен.
- Эй ты, отвали от нее!
Это моя женщина.
Я на ней женюсь.
- Чего тебе надо, Мотор?
- Да вот говорит, жениться хочет.
Нет, я бы тоже с радостью,
да куда мне?
Я курей разводить не умею.
- Я не дурак. Это моя женщина.
- Ступай отсюда.
- Не дурак.
На свадьбу не забудь позвать.
- Я не дурак!
Я не дурак.
- Ступай, ступай.
- Я не дурак!
- Костенко, погуляй.
Что это значит - "уволен"!
А безупречная служба,
выслуга лет - это все куда?
- Гена...
- Что "Гена"?
- ...не начинай.
- "Не начинай".
В общем, нашли мы с тобой приключения
на задницы на старости лет.
- Я сам во всем разберусь.
- Слушай, прекрати!
Сам он разберется!
Мы с тобой тысячу лет знакомы -
и чтоб ты мне сейчас
такие слова говорил?!
Как тебе не стыдно!
Сам он разберется...
У меня вот одно
в голове не умещается -
как это столько лет мы не понимали,
что это именно он?
- Не знаю.
(Свистит.)
- Здравствуй, Сазонов.
- Здравствуй, Бахти.
В Москве люди опасные появились,
они будут что-то искать:
оружие, деньги, информацию.
Если что-нибудь узнаешь, сообщи.
- Ты кого ищешь, Сазонов? Немцев?
- Тех, кто на них работает.
- Желвака - такого знаешь?
Он на Тишинке мастерскую держит.
- Ну? - Говорят, к нему заходил
какой-то человек, не из местных.
Искал специалиста, который
в радиотехнике разбирается.
- Я тебя понял, Бахти.
- Вам чего?
- Да есть у меня интерес
к одному человечку.
Говорят, захаживал к тебе, гостил.
Гена Костров. Знаешь?
- А я тебя помню.
Ты же тот мильтон с Петровки.
- Ха! Да, я.
- Ну и чего, какими судьбами?
- Да вот послушать тебя хочу.
Говорить-то будем?
- Конечно, давай поговорим.
На Петровке.
Все чин по чину.
- По-хорошему не хотим.
- Ты чего, фраер, делаешь?
Тебе же хана после этого!
- Какой я тебе фраер, а?
Шрам тебе нарисовать?
Меня интересует, кто к тебе заходил
последние пару дней и чего хотел.
Сделать тебе дырку?
- Хорошо, хорошо, скажу,
только отпусти.
- Гражданин, минуточку.
Гражданин, я к вам обращаюсь.
- Это вы мне?
- Вам, вам.
А документы ваши можно посмотреть?
Как зовут?
- Там же все написано.
- Гражданин, отвечайте на вопрос.
- Репин Игорь Сергеевич.
- Где работаете, Игорь Сергеевич?
- На автобазе. Шоферю помаленьку.
- Руки!
- Руки!
- В чем дело, товарищи?
- Я тебе сразу сказал, что это он.
- Стоять!
Стоять, я сказал!
(Стук в дверь.)
- Да.
- Алексей, вам вот передали.
- Кто передал?
- Какой-то шкет.
- Спасибо.
(Звучит напряженная музыка.)
(Грохот.)
- Специально такое место выбрал?
А что, если я тебя
сейчас здесь пристрелю,
чтобы ты не бегал больше?
А Рудакову башку твою принесу -
глядишь и Ефимыча восстановят.
- Рудаков знает?
- Он это и без нас узнал.
Только опоздал немного.
А еще он знает, что Вагнер - это ты.
- Вагнер не я.
- Он здесь.
- Нужно его брать.
- Рудаков сказал,
без него не задерживать.
- Времени нет. Иначе уйдет.
В общем, так: вы продолжаете
следить за этим выходом,
а мы - на ту сторону. Будем брать.
Я его возьму. Поехали.
- Я встречался
с приятелем Прозрачного.
Он мне поведал, что к нему заходил
новый куратор "Головы".
Он искал специалиста по радиотехнике,
его навели на некоего Хилькевича.
Они что-то готовят.
Нужно узнать что.
Найди его и узнай.
- А почему я должен тебе верить?
- Можешь не верить.
Сегодня в десять в Марьиной Роще.
Приходи один.
С тебя информация по Хилькевичу,
а мне нужно еще кое-что проверить.
- Стоять!
Черт!
- Сколько, вы говорите, дней прошло,
как он дома не появлялся?
- Хилькевич-то?
Так три дня и получается как раз.
- Ага.
И что же, никому ничего не сказал?
- А кому?
У него же ни жены, ни детей,
а нам, соседям, это без надобности.
- А где он работал?
- До войны
на каком-то радиозаводе работал.
- А когда вернулся?.. - Да шут
его знает. Но ходит регулярно.
А куда, зачем -
я в чужие дела не лезу.
- Ну а что он за человек,
вы вообще описать можете?
- Ну как?
Мужик нормальный вроде, но молчун,
вот ни слова из него не вытянешь,
и не пьет совсем.
Но руки у него золотые: он из любого
барахла что угодно спаять мог.
Он даже радиоприемники делал.
А он что натворил-то, а?
- Ну а люди какие-нибудь
приходили к нему?
- Я лично не видел.
Хотя я на днях тут
с работы возвращаюсь,
и у подъезда газик стоит...
- Так.
- ...и Хилькевич сидит,
общается там с кем-то.
- А с кем он общался, вы помните?
- Нет, я не разглядел.
- Когда это было?
- Так аккурат за день, как он пропал.
- Спасибо!
- Голова раскалывается.
Отставить!
Постоите.
Боря, воды принеси.
