Испытание верности (1954 год). Фразы и цитаты из фильма

Кинодрама о непростых человеческих судьбах, о любви и разлуке, измене и преданности, происходящих в семье потомственного рабочего Егора Кузьмича Лутонина.

Все фразы и цитаты

 ИСПЫТАНИЕ ВЕРНОСТИ
-Рано вы сегодня освободились,
Андрей Петрович.
-Первое мая завтра.
-Да, большой праздник.
Куда вас - домой?
-Нет. На Бронную.
-Опять на Бронную.
Будь она неладна эта Бронная.
-Да не ворчи, Федор.
Я тебя оттуда отпущу.
-Да я не о том.
Я могу и обождать.
А вот как вы добираться будете?
Да и Ольга Егоровна опять же.
Ждет, наверное?
-Ладно! Это тебя не касается.
-Знаю, что не касается.
Но все же неудобно как-то.
Десятый год езжу с вами,
а такого еще не видел.
-Да не бубни ты, не бубни.
-А я что, я могу и помолчать.
Мое дело шоферское:
крути баранку да вози.
Но только я прямо вам скажу,
Андрей Петрович:
нехорошо поступаете.
-Сам знаю, что нехорошо.
А вот еду. Не могу иначе.
Тянет меня туда, Федор, тянет.
-Она вас околдовала, что ли?
-Да. Видно, околдовала.
-На Бронную так на Бронную.
Мое дело шоферское.
(музыка)
А может, все-таки подождать,
Андрей Петрович?
-Нет, поезжай, Федор.
Желаю тебе хорошо встретить
праздник.
(песня) -Последнею зарницею
закат вдали погас,
И небо над столицею
темнеет в этот час.
Когда вокруг смеркается,
на город наш взгляни -
Повсюду загораются
московские огни!
Куда бы вы ни ехали,
куда бы вы ни шли,
Мы их с тобою видели
со всех концов Земли.
И даже в дни ненастные
ты в сердце сохрани
Правдивые и ясные
московские огни!
-Красиво как, правда, тетя Оля?
-Да, Машенька, очень.
-Вот если бы всегда, всегда так
было.
-Всегда! Придумала тоже!
Тут знаешь, сколько лампочек
всяких?
-А сколько?
-Миллион - вот сколько.
-Ну и что? -Что? Электричества
много надо - вот что.
-Вот подрастете, ребята,
так и будет.
Пошли отсюда, а то простудитесь.
Пошли, пошли.
-А папа еще не приходил?
-Нет, сынок.
Он задержался, наверное,
на работе.
-Задержался! А ты говорила,
что пойдешь с ним в театр.
-Это тебя не касается.
Машенька! Пошли ужинать,
а то завтра вам рано
с дедушкой на Красную площадь.
-Так вот, Игорь Владимирович,
утерли мы сегодня нос кое-кому.
Утерли. -Подумаешь, утерли!
А знамя мы вам не отдадим.
-Как это не отдадите?
-Кушай, сынок. А ты смотри за ним,
чтоб он все съел. -Хорошо.
-Уколи ее, Агаша, пусть не спорит
с отцом.
-Что у вас за спор такой?
Здрасте, Игорь Владимирович.
-Добрый вечер.
-Бобровские обиделись,
что мы их на финише объехали.
-Никого вы не объехали. Никого!
-Объехали. Обскакали.
А все Петька Гребенкин,
он вас подкузьмил.
-А при чем здесь, Егор Кузьмич,
Гребенкин? -Как это при чем?
-Мне известно, вы сами водяное
охлаждение предложили.
-Это вам известно, а мне,
что предложил это Гребенкин.
Советую вам подружиться с ним.
Головастый парень!
Кстати, поинтересуйтесь его новым
предложением.
-Что за предложение?
-Петрушка тут уверяет,
что ежели в обычный чугун
добавить магния,
то он по прочности не уступит
и ковкому.
-И он прав. Мы вчера в лаборатории
уже делали пробную плавку.
-И какие же результаты,
Ольга Егоровна?
-Предел прочности 50 кг на мм
при удлинении 8 процентов. -Ого!
-Но мне кажется, только сталь
может дать такие показатели.
-Вот именно что сталь!
Вот именно!
Слыхала, Варюшка, Петька-то твой!
-Почему он мой? -Ведь ты
вместе с ним голубей гоняла.
И потом, кажется, он того...
ухаживает за тобой.
-Папа! -Что ты так уставилась?
Вся в мать.
Она, покойница, когда сердилась,
вот так же на меня глазами
зыркала. -Отец!
Пошел бы посмотрел, как там
ребята.
-Правда, папаша, идите.
-Иду, иду...
Вы уж, пожалуйста, просмотрите
это предложение
и подсобите Петрушке, так
сказать, по вашей ученой части.
-Непременно, Егор Кузьмич.
Это мой долг.
-Вот и хорошо.
Ишь как разоделась!
Прямо хоть под венец. -Папа!
-Отец!
-Папаша! -Ухожу, ухожу.
-Ну все, можешь идти.
-Очень хорошо. -Я готова,
Игорь Владимирович. Пошли!
-Пойдемте. До свидания,
Ольга Егоровна.
-До свидания, Игорь Владимирович.
-До свидания.
-Спасибо, Агашенька. -Беги, беги.
-Да, Оля!
Оля, Петрушка с Жучком придут,
так ты придумай что-нибудь?
-Эх ты, опять придумай! Беги!
Варюша-то наша совсем взрослая
стала.
Давно ли, кажется, с косичками
бегала.
А теперь и кавалеры, и женихи.
-Этого кавалера я что-то раньше
не замечала. Откуда он?
-Инженер Варенцов.
Недавно на заводе,
в плавильне отца работает.
-Как будто бы славный.
-Да ничего. -А что же Петя?
Неужто они поссорились?
-Нет, не думаю. Варя с Петей
друзья с детства,
а дружба детства она всегда
остается только дружбой.
-Да, это верно.
-Я тоже росла вместе
с Алешей Бобровым,
дружили, гуляли, объяснялись
в любви,
а выросла, встретилась с Андреем -
и все прошло.
Да... Все прошло, как с белых
яблонь дым.
(с улицы слышна музыка: вальс)
Какая хорошая музыка!
Где это, Агаша?
-Во Дворце культуры, майский бал.
-А помнишь, Агаша,
как по воскресеньям
в саду у монастыря играл оркестр?
-Помню.
Мы там познакомились с Пашей.
Он тогда только что летную школу
закончил.
А потом война, война...
-Не надо, Агаша, не надо.
Зачем ты так?
-Знаешь, Оля, когда кругом
праздник, музыка, люди,
мне очень не хватает Паши.
-Да...
Скажи, Агаша, неужели за эти годы
ты ни разу не встретила человека,
с которым бы тебе хотелось
побыть вдвоем?
-Нет, не встретила.
-А Бобров? -Алексей?
Алексей - друг Паши.
А потом, он любит тебя, Оля.
-Какая ерунда! Я же замужем,
у меня сын.
-И все-таки он до сих пор любит
тебя, Оля.
-Почему ты так думаешь?
И откуда ты это взяла?
(звонок в дверь)
Это, наверное, Андрей.
-Почтение дому сему.
-Здрасте, Савва Викентьевич.
-Здравствуй, крестница,
здравствуй.
Ох ты, как разрядилась-то!
Чего это?
-В театр с Андреем собирались.
-Ну и что же?
-Он задержался.
-Дела все, дела.
Сам-то дома?
-Дома, проходите, пожалуйста.
-Видала, Оля, какое столпотворение
нынче в цехе творилось?
Формовщицы просто с ног сбились:
1180 форм на конвейер поставили,
а Егору все мало.
"Задерживаете! - кричит.
-Задерживаете!"
-Здорово, гроссбух!
Сказки рассказываешь?
-Аве, Цезарь!
-Что это за "аве" такое?
-Так приветствовали победителей
древние римляне.
-Эк куда тебя хватило!
Клюкнул уже наверное?
-Ни в одном глазу. Индивидуально
не могу, душа не позволяет.
-В пивную просится?
-А что, крестница, в преддверии
праздничка
не грех и в пивную заглянуть.
-Зачем же в пивную?
Я могу вас и дома угостить.
-Видал! Вот это дочь!
Тащи-ка, Оля, нам сюда закуску.
-Да-да, и грибков, грибков.
-За твою победу, Егор!
-За нашу победу, Савва!
Потому хоть ты и бухгалтерия,
а в цеху нашем, можно сказать...
-Главный болельщик.
-Нет, не болельщик. Болельщики -
это те,
что со стороны наблюдают.
А ты с рабочим классом
45 лет бок о бок шагаешь.
-Да нет, какие 45?
