Одесса-мама (1 сезон, 2012 год). Фразы и цитаты из сериала

Главный герой фильма - прокурор Андрей Чебанов (Дмитрий Дюжев), которому предстоит навести в приморском городке порядок. Действие происходит в течение нескольких летних месяцев 1969 года, когда в городе убивают местного "крестного отца". В Одессу приезжает кавказский авторитет Дато (Эвклид Кюрдзидис), чтобы установить там нового "смотрящего" - руководителя преступного мира и хранителя бандитского общака.

Все фразы и цитаты

Серия 1

ОДЕССА-МАМА
- Шо это у тебя, типа Врангеля?
- Он родной, он, из самой Амэрыкы.
- Ой, я не могу… Это такой Вранглер, как я Ив Монтан.
- Во, бачишь, дубль-вэ на карманах, а?
- Так от, шоб ты знал, Вранглер
имеет дубль-вэ двойной строчкой.
И семь шлеек на ремень. А тут сколько?
- Шесть.
- Да ты не волнуйся. Когда темно,
можно подумать, шо из Амэрыкы. Идем уже.
- Побазарим с Шуней.
- Как здоровечко, Седой?
- Херово, товарищи мусора.
На излечении нахожусь. Болею.
- Одевайся. Базар до тебя есть.
- Ордерочек предъяви. Предъявочку.
На, ордерок, изучи.
- Да шо ты стремный такой, как юбиляр?
- Хорошо пошел.
Шо ты кислый такой?
Я тебе скажу, где джинсу брать, шоб не жалеть.
- Так это шо терь, война будет?
- А то. Великая отечественная.
Двенадцатого года.
На, прими от нервов.
- О, Петрович! - Юра, я тебя предупреждал? Было дело?
Анжел, Анжела!
- У нас семейные дела.
- Анжела, он что, тебя опять бил?
- Да ничего, Андрей Петрович, Вы за шум извините!
- Анжела… Я с тобой разговариваю. Погляди на меня, ну.
- Эх, Юра, Юра… Ты – советский милиционер,
на тебя люди равняются! От тебя порядка ждут, а ты!
Дай сюда!
- Э-э!
- Это тебе больше не понадобится.
Ты в милиции больше работать не будешь.
- Анжела, скажи!
- Андрей Петрович, Андрей Петрович, я сама не сдержалась.
Да Бог с ним, ну дело то семейное.
- Нет, Анжел, если тебе нравится, когда тебя бьют –
это, может, дело и семейное и личное.
Есть такой термин, когда боль нравится.
А вот когда человек в форме бьет слабого –
это уже дело государственное.
Потому что государство дает ему власть и оружие.
И все перед ним слабые. А ему нравится слабых бить.
Дал бы тебе по морде! Да боюсь, рассыпешься!
- Э-э... Это не по закону.
- Я тебе по закону доходчиво разъясню.
В надлежащем месте.
- Как же мы без его службы? Чем кормиться-то?!
- Стране нужны рабочие руки.
- Чё вылупилась, дура? Еще врезать? Да?
- Шуня, мне нужны нормальные джинсы,
а не Хильти Боби. Шо ты мне лепишь?
Шо ты лепишь мне?
- Окей! Если вы хотите иметь Ранглер, вы будете его иметь.
Желание клиента – закон. Я вам обменяю.
- Я слышу не те слова, Шуня!.
И две банки растворимого кофе…
чисто как прэзэнт от меня.
- И еше холодное море, Шуня!
- Окей! И самый писк парижской моды –
батничек от Кристиан Диор… по самой нежной цене.
Только для вас.
- Шуня, это я!
- Ой, шо я говорю. Конечно же без всякой цены,
для Вас от моего большого сердца.
Завтра принесу.
- Шуня! - Да!
- Сотри.
- Ай, ну я же знаю…
- Шуня!
- О! Хай, беби.
- Хай! У тебя с собой?
- Шо я слышу, академик Келдыш
наконец-то получил стипендию.
- Все как обычно?
- Как обычно ни кто не ждет пока академик Келдыш
получает свою стипендию.
Дай еще файв!
- Шуня!
- Но ты же знаешь!
- Держи. Будь здоров!
- Спасибо, Шуня!
- Всегда рад помочь!
- Как я уже говорила, сравнивать финансовую систему
социалистического и буржуазного общества нельзя.
У нас и в США деньги служат разным задачам и целям.
У них они служат эксплуататорской верхушке…
а у нас, ну как говориться… всему народу.
Более того, деньги существуют в разных формах.
Это не столько, не сколько…банкноты,
но так, же и иные формы ценности.
- А можно вопрос еще один?
- Извините, опять, он спрашивает… ему непонятно,
у кого больше денег… у нас или у Америки…
Прям, не знаю…
- Пока что, у Америки. Люся, извините, у меня время.
- Еще раз поблагодарим лектора…
общества Знание Марину Антипову…
за замечательную лекцию.
- Спасибо. Всего наилучшего.
- Мама! Привет! Мне Светка сказала, что ты здесь,
я ж только с вокзала. Вещи побросала
и сразу сюда! Мама!
Я так счастлива! Он такой замечательный.
Ты себе не представляешь! Ты ж сама скоро увидишь.
- А вы знаете, молодой человек,
что сказал Леонид Ильич?
- Молодец. Молодец, Белокопытов.
И вот так похлопал.
Но после таких слов как то легче на пенсию уходить.
Полжизни заводу отдал, уходить трудно.
Как дитя родное бросаешь.
А после таких слов, что сказал Леонид Ильич,
как-то легче стало.
- Это ваша подпись?
- Ну да.
- И это?
- Угу.
- Вот это Ваше распоряжение… гражданин Белокопытов?
- О! Молодой человек. Но вот сразу, гражданин…
Ну, зачем так? Ведь Вы, молодой человек,
не все здесь понимаете!
- А вы, понимаете, что Вы не на пенсию пойдете…
а в тюрьму? Пойдете!
Потому что ваше распоряжение каждое, из которого
грубо нарушает правила техники безопасности,
привели к гибели…семнадцати работников завода.
А Вы подумали об их семьях?
Остались вдовы, дети без отца. Родители пенсионеры.
Кто их кормить будет? И я хочу напомнить вам,
гражданин Белокопытов, главные принципы…
социалистической законности.
И начну с принципа всеобщности требования
соблюдать и исполнять закон СССР.
Это относится ко всем без исключения.
- Щенок! Щенок сопливый!
Да ты вздумал самого Белокопытова в тюрьму сажать?
Да я только дохну, и твой след здесь простынет.
Да ведь сам Леонид … Леонид, Леонид Ильич…
- Да. Чебанов. Врача срочно ко мне!
- Катюха, держи. Молодец! Здрасьте! Здрасьте!
- О! Здрасте молодой человек. Здрасте.
- Тетя Женя!
- Аюшки Боря!
Вашим простыням уже мало воды!
- Батюшки! Забыла!
- Здравия желаю!
- Мое почтение.
- Дедуля, освободи Латвию, пожалуйста.
Мне нужна радиола.
- Я готов освободить Латвию. Но я же не Брежнев.
- Да ты же все это уже слышал.
- Все слышал только диктор Кириллов,
но говорит он далеко не так, шобы все.
Я где-то малевал так, когда учился подтирать папиром
свой тухес. Послушай, Борух!
- Деда, я не Борух.
- Борух, слушай сюда.
- Я не Борух, и я просил так меня не называть.
- И кто-то мне будет говорить… что у нас в Эсэсэсэре
нет антисемитизма!
- Ну деда!
- Все знают, что ты еврей,
но ты сам боишься даже так думать.
Звонил твой Новицкий. Я Думал, тебе интересно.
- Ваня? Вернулся?
- И он ждет на твой звонок.
- Пока, деда!
- Разучился? Ты ж на море служил.
- Там, я извиняюсь, другое море.
Море там серое, и небо такое же.
Что мне там, в тулупе упражняться было?
- Зачем сразу в тулупе-то?
- Так там без тулупа немножко холодно.
Знаешь, кто самый беззащитный поц в мире?
Советский часовой зимой. В кожухе руки чуть шевелятся.
Воротник подымешь, чтоб купол не отмерз,
и вообще уже ничего не видишь.
А на ногах знаешь шо, такие валенки круглые без подошвы.
На них стоишь хуже, чем Белоусова и
Протопопов на своем леде. Ты понял?
К такому часовому подойдешь, пальцем ткнешь,
он упадет и больше не встанет. А стрелять… я тебя умоляю.
- Смешно.
- Смешно. А! В армии вообще юмора навалом.
А смешно знаешь шо? Я вот три года от тарабанил…
а те, кого в прошлом году призвали – всего два послужат.
Ты понял? Вот это смешно! Абалдеть как смешно!
- Ну, главное, ты дома уже. Тут море настоящее. Наше.
- Сколько там Леха отсидел?
- Вроде, двуху.
- Ха! Ты смотри, а? Опять же на год меньше.
- Та это же две большие разницы.
- А шо, ты там был? Зеки, говорят, тоже люди.
Ладно, пойдем! Ща Леха подчалит!
- Ну, поженимся, конечно, в Москве.
Родители Эдика организуют. Они у него богатые.
Он у них единственный сын все-таки.
Через неделю подаем заявление.
- Через неделю? А шо так рано? Куда спешить?
- Ну а чего тянуть, мам?
- Оксан, ты шо, беременна? Давно?
- Вам ложить цыплят… или вам театр драмы?
- Нет, не ложить…
- Дак это ж хорошо, мам.
Девочка моя!
- Тебе не предлагаю, извини! За твое счастье, милая!
А этот вот твой Эдик? Он… Приятный, правда?
- Но ты, же видишь.
- Девушки вокруг него так и вьются.
- О! Еще как! Только он меня выбрал.
И ты думаешь что, когда вы поженитесь,
они виться вокруг него перестанут, да?
- Какая разница! Главное, что он меня любит.
- Угу... А жить, значит, с его родителями.
А ты им нравишься, как ты думаешь?
- Мам, какая разница? Главное, что он меня любит!
- Да. Это главное. Главное, чтоб он действительно
тебя любил.
- Слушаю…
- Наше Вам, мадам.
- И вам наше с кисточкой…
- У мадам плохая память? Я на счет денег?
- Были затруднения. Сейчас все в порядке…
- Ой, байки с привоза оставьте себе.
- Не надо так волноваться, ну!
- Так обрадуйте нас!
- Хорошо. При встрече.
- Ну, А тебе Эдик понравился?
- Не-а.
- Ты же говорила, он красивый.
- Ну и шо? Прям красивый, так сразу должен нравиться?