Давление, что ли? А вы тоже молодцы.
До "Лазарета" всего ничего,
а у вас результатов ноль.
- Надо брать этого Костенко.
- Ни в коем случае.
Если Сазонов, то есть Вагнер,
поддерживает с ними связь,
это сейчас единственная наша ниточка.
- Сазонов не дурак:
не такой, как Борька.
После того, как вы там устроили,
он близко к Костенко не сунется.
- Сазонов сейчас один, идти ему,
видимо, некуда.
Костенко ему нужен зачем-то.
- Два дня у вас для того,
чтобы привести и посадить сюда
Сазонова.
Если "Лазарет" пойдет не так -
какое-то ЧП,
либо что-то похожее на это, -
стреляйтесь оба. Ясно?
- Так точно. - Так точно.
- Теперь пошли отсюда!
- Последний вопрос,
товарищ полковник.
- У тебя еще ко мне какие-то вопросы?
- Соображения.
Я предположил на основании,
пускай косвенных, доказательств,
что Сазонов - это сын Петрова.
Сейчас мы практически уверены,
что это так и есть.
- Допустим. Давай ближе к делу, Миша!
- Что-то не вяжется:
зачем ему убивать собственного отца?
- Ты приведи ко мне Сазонова
и посади сюда!
Я его сам лично об этом спрошу! Ясно?
- Так точно.
- Свободны.
- И зачем им этот радиоспециалист
понадобился?
- А ты что, ты еще веришь Сазонову?
Да он нас столько лет за нос водил,
пока тайком целой бандой заправлял.
Ты не думаешь,
что он какую-то свою игру ведет?
- Ведет.
- Дальше что? Так и будем
у него на прихвате работать?
- Ну зачем-то ему это нужно.
Что-то тут не так.
- Ясное дело.
С ним-то вообще все не так.
Нам-то что делать?
- Вот и послушаем, что он скажет.
- Да не придет. - Ну зачем-то
он эту встречу назначил.
- Я не знаю, но я тебе точно говорю,
что он не придет.
Когда я ему в глаза смотрю,
меня аж трясет.
- Леха, тут без эмоций надо.
- Ну давай сыграем, что ли?
- В шахматы?
- Ну да.
- Так я не умею.
- Так зачем же ты их вырезал?
- Санечка, ужинать будешь?
- Нет. У меня встреча.
- Не уходи.
Чуйка у меня:
что-то нехорошее будет.
- Будет. Наверняка.
- Я с тобой.
- Я сам.
- Тогда я тебя ждать буду.
- Спасибо.
- Ты что такой смурной-то?
Не приболел?
- У меня мамка в Москве похоронена,
друзей столько было. Может, еще живы.
Я ведь все улицы там знаю, переулки.
Вообще Москву очень люблю.
- Ну так и радуйся,
скоро увидишь свою Москву.
- Как же я по своим-то буду стрелять?
- А так карта легла.
- А мне кажется, выбор есть всегда.
Если пойти сейчас НКВД все
рассказать, то ничего этого не будет.
- Ты что хочешь, чтобы нас прямо
сейчас здесь всех в рядок положили?
Выкинь эту дурь из головы.
Не хочешь шмалять в Москве -
не шмаляй. Приедешь и беги.
- Ну да... ты прав, наверное.
Можно ведь и не стрелять.
- Ты думаешь, Сазонов придет?
Тогда все. Теперь ему точно все.
- Я не дурак!
Слышишь, ты, я не дурак!
- Не дурак, не дурак. Домой иди.
- Я не дурак.
- Вот ты...
- Он понял,
что мы следим за Костенко.
- Это не значит, что он не оставит
попыток с ним встретиться.
(Звучит тревожная музыка.)


Серия 15

(Стон)
- Саня! Санечка!
- Не трогай, ну!
Воздыхатель твой приходил.
- Зоя Степановна! Зоя Степановна!
- Тихо, тихо. Тише, тише.
Ствол. Ствол.
Вата, бинты, тряпки, которые почище.
Есть? Может, перекись? Йод?
- Перекись.
- Перекись есть, замечательно.
А мы сами.
Люся, режь свитер и майку.
Рану нужно открыть.
Только аккуратнее.
Нож доставай медленно.
Если я отключусь, это не страшно.
Пойдешь в город, найдешь Барона,
расскажешь ему, он поможет.
Готова? Давай.
Погоди. Медленно.
(Стонет.)
- Давай!
- Ну как медицинский дебют?
- Зарезать проще было.
- Я же говорил.
На поводке он нас держит.
- За тобой хвост, видел?
Рудаков за нами слежку выставил,
а Сазонов слежку за версту чует.
Мы ему нужны, Леш.
А если он не пришел, это вовсе
не потому, чтоб тебя позлить.
(Стук в дверь.)
- Начальник!
- А ну от двери отошли!
Стрелять буду!
- Открывай, говорю, у нас беда.
- Чего там?
- Шумят чего-то.
- Начальник!
- Открываю! От двери отошли!
- Да отошли, отошли.
- Чего у вас?
- Человек умер.
- Расступись!
Вперед.
- Я с утра в нужник встал,
а тут вот...
- Вызывай врача.
- Эй, шкет, стой!
- Чего тебе?
- Побазланить надо.
- Ну что, шкет,
что ты там делаешь для Ливера?
Шустришь?
- Ну так, в ларь гоняю,
порубать ему ношу.
- Брешет малый.
- Чего?
- Ну.
- Подойди.
Ближе.
Не бзди, пацан. Жить хочешь?
- А кто ж не хочет?
- Знаешь, что Ливер - ссученный?
С мусорами хороводит,
а ты ему шустришь.
Знаешь, кто ты после этого?