-45, Савва, точно.
-Ну где?
-Помнишь, мы с тобой в 1908 году
на заводе встретились?
Ты тогда конторщиком работал.
-Да, да.
-И в церкви пел.
-Действительно.
(Поет: ныне отпущаеши раба...)
Егор, Егор!.. А все-таки какую мы
с тобой жизнь прожили!
-Как это прожили? Нет, брат,
не прожили,
а живем, работаем, автомобили
делаем.
И может, Бог даст, еще кое-что
такое сообразим,
что все металлурги ахнут.
-Это ты все о своем чугуне?
-Да, о нем, Савва, о нем.
Вся моя жизнь теперь в этом
чугуне.
Студентом стал, химию на старости
лет учу.
(Звонок в дверь)
Вчера академику Шекснину Ивану
Трофимовичу письмо послал.
Хочу, чтоб он опыты мои
посмотрел.
Кто там, Агаша? -Кавалеры пришли.
-Какие такие кавалеры?
-Это мы, дядя Егор. -Кто мы?
-Мы. Петя. -И Вася.
-А! Женихи. Заходите-заходите,
ребята.
-Здрасте, Савва Викентьевич.
-Здорово, молодежь!
-Опоздали. Долго мылись, брились,
а Варюшка с Варенцовым и улетела.
-Да что вы, дядя Егор, мы...
-Мы просто зашли.
-Как это?
-Вот шли-шли...
-Ну и зашли, обыкновенная вещь.
-Поздравить вас зашли.
-Поздравить не меня,
а тебя, Петрушка, надо. Ты ведь
именинник.
-Какой же я именинник? -Главный!
Вся Симоновка о нем шумит.
-Портрет твой сегодня в "Вечерке"
напечатали. -Вот, видишь!
Только вот зеваешь, да-да,
зеваешь, промашку даешь.
-Насильно мил не будешь,
дядя Егор. -Это конечно.
Но и отступать не следует.
Может, выпьешь для храбрости?
-Ну что ж, одну, пожалуй, можно.
-А ты, Жучок?
-Я тоже одну за компанию.
-Берите стулья и присаживайтесь.
Налей-ка им, Савва, по рюмочке.
-Совершенно напрасно,
ведь не в коня корм.
-Налей, налей, не обижай ребят.
-Спасибо, дядя Егор.
С наступающим вас праздником!
-С Первым мая!
-Спасибо, ребятки.
Пирожка попробуй.
-Спасибо.
-Вот смотрю я на вас, юноши,
и вспоминаю нашу молодость.
Помнишь, Егор, как мы в 1910 году
первую маевку встречали?
-Это в Орловской роще, что ли,
где нас жандармы окружили?
-Во-во! Ты еще тогда на них
консервной банкой замахнулся.
"Не подходи! Бомба!"
А они в кусты.
-А ведь ты тоже тогда
перепугался, Савва.
-Да я, что я. В 1912, после
Ленских событий, что здесь было!
Как вся Симоновка в центр
двинулась!
(поет) -Смело, товарищи, в ногу...
А в 1917 году? Помнишь,
как мы юнкеров обманули
в Крутицких казармах?
-Да, да, да...
-А Кремль! Кремль как брали, а!
Помнишь, мы с тобой у Василия
Блаженного в оградке лежали,
а потом в атаку вперед: "Ура"!
-Что это ты разошелся, Савва.
Разобрала, видать, настойка.
-Я ни в одном глазу.
Это я так, для юношей.
-У юношей сейчас другая жизнь.
Им это даже, может быть,
неинтересно.
-Что вы, дядя Егор!
-Не ершитесь, ребята.
Лучше спойте что-нибудь
для праздничка.
-Да, юноши, спойте что-нибудь.
Повеселите душу.
-Неудобно.
-Давай гитару, Вася.
Не ломайся, Жучок.
-Садись-садись, Савва.
(поют) -В Москве, в отдаленном
районе,
Двенадцатый дом от угла,
Чудесная девушка Тоня,
Согласно прописке, жила.
У этого дома по тропке
Бродил я, не чувствуя ног.
И парень он в общем не робкий,
А вот объясниться не мог.
И как я додумался, братцы,
И сам до сих пор не пойму,
В любви перед нею признаться
Доверить дружку своему.
Под вечер запели гармони,
И стал небосвод голубым,
Тогда и отправился к Тоне
Мой друг с порученьем моим.
И долго стоял я в обиде,
Себя проклиная тайком,
Когда я их вместе увидел
На танцах в саду заводском.
И сердце забилось неровно,
И с горечью вымолвил я:
-Прощай, Антонина Петровна, -
Неспетая песня моя!
В любви надо действовать смело,
Задачи решать самому.
И это серьезное дело
Нельзя поручать никому!
-Вот это песня!
-Откуда вы ее взяли?
-Слова мои, а музыку
Петя подобрал.
(звонок в дверь)
-Это Андрей.
-Дайте! Интересно, как это...
(поет) -В любви надо действовать
смело,
Задачи решать самому,
И это серьезное дело
Нельзя поручать никому!
-Э, да у вас тут целая маевка!
-Здорово! -Здорово!
-С наступающим, дядя Егор!
-Спасибо, Алеша.
Савве Викентьевичу почтение.
-Белому медведю привет!
-Агния Васильевна, здравствуйте.
-Здорово, орлы!
-Здрасте, Алексей Степанович.
-Здравствуй, Петя.
-Присаживайся с нами.
-Некогда, я за вами заехал.
Хочу вас прокатить по Москве.
-Да нет, я что-то того, Алеша,
устал.
-Ольга! Агния Васильевна! Едемте!
На улицах творится что-то
необыкновенное. Собирайтесь!
-Я не могу, Алеша. Андрея жду.
-Жаль, а я думал
и его прихватить.
А вы, Агния Васильевна?
-Да что вы, зачем же я одна?
-Почему, Агаша, поезжай,
проветрись.
А то сидишь все дома,
а жизнь-то идет.
-Да еще как идет!
Квартал за кварталом шагает.
Скоро и баланс подоспеет,
и гроссбух кончится.
-Езжай, Гроссбух, с Агашей,
погляди Москву.
-А что, я с удовольствием.
(поет) -Москва, Москва, как много
в этом звуке...
Голубушка, поедем!
-Правда, Агния Васильевна, едем.
-Да я и не одета.
-Так ты пойди быстро переоденься.
А ты все такой же неугомонный,
Алеша.
Женился или все бобылем живешь?
-Все бобылем.
-Ведь тебе уже 36.
-Ну и что, налог на холостяков
я исправно плачу.
-Шутишь, а я серьезно.
-Я понимаю, что серьезно.
Некогда все как-то, Оля.
Я ведь все больше в воздухе,
вроде перелетной птицы.
А потом, невесту никак не найду.
-Что ж так?
-Нет ее.
-Куда ж они подевались?
-Плохих не хочу, а хороших,
пока летал да воевал,
другие разобрали.
Была одна, да и та...
-Я не задержала вас,
Алексей Степанович?
-О! Какая вы нарядная!
-Да ты просто красавица, Агаша!
-Что ты, Оля!
-Фея! Нимфа! -Савва Викентьевич,
поехали! Поехали!
А вы, Андрей, не хотите с нами?
-С удовольствием. Как, Жучок?
-Едем. -Одевайтесь.
До свидания, дядя Егор.
До свидания, Оля.
-До свидания, Алеша.
-Стой, стой! И я с вами.
Оля, давай пиджак.
Вася, Петя, пальто.
-Что, брат, не выдержал?
Завидно стало?
-Уж больно компания веселая
собралась.
Готов! Давай-ка, Савва,
нашу маевочную.
(поет) -Смело, товарищи, в ногу!
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе!
Вышли мы все из народа,
Дети семьи трудовой.
"Братский союз и свобода" -
Вот наш девиз боевой...
(музыка)
(драматичная музыка)
-Да-да, ты права, Ирина,
ты чертовски права.
Но что делать? Что делать?
-Это ты сам должен решить,
Андрей.
Я знаю только одно: так дальше
все это продолжаться не может.
-Почему? Почему все так вдруг?
Что-нибудь случилось, произошло?
-Нет, ничего.
Ничего...
-Ты что-то скрываешь,
не договариваешь.
Может, ты не любишь меня больше,
Ира?
-Нет, люблю, Андрей,
ужасно люблю.
Но я не хочу больше видеться
с тобой украдкой, тайно, наспех.
Я не хочу больше ворованной любви.
-Зачем ты так, Ира!
-Да-да, ворованной любви.
Я уже не девочка, Андрей,
и мне тоже хочется того простого
обыкновенного счастья,
каким живут все люди.
-Ирина, да ты пойми, ты пойми...
-Андрей!