Слащавый он какой-то. Не люблю слащавых.
Типа… Ален Делона, только еще хуже.
- Ну вот он приедет, ты на него живьем посмотришь.
Он тебе сразу понравится.
А это зачем? Я тебе и так завидую.
А так я совсем обзавидуюсь.
- Ну.… Между прочим, любой человек
может быть счастливым, кроме завистливого.
- Угу. Ты красивая. Фигура у тебя.
А у меня комплексы, все такое.
Не, Я, конечно, понимаю, что это ерунда,
по сравнению с мировой революцией.
- Оксана.
- Чего?
- А у тебя какой месяц?
- Третий.
- Не заметно ничего.
- Та спи уже, малая.
- Ой...
- Пустила дуреху в столицу. Ну, ниче, это я поправлю.
- А я тебе говорю, что до полного окончания
построения коммунизма «Спартак» чемпионом не станет.
- В этом году станет.
- С Симоняном? Без Маслаченко?
- Анзор не хуже Маслаченко.
- Ну- ну.
- Ну-ну. Посмотришь.
- Доброе утро, Андрей Петрович.
- Доброе.
- Да пойми ты, Симонян твой – ноль! Работай.
- Я к вам, Андрей Петрович. Подполковник комитета
государственной безопасности Чернов.
Да… Скромно тут у вас…
- По-ленински.
- Знаете уже, что Белокопытов Евгений Иванович скончался?
Лауреат Сталинской премии, Государственной премии,
кавалер двух орденов Ленина,
член-корреспондент и прочее, прочее.
Ночью в больнице. Инфаркт миокарда.
Тяжелая утрата для нашей родины.
- Давайте в игры играть не будем.
У вас шо, ко мне претензии?
Можете ознакомиться с материалами дела.
- Андрей... - По прямой вине Белокопытова многократно…
я повторяю, многократно грубо нарушались
правила техники безопасности.
Так, до сих пор сходило с рук.
Знаете – палец отрежет, мелочи.
И вот в рабочем цеху при демонтаже мостового крана
гибнет семнадцать человек.
Это тоже тяжелая утрата для нашей родины.
И вообще, это не в вашей компетенции.
- А вот тут вот, ошибаетесь, Андрей Петрович.
На счет компетенции ошибаетесь.
Времена сложные. И проще быть не обещают.
Так что вы не думайте даже о чем-либо,
что это не в нашей компетенции.
- Товарищ Чернов… Шо вы мне лясы точите, а?
- Андрей Петрович, ну-ну.
Ну что вы как Юлик Бриннер и его шестерка.
У нас не Дикий Запад. И методы ваши ковбойские здесь…
Ну шо это такое, Андрей Петрович, у соседа
служебное удостоверение отобрали.
Воспитывать нужно людей, подходы искать,
а не размахивать этим самым … Смит-Вессоном.
Вот как вы правильно сами говорили…
государство вам дает власть,
а вы ее используете неправильно.
- У меня раскрытие дел… И не мне Вам…
- Знаем-знаем. Андрей Петрович,
достижения ваши нам известны.
Но и недостатки тоже.
А ведь мы с вами одно дело делаем.
- Да. Только я служу советскому закону. А вы?
- Ладно, все ты понял, прокурор. Теперь думай.
А подумать придется.
- Да ладно, Ваня, я тебя не понимаю.
Ой ради Бога, зачем тебе эти китобойцы?
Целый год плавать по холодной воде
за этими большими кильками.
Мало тебе было в Мурманске?
- Не, ну а шо ты сам пошел в мореходку, а?
- Имею интерес посмотреть, как… живут люди там,
где не надевают на солдат тулупы.
- Да. У норвежских моряков, Боря, на минуточку,
куртки и штаны на пуху, а?
- Я хочу увидеть города контрастов.
А отмораживать бейцы в холодных широтах
мне не интересно. Ты лучше поступи в институт, Ваня.
- Какой, Боря?
- Та любой.
- Я со школы всё забыл уже, а.
Боже ж ты мой, как будто кто-то не забыл.
- Это шо, Антипова?
- Вроде она.
- Ты ж говорил, она в Москве.
Мать моя, ноги у нее, а… Ого! Антипова!
- О, Новицкий, привет.
- Здорова!
- Здравствуй, Боря.
- Добрый день.
- Ты че, прям с Москвы?
- Ну да.
- А… я вот тоже вернулся. Ну а как Москва?
- Та стоит Москва.
Ладно, Ребята… здорово было встретиться с вами,
но мне пора. Пока?
- Пока, Боря. - Ладно. Увидимся.
- Всего хорошего.
- Не, я помню, какие у нее дойки были
в седьмом классе на физре. А ноги не помнил…
- Твое здоровье, Ваня!
- Ванька, я тебе хочу подарок сделать… своевременный.
Шо там? Как в армии с бабами-то, а? Не очень?
- Та не то слово.
- Чисто подарок старому корешку,
с которым столько лет за одной партой отмотал.
- Вообще-то я с Борей за одной партой отмотал.
Но...
- Ну, за встречу в нашей любимой Одессе.
- Понеслась!
- Здесь, в Москве, тебе работать больше не дадут.
Ни старшим следователем по особо важным,
ни вообще никем. Но я все-таки в тебя верю
и сегодня уже имел разговор…Ты ведь из Одессы?
- Ну да.
- Прокурор Одессы умер. Демин.
Есть мнение назначить тебя. Что? Что?
- Меня городским прокурором?
У меня три дела в работе.
- Да плевал я на твои дела!
Отсидишься там, опыта наберешься.
Здесь, в Москве, про твои подвиги позабудут.
Ну, что молчишь? Нет у тебя выбора.
- Ну. Щас все организуем в лучшем виде.
Чувак шмару подгонит за счастье. О, айн момент. Ща.
Давай глазастую.
- На... Ща.
- Вань, А у меня тоже для тебя подарок есть.
- Шо?
- Это сильная вещь.
- Ага.
- И к случаю.
- Не ожидал. Мерси.
- Цып-цып-цып.
- Вообще-то у Антиповой ноги получше.
- Ну шо, я же говорил. Чисто за бесплатно.
В подарок лучшую шмару в городе.
- Нормально.
- Ладно, я пойду.
- Слушай, подожди. Куда? Мы же вместе, мы с Боряном.
- Да мне не надо.
- Ща.
- Слышь? Ты можешь… Возьми пока, а?
У меня в карман не помещается. И это еще, вопрос.
Телефон Антиповой Оксанки у тебя же есть?
Ты мне потом найди, ладно?
- Киш мир ин тухес, Ваня.
- Ну ты раздеваться будешь, или как?
- Не знаю даже.
- Ну чего? Ну чего ты такой смурной, а?
- Шото не заладилось сегодня.
С Борей нехорошо получилось. Не договорили.
Ну, Боря. Кудрявый. Одноклассник мой.
Лучший друг был в школе. Так шо сегодня как-то так…
Там одноклассницу нашу встретил.
Нравилась мне сильно. Так шо…
- Ну так что?
- Так шо я не знаю.
Ну как знаешь. Пойду Станиславского почитаю.
Я на будущий год снова поступать буду.
- Да?
- Угу.
- Молодец. Ты это, прости меня, ладно. Нормально?
- Нормально.
- Ну я пойду.
- Ну давай.
- Молодец. Спасибо.
- Уважаемые пассажиры объявляется посадка
на поезд 127 «Москва-Одесса».
- Ну… Как вам чаек?
- Хорошо.
- Может быть, коньячок, икорочку? Боржоми, а?
- Ну хорошо. Хорошо. Отдыхайте. Отдыхайте.
До самой Одессы вас никто беспокоить не бу… не будет.
- Утром зайди – не пожалеешь.
- Спокойной Вам ночи!
- Дато, я тут Муху сученного заприметил.
На пироне на тебя пялился.
В соседнем с нами вагоне едет.
Ты помнишь Муху сученного?
- Муха?
- Ага.
- Пусть сойдет.
- Здравствуйте. С прилетом! Ирина Вольская.
Зам прокурора города Одессы.
- Андрей Петрович.
- Сергей Есенин. Ваш штатный водитель.
- Здрасьте. Ну, давайте я…
- Если нужно – я попрошу.
- А… А шо мы стоим, товарищи прокуроры,
как безлошадные? Он прошу до машины.
- Стихи пишите?
- Да. Пышу. Ну, може нэ то, шо прям стихы… Ну…
- А сам откуда?
- З-пид Коломыи. А шо?
- Сердечное вам спасибо. Всегда будем рады.
Как говорится, добро… - Дай сюда, фраерок.
- Пожалуйста.
- Метлу спрячь. Человек уважение проявил.
Уважение – это самое главное.
- Дато, в натуре, да я за твое уважение знаешь на что готов?
- Узнаем. Скоро уже.
- Ото сюда. Ага.
- Это шо такое?
- Это ваша квартира. Лучшее, что смогли подготовить.
Здесь, кстати, когда-то жила Александра Коллонтай.
Первая женщина-посол советского союза
в скандинавских странах.
- И первая феминистка советского союза.
Это, я извиняюсь, будуар какой-то.
А это здесь зачем?
- Ну… Это так, декоративное.
А проигрыватель нормальный, электрический.
- Понятно.
- Андрей Петрович, там, в туалете моментик одын.
Шо хотив сказать. Папир в унитаз кыдать нэ трэба.
Забьеться. Його чистылы, чистылы… а оно все…
Понимаете? Дывиться, отуто ведерко,
отуды папир кыдайтэ. Эгэ?
- Спасибо, шо предупредил.
- А... вода значить, бувае, шо поропадае.
Кожен дэнь. Но це не страшно. Прывыкнытэ.
- А это шо такое?
- Ну це для гигиены. Шампуни там, все такое.
- Шо-то я такого товара в магазинах не видел.
- Ну так це ж конфискат. С порту прям.
- Вот что, товарищи. Я вижу, вы тут кого-то другого ждали.
Боюсь, будут недоразумения другого рода.
- Дегустипус нон диспутандум.
- Я не о вкусах спорю. Поехали в прокуратуру.
- Я думаю, вы устали с дороги.
- Вам много нового придется обо мне узнать.
- Сергей!
- А?
- А тебе Одесса нравится?
- Да. Дуже файный город. Ну, от едиственнэ… тут гор нэмае.
А я так горы люблю.
- Так а как же Чумка, Жевахова?
- Ай, ну Андрей Петрович, ну яки то горы?
Не, ну от город дуже хороший.
И все тут – и то, и то. Ну... ну тилькы то,
шо лису шэ немае. Цэ погано.
Я лис люблю в горах.
- Давно здесь не были?