- Дяденька, не надо, пожалуйста.
- Куда ходишь для него?
- К Люсе Не Женюся,
малявы передаю от Ливера.
В деревне Марфино она,
и мильтон еще с ней один.
- Мильтон - это хорошо.
Нашлась, зазнобушка.
- Механическая асфиксия.
Смерть в результате прекращения
кровоснабжения
при сдавливании сонной артерии.
- Сам или помогли ему?
- Признаков насильственной
смерти нет, борьбы - тоже.
- Точно?
- Точнее только после вскрытия.
- Понятно. Спасибо.
Так, ладно... В Москве пускай
дальше сами разбираются:
и так отстали от графика.
Налево!
Первая колонна
в первую машину бегом марш!
Вторая колонна
во вторую машину бегом!
Тетя Зоя!
- Ну? Чего тебе, чудо-юдо?
- Здрасте. Это вам.
Я с утра набрал сегодня яичек.
- Не надо нам ничего. Уноси обратно.
- Тетя Зоя!..
Как он?
- Жив, слава богу.
- Тетя Зоя, можно
я прощения попрошу? Пожалуйста!
- Ладно.
Да иди уже!
- Больно?
- Больно.
- Простите меня.
Я не хотел.
- Мотор, пойдем отсюда.
Не мешайся тут.
- Да все нормально.
Пускай остается, если хочет.
- Хочу.
А вы правда милиционер?
- Был.
- А меня теперь в тюрьму посадят?
- Не посадят,
если мы все будем
язык за зубами держать, да?
- Правда?
- Правда.
- Спокойно, мамаша.
Будешь шуметь - заземлю.
- Здрав будь, гражданин начальничек.
- Не дергайся, мусорок.
В хате пошмонайте.
- Пошли.
- А это у нас кто?
- А это тут дурачок местный,
безобидный.
Не убивай его - он не при делах.
- Нашелся добрый человек,
пустил кровушку мусорку.
- Не трогай его!
- Где Люська?!
- Убьешь его - разговора не будет.
- Люська где?
- Дракон, нет ее нигде.
- Где Люся?
- А зачем тебе Люся,
если я знаю, где общак.
- С чего бы тебе это знать?
- Так ведь я сам его увел,
по пути в Раменское взял.
Ты здесь никого не трогаешь,
Люсю отпускаешь -
и общак твой.
- Я подумаю.
- Дракон, про общак-то правда,
как думаешь?
- Люська вернется -
по-другому с мусорком поговорю.
Напевает: - Здравствуй,
моя Люська, здравствуй, дорогая!
Проходи.
На шухере побудь.
А теперь потолкуем и за общак,
и за жизнь твою копейку.
- Спокойно.
Я все расскажу.
Люди пусть твои выйдут,
и я все расскажу.
- Смешно тебе, лохматый?
А давай я этого ромалу шлепну.
Просто чтобы разговор живей пошел.
- Дадо!
- Пошла отсюда.
- Дадо...
- Пошла отсюда!
(Говорит по-цыгански.)
- Ну чего, поговорим?
- Поговорим.
- А ну дай ствол, дорогой. Отдай!
- И стой спокойно, а то порежешься.
И ты ствол давай.
- А то твой друг
без головы останется.
- А следом ты.
- Убери нож, сука.
А то я в последнее время
нервный стал - руки дрожать начали.
- Заткнись.
Давай наш разговор
на другой день перенесем.
А Люсю ты оставишь в покое.
- Ты за нее общак обещал.
- Обещал - значит, будет.
Если мы все здесь друг друга порешим,
то общая карта бита, согласен?
- А если ты нам в спину стрельнешь,
если мы пойдем?
- Так ведь я не ты:
слово дал - значит, сдержу.
В МУРе я больше не служу.
А ты мне не нужен.
- Ну чего?
- Дай знак своим.
- Мусорок, волыну забери.
- Вот так тебя на шухере оставлять?
- Давай-давай вставай, малой. Пойдем.
- Да я сам пойду.
Что же мы, так просто это оставим?
- Дай срок, еще побалакаем.
(Звучит музыка.)
- Ты, что ли, инструментом
интересуешься?
- А ты Сережа Универмаг?
- Смотря кто спрашивает.
Сам чьих будешь?
Люди за тебя не знают.
- Да никто и не должен.
Так что с оружием?
- Шустрый ты однако.
- У меня мало времени.
Мне нужно не меньше полусотни
стволов, лучше автоматических.
- Тебе зачем столько?
Польшу оккупировать хочешь?
- Слушай, мне сказали,
ты можешь достать. Так или нет?
- Я достану. Но вот хотелось бы
и хрусты пощупать.
- Значит, сегодня днем здесь же.
Я принесу деньги.
- Гадает она ему, что ли?
- Зачем гадает?
Она знает, что делать.
Не зря курсы медсестер закончила.
- Будь осторожен.
Смерть у тебя за правым плечом.
- Я знаю.
- Признаков насильственной смерти
не обнаружено?
- Вскрытие не проводилось,
это результат беглого осмотра.
- И?
- Они точно что-то затевают.
- Что они что-то точно затевают,
мы и без вас знаем,
поэтому и перевозим ребят
в закрытый пансионат,
чтобы вычислить и найти
этих диверсантов.
Миша, будьте другом, налейте воды,
пожалуйста.
Голова раскалывается,
сплю по два часа.
- Я что хочу сказать:
может, их в Москву не везти,
а поселить где-нибудь в глуши,
и пусть специалисты разбираются.
- Мы не можем наших ребят вывезти
из одного лагеря и поселить в другой.
Вы понимаете это?