Я хочу иметь на тебя право.
Пойти с тобой в театр, по улице,
к друзьям.
И, может быть, когда-нибудь иметь
ребенка.
-Я понимаю, я все понимаю,
родная.
Ну что я могу сделать?
Что я могу?
Ты же знаешь, как все это сложно,
трудно. Черт!
-А мне легко! Мне легко!
Боже мой, неужели ты думаешь,
что мне все равно,
когда, посматривая на часы,
ты спешишь от меня туда,
домой, в свою семью.
-Ты же знала об этом, Ира.
-Да-да, конечно, знала.
Я даже когда ты уходишь шучу,
улыбаюсь, смеюсь.
Но если б ты только знал,
как я страдаю и мучаюсь,
когда остаюсь одна, как мне
тяжело, обидно, горько, больно...
(музыка)
(бой часов)
-Два часа...
А, Оля.
Ты еще не спишь?
-Я тебя ждала.
Ужинать будешь?
-Нет-нет, спасибо, не буду.
Погоди, Оля!
Я хочу поговорить с тобой.
-Говори, я слушаю.
-Может, ты сядешь?
-Видишь ли, Оля...
За эти годы, что мы прожили
вместе,
я никогда не обманывал тебя.
И даже когда по многу месяцев
бывал вдали от тебя -
на войне, на Амуре
в командировках, на Кузбассе,
я никогда не лгал тебе...
-Ты любишь другую женщину.
-Да, люблю.
-А я это знаю, Андрей.
-Знаешь?
-Да, знаю.
Знаю!
И я никогда не забуду,
как ты однажды пришел домой,
для всех такой же,
как всегда,
а для меня другой, чужой,
чужой... (плачет)
-Я виноват, чертовски виноват
перед тобой, Ольга.
Но у меня больше нет сил бороться.
Я хотел уехать, бежать
куда-нибудь, скрыться.
Но я, оказывается, слаб,
безволен, малодушен.
-Говори, пожалуйста, тише.
Там сын.
-Да-да, сын.
Сын...
Прости, что я тебе все это говорю.
Это ужасно, я понимаю.
Поверь, родная, я был бы счастлив
разорвать пополам свое сердце,
разорвать свою душу,
но я не могу.
Я не могу больше обманывать тебя.
Прости.
-Андрей, Андрей...
А помнишь, Андрей, вот такую же
весеннюю ночь?
Мы шли с тобой по пустым
мокрым улицам,
шли долго-долго.
Кажется, тогда был дождь?
Да, дождь.
Ты накрыл меня плащом,
обнял за плечи
и говорил, что будешь любить меня
всю жизнь.
Всю жизнь, всю жизнь!..
-Клянусь тебе, Варюша, клянусь,
я буду любить тебя вечно-вечно.
И мы вместе рука об руку
(вот так)
пройдем через всю нашу жизнь.
-Через всю жизнь!
Ой, Игорь, как хорошо ты сказал!
Как хорошо!
(поет) -Хорошо, хорошо,
Когда в город приходит весна.
Хорошо, хорошо,
Когда радостью дышит она.
Когда всюду рассветный покой,
Когда тает туман над рекой,
Хорошо, хорошо,
Когда в город приходит весна.
(поют) -Хорошо, хорошо,
Когда в сердце приходит весна.
Хорошо, хорошо,
Когда дружба крепка и верна.
Хорошо, хорошо,
Когда в сердце приходит весна.
Хорошо, хорошо,
Когда ночью промчится гроза.
Хорошо, хорошо,
И плывут, не спеша, уходя,
облака.
Хорошо, хорошо,
Когда светят родные глаза,
Словно радуга после дождя.
Хорошо, хорошо,
Когда в город приходит весна.
Хорошо, хорошо,
Когда юная зелень нежна.
Когда настежь открыто окно.
Когда сердце тревоги полно.
Хорошо, хорошо,
Когда в город приходит весна.
-Варюша, родная!..
-Андрей Петрович?
Куда это он так рано?
И с чемоданом.
(музыка)
Оля? Ты не спишь?
Ой, Оля, сестричка милая!
Я так счастлива!
Я так счастлива!
Игорь Варенцов сделал мне сейчас
предложение!
Он говорил, что любит меня
и что будет любить...
-Всю жизнь. -Да-да, так и сказал.
Так и сказал: "Всю жизнь!"
А ты откуда знаешь?
-Знаю, девочка.
Когда-то один человек мне говорил
так же.
-Ой Оля! Милая!..
-Значит, ты выходишь замуж?
-Да, выхожу. Выхожу.
Завтра Игорь придет к нам
и будет говорить с папой.
-Вы что это тут, сороки,
шепчетесь?
Постой-постой. Иди-ка сюда.
Ты что это, Варюша, никак,
видать, только заявилась?
И тебе не стыдно? -Не стыдно,
папа. Я выхожу замуж.
-Как это замуж? За кого?
-За Игоря Варенцова.
Он мне сейчас сделал предложение,
и я дала согласие.
-Погоди, погоди!
Как это согласие?
А меня-то ты спросила?
С сестрой советовалась?
Ишь ты, какая быстрая!
А хорошо ли ты этого самого
Игоря знаешь?
-Конечно, хорошо. Мы с ним
уже почти два месяца знакомы.
-Два месяца! Куды как много!
А я вот за твоей мамашей
два года ухаживал.
Три раза сватов засылал.
Целое лето романсы под окном
у ней распевал.
-Ну, это раньше так было.
А сейчас совсем другое время.
-Какое же это другое?
-Такое другое. -Нет, дочка,
в таком святом деле
у людей всегда один порядок
должен быть.
Ты ведь замуж не на год выходишь,
а на всю жизнь.
-Да-да, на всю жизнь...
На всю жизнь.
Не торопись, Варя, подумай.
А вдруг он совсем не такой,
как тебе кажется,
совсем не такой. -Нет, такой!
Вот именно такой!
Он хороший, умный, красивый.
Я люблю его. Понимаете, люблю!
-Ну и люби себе на здоровье.
Счастью твоему никто мешать
не собирается.
Только обождать малость надо,
Варюша,
присмотреться, посоветоваться.
Иди-ка пока лучше спать,
а то вон уже солнышко восходит.
Иди, иди.
-Да, Оля, Петрушке-то моему,
значит, полная труба выходит.
А я грешным делом
по-другому думал.
Жаль парня.
Сильно переживать будет.
Еще загуляет, пожалуй.
А ты почему не спишь?
Андрей-то поздно ли пришел?
-Пришел и ушел.
-Как это ушел? Куда?
-А он здесь больше не живет, отец.
Мы с ним расходимся.
-Что?
Да ты что, рехнулась, что ли?
У вас же это, сын,
внучек, Никита!
Какое он имеет право?
-Успокойся, отец.
-Я...
-Не надо.
Это я сама решила.
-Ты?
-Да, я.
Я!
-Не может этого быть.
Не верю!
Не может этого быть!
Да вы что, поссорились, что ли?
Поругались?
Ну так это ничего, дочка,
это уладится, это бывает.
-Нет, нет, отец,
это уладить нельзя.
Я не могу с ним больше жить.
Не могу!
(шум дождя)
-Вот тебе и Бронная!
Доездились!
-Зачем ты все это выдумала, Оля,
зачем?
-Так надо, Агаша, так надо.
-Но это же неправда!
-А где отец?
-Он там, с Саввой Викентьевичем.
-Иди к нему, побудь с ним.
Я беспокоюсь.
-Оля! Нехорошо как-то все
получилось.
-Ты ничего не понял, Алексей,
ничего.
-Но неужели ты действительно...
-Если ты хочешь быть моим другом,
никогда не спрашивай меня
об этом.
-Чертовски все это неприятно,
Алеша. Сложно, стыдно.
Сидят какие-то посторонние люди
и бесцеремонно вмешиваются
в твою личную жизнь.
-А ты что думал, ломать семью,
бросать ребенка -
это только твое личное дело?
-Зачем ты так, Алексей?
-Извини. Как умею.
-Поедемте, что ли?
-А, Федор... Ты уже здесь.
Ну что ж, поедем.
Обожди, Федор. Садитесь, подвезу,
а то дождь.
-Спасибо. Мы уж как-нибудь сами
доберемся, пешком.
-Ну как, развели вас,
Андрей Петрович?
-Нет. Отказали.
-И правильно.
Хороший, значит, судья попался,
понимающий.
А то карусель какая-то
получается.
Сегодня женятся,
завтра разводятся.
Дети опять же...
-Перестань! Надоело.
-А я что, я могу и перестать.
Мое дело шоферское -
крути баранку да вози.
Вот только везти вас теперь
не знаю куда.
Домой, что ли? -Нет.
-На Бронную? -Нет.