- Двадцать лет. Как уехал в Москву учиться,
так и не возвращался.
- А родные остались?
- Никого.
- И Вас ни разу не тянуло?
- Я вам потом покажу, где здесь что лежит.
- Здесь наверняка еще остались личные вещи Демина.
Нужно будет их собрать и передать семье.
- Владимир Павлович альпинизмом занимался?
- Да. Там он на Эльбрусе.
Он вел активный образ жизни. Несмотря на болезнь.
Я была тут, когда он… когда его не стало.
Мне пока нелегко сюда заходить.
Владимир Павлович очень много сделал для меня.
Многому научил. Он был необыкновенным человеком.
- Ирина, простите, я знаю, как Вам сейчас нелегко.
Владимир Павлович умер от диабетической комы?
- Да, не оказалось инсулина под рукой.
- Осматривали кабинет после его смерти?
- Нет. Не было необходимости.
- Если я правильно понимаю… то это инсулин и шприцы.
- Вещдоки на экспертизу, срочно.
Держите меня в курсе.


Серия 2

- Доброго ранку, Андрей Петрович.
Сидайтэ, будь ласка.
- Да нет, спасибо. Я пешком пока прогуляюсь.
Время позволяет. Погляжу, кто чем живет.
Слушай, а ты съезди в спортивный магазин, купи мне гири.
- Шо-шо-шо купить?
- Ну, гири. Две по полтора пуда.
Я свои в Москве оставил. Держи.
- А, Поняв. Сделаю.
Полтара гири. По два... Дви гири по полтора пуда.
-Я не пойму, как так произошло… я ж ставила будильник.
- Так ты его перекрутила, наверное.
Наш будильник накручивать нельзя.
Там шото спадает.
- Так он же ждет, Эдик ждет, шо я его встречу.
- А ты сядь, милая. Покушай овсянки, тебе полезно.
- Да какое кушай, мам?
- Я сейчас возьму такси и поеду.
Человек впервые в чужом городе, а я…
Мам, он меня так любит.
- Ну куда ты поедешь? Ты на часы посмотри.
Все равно ж разминетесь. - Угу.
- Ты лучше себя в порядок приведи, ну.
- О Боже, какое ж чучело!
- И не говори!
- А ну полож вафли, давай овсянку кушай!
- Алло, Да здрасьте. А Оксану можете пригласить?
В смысле, не может? Это Эдуард из Москвы.
Я думал, она меня встретит.
А… ну хорошо, я щас подъеду, да, до встречи.
- Мадам Марго, Дайте мне, что-нибудь достойное,
чтобы завернуть эту рыбу.
- Чтоб вы были мне живы-здоровы со своей рыбой!
- Спасибо!
- Нате вам «Труд» и трудитесь, трудяга!
- Наше вам с кисточкой!
- Ой! Без кисточки!
- Таки да, Одесса. Доброе утро!
- Доброе утро!
- Девушка, будьте любезны, футбол и хоккей, пожалуйста.
- Ну конечно. Щас. Но только для вас!
- Спасибо. - Пожалуйста.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. - Дайте, пожалуйста «Советский спорт».
- «Советский спорт»? Последняя газетка. Пожалуйста!
- Спасибо большое.
- Добрый день!
- Здрасьте!
- Молодой человек! Молодой человек!
- Я вижу, вы не очень сильно торопитесь.
Вы умеете двигать фигуры?
- Ну так, немного.
- Эти пуцеры боятся со мной играть.
- Я вас умоляю! Просто никто не хочет идти
за вами на кичман за ваши разговоры.
- Я имею надежду, что вы таки… смелый человек,
и мы немножко изобразим Таля с Ботвинником.
- Но я хорошо играю.
- Я тоже не хочу изображать Ботвинника
с дядей Васей с Молдаванки.
Петр Сергеевич. Хотя, конечно,
немного чуть-чуть Пинхус Срулевич.
- Андрей Петрович.
- Так и думала… Пижон московский.
- Парень!
- Я?
- Помоги машину толкнуть. - А что случилось? А?
- Поглядим, из чего он сделан-то…
- Сломалась?
- Ага.
- Я понял.
- Студент?
- Давай. Ага.
- Что? Что происходит? Вы кто такие вообще?
Что вам от меня нужно?
- С приездом!
- Ты ж моя хорошая!
- Давай, студент, звони. И без коников.
- Ну? Ну, шо ты, шибзик, тянешь? Ну, шо ты тянешь? Ну?
- Да, слушаю.
- Алле, здрасьте, а Оксану можно?
- О, здравствуйте, Эдик. Да конечно, конечно.
- Это он? Это он? Давай скорей! Алле, Эдик, привет!
- Алле, Оксан… Ты прости меня, я…
Полюбил другую женщину…
- Что?
- Может, мы сможем остаться друзьями?
- Молодец. Пять минут позора – и полный абзац.
Садись в машину. Покатаемся.
- А шо вы скажете на счет Чехословакии?
- А шо вы думаете?
- Если ваш сосед монтер Коля со всей своей командой
придет к вам домой и даст вам по башке за то…
шо вы не хотите пить с ними водку. Как вы думаете?
- Я думаю, я ошибался. Это вы хорошо играете, не я.
- Я не хорошо играю. Хорошо играли
Изя Риткин и Миша Рабинович. На Колыме.
Тоже безродные космополиты, как я.
Они играли в уме… бо не имели лишнего хлеба,
как Ленин, шоб лепить пешки. Вот они хорошо играли.
А что вы можете сказать за Новочеркасск
в шестьдесят втором году?
- Откуда вы все это знаете?
- Так и вы знаете. А вы откуда?
- Ну допустим, по службе.
- А какая ваша служба?
Боже ж мой… Вы новый прокурор Одессы?
- Да с чего вы взяли?
- Вам тут будет трудно.
Вы выглядите как порядочный… человек.
- Всем трудно. Я пойду. Но надеюсь взять реванш.
- Я как пионэр – всегда готов.
- Всего доброго.
- И Вам того же.
Идите сюда. Это новый прокурор Одессы.
- В плане экономической преступности Одесса имеет
определенное своеобразие.
Это специфика портового города.
Имеются случаи контрабанды как у наших моряков,
так и у… иностранных граждан, прибывающих в город.
Поступление контрабанды способствует…
спекуляции, фарцовке. Имеются случаи хищения
на предприятиях, а также подпольного производства
продукции и сбыта под видом импортного товара.
- Вульф Аронович, общие слова говорите.
- Андрей Петрович, у меня сводки, здесь вся конкретика.
- Оставьте, я ознакомлюсь.
- Андрей Петрович, ситуация под контролем.
- Хорошо.
- Ша, шкуры! Ша, шкуры, я сказал! - Гамарджоба, генацвале.
- Гамарджоба, Дато. Гамарджоба.
- А что у нас по уголовке? Какая динамика в целом?
Товарищ Колдыбин…
- Ну, в целом, как его…динамика, так сказать, хорошая.
А... Уровень преступности, так сказать, неуклонно падает.
по мере развития, так сказать, оперативных мероприятий.
- Это Вы для газет оставьте такие заголовки.
Конкретнее, будьте добры.
- Ну, примерно…
- Не нужно мне примерно. Я жду от вас доклад!
Как у Вольфа Ароновича.
С цифрами, с фактами, шобы я все видел.
И в частности видел, шо вы делаете на своем посту.
- Хорошо. Сделаем.
- Когда?
- Скоро.
- Товарищи, может быть, вы меня еще не знаете.
Но советую вам это сделать поскорее.
И начну с того, что такие слова, как «скоро»,
«в ближайшее время», «как-нибудь при случае»,
не должны в моем кабинете звучать никогда.
Жду завтра от вас отчет.
- Мне не сдавай. Пойду гужнусь.
- Я, Дато, давно от дел отошел. Мало знаю.
- Дато! Я в город! Щегла того повидаю.
Помнишь, рассказывал. Чалились вместе.
- Кто Седого шваркнул, не знаю.
Но, шо Грек без Седого забурел…
и теперь закон не уважает – точняк.
В городе коммерсы жируют. Порт, фарца, контрабанда,
шмотки шьют, на них фирму лепят.
Бабок у них не меряно. А Грек братве не дает
барыг щемить – мол, не наши они.
А чьи, Дато, чьи?
- Вы занимаетесь делом… по убийству Айвазова –
уголовного авторитета, кличка Седой?
- Да, я.
- Каковы результаты следствия?
- Пока никаких.
- Пока никаких… А вы понимаете,
шо запланированное убийство…
главного авторитета в городе…
это не просто так где-нибудь в кабаке по пьяни
какого-то баклана ножом пырнули.
Это начало бандитского передела в городе.
Который даст всплеск преступному насилию,
который нужно предвидеть и обуздать.
А для этого нужно знать кто и почему. Присядьте.
Я вижу, вы здесь работали иначе,
чем буду требовать от вас я. Не ставлю под сомнение
вашу компетентность и порядочность.
Я с глубоким уважением отношусь к покойному
прокурору Демину Владимиру Павловичу.
Но даже его смерть в этом кабинете
не была расследована надлежащим образом.
И поэтому это все будет по-другому.
Я буду лично брать дела, которые сочту важными
и лично их контролировать.
В том числе и дело об убийстве Айвазова.
- Под мусоров Грек лег, вот что я тебе скажу, Дато.
Мне уж скоро помирать, но душа болит за бес предел.
Каргад, Мартын. Диди мадлоба, дорогой.
- Наведем порядок и закон пропишем.
- Только уж крепко прописать надо, Дато.
- Кровью, генацвале. Кровью.
- Круто вы взяли. При Владимире Павловиче
все как-то само делалось. Постепенно, но неуклонно.
Он вроде и не контролировал никого, но все знал.
Они к такому подходу не привыкли. Особенно Колдыбин.
- Почему «особенно»?
- Да, он на ваше место претендовал.
Естественно, не без оснований.
Вы, кстати, зря так на его золото зыркали.
Это позолота. Ну любит человек… блестящие вещи.
- Вы прямо кладезь конфиденциальных сведений.
- Вам будет проще работать, если вы будете знать.
Всем будет проще.
- А за Усика шо скажете? Шо он такой зашуганый?
- Его отец кругом продвигал. Он этого стесняется.
Иногда чересчур.
- А о себе расскажите какую-нибудь тайну?
- Что на той Москве свет клином что ли сошелся?
Мы тебя в наш нархоз устроим, слышишь?
Думаю, даже без потери курса.
А еще, дочь, послушай меня.
У меня доктор один есть хороший… Хороший доктор.
Отнесется с пониманием. А то такое дело…Это ж...