- Пусть это будет не лагерь,
а такой же санаторий со всеми
удобствами, только не в Москве,
где в случае чего, будут жертвы.
- Так вы сделайте так,
чтобы этих жертв не было!
Вам какая задача была поставлена?
Найти Сазонова. Вот и ищите! Нашли?
- Ищем. Параллельно продолжаем слежку
за Ефимовым и Костенко.
- Параллельно, перпендикулярно -
все равно сикось-накось все выходит.
Есть задача - найти Сазонова.
Есть время - сутки.
Эти порошки ни черта не помогают.
Вы еще здесь, Михаил?
- Уходить надо.
Ты, Бахти, у себя приютишь?
- О чем разговор.
- Ты со мной пойдешь,
здесь оставаться небезопасно.
Вам есть куда уехать?
- У меня сестра в Ярославле.
- Хорошо. Послезавтра в Москве
должен произойти переполох.
Какой именно - не знаю. Но люди,
которые под это дело завязаны,
хотят устроить резню.
Чтобы провернуть такое дело,
им понадобятся ресурсы.
Это значит, кто-то что-то
увидит или услышит.
- А что искать-то?
- Все.
Все, что может показаться
подозрительным:
оружие, взрывчатка, медикаменты,
транспорт.
Где-то они должны проколоться.
- Я понял тебя, Сазонов.
- Плохо тебе?
- Терпимо.
- Ты все в бреду слово повторял:
"тофель".
- Тойфель. По-немецки - дьявол.
- Держись.
- Таких еще десяток имеется.
Наганов две дюжины.
Могу еще пару десятков автоматов
достать, пяток трехлинеек
и три берданки, если надо.
Гранаты еще.
- И все?
- Больше в Москве ни у кого нет.
- Я беру все, кроме берданок.
- Это пожалуйста.
Только стоить это будет две цены.
- Ты ошалел?
- За срочность, дядь.
Ну, если тебе не надо, то...
- Да черт с тобой, согласен.
- Бахти, я нашел, где они прячутся.
- Сходите проверьте.
- Часть работы уже сделана.
Когда прибудет подкрепление,
вы разделитесь на тройки и будете
работать каждый на своем участке:
парк, метро, автобусная остановка,
магазины -
в общем, места скопления людей.
И действовать только по сигналу.
- Что ж это за сигнал такой,
который будет из любого места слышно?
- Громкий. Как услышите, начинайте
работать. Вопросы есть?
- А деньги, деньжата, когда?
- О! Это дело.
- Разошлись.
- Оружие еще будет,
только цена выросла.
- Деньги - не проблема.
(Говорят по-цыгански.)
- Так вот, Сазонов, адрес я тебе дам.
Но Бойко сказал, что там человек
двадцать, и все с оружием.
И еще этот твой Рихтер.
- Я понял.
- Мои люди - это моя семья.
- Ну, своими людьми
я тебе рисковать не позволю.
Найди моих друзей.
Передай вот это.
Скажи, что мне встретиться нужно
еще раз.
И аккуратней, за ними следят.
- Все сделаю.
- Прошу вас, уберите чай
от аппаратуры.
- Тебе сказали отойти?
Скоро?
- Нужно еще время. Пару часов.
- Хорошо, работайте.
- Откуда у вас столько денег?
- Вы думаете, рейх меня сюда
с пустыми руками отправил?
- Вам, конечно, неинтересно,
что я думаю, но это неправильно.
- Вы правы,
мне совершенно неинтересно.
- Против кого вы воюете?
- Я воюю против русских.
- Я русский.
- Вы хотите вызвать меня
на откровенность? Не получится.
- Я хочу сказать,
что ваш план безжалостен:
он совершенно не берет в расчет
мирное население.
При таких масштабах
сколько людей погибнет, а?
И это будут женщины, старики, дети.
- Это необходимость.
- Рихтер. Что еще за Рихтер?
- Стрелок из кафе,
которого Вагнер прислал меня убить.
Наведывался к Желваку.
Люди Барона его опознали.
Я тоже наведался к Желваку.
Рихтер что-то замышляет в Москве.
- Что замышляет?
- Ну вот поехали и выясним,
адрес я знаю.
Правда, там человек двадцать
вооруженных до зубов.
- Тогда возьмем людей у Пульнера?
- Пульнеру говорить нельзя.
Вагнер - кто-то из своих,
информацию сольют.
- И Рудакову мы не можем говорить
по тем же причинам, да?
- Да, потому что Вагнер может
оказаться кем-то из чекистов.
- Так что же, прикажешь
нам троим ехать, что ли?
- Доверять нельзя никому,
я могу доверять только вам.
- Ты-то нам можешь доверять,
а вот мы - тебе...
- Хватит. Когда их лучше брать?
- Завтра. Встречаемся в 12 часов
по адресу: Кирпичный, 17.
- Идет.
- Глупо так просто ему верить.
Рудаков ясно сказал:
"Сазонов и есть Вагнер".
- Что-то тут не сходится.
Если он Вагнер, зачем ему этот налет?
- Не знаю, может,
избавиться от нас хочет?
- Он мог от нас давно избавиться.
- Послушай, ты так слепо ему веришь,
а?
- Ты знаешь, он пойдет завтра с нами
под пули, будет рисковать жизнью.
Зачем ему это, если неправда?
А если правда,
то много людей может погибнуть,
а мы можем это предотвратить.
Давай.
- Мы вели Ефимова и Костенко,
но в последний момент
им удалось уйти.
- Если они специально ушли от слежки,
может, это и хорошая новость?
Скорее всего,
держат связь с Сазоновым.
- Возьмем их?
- Пока только Костенко. И без шума.
Так только - поговорить. Поехали.