-Куда же вас?
-К черту! К черту меня вези!
-Так. В главк, значит.
(музыка)
-Зачем ты, Оля, про какого-то
ухажера говорила?
Это ведь неправда.
-Я не могла иначе.
Мне очень стыдно, горько.
Я не хотела быть покинутой,
не хотела быть брошенной.
-Тихо, дочка, тихо.
Пусть никто не слышит твоих слез.
В жизни, дочка, всякое бывает.
Горе тоже надо уметь выстоять.
Ты побоялась жалости?
Понимаю.
Я тоже не люблю, когда меня
жалеют.
Я еще иных да прочих
сам пожалеть могу.
-Да, а излом-то неважный, ребята,
большой отбел имеется.
А как на текучесть?
-Пробовали, спираль заливается
плохо.
-Быстро схватился, значит.
-Да.
Мне кажется, Петр Гаврилович
не совсем правильно шихту
приготовил.
-А я думаю, тут в температуре
ошибка.
-А, по-моему, в шихте.
-Я шихту сам готовил.
-А разве вы не могли ошибиться?
-Не могли! Что мы, в бирюльки
играем?
-Не спорьте, ребята, разберемся.
Игорь Владимирович, позвоните
в лабораторию,
пусть Ольга сама со спирометром
в цех придет. Идите. -Хорошо.
-Ну а вы... За мной, орлы!
-Варя! А ты зачем?
-Завтрак отцу принесла.
Он сегодня чуть свет из дома
ушел, всю ночь не спал.
Ну, как тут у вас?
-Да ничего.
Гребенкин анализ не выдержал.
Сейчас исправлять будем.
Варюша, родная.
-Не надо, Игорь, не надо.
-Когда же, Варюша, когда?
-Ну какой ты нетерпеливый.
-Я не могу больше ждать, не могу.
-Скоро, скоро.
Отец уже согласие дал.
-Наконец-то!
-Ты что это не здороваешься,
Петь?
-Извини, Варюш, не заметил.
-"Не заметил!" Раньше ты замечал.
-Раньше и ты другая была.
-Какая же это другая?
-Ты сама знаешь, какая, Варя.
Прости, но мне некогда.
-Подожди, подожди!
За что ты на меня злишься, Петя?
-Да я не злюсь.
-Нет, злишься, злишься.
Тебе, наверное, не нравится Игорь.
Но почему? Скажи.
Ты же мне друг, Петя.
Он что нехороший? Плохой?
-Да нет, почему, Варюша.
Он как будто неплохой,
но понимаешь, какой-то такой...
-Какой - "такой"?
-Ну как бы тебе объяснить?
Ну такой... обтекаемый, что ли.
Ну я пошел, Варя.
-Обтекаемый. Обтекаемый!
Просто злишься!
(заводской гудок)
-А ведь Петрушка, оказывается,
прав был.
Это вы, голубчик, с температурой
подналожили.
Закусывайте.
-Благодарю, я уже.
Егор Кузьмич.
-А?
-Варя мне сказала, что вы...
вы согласны.
-Уже сказала? Быстрая она.
-Поверьте, Егор Кузьмич,
это для меня огромное счастье.
И я сделаю все, чтоб ей со мной
было хорошо. Все!
-Зачем же все? Все не надо.
Живите дружно, да трудитесь
честно, вот вам и будет хорошо.
-Конечно. Это я понимаю.
Но только мне здесь на заводе
как молодому инженеру
не совсем еще доверяют.
-Как это не доверяют?
Вы же технолог,
на ответственном деле состоите.
-Это верно.
Но мне хотелось бы больших
возможностей.
Хочется творить, изобретать,
совершенствовать.
-Ну и твори, изобретай,
свирепствуй.
У нас на это запрета нет.
Крой, не стесняйся. -Да...
Вот вы, я слышал, Егор Кузьмич,
давно работаете над каким-то
новым составом чугуна.
И, мне кажется,
я своими знаниями мог бы принести
вам некоторую пользу.
-А что, может, со временем
и принесешь?
Со временем! -Дядя Егор!
-А!
-На первой вагранке у фуры
показался металл! -Иду, Жучок.
-Здравствуйте,
Игорь Владимирович.
-Добрый день, Ольга Егоровна!
Вам, очевидно, папашу?
Он вышел.
-Нет, я хочу поговорить с вами.
-Я вас слушаю.
-Наше общество литейщиков передало
мне для аннотации вашу работу.
-Мой реферат.
"О применении..."
-Да. "К вопросу о применении
модифицированным магнием чугуна".
-И как вы его находите?
-Очень хорошо изложен опыт
творческого коллектива.
-Я очень рад, очень.
-Но вот одно обстоятельство.
-Какое? -Очевидно, это ошибка.
-Ошибка в расчете?
-Нет, расчеты у вас
все правильные.
Но я два раза прочла вашу работу
и нигде не нашла упоминания
о Гребенкине. -О Пете? А почему,
собственно, Ольга Егоровна,
я должен был упомянуть о нем?
-То есть как - почему?
Ведь мысль о модификации
принадлежит ему.
-Это не совсем так.
-Как это не совсем?
-У Гребенкина это была,
как вы помните, Ольга Егоровна,
только случайная мысль,
этакая интуитивная догадка.
А я теоретически обосновал ее,
развил, дополнил.
-Но позвольте, позвольте.
Вот вы же сами говорите,
что обосновали его
эту интуитивную догадку.
Как же вы могли не указать
о его соавторстве?
-Ей-богу, Ольга Егоровна, вы
как-то странно со мной говорите.
Этот официальный тон.
К чему? Ведь, в конце концов,
вы должны учесть и тот факт,
что я все же будущий муж
вашей сестры,
так сказать, близкий родственник.
-Вы это серьезно?
-Что?
То, что я будущий муж Вари?
-Нет. Что это может иметь значение
при оценке вашего реферата?
-Что вы, Ольга Егоровна!
Зачем вы так? Конечно, шутя.
(звонит телефон) Одну минутку.
Плавильная. Да, я. Слушаю вас.
Хорошо. Хорошо.
Простите, Ольга Егоровна, меня
срочно вызывает заводоуправление.
(музыка)
-Металл что надо, Петрушка.
Что ж ты сдрейфил?
Пускай в разлив!
-Эй, Жучок, давай ковши!
-Эй! Есть!
Хлопцы! Все к первой вагранке!
Живей!
(музыка)
-Егор Кузьмич! Познакомьтесь,
пожалуйста.
-Шекснин Иван Трофимович.
-Здравствуйте.
-Вас как, простите, величают?
-Егором Кузьмичом. -А!
А у вас, Егор Кузьмич, уже
чайниковые ковши в ход пошли?
-А как же, Иван Трофимович,
8-й месяц применяем.
-Так, так. Значит, у вас металл
чистенький в формы идет?
-С донышка, Иван Трофимович.
-Чудесно, чудесно. Так, так...
А где бы нам с вами поудобнее
побеседовать?
-Одну минуту. Иван Фомич!
-Иван Фомич! -А!
-Побудь, пожалуйста, здесь
за меня. Мне отлучиться надо.
-Хорошо, Егор Кузьмич.
-Пройдемте ко мне.
-А, идемте, идемте.
-Прошу вас сюда.
-Благодарю вас, молодой человек,
я сам.
-Литейный цех номер 3 производит
только отливку и очистку чугуна.
Что же касается термической
обработки,
то ей занимается цех номер 2.
А цех номер 1...
-Все литейные цеха этого завода
оборудованы при моей личной
консультации еще в то время,
когда вы, молодой человек,
соску изволили осваивать.
-Именно. Идите-ка в плавильную,
Игорь Владимирович,
поглядите там, да пошлите
за Ольгой Егоровной.
-Я, может, буду нужен,
Иван Трофимович?
-Нет, молодой человек, идите
поглядите и пошлите.
-Хорошо.
-Идите, идите.
Так вот какая штука,
Егор Кузьмич.
Получил я, стало быть, ваше
письмо и приехал познакомиться.
-И представь себе, Петя, он ни
разу не упоминает твоей фамилии.
-Ну а работа-то дельная?
-Во всяком случае, интересная.
-Ну и шут с ним.
-Ну с какой стати?
Ведь это же пойдет в министерство,
в научное общество.
И опять же премия.
-А премии, конечно, жалко.
Но не хочу я, Ольга Егоровна,
историю поднимать.
-Ну почему же, Петя?
Разве ты не прав?
-Да так, разговорчики всякие
пойдут.
Еще подумают, что я из-за Вари.
-Какая ерунда!
-Да и Варе, наверное, будет
неприятно.
Нет уж, пусть, Ольга Егоровна,
работа-то ведь все равно пользу
принесет. Ну как, Жучок?