В длинный ящик откладывать нельзя. Понимаешь?
- Мам, мамочка!
- А ты-то шо? Ну? Ох, диты, диты… куды ж вас подиты…
- Слушаю…
- Решили мы вашу проблемку мадам Антипова...
- Да, день добрый …
- Дело уже за вами...
- Ну я ж говорила, шо никаких проблем не будет, ну?
- Так это было всегда.
- Да, по прежней схеме, да.
- Добро. Вы в курсе у нас с вами...
- Знаю, новый прокурор, как фамилия его?
- Чебанов А. П. из Москвы?
- Еще раз.
- Чебанов Андрей Петрович.
- Чебанов?
- Мадам удивлена? Товарищ вызывает чувства?
- Нет-нет, ничего. Все…
- Ну, будь у себя здоровы.
- Всего доброго, да!
- Мам? Шо случилось?
- Все хорошо, доця.
- Мам, давай уже решим с этим… с доктором.
- Ирина, зайдите ко мне. Срочно.
- Здорова, пацан.
- Здорова, Фикса…
- Спасибо, что адресок оставил.
- Вызывали?
- Это ваше?
- Как-то быстро вас испугались.
В смысле, кто-то испугался.
- И этот кто-то только что побывал в моем кабинете.
- Или его представитель.
Опергруппу вызывать, Андрей Петрович?
- Вызывайте. И понятых найдите.
- Да. Есть.
- Да… Интересно тут у вас. То есть, у нас теперь. В Одессе.
- Так, поехали в прокуратуру.
- Но, Андрей Петрович, хай тилькы мотор трохи остигнэ.
А я вам, кстати, дывиться, продуктив купыв.
За вашим спыском. О дывиться. А?
- Ого!
- Та не так, чтоб дуже и ого.
Воны там якусь кету поклалы. А шо це за кета, я не знаю.
- Какая кета? Я тебе что написал – купи какой-нибудь рыбы.
Ну… Иваси, что ли.
- Ну Андрей Петрович, ну нащо вам ти иваси?
Вы б ще бычков заказали.
- А это шо? Где ты взял?
- Ну… як. Отут гастроном недалэчко.
- Я тебе таких продуктов не заказывал.
И денег тебе столько не давал. Ты за свои купил?
- Ни, Андрей Петрович, за Ваши. Там щей осталось.
Причем, вси. Во.
- Так… Идем в гастроном!
- Андрей Петрович! Андрей Петрович, так я ж…
Просто тут же ж… И…
- Здесь?
- Та да… Та хто ж буде брать з главного прокурора, ну?
- Заведующего пригласите!
- Молодой человек… в чем дело?
- Минуточку, минуточку.
- Да, я заведующий. В чем дело?
- Выкладывай. Это шо такое?
- Икра.
- Это все. А это?
- Ну... Это остатки. Ваш шофер… последнее забрал.
- А… Так ты последнее забрал?
- А я знаю?
- И многие у вас тут так… последнее забирают?
- Ну, не буду кривить душой,
часто последнее забирают продавцы. Но…
В силу естественных факторов.
- И шо, тоже бесплатно?
- Тут налицо головотяпство.
Продавец, допустивший отпуск без оплаты,
будет подвергнут самому суровому взысканию.
- Граждане, ну це ж не шапито, ну!
- Вас кто надоумил со мной в такие игры играть?
- Вы меня извините, Андрей Петрович…
Ну как вы могли подумать?
- Ты лучше им передай, чтобы они не напрягались.
Меня этой икрой не задобришь. Выкладывай остальное.
- Шо ты вообще сомневаешься?
Если идти работать – надо идти работать официантом,
не грузчиком. Подносы легче, чем мешки.
И потом – там чаевые дают.
Ты шо, ты знаешь, когда блотота гуляет,
сколько чаевых вообще кидают?
Хочешь идти в институт – иди в институт.
Но подумай – чем ты будешь приемной комиссии платить?
Ты шо, такой умный, как наш Келдыш?
Тогда слушай сюда. Реальная лафа. Ну, поносишь…
Поносишь подносы. А там глядишь и за стойку станешь.
Он Лева, бармен, спился в куски. Бармен!
- Андрей Петрович, ну, а шо ж це происходить, га?
Ну дэ ж ця справедливость?
Прыихалы якись мужикы с киностудии вашу мебель забырать.
И кажуть, шо вы разрешилы.
- Ну, я разрешил, и шо?
- Я... А я их не пустив. Ну, така ж мебель хороша.
- Хорошая. Только самое место ей – на киностудии.
Пусть снимают, как буржуазия в ней загнивает.
- Нет, за буржуазию, я канешно, обома рукамы за,
но Андрей Петрович, воны ж и граммофон хочуть забрать.
И морды у ных таки противни якись…
И от з самого утра от ных пэрэгаром за два мэтра отако…
- Сергей, ничего не оставляй. Свободен.
- Здрасьте! Андрей Петрович, есть результаты экспертизы.
- Вы по деньгам?
- По деньгам ничего. Отпечатков нет, за то инсулин.
- Что?
- Это не инсулин, а раствор глюкозы.
- Так, срочно подготовьте санкцию на эксгумацию
тела Демина. Результаты вскрытия принесли?
- Вскрытия не было.
- Да как это не было?
- Наш врач подписал свидетельство о смерти.
Орлов Сергей Михайлович.
Причина смерти казалась очевидной.
- Значит этого врача ко мне срочно!
- Он в отпуске.
- Чо?
- Ушел на следующий день после смерти Владимира Павловича.
Я звонила, но связаться с ним не удалось.
- Объявите в розыск.
- Андрей Петрович, может я бы могла сама его поискать.
Я знаю хорошо его семью, есть общие знакомые.
Я уверяю вас, так будет… безопасней для него.
- Ирина, спасибо вам за совет, но так это не делается.
Подготовьте распоряжение о розыске.
- Андрей Петрович, есть опасение…
Давайте я сама его найду. Хотя бы попробую.
Орлов – не какой-то там рецидивист.
Он в бега не уйдет, и не будет хорониться.
Что, если он не от вас, а от бандитов прячется?
Он может быть в опасности. Вы понимаете это?
- Потрудитесь выполнять мои распоряжения.
- Слушаюсь. Доклады Колдыбина, Усика и Мура.
- Вот так. Так что, будьте здоровы!
- Ты молодец. Все хорошо рассказал. Я тебе денег дам.
- Не, не. Да вы шо? Не надо. Я же чисто из уважения.
- Красава. Ты вот Греку от меня передай… что я...
- Та не… Хто я для него? Я для него вообще них-то.
- Не-не-не. А ты через… шмаровоза передай.
Он напрямую Греку башляет.
- Скажи, академик приглашает.
Пусть придет один. Из уважения.
- Эт я могу… Это я постараюсь.
- Постарайся. Постараешься, будешь не никто.
Будешь уже кое-кто. Ты кушай, кушай не стесняйся.
- Ну, в общем, я оправдаю. Приложу все усилия.
Вот… Все, шо пожелаете.
- Я пожелаю. А ты уж приложи, дорогой.
В золоте будешь, поверь.
- Ну, че я те говорил, Дато, а?
- На. Только не поцарапай, понял?
- Та не боись. У тебя, говорят, еще «Еллоу сабмарин» есть?
- Ты главное эту не поцарапай, Макаренко!
И не потеряй, понял?
- К сожалению, показанное в контрольных работах
понимание научной философии соответствует
уровню типичных мотористов.
- Та мы и есть типичные мотористы.
- Хотя отдельно хотелось бы отметить
одну особо выдающуюся работу.
Горовиц! Я к вам обращаюсь.
- Моя фамилия Гуревич.
- Полюбуйтесь… на вашего товарища.
Товарищ Горовиц сделал величайшее открытие касательно…
одного из фундаментальных принципов
диалектического материализма –
принципа партийности философии.
- Моя фамилия Гуревич, товарищ доцент.
- Горовиц, Горвиц, Гурвиц… Гурвич, Гуревич.
Естественно, вам хотелось бы носить…
фамилию со славянским суффиксом, однако…
- Ну, я еврей! И что? Карл Маркс тоже был еврей.
- Шо?
- Я говорю, Карл Маркс – еврей-выкрест.
- Как ты Маркса назвал, жиденок?
- Та лучше быть жидом, чем тупицей,
который лекцию без бумажки прочесть не может.
А понту, ты как будто атом самолично расщепил, понял?
- Вон отсюда!
- Да, пожалуйста!
- Ты шо, совсем дурак? Он же стукач.
- Хорошо, что ты показал свое природное естество.
Это очень хорошо.
- Киш мир ин тухес.
- Я, знаете ли… к созданию нашего общества руку приложил.
В партии с семнадцати лет.
И тогда она еще, прошу заметить,
не была правящей. Мое почтение. Здравствуйте.
В Красной Армии всю гражданскую… отвоевал.
Помню… шли мы на Перекоп…через
очень холодный водоем Сиваш.
Где немножко не так ступил на дно – и заказывай музыку.
И тут я сказал себе: Пинхус… твое еврейское счастье
не такое уж еврейское… Тебе есть, для чего идти
в самой холодной воде по самое не могу.
Ради нового общества… в котором не будет всего плохого.
- Курсант Гуревич, кругом! Здарова!
- Привет, Ваня!
- Ай, в первый раз тебя в форме вижу, а!
- Та, это так… формальность.
- Нормально выглядишь. - А...
Только как тебе с такими патлами ходить разрешают?
- Уметь надо, Ваня.
- Да куда нам…
- На национальность намекаешь?
- Не понял.
- Ну, мы же евреи, все проныры. У нас же все схвачено.
Остальные только все честные. Да?
- Ты че, башкой ударился, а?
- Ладно, плюнь.
- Ладно, слышь. Я с тобой поговорить хотел.
Во-первых, чтоб не забыть, телефон Антиповой Оксанки.
- Не имею.
- А… Она ж переехала… да?
- Не имел интереса, Ваня.
- А я имел. Слышь, я еще в школе ну…
Ну, нравится она мне, понимаешь.
А сейчас вообще из головы не идет.
Решил, моя будет, чтоб издох.
- Ну, почему нет, Вань?
- Слышишь? Тут вот еще. Мне тут Леха напел
официантом идти в ресторан. Деньги, говорит, нормальные.
- Ну, Леха-то плохого не посоветует.
- Ну, чтобы, да так нет. Ты понимаешь, там ресторан такой…
Типа блат хата. Не знаю, кого спросить. Маму родную?
Ты ее знаешь, батя вообще с утра в хламину.
Короче, я так решил. Вот как ты посоветуешь,
я так и поступлю. Шо считаешь?