- Сержант Костенко?
Уделите нам пару минут.
- Ну?
- Где Сазонов?
- Я не знаю.
- А что такое 58-я - знаешь?
- Представление имею.
- Ты у меня такое представление
поимеешь, что о расстреле
сам просить будешь.
Нам известно, что ты держишь
с ним связь. Станешь отрицать?
- Я делаю то, что должен.
- И что ты должен?
Помогать предателю,
чтобы он и дальше наших людей убивал?
Или ты с ним заодно?
- Я не предатель.
- Тогда зачем, ради кого? Ради
человека, который всех нас предал?
- Послушайте, я не боюсь ни вас,
ни Лубянки, ни расстрела.
Вы мне скажите вот что:
у вас есть доказательства,
что Сазонов - это Вагнер?
- Я почти в этом уверен,
но есть вещи, которые вне логики.
- Например?
- Я выяснил, кто отец Сазонова.
Я знаю, что его убил Вагнер.
У меня масса доказательств,
что Сазонов - это Вагнер,
но я не понимаю,
зачем ему убивать своего отца.
- Я расскажу то, что знаю,
но вы должны будете нам помочь.
Идет?
- В машину.
- Ну, чего делаем?
- Они внутри.
- Сколько там выходов?
- Этот и с другой стороны.
- Подождем еще.
- Может, сейчас и возьмем Сазонова,
чего ждать-то?
- А Рихтер?
- Ну, выбьем из него, где Рихтер,
потом уже им займемся.
- Проблема в том,
что Рихтер где-то рядом:
начнем стрелять - спугнем.
- На.
- Не могу.
Во время операции не лезет,
с войны еще.
- Ну и зря, весь день же
ничего не ели.
(Стон.)
(Сигнал автомобиля.)
- Надо брать, а то уйдут.
- Согласен.
- Из машины быстро! Выходим, выходим!
- Держать позиции! Быстрей!
- Вперед!
- Скорее! Вперед, вперед!
- Лешка, с Рудаковым и Сашкой -
в обход! Пошли!
- Отходим! За мной!
(Стонет.)
- Сашка, все спросить хотел:
рисунки зачем были, для понта?
- Для почерка. Я их заранее рисовал.
- Понятно.
- Все, все.
Прости, старик.
- Бросай его.
Трогай!
- Вон туда!
- Ушел.
Какой у них план, ты не узнал?
Мне жаль.
(Громко вздыхает.)
- Выслушайте меня, прошу вас.
Послезавтра
произойдет чудовищная бойня:
погибнут сотни людей.
Не этого я хотел.
Изменить уже ничего нельзя.
- Что конкретно должно произойти?
- По всей Москве прозвучит речь
о том, что советские войска
попали в ловушку
и уничтожены на всех фронтах
и что Гитлер вот-вот подойдет
к Москве и спастись никто не сможет.
- Что значит "на всю Москву"?
Откуда будут говорить?
- Из всех громкоговорителей.
- Хилькевич?
Этого не может быть: он мертв.
- Боюсь, это ничего не изменит.
Речь должна была быть лишь сигналом,
но и без нее бомба взорвется.
- Где бомба?
- Я не знаю, где-то в центре.
Но и это еще не все.
Есть полсотни бывших военнопленных,
но это не просто военнопленные:
это хорошо подготовленные диверсанты,
это троянский конь.
Для начала их выведут
к складу с оружием,
а после рассредоточат
по многолюдным местам Москвы.
Москва утонет в крови.
- Склад, где склад?
- Не знаю, где склад,
но здесь адреса мест,
где готовятся диверсии.
Остановите их.
Отче наш, Иже еси на небеси!
Да святится имя Твое...
...и остави нам долги наша, якоже
и мы оставляем должником нашим...
...ныне и присно, и во веки веков.
Аминь.
Прости меня грешного!
(Звук выстрела.)
- Ты как?
Сазонов еще объявится.
- Пусть попробует.
- Подвезут их к пансионату "Заря".
Вот здесь. Значит, склад
должен быть где-то рядом.
Канцлер сказал, они все вербованные.
Им нужно будет
большое отдельное помещение.
- Кинотеатр?
- Музеи, церкви,
какой-нибудь старый ангар.
В общем, список немаленький.
- Пусть младший проследит
за передачей оружия,
а вы не высовывайтесь без надобности.
И чтоб через 2 часа
вы мне нашли этот склад.
(Говорят по-цыгански.)
- Бахти, я понимаю, что это уже
давным-давно не стоит тех баранов.
Спасибо!
- Умный ты, Сазонов, а не понимаешь:
может быть, мне эта Москва больше,
чем тебе нужна.
- Не будет он рисковать людьми,
даже если найдет.
- Знаю.
- Куда ты? Тебе нельзя в Москву:
там патруль,
тебя пол-Москвы в лицо знает.
Ты один. Слышишь?
Твои тебе не поверят.
- Сиди, Мишка, не дергайся.


Серия 16

- Сиди, Мишка, не дергайся.
Я поговорить.
Руки медленно на руль.
- Ствол не опустишь?
- Нет.
Повезешь пленных в "Зарю" -
быть беде.
- Каких пленных, в какую "Зарю"?
- Ты не прикидывайся дурачком, Миша.
Вы думаете, там пара человек
завербованных?
На самом деле там все
подготовленные диверсанты.
И Вагнеру необходимо,
чтобы их привезли именно туда.
- Проблема в том, что я не верю
ни единому твоему слову.
Ты бандит, ты в розыске,
сидишь тут тычешь в меня пистолетом,
хочешь, чтобы я тебе поверил?
- А ты поверь мне на слово!
Да, я в розыске,
но я не сбежал, я здесь.