-Конец. Последнюю пробу отдал.
Ну и жарища!
Там какой-то академик
к дяде Егору приехал.
Вас требует, Ольга Егоровна.
-Меня? А, это, наверное,
Шекснин Иван Трофимович.
-Стало быть, Иван Трофимович,
как я до этой мысли дошел?
-Вот именно, Егор Кузьмич.
-А ведь мы с древности литейщики.
Дед мой еще у Демидовых пушки
делал.
Отец по колокольному делу
промышлял,
колокола для церквей лил,
на всю Россию славился.
-Да что вы! Вот как?
Интересно.
-Бывало, идем мы с папашей
к заутрене,
а малиновый звон так и гудет
над Москвой, так и гудет.
Остановится папаша, шапку снимет,
перекрестится и скажет:
"Слушай, Егорка, это мой труд
звенит".
-Труд звенит? А ведь это хорошо,
хорошо.
-Вот когда я мастером стал,
то тоже, как и папаша,
стал при литье мудровать и всякие
присадки потихоньку пробовать.
Восьмой год этим занимаюсь.
Очень уже мне захотелось,
Иван Трофимович,
на старости лет найти
такой состав чугуна,
чтобы автомобили наши да трактора
прочнее и выносливее были,
чтобы никакие запасные части
до самого их полного износа
не требовались.
-Да, большое и благородное дело
вы задумали, Егор Кузьмич.
Ведь мы в нашем институте давно
работаем над этой проблемой.
И должен вам сказать...
-Здравствуйте.
-А вы что, простите? -Это,
Иван Трофимович, дочь моя, Оля.
Заведует лабораторией
нашего цеха.
-А! Очень приятно. Шекснин.
-Калмыкова.
-Иван Трофимович приехал, Оля,
опыты наши посмотреть. Займись.
Покажи им пробы и все записи наши.
-Хорошо.
-А где же эти самые пробы?
-Они у нас в центральной
лаборатории.
-Там им надежнее.
-И правильно делаете.
Ольга Егоровна, пойдемте
посмотрим ваши пробы.
-Пожалуйста.
-Это я у вас пока тут оставлю.
-Слушай, Егор.
-А!
-На заводе говорят, к тебе
академик какой-то приехал.
-Приехал.
Сам Иван Трофимович Шекснин.
-Где же он? -А он вместе с Ольгой
пошел в лабораторию
опыты мои смотреть,
а вот это его пальто и шапка.
-Важный ты теперь, Егор, стал.
Скоро здороваться перестанешь.
-А то как же, обязательно
перестану.
Ты чего пришел-то, Савва?
-Да... дело у меня к тебе есть.
-Какое дело?
-Да так... вообще...
-Что-то ты петляешь.
А ну-ка, садись, рассказывай,
а то мне некогда.
-Скажи, пожалуйста, что Варюша?
Как она: окончательно решила
за Варенцова или нет?
-А ты что, свадьбу боишься
прозевать?
Любишь ты, Савва, на дармовщинку
выпить.
-Жених мне что-то не очень
нравится.
-Жених-то и мне, признаться,
не совсем по душе.
А все-таки как будто ничего -
инженер, на хорошем счету.
Да и Варюшка уж очень настаивает.
Люблю, говорит его, и баста.
-Так-то так, но...
понимаешь...
Жена у него.
-Жена? Какая жена?
-Обыкновенная, законная супруга.
-Не может этого быть!
Ты врешь, Савва. Врешь!
-Ну, не ори на меня. Я твой друг.
И Варюшино счастье
мне также дорого.
На вот, прочти.
-Что это?
-Исполнительный лист.
"В пользу Клавдии Петровны
Варенцовой".
-Какой подлец!
Ты об этом ни слова, Савва.
Слышишь? Никому!
-Что-то долго не едут
наши изобретатели.
О чем вы задумались,
Агния Васильевна?
-Слушаю. Хорошо птицы поют.
-А! Иволга.
-Как это вы их по голосам
узнаете?
-Летал много. У партизан бывал,
в лесу сидел,
вот и слушал там их птичью жизнь.
-О чем же она поет?
-О любви, наверное.
-И тихо так. О любви, наверное,
всегда тихо поют.
Правда, Алексей Степанович?
-А почему вы меня об этом
спрашиваете?
-Потому что вы любите.
-Да, я люблю ее, много лет люблю.
И приключаются же в наше время
такие мамонты-однолюбы.
Даже смешно. Вы не находите,
Агния Васильевна?
-Нет, почему же. Это не смешно.
Это не смешно...
-Агаша! -Мама!
-Агаша!
-О-о-о...
-Здрасте, Алексей Степанович.
-Здравствуй, Варенька.
-Отец еще не приезжал? -Нет.
-Посмотрите, какой я им букет
нарвала.
-А я грибочки насобирала.
-Ну-ка, покажи свои грибочки.
-А вот и они! Машенька, пойдем
их скорее встречать. Скорее!
-Идемте, Алексей Степанович.
-Приехали! -Смотри, Варя,
Савва Викентьевич, Петя, Маша...
-Ну, шире дорогу, граждане,
доктор чугунных наук приехал.
-Доктор - не доктор,
а на коновала как-нибудь вытяну.
Ух, какой букет! -Здравствуйте.
-Здорово, Алексей.
-Здравствуйте, здравствуйте.
-Спасибо, товарищ.
-Привет, Алеша!
-Здравствуй!
-Ну как там было, рассказывай.
-Рассказывай, Оля.
Все подробно рассказывай.
-Зачем же я?
Пусть отец рассказывает.
-Докладывай, дядя Егор.
-Ну чего там докладывать?
Ну приехали, ну потолковали
малость с учеными людьми
по нашему литейному делу.
Потом чайку с сухариками попили.
Вот и все.
-Вот так рассказал!
-Да нет, было просто здорово.
В конференц-зале собрались
все сотрудники института:
профессора, доценты, аспиранты.
-Иван Трофимович Шекснин
сделал маленькое вступление,
потом вышел отец.
Сначала он оробел немножко.
-Как это оробел? Ничуть не оробел.
-Оробел!
-Струсил, Егор!
-Папа струсил.
-Ну ты тоже скажешь.
Пойдемте, закусим немного,
а там и потолкуем. -Пойдемте.
-Варя, пойдем, пройдемся немножко.
-Пойдем.
(музыка)
-Скажи, Варя, ты очень любишь его?
-Очень. А почему ты меня об этом
спрашиваешь?
-Да просто так.
-Он, наверное, тебе тоже
не нравится.
-Ну почему - тоже?
-А вы думаете, я не вижу?
Он вам всем не нравится: и тебе,
и Савве Викентьевичу, и Петьке,
даже нашему Грумину.
-Важно, чтобы он тебе нравился,
Варюша.
Ты же за него замуж собираешься.
Но знаешь, я бы на твоем месте
не торопилась. -Но почему?
-Видишь ли, я не хотела
вмешиваться в твои дела.
Но ты молода и, мне кажется,
не совсем правильно
оцениваешь людей.
-Допустим.
Но какое это имеет отношение
к Игорю?
-Как тебе сказать?
Он как будто неплохой.
-Но почему все говорят:
"как будто"?
-Да потому что он действительно
неглуп, даже красив.
Но для своего возраста,
мне кажется, чересчур практичен.
-А, понимаю. Без острых углов,
обтекаемый? Это я уже слышала.
Но я люблю его таким,
какой он есть. И он любит меня.
Любит всем сердцем.
-А ты уверена в этом?
-Ну знаешь...
Не тебе мне советовать. -Почему?
-Потому что ты уже доказала, как
ты умеешь разбираться в людях.
Уйти, оставить такого человека,
как Андрей Петрович, это... это...
Если кто и совершает в нашей
семье необдуманные поступки,
то, во всяком случае, не я, а ты.
(музыка)
(поют) -...звезды ясные.
Куранты бьют двенадцать раз.
О чем, скажи,
скажи мне, площадь Красная,
ты думу думаешь сейчас?
О чем, скажи,
скажи мне, площадь Красная,
ты думу думаешь сейчас?
Быть может, годы вереницею
перед тобой опять встают
и над Москвой...
-Ну, а как у тебя с Андреем, Оля?
-Да все так же.
-Ты после суда виделась с ним,
говорила?
-Нет. Мне не о чем с ним
разговаривать.
-Как же так - не о чем?
Ведь у вас же сын.
-К сыну он ходит.
-А ты в это время уходишь?
-Да, ухожу. -Ты что же, его больше
не любишь? -Знаешь...
-Что вы хотите мне сказать,
молодой человек?
-Мне бы хотелось уточнить с вами
день нашей свадьбы.
-Так, так. День свадьбы,
говоришь?