- Считаю – один, два… Не знаю, Ваня.
- Ну, спасибо тебе, кореш.
- Ну, вы хотя бы порядочный человек.
Это не так мало для вашей должности.
Вы можете немножко… прищемить хвост
некоторым нашим, я извиняюсь… мордам.
- Кого вы имеете в виду?
- Следствие, как говорится, покажет.
- Я допустил ошибку.
- И самое обидное, шо не совсем одну.
Почитайте книжку «Азбука шахмат» гроссмейстера Аварбаха.
- Это поможет мне у вас выиграть?
- Нет, но очень интересная книжка.
- Пойду разбираться с этими, как вы говорите, мордами.
- Я желаю вам… всего хорошего.
От всей души. Будьте осторожны.
- Это вы будьте осторожны. Не для каждого
ваши рассказы могут показаться безобидными.
- Я, знаете, скоро совсем замолчу.
Наговориться охота… напоследок.
- Сто лет проживете.
- Войдите. Да, Ирина. Не в службу, а в дружбу,
отнесите это все Вульфу Ароновичу. Ага. Я щас досмотрю.
А шо у нас с эксгумацией тела Демина?
- Ждем результатов экспертизы.
- А когда будет готово?
- Должно быть завтра.
- А доктора Орлова еще не нашли?
- Пока нет. Андрей Петрович…
- Шо?
- Я все-таки надеюсь, что я сама смогу его найти.
- Вы выполнили мое распоряжении об объявлении в розыск?
- Да, но…
- Тогда я вас не задерживаю.
- Дела Вульфу Ароновичу?
- Да.
Ирин. Как Вам мой галстук?
- Я не достаточно компетентна в этом вопросе.
- Марина…
- Отдай. Ну, говорю отдай. Отдай говорю.
- От лезь, лошадь! Это мое!
- Ну, коза малая!
- Отдай.
- Дура! Да такой длины только колхозницы носят.
- Мои шмотки не режь, сволочь.
- Мои шмотки? Мои шмотки?
- Девочки, брэк!
- Мама, она мою юбку обрезать хочет.
- Да подавись!
- Оксана! Света, Света! Свет. Света, доченька.
Ну, ты же знаешь, что у нее почти вся одежда
в Москве осталась.
- Ну и шо? Она мне все вещи своей
лошадиной задницей растянет.
- Да у вас же ж один размер.
- Чтобы у меня был такой размер, да я бы удавилась.
- Света…
- Да я знаю, что она красавица, а я уродина.
- Ну, шо ты мелишь?
- Ну, не могу я в коротком ходить.
- Я тебе такую же куплю.
- Такую точно? - Точно такую.
- Угу. Где ты такую найдешь? Это ж Монтана.
У фарцовщиков?
- Да нет, ну что ты… Я в комиссионке куплю.
- Та ну…
- Я тебе обещаю, Свет. Я тебя когда-нибудь обманывала?
- Ну, шо скажете по этому делу?
- Что сказать? Дело заурядное.
Получен сигнал об изготовлении на производственных
площадях левого товара. Джинсы, да? Да. Таки да, джинсы.
- Доказательная база имеется? Позвольте.
- ОБХСС проверяло, не нашло ничего интересного.
Но сигнал получен. Так что, закрыть это… сами понимаете.
- Шо-то я смотрю, Вульф Аронович,
что у вас все тут так дела делаются. Ни то, ни се.
- Андрей Петрович, я вам прямо скажу .Все дело в людях.
Особенно тут, в Одессе. Вот нет у них понимания,
что нельзя красть у государства.
Вот если у себя там щипать – выдернет десятку,
вот это трагедия! Вот это караул!
Или что на работе плохо лежит… стащить.
Вот это, пожалуйста.
- А ведь раньше такого не было.
- Раньше боялись сильнее. А теперь это не наш метод.
И благосостояние. А благосостояние, Андрей Петрович,
это такая штука, мещанство появляется…
стремление к роскоши, ну и так далее.
А у вас что, какой-то личный интерес к этому делу.
- Откуда?
- Таки да, откуда.
- Оксан, ну прости меня. Я люблю тебя.
- Правда, хороший чай?
- Вкусный.
- Краснодарский.
- А вам когда-то приходилось самому в людей стрелять?
- К сожалению да.
- И вы его убили?
- Нет, я в ногу целился.
- Ой, не надо этих ужасов. Не рассказываете дальше.
- Чего стоишь? Угощайтесь печеньем!
Угощайтесь, угощайтесь.
- Спасибо. Сами пекли?
- Из магазина.
- Вкусно.
- Спасибо.
- А можете нам анекдот какой-то рассказать? Политический?
- Ты что, з глузду зъихала?
- А почему нет? Вы знаете, что такое диамат?
- Диалектический материализм.
- Правильно. А чем мат отличается от диамата?
Мат знают все, а? Но все делают вид, шо не знают.
А диамат них-то не знает, но все делают вид, шо знают.
А в чем у них сходство?
И то, и другое – мощное оружие пролетариата.
- Почему посторонние в отделе?


Серия 3

- Так ты, значит, этих несчастных дурех
расспрашивал на предмет – не надо ли меня посадить?
Грамотно придумал.
А главное ведь – среди них ни одной замужней нет.
- Я ведь смотрел дело.
Оно сомнительное.
Как же я удивился, когда обнаружил в нем тебя.
- Сомнительное дело?
Джинса, говоришь?
А ты хотя бы видишь, какие здесь машины?
А ты хотя бы знаешь, как они работают?
- Понятия не имею.
- А ну-ка, Ольга, освободи мне место.
Брезента кусок принеси мне.
- Хорошо.
- Знаешь, шо такое запошивочный шов?
Запошивочный шов – это боковой шов у джинсов.
Четыре слоя катона.
- Возьмите.
- А вот это брезент.
Он в два раза тоньше, чем катон.
Я беру брезент, складываю в четыре слоя.
- Вы смотрите, смотрите.
- Рвется нитка.
Пробуем здесь.
Ну-ка, Тамара, отдохни пока.
Ломается иголка.
Так что, товарищ прокурор,
тому, кто сможет на этих вот машинах
пошить джинсу
можно смело давать Ленинскую премию
и золотую звезду героя соцтруда в придачу.
Правильно я говорю девочки?
Вот так.
- Я извиняюсь, а экспериментальный цех у Вас есть?
- Показать?
- Не надо.
Я закрою это дело и я этому очень рад.
- Спасибо.
Признаться, ты и тогда был честным.
Честно сказал, что навсегда уезжаешь – честно уехал.
- Я об этом очень жалел.
А у тебя девичья фамилия.
Ты шо, не замужем?
- А тебя шо, это волнует?
Я не замужем, потому шо два моих бывших мужа оказались
ничтожествами и тряпками. Но!
К счастью, две моих дочери на них совсем не похожи.
- М… У тебя уже две дочери.
- Одной – шестнадцать, другой двадцать один год.
- Тебе тяжело пришлось.
- Да ты шо?
А я не знала, думала, мне легко было.
А у тебя дети есть?
- Нет, был женат.
Развелся.
Думаю, по моей вине.
Я, знаешь, не тряпка и не ничтожество, а шоб вот…
- Ладно, Андрей.
Мне работать пора.
- Ты такая же красивая, как и была.
- А ты тоже ниче.
Только это не имеет никакого значения.
Будь здоров, Андрей.
Там выход.
Будь здоров.
- Двадцать один.
- Алло, привет!
Это Борис Гуревич. Узнала?
Слушай, я хотел тебе предложить.
А… давай встретимся? Как ты смотришь?
Думаю, нам есть, о чем поболтать.
Не виделись столько.
Ты не против?
А... А если, скажем, сегодня? Ты можешь сегодня?
Ну, а через час? Нормально?
А... Давай через час возле Дюка?
Хоккей?
- Да!
Оксана, я твою тушь возьму, ладно?
- Андрей Петрович, к Вам пришли.
Проходите, пожалуйста.
- Барчук Федор Федорович.
- Андрей Петрович.
- Клопов Лев Ильич.
- Чебанов. Присаживайтесь, пожалуйста.
- Спасибо.
- Спасибо, что так быстро нашли время.
- Ну, так одно дело делаем, товарищи,
хоть из разных сторон говорить одно...
- У меня есть конкретный вопрос…
по делу об убийстве Айвазова.
- Седой что ли?
- Именно он.
- Я понимаю, Вы свою работу знаете лучше, чем я.
Но какая есть информация из агентурной сети?
- Видишь, Лева,
покойный, Демин,
о таких чисто наших делах
никогда не спрашивал, правда?
Андрей Петрович – почти шо наш человек.
- Да.
Имеется опыт оперативных мероприятий.
- Лева, так расскажи.
Надо бы нам поближе познакомиться.
Можно ко мне на рыбалку.
Не хоромы, но…
Главное шо? Главное компания.
- А видите ли, прямых улик в деле убийству Седого нет.
А с агентурой у нас не очень хорошо.
То есть, попытки внедрить людей в группировку.
А сейчас это группировка Грека.
Степана Хачариди.
В общем,
не получается внедрить.
Мы пытались, но, к сожалению,
есть жертвы.
Их раскалывают и уничтожают.
- Вообще-то есть разные методы агентурной работы.
И не мне Вас учить.
- Конечно! Есть разные методы. Но, так сказать,
ни один не срабатывает.
- Скажу прямо, Андрей Петрович,
есть мнение, шо у нас, а может, у Вас
кто-то сливает бандитам информацию.
Такие дела да, Лева?
- Тем не менее, я думаю, надо попробовать
внедрить агента напрямую.
Я об этом подумаю.
- Только очень осторожно, Андрей Петрович.
- Тут вообще все надо очень осторожно.
- Да… Ясно, товарищи.
Надеюсь, будем и дальше работать.
- Непременно, Андрей Петрович, непременно.
А в выходные – на рыбалку.
- Угу. Всего доброго!
- Ну, привет.
- Привет.
- Куда пойдем?
- Слушай, ты ж, Оксаны, сестра?
Света, да?
А где, Оксана?
- Оксана?
Ты шо, ее хотел пригласить?
- Постой, постой,
так это я с тобой говорил?
Ёкалэмэнэ… Надо же!
- Ну, извини.
- Нет, ты меня прости.
Это я, дурак, виноват.
Да не расстраивайся ты так.
Мне очень даже приятно,
шо ты согласилась со мной встретиться.
- Да ты шо!
- Правда-правда.
Ну, не надо.
Не выношу женских слез.
Знаешь, раз уж так получилось,
давай куда-нибудь сходим.
Поболтаем. То да се.