- Почему ты не сбежал, я не знаю.
На дурака ты не похож.
У тебя есть цель,
которая мне не известна.
Может быть, ты хочешь всех спасти,
а может быть, ты Вагнер.
Под твою дудку я плясать не стану.
- Что ты знаешь о моих родителях?
Да ладно тебе, я знаю,
что ты рыл на меня в архивах.
- Ничего не знаю, ты же детдомовский.
- Да, это так. Только в детдоме
я и года не протянул - сбежал.
Потом прилип к одной шайке. Однажды
стоял на стреме, а потом попался.
А человек, который меня поймал,
не сдал меня в милицию,
а привел к себе домой.
Поднял меня, вырастил,
в общем, сделал из меня человека.
- И как его зовут?
- Убили его.
А о его смерти я узнал от тебя.
- Здрасте. А это кто?
- Это со мной.
Оружие.
- Все здесь.
Точно, как в аптеке.
- Считай.
- Э, по поводу машины
мы не догова...
- В 1933-м наша контрразведка
получила информацию о том,
что в Москву переброшен немецкий
резидент под псевдонимом Вагнер.
Сразу стало понятно,
что Вагнер среди своих,
я имею в виду
высшие эшелоны разведки.
Вопрос: кто?
И тут понадобился человек со стороны.
Так моего отца перевели
из Ленинграда в Москву.
Он был одним из тех, кто искал крота.
В 1935-м наши взяли немецкого агента.
При нем были документы
на имя Александра Сазонова.
- И Петров подменил агента тобой.
- Умница, Миша, умница.
Дальше ты все знаешь.
Школа милиции, служба,
вот с тобой, дураком, подружился.
- Ты был двойным агентом
с 1935 года.
- Я был одним из многих.
Связь была строго засекречена,
никто никого не знал,
указания получали вслепую.
Я должен был передавать немцам
рядовые сведения:
настроения среди граждан,
назначения в милицию,
схема города и многое другое.
Такой был план:
стать незаменимым для немцев
и приблизиться к Вагнеру.
В 43-м нам это удалось,
я получил задание руководить
диверсионными тройками,
а указания получать
от самого Вагнера.
Так появилась "Мертвая голова",
а я стал еще одним человеком в игре
под псевдонимом Художник.
- Вы вышли на Вагнера?
- Нет, но мы были очень близки.
Я думаю, отец догадался, кто он,
но Вагнер его опередил.
- Кто-то может все это подтвердить?
- Нет.
У отца в сейфе была папка,
в ней было все. Вагнер ее забрал.
- И куда, по-твоему,
я должен повезти этих пленных?
- На Таганку.
- На это нужны санкции.
- Ты можешь хоть раз в жизни сделать
что-нибудь не по инструкции?
Ты сам подумай: если я прав,
то они попадут в ловушку,
а если нет, то ничего дурного
не случится.
Вот, возьми. Здесь московские адреса,
по которым должны произойти диверсии.
Рад был повидаться, Миша.
- Говорят,
троих чекистов прямо там завалили,
еще один - в больничке.
- Да, и Ефимыча тоже.
- Ну, этому-то уже давно пора было.
- Дракон, гости к нам.
Мусорок этот недобитый.
Ну, который еще с Люсей.
- Свободен.
- Как скажешь.
- Пусть заходит.
Никак слово свое мусорское
сдержать решил?
- Хочу при людях с тебя слово взять:
ты мне Люсю - я тебе общак.
- Слово я даю.
- Пансионат "Заря"
за Мытищами знаешь?
Так вот, от него к северу,
три километра, -
старая фабрика, там большой ангар.
Общак сейчас там,
но к вечеру его увезут.
- На подставу похоже.
- Так ты отправь своих.
Пускай поглядят, осмотрятся.
А то ты думал,
что я общак тебе сам, лично, принесу?
- Вот это - основной инициатор.
Ваша задача -
разместить дополнительные заряды
четко по этой схеме:
вот здесь, здесь и здесь.
После запуска у нас будет 10 минут,
чтобы подняться наверх.
Это понятно?
- Угу.
Через час встречаемся
с нашими гостями.
Все, грузимся.
- Ну что, охрана есть.
- Общак там?
- Как я тебе точно скажу?
Я ж тебе говорю: охрана там кругом.
- Мусор, сука, воду мутит.
Подстава это.
Точно чую.
- А если общак там?
Рисковать надо.
- Это ты мне сейчас решил совет дать?
Шершавый, охрана на тебе.
Все, погнали.
- Давай наверх!
- Распределяться.
- Серьга, проверь этого.
- Мусор, сука!
Где общак?!
- Ты кто такой?
Ты кто такой?!
Уходим! Живо!
- Давай быстрей, быстрей!
- Здравия желаю.
- Здорово, мужики!
Все подошли ко мне!
Значит так, план изменился:
едем другой дорогой в другое место.
- Куда едем? - Тридцать человек
группами едет в Москву
по этим адресам.
Действовать строго по инструкции.
- А остальные?
- Остальные - со мной в Измайлово.
Получите оружие и новые вещи.
Выполнять.
- Предыдущий КПП где,
на 48-м километре?
- Так точно.
- Звоните туда.
- Думаешь, с маршрута сошли?
Может, просто опаздывают?
- Надеюсь, что так.
(Звонит телефон.)
- С Таганки добро дали?
- Конечно. Ждут.
Не могут они просто так на 15 минут
опаздывать. Случилось что-то.
Ну что там?
- 48-й не отвечает.
- Дракон все.
- У меня в Одессе знакомые есть.
Нам бы только теперь добраться.