Ну что ж, сейчас решим.
У нас такие важные дела решаются
коллективом.
Как говорится, семейным советом.
-Агаша! Варя! Савва! Идите сюда.
-До свидания, дядя Егор.
Я поеду, пора.
-Да нет, почему же, оставайся
и ты, Алексей.
Ведь ты у нас тоже свой.
Рассаживайтесь. Садись, Савва.
Вот какое дело.
Игорь Владимирович, так сказать,
жених нашей Варвары,
просит назначить день их свадьбы.
По этому поводу, как бы в порядке
введения,
у меня имеется к ней вопрос.
Скажи, дочка, окончательно ли
ты решила выйти замуж
за этого молодого человека?
-Да, папа, окончательно.
-Так.
Теперь вопрос к молодому
человеку.
Сколько вам лет,
Игорь Владимирович?
-Вы же знаете, Егор Кузьмич,
25-й год.
-Немного. Ну а который раз
вы женитесь?
-Я не понимаю вас.
Ну, конечно, первый.
-А как же, простите, вам
доводится Клавдия Петровна?
-Какая Клавдия Петровна?
-Жена ваша. Супруга.
-Жена? У меня пока нет
никакой жены.
-Неужто так и нет? А алименты
по суду кому платишь?
-Ах, вот вы о чем!
Ну, это же недоразумение.
Совершенное недоразумение.
Да, я выплачиваю некоторую сумму.
-Игорь!
-Успокойся, Варюша.
Выплачиваю по суду, то есть
по исполнительному листу.
Но это не жена моя, а мать.
Мама.
Клавдия Петровна Варенцова,
моя мама.
-Мать?
-Мать?
-Да, мама. А что вы на меня
так смотрите?
-Выходит, ты родной матери,
породившей тебя на свет,
по исполнительному листу платишь.
По суду, значит!
-Видите ли, Егор Кузьмич, моя
мамаша сама подала на меня в суд.
Я ведь у нее единственный сын.
-Что он говорит, Оля?
Что он говорит?
-Ну и хлюст!
-И вы думаете, молодой человек,
это обстоятельство вас может
в какой-то мере оправдать?
-Простите, Алексей Степанович,
я абсолютно точно выполняю
решение суда, так сказать,
полностью осущест...
Полностью осуществляю свой долг.
-И откуда ты такой взялся?
Учился ты ведь в нашей советской
школе,
пионером, наверное, был.
Университет кончил советский.
А ведь ежели тебя на излом
поглядеть,
то ничего в тебе советского
и нет.
Вчера вот лектор в доме культуры
говорил,
что мы не только о ближних,
но и о дальних, как бы чужих
совсем заботимся.
Обо всей Земле наша боль,
о всех трудящихся мира.
А ты, выходит, родной матери
своей чурбак чурбаком.
-Отец, не надо, не надо!
-Не мешай, Варвара!
Одна, выходит, у тебя забота -
о себе, центропуп ты этакий!
-Да ты не волнуйся, Егор.
-Обожди, Савва, обожди!
Вот недавно в газете "Труд"
заметка была напечатана.
"Под руководством инженера
Варенцова".
А про Петруху было там сказано?
Модификатор-то ведь он придумал,
а ты только заметку сочинил.
-Но позвольте, Егор Кузьмич...
-Не позволю!
Не позволю чужую славу
прикарманивать!
На чужом горбу в рай не въедешь!
-Одну минутку! Егор Кузьмич!
-Слышишь? Не въедешь!
-Выслушайте меня,
Егор Кузьмич.
-Ни секунды слушать тебя
не желаю, прохиндей ты этакий!
-Отец, зачем ты так? Зачем?
-Извини, Варюша, что прямо
в глаза,
только я по-другому не умею.
А ты решай, как знаешь.
Тебе ведь с ним жить.
Решай, дочка.
-Варя... Варюша, это все не так,
это неправда. Я объясню.
-Ради Бога, ничего не говорите!
Я не хочу вас слушать, не хочу!
-Варя! Варя, куда ты?
-Боже мой! Куда она? Варя! Варя!
-Не надо, Оля, не мешай ей.
Пусть она сама во всем
разберется.
-Какой ужас!
Ты только подумай, Алеша, -
родной матери... -Да!
-Ну и гусь!
-Я все время чувствовал,
что он какой-то неприятный тип.
-Я тоже.
-И откуда это у него?
-Родимые пятна,
обыкновенная вещь.
-Пошли! За Варю больно.
Только подумай, Жучок, как ловко
он ее опутал.
-Галантерейный шик,
обыкновенная вещь.
-И я тоже хорош! Обиделся,
надулся как индюк,
ходить перестал.
-Ревность, все те же пятна.
(мужской голос)
-Варя!
Варя! Да ты выслушай меня, Варя.
-Уйди! -Варя!
-Это они. А ну иди сюда!
-Варя!
Варюша, родная, да ты пойми,
все это для нас, для нас с тобой.
-Ты ничего не понял, Игорь,
ничего! Пусти.
-Варя!
-Пусти!
-Не уходи, останься со мной!
Ведь ты меня любишь! -Пусти!
-Отпусти!
-Ах, это вы, очень приятно.
Интриги разводите, мстите.
-Не надо таких громких слов.
-Да-да, не надо.
-Нажаловались, склоку развели.
-Да никому мы не жаловались!
А уж если тебя здесь раскусили,
то советую убираться отсюда.
-Так сказать, мотать удочки,
а то обыкновенная вещь может
произойти.
-На мое место метите,
товарищ Гребенкин.
Ну что ж, пожалуйста, женитесь,
уступаю.
Таких, как она...
-Послушай, ты!..
Если ты еще хоть слово о Варе
скажешь,
то я тебе все ноги переломаю,
понял? Уходи!
-Насилие! Хулиганство!
Хорошо, я ухожу, но вы еще
вспомните!
Вы еще вспомните обо мне!
-Всю жизнь не забуду.
-Вот индивидуум, а!
И чего ты, Петя, не дал ему
как следует? Удивляюсь.
-Да нельзя тут, Вася, неудобно.
И так скандал какой получился.
Егор Кузьмич, наверное, страшно
переживает.
-Да, Агаша, нескладно у нас
в семействе, нескладно.
-А вы не расстраиваетесь, папаша.
Все уладится, все будет хорошо.
-Спасибо тебе, дочка.
Спасибо за ласку, за заботу
о доме, о внучатах.
И за верную память о сыне моем.
-Не надо, папаша.
Зачем вы, право...
-А что Варя, где она?
-В комнате у меня, плачет.
-Плачет?
-Угу.
-Это хорошо, пусть поплачет.
Пусть.
А ты пойди поговори с ней.
По-вашему, по-бабьи, побеседуй.
Иди.
-Здравствуйте, Егор Кузьмич.
-Андрей, здравствуй.
-Что это у вас тихо сегодня?
Спать, что ли, уж все легли?
-Да нет, разъехались все.
А было весело, очень весело.
-Как Никита?
-Прихворнул, было, малость,
а теперь ничего, поправляется.
-Оля в городе? -Да нет, здесь.
Алешку, наверное, провожает.
-Боброва? -Его.
-Так...
Егор Кузьмич, я вот скоро уеду,
уеду надолго.
И вот хочу вам, как отцу,
признаться, что во всем этом,
что случилось между нами...
не Ольга, а я один виноват, один.
-А я это знаю, Андрюша.
Отцу в своих детях всегда
все видно -
и плохое, и хорошее,
как в зеркале видно.
Стало быть, уезжаешь?
-Да.
-И куда?
-На Север, Егор Кузьмич.
-Что ж, это хорошо.
Давно тебе пора проветриться,
а то засиделся.
В молодости вон какой был
подвижной, а сейчас засиделся.
-Да, это верно.
-Андрей?
А я думала, с кем это отец
разговаривает.
-Здравствуй, Оля.
-Здравствуй, Андрей.
-Вот, я тут кое-что принес
Никите, вот. Он что, заболел?
-Да, немножко, но сейчас уже все
хорошо.
-Папа, отнеси, пожалуйста.
Ну, как ты живешь?
-Да так, ничего.
Вот скоро уезжаю.
-Уезжаешь?
-Да.
-А куда?
-На Север, на Чукотку.
-И надолго?
-Да, надолго.
-Но почему так неожиданно?
Что-нибудь случилось?
-Да нет, ничего.
Ты же знаешь, я давно просился
перевести меня
на какое-нибудь живое дело.
Потом...
трудно мне...
Нехорошо как-то все получилось.
-Значит, уезжаешь?
И что же, на интересную работу?
-Да, очень. Мы будем прокладывать
трассу железной дороги,
которая соединит собою два океана.
Это чертовски важно.