- Вы не обращайте внимания,
что, Клопов, не совсем выглядит как Жерар Филипп.
Он очень толковый специалист.
Лучшего здесь нет.
Правда, красивая орхидея.
- Да Вы знаете,
Я в цветах как-то не очень разбираюсь.
А где тут орхидеи?
- Ну, как же. Вот.
- По-моему, это фиалки.
- А говорите, не разбираетесь.
Барчук без Клопова – как без рук.
Сам-то он интеллектом не блещет.
Что, в прочем и не скрывает.
- Да. Я заметил.
А Вы хорошо знакомы с женой Владимира Павловича?
- Да, знаю.
- Я хочу ей завтра отдать
вещи мужа. Составите мне компанию?
- Конечно.
- Ладно, соберу вещи отдельно.
И могу подвезти Вас домой.
И даже в приказном порядке отвезу.
- И не надо так волноваться.
Все будет хорошо.
И больно совсем немного.
Я Вашей маме обещал.
Свой гардероб
оставьте здесь,
а вот это вот
наденьте.
- Вы угощайтесь.
Варенье абрикосовое. Володя, его очень любил.
- Спасибо.
- А это Памир.
Владимир Павлович, поднимался там дважды.
Это его
наш друг Валя Кононович. Его тут больше нет.
Как и Володи…
- Я вижу, у него лыжи были редкие.
- Мой подарок на день рождения.
Помню, жара на улице.
А я с этими лыжами.
В трамвае. Представляете?
- Ольга Альбертовна, Вы извините, если глупый вопрос.
- А разве болезнь, Владимира Павловича, диабет…
не мешали ему ходить в горы.
Я насколько понимаю
он часто должен был принимать инсулин.
- Во всех его восхождениях
ни разу с этим проблем не было.
- А Вас не удивило, что, Владимир Павлович,
мог не принять вовремя инсулин и от этого умереть?
- Не знаю,
только
в последние дни, Володя, очень нервничал.
Я думаю, он плохо себя чувствовал.
Но не говорил мне.
Я только видела, что…
с ним что-то не так.
- Но официальный диагноз – диабетическая кома.
- Теперь-то уж, какая разница.
- Ольга Альбертовна, я Вам хочу сказать. Я...
думаю, что Владимир Павлович умер не своей смертью.
- Убили?
Володю?
- Спасибо.
- Та не за шо.
Шо это у Вас глаза на мокром месте.
Прокурор не должен себе такого позволять.
- Извините.
- Сергей, ну шо у тебя тут?
Ирин, присаживайтесь.
Я впереди сяду.
- Куды едем?
Поняв! Я поняв.
- Давай-давай. Шевелись.
- Ну, шо, будем говорить или как?
- Ну, расскажи мне, где ты учишься?
- В мореходке.
На судомеханика.
- Здорово!
- Та неплохо.
Как-нибудь сойду на берег где-нибудь
в Ливерпуле под одну прекрасную
хард дэйз найт…
- Битлы нравятся?
- Да у меня все альбомы есть.
«Хэлп», «Раббер Соул», «Револьвер».
- А «Йелоу сабмарин»?
- Да все.
- Да ты шо!
- Та я тебе говорю.
- Я не знаю, как мне жить дальше, мам.
- Та я тебе говорю, доцент тупой.
Страшно тупой. А этот – нет.
- А разве доценты такие тупые бывают?
Ну, по правде?
- Вот поступи куда-нибудь - увидишь.
- На.
А то если мама узнает,
шо у нас было свидание – убьет.
- Кого?
- Скорее всего, обоих.
- Драсьте.
- Привет!
- Жень.
- Это шо, типа сигнализации?
- Соображаешь.
Иди, хороший - хороший.
- А если его еще кто-то кормит?
- Хороший вопрос, Алешечка.
Наша работа - по сути дела
это бесконечный поиск ответа на этот вопрос.
Давай проходи, располагайся.
Ну, что там?
- Ну, встретился я с этим законником.
Шо приехал в Одессу, Грека, щемить.
- И что он?
- Козырный он.
В авторитете.
Фикса, с ним
мокрушник... я рассказывал…
И... еще братва приехала крученая.
Предложение мне сделали.
Ну, там…
Немного помочь
с Греком мутило зарамсить.
- И что ты?
- Я согласился.
Как Вы сказали.
- Молодец.
- Молодец- то молодец.
Но только стремно.
Чую, крепкое мочилово будет.
Много кто при свечах помолится.
- А ты не стремайся.
Докладывай и слушай меня.
И все пойдет как по маслу. Сечешь?
Ну, давай.
Иди.
- Так странно.
Живем на море и так редко здесь бываем.
- Так давайте скупнемся.
- Да Вы шо с ума сошли?
- Ну, давайте-давайте. Ну, шо Вы, ну?
А вот видите, Вы уже улыбаетесь.
- Какой бы мой секрет Вы хотели знать?
- К примеру, почему Вы не замужем?
- Да не встретила никого достойного.
Глупо звучит, да?
И вообще это не самоцель.
- Я так и думал.
- Ну, раз уж Вы меня спросили…
Почему Вы не женаты?
- Да был.
У меня тяжелый характер.
Вы меня еще плохим не видели.
- Почему же не видела.
- Отставить лирику. Пора на службу.
- Не, я-то тя знаю.
Ты пацан нормальный.
Ну, а, Грек, же ж тебя не знает.
Мало ли, какой баклан шептаться подкатывает?
- Так я ж не от себя подкатываю шептаться.
Я от серьезного человека пришел.
- Ну, а как муть, какую шепнешь, а?
Тут те аркашку быстро на шею набросят.
Подумай за свое счастье.
- Ну, я пошла.
- Стоять!
Ты че, оборзела, Алюра?
- Забыла.
Честное комсомольское! Падлой буду.
- Иди, давай, иди. Я сегодня добрый.
- Козел.
- Ну, работать, блин, тяжело.
А кушать, блин, хочется.
Не впрягайся, в натуре советую.
- Поздно пить боржоми уже.
- Вот шмара!
- Добрый день, Андрей Петрович!
- Добрый день. А я Вас знаю?
- Не имею счастья, слава Богу!
Большого Вам здоровячка, Андрей Петрович!
- А что агент? Хороший?
- Ну, как хороший?
Как говорят в Одессе,
шоб да, так нет.
Запутался парень, вот и… старается.
- Ага. Значит, война преступных группировок неизбежна?
- Ну, как неизбежна?
Шоб да, так нет.
Хотя…
Если придушить в зародыше…
- Да? А душить, кто будет?
Милиция наша родная?
- Это вряд ли.
- Вот мы и посмотрим, что у них получится.
Пусть проявят себя. Это, как ни как…
Это их компетенция.
Ну, ты мне поддаешься все-таки.
- Да нет, просто игра не пошла.
- Так… Значит, контроль не ослаблять.
Задействовать все резервы.
Ну, с полной ответственностью, конечно.
- Товарищ полковник, на победителя возьмете?
- С радостью, товарищ прокурор!
- Прошу.
- Да я пошутил, товарищ подполковник.
Вообще, я больше играю…
- В шахматы.
Ну и футбол, конечно.
Пойдемте в кабинет.
Когда такие люди к нам в комитет приходят –
отложим все дела.
А что, Андрей Петрович,
все эти Ваши уголовники,
о которых Вы заботитесь,
они что, работают под патронажем иностранных разведок?
Вряд ли.
Или они
ставят целью разрушение советского строя?
Сомневаюсь.
Тогда причем здесь комитет госбезопасности, а?
- Шото я не понимаю Вашу позицию!
Цели ведь у нас общие!
- Да. Только вот нашему сотруднику в Москве
Вы говорили совершенно другое.
Помните?
После инцидента с покойным Белокопытовым.
Вы, мол, закону советскому служите, а мы, мол…
- Да какое это сейчас имеет отношение?
- Ну, не кипятитесь, Андрей Петрович.
Что Вы?
Это и вправду мы делаем с Вами одно дело.
Строим общество развитого социализма.
И доярка в колхозе,
и токарь на заводе делают то же самое.
Только вот разделение труда у нас никто не отменял.
Доярка доит корову,
а мы заботимся о безопасности государства.
- Извините, у меня нет времени на беспредметные разговоры.
Я Вам рассказал о проблемах с агентурой
в уголовной сфере. Я надеялся
на Вашу агентуру.
А Вы мне шо?
Токари, доярки…
- Погодите, Андрей Петрович.
Погодите. Вы не рубите с плеча.
Вы сначала осмотрите, что и как.
- Да мне сейчас необходимы совместные действия.
- Андрей Петрович.
Ситуация в городе и области непростая.
В кадровом плане.
Скажу Вам по секрету,
что некоторые ответственные товарищи просто
не соответствуют…
Ну, необходимо время, чтобы выявить и исправить.
Так что, Вы второпях дров не наломайте.
- Извините, я...
не помню, шоб я спрашивал совета,
шо мне делать дальше.
- Андрей Петрович, Андрей Петрович, Андрей Петрович,
ну, не спешите обижаться.
Чую я, Андрей Петрович, что
мы с Вами еще большие важные дела будем вместе делать.
Только всему свое время.
- Очень на это надеюсь.
- Куда мы едем?
- Давай до Гоголя.
- Это мое такси!
- Гуляй, фраер! Поехали!
- Вы эти блатные свои штучки бросьте.
Здесь Вам не зона!
Здесь советский город.
Город-герой Одесса.
Я на конференцию опаздываю!
- Гляжу, забурел, карась?
Два счетчика.
- Наглец!
- А шо ж это, а шо ж, плямы якись зъявились.
Це ж буйволова кожа. Вона ж воды не боится.
- Шо? Какая кожа?
- Буйвола.
Ты «В мире животных» бачив?
Буйволы ж в воде живут. Они промокать не должны.
- Этот буйвол когда-то хрукал.
- Шо?
- Шо? Свиня это, а не буйвол.
- Шо, точно свыня?
- Обратно, Шуня, тебе поганку вкрутил?
- Убью! Захороню…
- Справку о смерти тяп-ляп подмахнул
и драпака, доктор хренов?
Когда надо сто километров пройти
по сырому болоту, потому что кое-хто обещает одно,
а делает другое.
Ну, шо, как уловчик?
- Товарищи… товарищи…
здесь какая-то ошибка.
- Ах, конечно, и эту ошибку сделал ты!
- Сергей Михайлович!
Сергей Михайлович! Это я – Ира Вольская!
Сергей Михайлович!
Сергей Михайлович, Вы где?
Это я – Ирина Вольская!
- Алло.
- Андрей Петрович, Клопов беспокоит.
Орлова нашли.
- Нашли, Орлова?