Мы ж с тобой теперь оба
ничемной масти:
ни рыба, ни мясо, ни мундир, ни ряса.
- Я всю жизнь свою бегу, имена меняю.
Так и все, кто со мной был, все...
Так и ты пропадешь:
не от них, так от других.
- Уедем, Саша, уедем.
- Уедем, уедем.
Дело одно доделаю и сразу уедем, да?
- Можно и я с тобой?
- В Семеновском сквере, в 5 часов.
Приходи. Оттуда и рванем
в твою Одессу, да?
А вот и омут.
- От меня уйти трудно.
- Опоздали!
- Живой?
- Кто, сколько человек, куда поехали?
- Измайлово.
- Вызывай наряд и скорую.
Потерпи, дружище, потерпи.
- Осторожно, а то сами взлетим
на воздух.
- В живых никого нет.
- Где сержант?
Товарищ сержант, я из опорного.
Поступил сигнал. Сказали, срочно.
В котельной в Измайлово
произошла стрельба.
Видели, как человек 10 вооруженных
вошли туда. Приехали на полуторке.
- Вы двое, со мной.
- Ты что здесь делаешь?
- А вызов поступил.
- Рассказывайте.
- Они вон на той полуторке приехали.
Все вооружены. Зашли в бомбоубежище.
Там два выстрела было,
и с тех пор тихо.
- Давно?
- Около часа назад.
- Кто-то оттуда выходил?
- Нет.
- Что там? - Путевой лист
на пансионат "Зарю". Это они.
- Кто-то их предупредил.
- Сазонов.
- Вы остаетесь здесь,
остальные за мной.
- Охрана убита.
Ну и где они?
- Не могли же они
сквозь землю провалиться.
- Могли и провалились.
- Не стреляй!
- Теперь ты ему веришь?
- Тихо, подожди, Леша.
- Это не я убил Ефимыча, а Костров.
И он сейчас здесь.
Миша, посмотри в моей куртке
в правом кармане.
- Что это? - Это карта тоннеля
строящегося метрополитена.
Диверсанты искали входы в эти тоннели
через вентиляционные шахты и люки.
В этом месте - недостроенная
станция метро.
Еще в начале войны ее переоборудовали
в бомбоубежище.
Вход в нее вон там.
Ты можешь держать меня на мушке,
но я все равно пойду с вами.
- Товарищ капитан...
- Не маловата ли хлопушка,
чтобы вся цепь сдетонировала?
Оно, конечно, благое дело
весь Кремль пустить под землю
по самые часики,
но очень уж хотелось бы
им еще и братскую могилку устроить.
- Хватит, не сомневайся.
Красные в 41-м сами планировали
на случай сдачи города
метро затопить
вместе со всей Москвой.
А у меня - их планы.
- Ха! Значит, доведем до ума
их же задумочку.
А кто же такой добрый-то,
планами поделился?
- Хорош языком чесать!
Шевелись!
- Вход в метро - режимный объект.
Он охраняется, поэтому диверсанты
искали другие ходы:
люки, вентиляционные шахты.
И вот что интересно:
эти карты и схемы
наверняка засекречены.
Тогда каким образом они попали
в руки диверсантов, а, Миша?
- И куда они пошли?
- Куда угодно.
- А я тебя скажу, Мишаня.
Откуда они знают про Таганку?
Ты же понимаешь,
что их кто-то предупредил.
- Понимаю. А про Таганку знали
только Ткачук, я... и ты.
- О как!
- Нам нужны люди
и полноценная карта.
Оставайтесь здесь, а я - на Лубянку.
Ткачук - за главного.
- Но так мы все пропустим.
- Даже не думай.
Рудаков сказал ждать его здесь.
- Ай-ай-ай!
Ну где же вас таких делают-то всех?
Прямо под копирку.
Вас что, в ГБ не учат
своими мозгами думать, а?
Костюнич, ты погляди.
- Нет, Саня,
со мной твои фокусы
больше не пройдут.
- Да какие фокусы? У них бомба -
пол-Москвы может взлететь на воздух.
Делать-то что-то надо, мужики.
Сдать оружие!
- На.
Тихо-тихо, мужики, не шалим.
Стволы на пол. На пол стволы!
Леха, клади.
Карту и ствол. Карту и ствол!
Стоим.
Тише. Ч-ш-ш.
- Я за ним.
- Рудаков сказал...
- Да заладил ты со своим Рудаковым!
- Посвети.
(Стук в дверь.)
- Да.
- Андрей Сергеевич...
- Что, Миша? Что случилось?
- Москва в опасности.
Нам нужны карты, нужны люди.
Надо срочно всех поднимать.
- Рудаков...
- Я!
- ...ну-ка дыхните.
- Я трезв.
Операция "Лазарет"
вышла из-под контроля.
Только что в Измайлово
около пятидесяти диверсантов
спустились под землю,
их там уже ждет оружие.
И одному Богу известно,
куда они направляются.
- Бога, Миша,
уже 25 лет как отменили. Это точно?
- Точно.
- Они же должны быть на Таганке.
- Кто-то их...
А вы тоже знаете про Таганку?
- Знаю, Миша, знаю.
Если бы я не знал,
вы бы, Миша, уже давно сидели
за преступное самоуправство.
Скажи спасибо Ткачуку,
что поставил меня в известность.
Ладно, Миша, об этом позже.
Сейчас возвращайтесь в Измайлово.
Времени очень мало. Всю операцию
я беру под свой контроль. Это ясно?
- Ясно.
- Исполнять! - Есть!
(Слышны шаги.)
- Свои!
Сазонов где?
- Ушел туда.
- Как ушел?
- Я пытался его остановить,
но он вырвался.
- А Костенко?
- И Костенко тоже.