Сейчас в те края можно летать
только на самолетах.
А скоро туда пойдут поезда,
вырастут станции, заводы, города.
И край будет неузнаваем, Оля.
Это хорошо...
Ты едешь вдвоем?
Не знаю.
Думаю, что один. Пока один.
-Папа, папа! Ты что там стоишь?
Иди скорее ко мне!
-Иду-иду, сынок, иду!
Ну, я пойду к Никите.
-Да, иди, а то ему скоро спать.
(песня) -Когда умчат тебя составы
За сотни верст, в далекий край,
Не забывай родной заставы,
Своих друзей, своих друзей
не забывай!
Не забывай, что после вьюги
Опять в цветах приходит май...
-Пока один...
А я бы с тобой, Андрюша, сразу
поехала и на Север, и на Чукотку,
и на самый-самый край земли...
(объявление) -Внимание, внимание!
Производится посадка в самолет,
следующий по маршруту
Москва-Свердловск-Новосибирск-
Иркутск-Хабаровск-Анадырь.
Повторяю.
Производится посадка в самолет,
следующий по маршруту
Москва-Свердловск-Новосибирск-
Иркутск-Хабаровск-Анадырь.
-Ну, сынок, будь тут без меня
молодцом. -Хорошо, папа.
-Учись как следует, не огорчай
маму, не забывай отца.
Помни, Никитушка, ты у меня
сейчас остался один,
один на всем свете.
-Хорошо, папа.
-Прощай, Агаша. Спасибо,
что привезла Никиту.
Кланяйся всем нашим.
-Обязательно.
-Ольге передай, что...
Что я могу ей передать?!
Прощай, Федор.
-Прощайте.
Так вы не забудьте, Андрей
Петрович, затребуйте меня туда.
-Обязательно, Федор!
-А то десять лет вместе
и вдруг врозь. Неудобно как-то.
-Со всеми я теперь, Федор, врозь,
со всеми.
-Товарищ Калмыков, прошу пройти
в самолет.
-Ну, Федор, пора. Агаша.
-Андрей Петрович! Андрей Петрович!
-А, да-да.
-До свидания. -До свидания.
-Убрать трап.
(музыка)
-Кажется, самолет, товарищи.
(свист вьюги)
-Здравствуйте, товарищи!
-Здравствуйте! -Ну как вы тут?
Заждались, наверное, замерзли?
-Спиртом согреваемся.
-Алексей! Бобров!
-Андрей? Андрюшка, Калмыков!
-Алешка! -Здорово.
-Здорово, Алексей! Ты подумай!
-Вот здорово. А я лечу и думаю,
какой же это Калмыков?
Знаю, что ты где-то здесь
орудуешь. Неужели, думаю, Андрей.
И вот, оказывается..
-Оказывается, я.
Ужасно рад тебя видеть.
-Я тоже.
-Подумаешь, где встретились!
А ведь я, Андрей, не только груз,
но и самолеты привел
в твое распоряжение. -Да ну!
-Да. Вон, смотри, летят орлы мои.
(звук двигателей самолетов)
-Знакомьтесь, товарищи.
Это Андрей Петрович Калмыков,
отныне ваш начальник.
-Калмыков. -Семаков.
-Мелихов. -Завьялов.
-Очень приятно. Очень рад вашему
прилету, товарищи.
Без вас мы здесь, знаете,
как без рук.
Вам, очевидно, уже известно
о характере нашей работы.
Мы прокладываем здесь трассу
будущей железной дороги.
Так что устраиваетесь, отдыхайте.
А завтра, если позволит погода, -
за работу.
(дружно) -Есть за работу.
-Ну, вот и все.
-Ну что ж, хлопцы, обстановка
ясна? -Ясна.
-Вопросов нет?
-Вопросов нет, товарищ командир.
-Держите связь,
почаще информируйте. -Есть!
-Желаю здравствовать!
(вместе) -Счастливого пути,
Алексей Степанович.
-Быстрей крепите самолеты,
ребята. -Ты что, уже улетаешь?
-Надо еще до Медвежьих островов
добраться.
-А я хотел поговорить с тобой.
Может, зайдешь? Посидим.
-Прости, не могу,
дорога каждая минута.
-Жаль. Как там дома? Как наши?
-Да я из Москвы уже месяц.
Так все хорошо. Никита здоров,
учится.
Варя болела, сейчас поправляется.
А дядя Егор колдует все со своим
чугуном. -А Ольга как?
Она, понимаешь, мне ничего
не пишет.
-Оля?
Оля, как всегда, много работает
и, по-моему, страдает.
Да, страдает.
Ну, прощай, Андрей, я полетел.
-Прощай, Алеша.
-Может, что передать?
-Да-да, передать.
Передай... Передай ей, что я...
что я...
Хотя нет, не надо.
Ничего не надо.
Я сам напишу ей. Сам.
-Агаша! Агаша!
Агаша, письмо. Письмо от Андрея.
Послушай, что он пишет.
-Читай-читай.
-Сейчас. Сейчас.
"Не скрою, Оля, порой мне бывает
здесь очень одиноко и тяжело.
Иногда по целым ночам под
завывание вьюги я думаю обо всем,
что произошло между нами.
Думаю о сыне, о тебе."
-Вот видишь, Оля, а ты ему
ни разу не написала.
-Да нет, это не то, не то.
Послушай дальше.
"Арктика - это совершенно
невероятный край.
Какие грандиозные богатства
скрыты в ее недрах,
и как огромно ее будущее.
Но победить ее нелегко,
она упирается, не сдается".
-Погоди.
-"Мне очень часто приходится
ездить на оленях, ходить на лыжах
в таких местах, где, возможно,
никогда не бывала нога человека".
-Ой, трудно-то ему, поди, как!
-"Приходится много летать в самых
невероятных условиях погоды -
пурги, тумана, снегопада".
(тревожная музыка)
(музыка)
-Какой ветер!
Какой сильный ветер...
Ты знаешь, Агаша, у меня какое-то
очень нехорошее чувство.
Не случилось ли там что с Андреем?
-Не думаю. Ты просто устала, Оля,
измучилась. -Да нет, нет.
С ним, наверное, что-нибудь
случилось.
Ты помнишь его письмо?
Как там, должно быть, опасно,
трудно.
(звонок в дверь)
Здравствуйте, Савва Викентьевич.
-Здравствуй, Оля.
На заводе творится какое-то
сумасшествие.
Оказывается, из нашего цеха
на Алтай едут не 18 юношей, а 26,
из компрессорного едет 40,
из цеха задний мост - 33
и из кузнечного - 24.
Абсолютно не понимаю, как мы
будем выполнять февральский план.
-Ох, любите вы панику,
Савва Викентьевич.
-Нет, Оля. Я люблю порядок,
точность, план.
А то, что сейчас происходит
в цехе, этого я не понимаю.
Не понимаю!
Я сегодня выдал 124 тысячи
543 рубля наличными.
Это ж ужас! Ужас!
И потом - Варя, Варя...
Ну зачем вы ее отпускаете
в эту Сибирь?
Ведь она же девчонка.
Ну, ваш отец - это вообще
одержимый человек,
но ты же, Оля, умная женщина.
Ты же ей старшая сестра.
Ты ей вместо матери. -По-моему,
Варюша молодец, что едет.
-Так она же совсем ребенок!
Ведь я еще недавно ее носил
на руках.
И вдруг - хлебороб, взрыватель
целинных земель.
Это анекдот, ей-богу, анекдот.
Уж лучше бы меня послали вместо
нее, все-таки я бухгалтер.
-А вы бы попросились,
Савва Викентьевич.
-А я и просился. Не берут.
Годы, говорят, не те.
А при чем тут годы, когда я еще
вполне того...
-Ничего вы не вполне, дядя Савва.
Вы уже старенький-старенький.
-Да, ты так думаешь?
-Да.
-Ну, старенький так старенький.
На-ка вот, положи Варюше
в чемодан.
Но только не говори ничего.
Пускай ей будет сюрпризом
в дороге, ведь она же дитя.
А папаша ваш - зверь.
Не человек, а зверь.
-Ты чего это, гроссбух, дочку мою
против меня бунтуешь?
-Вот, возьмите его, вон он.
-Савва Викентьевич волнуется
за Варю, отец.
-А чего за нее волноваться?
Девка она боевая, рабочая.
И профессия у нее как раз
подходящая.
На-ка возьми, Оля. -Давай.
-Да пойми ты, она ведь девушка.
-Ну и что?
-Как "что"?!
Ведь это же степь, голое место,
там морозы.
-Ничего, обвыкнет.
Не одна ведь едет.
Я вот с 11 лет на завод пошел
и ничего, живу.
Вон какой вымахал.