- Если вы заняты…
- Да нет, спасибо, шо сказали.
Выезжаю с Вами на задержание.
Да.
- Задушили, точно как Седого, между прочим.
Маловероятно, что случайное совпадение.
- Не слишком ли много у Вас совпадений?
Ирина, Вы первая нашли тело.
Я хочу Вас выслушать.
- Хотите выслушать? Слушайте.
Я Вам говорила…
Сколько раз Вам нужно говорить,
чтобы до Вас доходило?
- Шо Вы мне говорили?
Вы привели хоть один серьезный довод?
- Вы ограниченный и самоуверенный человек.
Ваша самоуверенность не позволит Вам
избавиться от ограниченности,
а ограниченность – преодолеть самоуверенность.
Другие люди для Вас – ничто!
Я Вас… Я Вас презираю!
- Юрист первого класса, Вольская!
Долг службы…
- Я не на службе. Сегодня выходной!
- Да, хороши мы с Вами.
Бандиты знают о нас больше, чем мы о них.
Я лично терпеть этого не собираюсь.
Тут понадобятся совместные действия.
- Ну, приложим все силы.
- Встретимся – обсудим все конкретнее.
- Хорошо.
- Сергей, разговор есть. Поехали в город.
- Ага.
Не, ну радиатор греется, халера.
Ну, ниче, Тимофеевич сделает.
- Мы еще сегодня не все посмотрели.
- Не, ну, где фарца торгуем, мы ж глянулы…
- Да, Сергей,
спасибо за личную услугу в выходной.
Получишь отгул.
- Та ну, нэ трэба отгула, Андрей Петрович,
я ж помочь хочу.
Я понимаю, вам трэба тут знать,
где яка падла гужуется.
Ну, воно ж в мэнэ тоже гриеться.
Ну, не рвить мою душу.
- Слушай, а шо ты говорил за проституток, а?
- А? Ну... Порт конешно, то се, спрос е.
- И шо, они прям по улицам так разгуливают?
- Шмары?
- Проститутки.
- А ну, кое-где таки разгуливают.
Но больше по хатах сидят.
А шмаровозы им клиентов подгоняют, подгоняют...
- Ну, шо, может поехали, посмотрим?
- Ну, поехали. Но токо не быстро. Ну, греется. Холера.
Ну, шо, Андрей Петрович,
бачиты, яки крали тут на улице валандаются?
А вон, ще одна стоит.
- Я извиняюсь, это беспредел какой-то!
Я поговорю с Барчуком.
Совсем тут распустились.
Пару нарядов милиции и проблема будет решена.
- Не, ну просто и девки такие ниче.
О рожи у них може вроде симпатичные.
Моглы б замуж выйты. Ну. Правильно?
А от знаете шо, Андрей Петрович.
От моя, Наталка, от вона ше гарниша.
- Невеста твоя?
- Ну, як сказать? Не опрыдилывся пока.
- Ну, в чем проблема?
- Ой, Знаете, як мий батько казав? Не?
- Ну.
- Каже – жинку треба выбыраты як лампочку.
От ты береш лампочку на сорок ват
и вона свитыть тилькы для тэбэ.
И цього фатит.
А вже береш на двисти и вона свитыть для всих.
То каже – нашо тоби, сынку та дивка на двисти ват?
Беры на сорок и будэш щаслывый и довольный.
- Оригинальная теория.
- Бида тилькы в тому, шо Наталка моя ват, наверно,
на пятьсот. Цэ так, минимум.
- Знаешь, как Макиавелли сказал?
- Нэ. А хто цэ?
- Итальянский политический теоретик.
- А… Цэ типа, Тольяти. Да?
Ну, вин же прогрессивный, вин друг СССР?
- Ну, типа того.
Он сказал, шо счастлив тем,
шо всегда предпочитал
пожалеть о том, шо сделал,
а не о том, шо не сделал.
- Я поняв. Я нэ поняв, так мени жэныться чи не, а?
- Я по своему опыту, так думаю.
Ежели можешь жить без этой девушки,
то лучше не женись.
- Ой, головная боль.
Вы мэнэ с цым другом СССР гэть запуталы.
Хай йому грэць.
Ну, бачиты вона греется, холера.
Ну, ничего, Тимофеич, сделает. Там просто понимаете...
- Ладно, пойду прогуляюсь. Спасибо за экскурсию.
- Куда прогуляюсь?
Андрей Петрович, тут гулять одному не трэба.
Места погани.
Мотор щас остынет,
та я Вас до хаты самои спокойно отвезу.
- Спасибо, Сережа.
Разомнусь маленько.
Давай, в понедельник, как обычно жду.
- Товарищ, Вам какого надо?
- Дело есть.
- Товарищ, я Вас не знаю. Ходите мимо.
- Братан, беса не гони.
Бабки есть, не сомневайся.
- Товарищ, не приставайте к прохожим.
Дружинников позову.
- Что ты мне горбатого лепишь?
- Товарищь...
- А я ж говорыв, га,
ну, нэ трэба тут гулять одному. Не…
- Спасибо, выручил.
- А чем то Вас так, га?
- Веткой хлестануло.
- Знаетэ шо, Андрей Петрович,
от в следующий раз захочеться Вам погулять допустим,
да, так Вы бэрить з собой наряд милиции
та гуляйтэ, сколько Вам влизыть
если так интэрэсно.
- Я лучше пожалею о том, что сделал,
а не о том, шо не сделал.
Все равно – не без пользы.
- Ладно.
Я про той Ваш бег з барьерами никому не скажу.
Не переживайтэ.
- Доброе утро!
- Доброе!
- Доброе утро, Андрей Петрович.
Рита, у меня работа.
Да. И забудь ты о своем ампициллине. Все.
Дочь.
- Вульф Аронович. Вы помните, я Вам
показывал дело о цехе подпольного производства?
- Да-да, помню конечно. Собираем документы…
А Вы что, поранились?
- Да это ерунда.
Вульф Аронович, Вы либо возбуждайте дело,
либо не морочьте голову и процессуальные сроки.
- Если появились новые обстоятельства…
- Да не новые, а старые.
Сотрудники ОБХСС, работавшие над
доказательной базой, до сих пор не имеют данных.
Сколько это может тянуться?
- Хорошо. Хорошо, я понял.
- Шобы да, так нет.
Ладно, работайте, Вульф Аронович!
- И все-таки, Андрей Петрович,
я думаю,
его следует предупредить
о том риске, к которому он подвергнется
в этом случае.
- Не думаю, Лев Ильич, что с этим парнем
может быть недооценка риска.
Так вот, скажешь, что авторитеты на твоей зоне…
Кто там сейчас?
Ходжа, Горбун, Робинзон… кто там еще?
- Боря Батумский, Качо…
- Да.
Скажешь, что решили, короновать Грека.
Мол, пишут малявы законникам,
соберутся где-то в Ростове, и…
на сходке коронуют Грека.
В академики. Ты это должен передать Греку.
- Понятно, Андрей Петрович.
Однако хотелось бы понять собственную,
так сказать, сверхзадачу.
- Тебе жить где-то надо.
Тверь уже не вариант.
Я тебя там доступно обрисовал.
- Разумеется.
- Тебе бы прибиться к какому-нибудь жигану.
Правильно?
- Да, это возможный вариант.
- Я извиняюсь, Андрей Петрович,
но Вы этого студента-филолога за урку выдать хотите?
Или я шо не понимаю?
- Не бери на бас, вошь цветная!
- Ну, не знаю, не знаю…
- И никто его здесь не знает,
шо особенно важно.
Я, Толяна, хорошо знаю.
Он такими дядями крутил, которым
Грек подносить чифирь не удостоится.
- Только я тебя, Толян, хочу предупредить.
Не зарывайся.
Чуть шо почуешь – делай ноги сразу.
- Благодарю за совет.
Извините,
вынужден отлучиться на пару минут.
- Он, правда, был вором?
- Да. Сирота. Родители во время войны погибли.
Ну, а потом, из беспризорщины – на кичу и...
Знаете, как бывает.
- Да как-то говорит он своеобразно…
- В лагере книги начал читать. Образовался.
- Редкий случай.
- Уникальный.
- Ну, дай Бог, дай Бог.
- А Вы шо, Лев Ильич,
в Бога верите?
- Да упаси Господи,
конечно, нет.


Серия 4

- Ну, так я человечка того приведу, э?
- Таки да, приводи.
- Налей еще одну.
- Ой, Леша, Лешенька,
смотри, от этой ханки
раньше, чем я кони двинешь.
- Ой, Лева, не гони волну.
Уж кого-кого, а тебя-то я точно переживу.
- Шо? Постукать?
- По голове себе постукай.
- Пойдем?
- Кудой?
- Пойдем, пойдем.
Тута подождешь.
Барышни, пойдем, погуляем.
- Ножичек понравился?
А шо это у тебя с рукой?
- Да так…
- Разок в румбль кому-то – и клиент готов, да?
- Ну, тип того…
Могу показать.
- Типа так, да?
На кого легавишь, пес?
- Ни кого, падлой буду.
Дато, просил Греку сказать…
- А кум в погонах, что тебя просил сказать?
- Какой кум?
Дато, хотел с тобой перетереть.
Сам на сам.
- Колись, кому стучишь, сука,
или с пакшой своей прощевайся!
- Давай, падла, давай руби!
Давай, честным пацаном и без руки останусь. Ну,
давай руби!
- Ладно.
Верю.
Я стукачей нюхом чую.
За припас извиняй.
До свадьбы заживет.
Ну, что там
уважаемый, Дато Михайлович, передать велел?
- Мама дорогая, я Вам шо тут всем, Иван Сусанин.
Всем надо, Грека! Надо, так пишите письма.
- Не тарахти, бацильный.
Борзый ты, гляжу.
- Шо борзый? Не борзый.
Работа просто сложная. На улице.
Не надо было б кушать – сидел бы б дома.
- Ну, так расслабь булки.
- Ништяк, братан, ништяк.
- Андрей Петрович, я отнесу в архивный и сразу вернусь.
- Да, хорошо.
Товарищ Вольская…
Ира.
- Сиволав Александр Александрович –
прокурор Одесской области.
- Добрый день, Александр Александрович.
- Можно, Сан Саныч.
- Так мы с Вами знакомы. Мы виделись в генпрокуратуре.
Как Ваше здоровье. Я знаю, шо Вы лежали в госпитале.
- Та выписался вчера.
Полипы толстого кишечника удаляли.
Такая, доложу Вам, гадость.
Но отдыхать дальше некуда. Дела.
Пригласишь в свой кабинет?
- Да.