- Боря...
- Ты один?
- Скоро будут.
Кривцов все под личный контроль взял.
Какого черта
ты рассказал ему про Таганку?
- Так инструкция!
(Щелчок затвора.)
- Тш-ш. Ты чего?
Леха, у меня нет времени
с тобой возиться.
Они впереди и уже закладывают.
Похоже, часовую.
- Откуда знаешь?
- Видел.
- Сколько их там?
- Много.
Ты со мной?
- С тобой. Пока.
Потом отдельно поговорим.
- Поговорим, если живы останемся.
- Ты уж постарайся.
- Сюда.
(Звучит лирическая музыка.)
- Кого-то ждете?
- Мужа.
- Главное, живой.
А там и войне конец.
(Тревожная музыка.)
- Заходи с тыла, я возьму их на себя.
- Ты продолжай работу,
остальные за мной!
- Всем оставаться на своих местах!
Открываю огонь на поражение
в случае неповиновения!
- За мной!
- Погоди, а Кривцов?
- Догонит. Мы выиграем ему время.
За мной!
- У меня пусто.
- Пусто.
- Двое - вниз!
- Ранило куда?
- Да в ту же ногу!
- А вот и наши.
- Прикройте.
- А, вот это твоя подмога, да?
- Подмога в пути.
- Мужики, там Костенко ранен.
У них, по ходу, часовой.
Мы где-то под Кремлем.
Нужно его выносить пока не поздно.
Ну что, вперед и с песней?
- Ткачук!
- Раз, два, три!
- Все готово.
- Запускаю.
- Бросай оружие, все кончено!
- Это с вами кончено.
- И что делать?
- Импровизировать.
- Сколько у нас времени?
- На циферблате 8 минут.
- Кривцов ведет саперов.
- Кто? Кривцов?
А Кривцов и есть Вагнер.
- В смысле?
- Откуда у меня карта?
Кто еще знал про Таганку?
Кто всегда был в курсе расследования?
Кто всегда был рядом,
а потом куда-то пропал?
Его здесь нет, потому что он точно
знает, во сколько она рванет.
И уйти он не может до тех пор,
пока не повесит все это на меня.
Как мне еще сказать,
чтобы ты меня услышал?
- Для таких обвинений нужны
серьезные доказательства.
- Миша...
- Что ты делаешь?!
- Ждать, пока пол-Москвы ухнет?
Я вынести ее хочу.
Там есть туннель вниз,
считай колодец, туда и сброшу.
- А если вернуться не успеешь?
Вместе пойдем. Закрывай, тихо.
Взяли? - Да.
- Взяли.
Вместе: - Тихо, тихо, тихо...
- А!
- Миша, прости. Прости, полежи.
- После взрыва начинай передачу.
(Напряженная музыка.)
- Лежать!
- Живей, живей, живей!
Мишка! Мишка, живой?
Живой? Живой, Мишка! Ранен?
Ты слышишь меня, Михаил?
Где Художник, где Вагнер?
Что встали?!
Прочесать здесь все быстро!
Ты слышишь меня, Михаил?
- Вы...
- Все хорошо, Миша, все хорошо.
- Подождите меня.
Уезжаешь?
Барон мне сказал, где тебя найти.
Уезжаешь. С ним?
Даже не попрощалась.
Зачем тебе это?
Все уже закончилось -
жизнь начинается.
- Без него - зачем?
- Даже так?
Он не придет.
- И так почти десять лет.
Да, надо, конечно, признать:
спец он первоклассный.
Жаль, не удалось взять его живым.
А я ведь общался с ним лично,
когда он еще в качестве
милиционера Сазонова
искал сам себя в лице Художника.
Никаких подозрений не возникало.
- Тело так и не нашли?
- И не найдем:
ни черта там не осталось.
- Так, а почему он бомбу-то
вынес из-под Кремля?
- Ну, тут уж...
- Миша, как вы, как слух?
- Спасибо, лучше.
- Почему Вагнер вынес бомбу?
- Не знаю.
- Послушайте, Вагнер же
тоже не дурак, он понимал,
что рейху конец,
Мишка его плотно обложил.
Куда ему бежать было?
Может, надеялся на снисхождение?
- Миша, а вы как думаете?
- Да. Возможно, да.
- Ну что, будем представлять
вас к награде.
- Спасибо.
- Вам спасибо. Выздоравливайте.
- Миша...
Миша, ты молодец.
Я понимаю, что ты чувствуешь:
Сазонов был тебе другом, а теперь...
Ты молодец.
Отец будет тобой гордиться.
- Андрей Сергеевич, есть один момент.
Я уж там не стал...
Перед тем, как уйти,
Сазонов передал мне папку.
- Папку?
- Да.
Со слов я понял, что там что-то
связанное с Петровым, с Вагнером.
Я решил сам разобраться.
- Ну, и что в этой папке?
- Там много, все зашифровано.
- Ты уже отдал ее
нашим шифровальщикам?
- Не успел. - И где она?
- У меня дома.
Меня на пару часов
отпустили из больницы. Я...
- Миша! Ну чего ты ждешь?
Возвращайся в больницу.
Слышал, что Меркулов сказал?
Никуда не денется твоя папка,
подождет. Поправляйся!
(Звучит музыка.)
- Миша, а почему вы не в госпитале?
Да выключите вы музыку!
- Бахти!
Тебе просил передать Сазонов,
если не вернется.
- В Москву общак воровской
с Урала возвращается.
- Когда? Время и место известны?
- Груз мы забираем -
дальше поедете порожняком.
- Перегружайте все в эту машину,
костюмчики тоже.
- А что в ящиках-то?
- Елочные игрушки.