А ей скоро 20 будет, замуж уже
собиралась, да осечка вот вышла.
-Изверг ты, а не отец.
-Ругаться, Савва, дело не хитрое,
а вот понять, что нужно
для государства, тебе не дано.
Хоть ты и гроссбух считаешься.
-Да ну тебя, демагог.
-Живей собирайте, дочки, на стол.
Варюшка скоро с ребятами
нагрянет.
А ты, Савва, пойди, помоги им
бутылки откупорить.
Это ведь по твоей части.
-Сарданапал!
-Ну, так как же, дядя Егор?
-А все так же, Петрушка.
Сказал - не пущу и баста.
-Ведь вы же сами только что
на митинге говорили:
там, где трудно, там всегда
рабочий класс.
А я кто?
-А ты?
Ты литейщик, мастер, вагранщик.
Твое дело чугун варить,
чтобы автомобилей да тракторов
поболее было.
-Но ведь я же должен ехать,
дядя Егор, должен, поймите!
(крик) -Полный порядок!
Путевки и билеты получили!
-Поезд Москва-Барнаул отправляется
с Северного вокзала ровно в 12:30.
Проходите!
(поет) -Прощай, моя сторонка,
Мой дом родной, прощай!
С путевкой комсомола
Мы едем в дальний край!
Где встретимся, не знаю,
Еще не знаю сам.
Пишите нам, подружки,
По новым адресам!
-Васька-то Жук артистом стал!
А, Савва?
(поют) -Пишите нам, пишите
По новым адресам!
-Проходите, ребята, проходите.
Здравствуйте, девушки!
(поют) -И там, где мы поднимем
Просторы целины,
Талантливые руки
Особенно нужны!
Мы ждем сердечных писем
И нежных телеграмм
Пишите нам, родные,
По новым адресам!
Пишите нам, пишите
По новым адресам!
-Садитесь, ребята, за стол!
(поют) -Пишите нам, девчата,
Секретов не тая,
В алтайские просторы,
В сибирские края!
Вы всюду нас найдете
По звонким голосам,
Пишите нам, ребята,
По новым адресам!
Пишите нам, пишите
По новым адресам!
-Гляди, Савва, через Новосибирск
в Барнаул,
а оттуда по Чуйскому тракту
прямо вот сюда.
-Позволь, зачем же им
по Чуйскому тракту, чудак-человек?
Ведь им же нужно
в Кулундинские степи.
(музыка)
-Посиди со мной здесь, Варюша.
Значит, уезжаешь?
-Уезжаю, Петя.
-Завидую я вам с Жучком.
Сядете в поезд и покатите.
А я останусь чугун варить.
-Может, тебя еще отпустят, Петя?
-Да нет, едва ли.
Раз дядя Егор уперся, то точка.
Я даже не знаю, Варя, что со мной
будет, когда тронется ваш поезд.
Вот когда ты была здесь, рядом,
в нашем цеху,
и я каждый день видел тебя,
слышал твой голос,
я все еще надеялся, ждал,
думал, что мы когда-нибудь
будем вместе.
А вот теперь...
Теперь, Варюша, ты уезжаешь.
И уезжаешь навсегда.
-Петя, Петя, я ведь думала,
что ты обиделся на меня тогда,
рассердился.
Мне так стыдно перед тобой,
так стыдно!
Я ведь ужасно нехорошая.
-Ты ведь самая лучшая
на всем свете, Варя.
-Нет, я нехорошая.
-Нет, самая лучшая.
Если ты меня хоть, ну хоть
немножко любишь...
-Не надо так говорить, Петя,
не надо.
-Все равно, Варя, где бы ты
ни была, куда бы ты ни уехала,
я найду тебя и приеду к тебе.
Потому что я не могу без тебя,
понимаешь? Не могу, Варя.
(звонок в дверь)
-Здравствуйте.
-Здравствуйте. Вам кого?
-Не узнаете, Варюша?
-Ой, Федор Акимович, здравствуйте.
-Заходи, Федор, не стесняйся.
У нас тут дым коромыслом -
Варюшку на Алтай провожаем.
-Целинные земли подымать?
Хорошее дело.
А вы как - на трактор
или по специальности?
-На трактор.
-Ого!
-Видишь! Что это ты так
раскраснелась, трактористка?
А-а, понятно.
-Федор Акимович?
-Здравствуйте, Ольга Егоровна.
-Здравствуйте, Федя.
Раздевайтесь, проходите.
-Не могу, на аэродром тороплюсь -
на Север сегодня улетаю,
к начальнику своему.
-К Андрею Петровичу? -К нему.
И вот заехал на минуту к вам.
Но не знаю, как теперь и быть.
-А что так?
-Да невпопад вроде я получился.
-А ты снимай полушубок
да проходи, вот и будет впопад.
-Раздевайтесь, Федя.
-У нас, брат, все свои.
-Я сам, ничего, спасибо.
-Проходите, Федя.
(песня) -Когда умчат тебя
составы...
-Сюда, Федя, проходите.
-Спасибо.
(песня) -За сотни верст,
в далекий край...
-Присаживайтесь.
-Спасибо.
-Может, согреешься с мороза?
-С удовольствием.
(песня) -Не забывай родной
заставы,
Своих друзей, своих друзей
не забывай!
-Да, вот какое дело получилось.
В управлении нашем, Ольга
Егоровна, получена радиограмма...
-Андрей Петрович...
А что с ним?
-Да сейчас уже ничего,
сейчас уже нашли их.
А было плохо, очень плохо.
Самолет их в аварию попал.
-Боже мой! Я это чувствовала,
чувствовала.
-Три дня их искали.
Две эскадрильи специально
вылетали.
Сам Алексей Степанович Бобров
нашел их.
Вот я и заехал.
Может, вы, Ольга Егоровна,
что-нибудь передадите
или напишете Андрею Петровичу?
-Да-да, Федя, напишу, обязательно
напишу, сейчас же.
Сейчас же!
(песня) -Не забывай, не забывай,
о чем мечтали
И в чем с тобой, и в чем с тобой
мы поклялись.
Не забывай, не забывай.
-Я думаю, Оля, тебе не письмо
писать надо, а ехать.
-Ехать?
Да-да, ехать.
Конечно, ехать!
И сейчас же, немедленно!
Ехать!
(песня) -Не забывай своей подруги,
Своей судьбы, своей любви
не забывай!
-Но как же я к нему поеду?
Как же я к нему поеду, Агаша?
А, может быть, это ему совсем
и не нужно, совсем не нужно.
-Да ведь он твой муж, Оля. Муж.
-Да-да, ты прав, отец.
Он мой муж.
И я должна быть с ним, должна.
(музыка)
-Сюда прошу.
Вот там лежит Андрей Петрович.
(музыка)
Оля...
Ольга, жена моя!..
-Андрей!
-Н-да...
Вот ты всю жизнь говорил мне,
Егор:
бобылем, Савва, живешь,
бобылем и умрешь.
А что же мы видим в балансе,
так сказать?
Превратность судьбы.
Вот прежде тут молодежь шумела,
песни звучали,
дети бегали, внуки, а теперь так,
пустота одна.
В чем же теперь смысл
твоей жизни, Егор, а?
-В чем смысл?
-Да.
-А я и сам иногда по ночам думаю,
в чем же этот смысл?
-Ну и как же?
-Да выходит как будто ничего,
неплохо.
Трудился я честно.
Иной раз увижу автомобиль
нашего завода и подумаю:
э, Егор, а здесь ведь и твой труд
звенит.
-Я не об этом.
Я о семье говорю.
Один ведь ты остался.
-То есть как это один?
-А так, один и все.
Разве только вот я с тобой
мыкаюсь, квартиру охраняю.
-Нет, Савва, неверен баланс твой.
Ты не гляди, что стулья здесь
пустые и в доме тихо.
Смысл жизни не в том, чтобы дети
вокруг родителя
до конца дней его, как цыплята
около наседки бегали.
А в том, чтобы они
на верную дорогу вышли,
честными людьми стали
и нужное государству дело делали.
И пусть Ольга моя с Никиткой
и Андреем сейчас живут
на Крайнем Севере,
Варюшка с Петей - на Алтае,
а Машенька с Агашей и Бобровым -
где-то на Камчатке -
все они со мною рядом
за одним столом сидят.
И Павлушка, сын мой, что погиб
в Карпатах, рядом.
И Серега, похороненный
под Вязьмой, тоже рядом.
Все они навечно живут
в сердце моем.
А ты говоришь - один.
Нет, Савва, не один я, не один.
По всей стране нашей проросли
корни мои.
И поросль моя зазеленеет,
расцветет.
И труд наш Лутонинский
еще долгие-долгие годы
будет звенеть над землей.
 

////////////////////////////