- Значит, говоришь, Андрей Петрович,
убили его, прям вот тут в кабинете?
- Да.
- Печально.
- Убийца здесь бывал.
Много знал о прокуроре.
Я думаю, шо и сейчас здесь бывает.
- Очень неприглядно для города,
да и для области получилось.
Преступление в ответственном ведомстве.
- А как Вы думаете,
кто мог ненавидеть, Демина?
Кому его смерть выгодна?
Я человек новый, может, Вы шо знаете.
- Как тебе сказать, Андрей Петрович.
Володя, он деликатный мужик был.
Чтобы ненавидел кто
так я не знаю.
Выгодно кому?
Опять не знаю.
Знаю, ты вот такие вот
узлы в Москве распутывал.
Так шо, кому как не тебе?
Только распутать надо аккуратно.
Не рубить, как тот Александр Невский.
- Македонский.
- Да хоть Котовский.
Угощайся.
- Благодарю.
Я наши предпочитаю.
- И на счет Ирки.
- Я извиняюсь, кого?
- Ирина Вольская.
Знаю, у Вас с ней…
- Это она Вам пожаловалась?
- С людьми, Андрей Петрович,
полезно познакомиться, прежде чем горшки бить.
У нее дядя в центре, в нашей партии.
Дядя у нее такой,
что нам с тобой, Андрей Петрович, ежели что за Ирку,
небо в алмазах мигом нарисуют.
Но! Ирка ему никогда не жаловалась.
И ниче не просила.
Сама пробивалась на равне со всеми, как
настоящий советский юрист.
Ну, повздорили, че не бывает.
- А я извиняюсь, откуда Вы все-таки знаете о нашей ссоре?
- Привыкай, Одесса город маленький.
- Так и написано –
тхе беатлес.
Две пластинки.
- Черт!
У меня нет такого.
Сколько, Шуня?
- Я ж говорю, две пластинки.
Умножать на два умеешь?
- Слушай! А может…
Можно я чуть-чуть потом заплачу?
Стипендия будет и…
- Слухай, Келдыш, не делай мне больную голову.
- Ладно,
отложи тогда для меня белый альбом.
Я найду денег. Скоро.
- Как Вам это нравится,
такой умный Келдыш, а денег у него нет.
А почему у тебя нет денег, а?
Дедушке Ленину скоро сто лет стукнет.
Такой умный еврей нивроку, а денег у него нет.
А твои деды-бабы шо делали при царском режиме?
Шо продавали гоям
шобы иметь масло на свой хлеб, а?
- Та они на заводе ишачили.
А дед – старый большевик.
- Трудный случай… Но у нас не царский режим.
Ладно,
потом поговорим…
- Приморю гада…
- Оксана.
- Чего?
- Оксан, помнишь, ты говорила,
что мне волосы не идут?
Ну, в смысле, хипповский хаер.
- Ну?
- А можешь мне вот такую сделать?
- Пажа, что ли?
- Ну, вот как здесь…
- Та не. Точно так же не получится.
У тя волосы раза в три тоньше, чем у Мирей Матье.
- Ну, ладно, не надо.
- Пива иди, купи.
Сделаем из тебя Брижит Бордо.
- Бабетту? Издеваешься?
- Пиво неси!
- Петр Сергеевич, я прошу меня извинить,
Вы не одолжите мне немножечко соли? Щепотку.
Спасибо, молодой человек, я обязательно верну.
- Пожалуйста.
- Эту будет не боршть.
Чую это будет сказка венского леса.
- Деда, я, правда – со стипендии отдам.
- Борух, давай не будем делать ломбард.
- Деда, я не Борух.
Слушай, а у тебя, же есть деньги.
- Мои деньги на то, шоб хоронил меня ты,
а не горком партии.
Я больше никуда не хочу ехать в казенной машине.
Тем более, на кладбище, ногами вперед.
- Ладно, я понял.
Буду сам крутиться.
- Крутиться?
Пошли, крутило, шо скажу тебе по секрету.
- Ну, давай, колись.
Кто он?
- Шо кто?
- Ну, тот из-за кого ты прическу решила поменять.
Кому понравиться хочешь?
- Я хочу нравиться самой себе.
У меня с этим делом проблемы.
- Ой, да ладно, не заливай.
Кому-кому, но не мне.
Хотя, не хочешь говорить – как хочешь.
- Ой, а вонять не будет?
- Выветрится.
Так…
Ну, как?
- Обалдеть!
У меня волос никогда не было столько, шоб так…
- Нравится?
- Обалдеть!
- Для блеска раствором уксуса полощи. После мытья.
- Обалдеть!
Ладно, скажу тебе.
Боря Гуревич, помнишь?
Ну, из твоего класса.
- Боря?
С тобой?
- Представляешь, он тебе позвонил.
А я трубку взяла.
И… мы с ним встретились один раз.
Только маме не говори, ради Бога.
- Боря…
Он, кажется, в десятом был в меня влюблен.
- Он такой классный! С ним интересно.
- Ну, с чем тебя и поздравляю.
- Ладно пойду, новую прическу прогуляю.
Только маме не говори!
- Могила.
- Сядь.
Твой папа Сруль…
- Его Сергей звали, деда.
- Может, твой папа был Сергей,
но мой сын был Сруль, как и мой папа.
Так он не крутился.
Крутились его директор, бухгалтер.
А потом на твоего папу повесили
их крутилки и закрыли в камере.
И там убили,
шоб он не смог доказать
свою невиновность.
Он не крутился, а его убили.
А ты хочешь крутиться, поц?
- Деда, ты чего?
Та я ничего такого и не имел.
- Ой.
Не делай мне вырванные годы, Борух.
Неси с кухни боршть.
- Я извиняюсь,
Петр Сергеевич, Вашего
Борю просют к телефону женщина.
- Таки женщина.
- Спасибо.
- Я извиняюсь, Петр Сергеевич,
Вы идете сегодня смотреть «Черноморец»?
Приехало Динамо с Киева.
- Ой, Вы, можно подумать, это Динамо.
- Я так думаю, наши будут иметь бледный вид.
- Думайте, думайте.
- Оксана?
Та не, я не занят…
Это Света сказала?
Та нет, это так, случайно вышло.
Я вообще-то тебе звонил…
Та конечно я не против!
Обязательно!
- Ну, хорошо, договорились.
Ну, пока!
Привет.
- Здравствуй, доця.
- Мам, ну как?
- Как? Хорошо.
Обо всем договорилась.
Тебя берут в наш нархоз без потери курса.
Документы перешлют из Москвы.
- Спасибо, мам.
- А где Света?
- Да, новую прическу прогуливает.
Я ей пажа сделала.
- Да?
Ну и, слава Богу.
Ну, куда ты, Оксана? Ну, шо ты с горла, как маленькая?
Не ссорьтесь больше, слышишь?
Это ты взрослая, а она…
Она у нас ранимая очень.
Ну, ты ж понимаешь?
- Конечно, мамочка.
- Ой, горе-горе.
- Разрешите?
- Войдите.
- Андрей Петрович,
позвольте принести Вам
свои извинения за недопустимое поведение.
Оно было вызвано личными эмоциями,
несовместимыми с ответственностью нашей работы.
Если Вы сочтете невозможным дальнейшее
исполнение мною обязанностей заместителя
прокурора города,
я лично подам на перевод на другое место работы.
Искренне сожалею о случившемся.
- Мы все порой бываем неправы.
И я нередко ошибаюсь.
Но давайте будем
над своими ошибками
работать вместе.
Работайте, Ирина.
- Есть.
- Ты тут посиди немного, отдохни.
Немного посидишь, как мышь,
а потом, как орел, летать будешь.
Вот только у меня к тебе
такой вопрос.
Ты сам, Греку, веришь, что он один придет, как сказал?
- Та не.
Ни в жизни.
- Это ты не потому так говоришь, что он тебе
портрет подправил?
Или просто не веришь, да?
- Не особо.
- Ну, хорошо.
Ты только никуда не уходи.
- Ладно.
- Ну, че, Дато.
Рассчитаю баклана.
Он нам теперь никуда не вперся.
- Не спеши.
И не думай никогда за меня, хорошо?
Я сам за всех подумаю. Ты понял?
- Шо ты муляешься?
В армии служил? Форму носил? И здесь надо.
Так, пошли.
Так, тут все просто.
Тарелочка... Ножечек…
… справа, вилка слева.
Ложечка. Если кто захочет борщика поесть, ложечку…
… по середине кладешь.
Ниче, ща попустит. Ща попустит.
О, ты салфетки учись. Крути пока.
Так. А, слушай сюда.
Тебе будут деньги давать,
на чай.
Ты ж смотри, денежки все мне неси.
Все. До копеечки.
Это проверочка.
Плохо работаешь, мало денежек –
на воздух.
Хорошо работаешь, много денежек –
глядишь, и тебе чето перепадет.
- А рюмки, эти… фужеры? Как ставить?
- Слушай, не делай мне беременную голову.
Я тебя умоляю.
Да, если кто
нажрется там, кипишь подымет
ты не лезь.
Ладно. Как я скажу, так и сделаешь.
- Э…
- Шо? Шо?
- Подъем, ушатый.
Подъем.
Ну, ты нажрался-то, а, –
ни петь, ни танцевать.
- Вы ж сами дали. Шоб не скучно было.
- Да скучно не будет.
Пойдем.
- Кудой?
- Тудой, тудой…
- Горячо, Грек, мочи нет.
- Куда, шкуры?
Иди.
Сядь повыше.
Горячо им.
А че там Боря Батумский, а?
Фокусы свои с картами тебе показывал?
- Куда там фокуса?
У него на правой
два пальца осталось,
и те не гнутся.
- А намутил, а!
Точно, нет у Бори пальцев.
Нету. Вот бы, Ходжа, поржал во все свои золотые.
- У Ходжи все свои.
Нет ни одной короны.
- Охладиться надо.
Дело сегодня есть. Свежим надо быть.
- Че-че-че.
- Тут погужуйся.
- Дато!
Волына не помешает.
Возьми, генацвале.
Маслята убойные.
Двумя пуками пять душ на вечный покой.
- Что ты, дорогой.
Я оружия двадцать лет в руки не брал.
- Маловато у тебя людей, Дато.
- Один орел ста ворон стоит, Мартын.
- Ну, как знаешь…
- Ну, че, братва,
раздолбим очко дятлам ссученым!
- Раздолбим.
- Не замерз в катакомбах?
- Так. Немного. Драсьте.
- Ничего, сегодня согреешься.
Горячо будет.
Иди-ка, умойся.
В приличное место идем.
Стыдно таким чумазым.
- Прошу прощения, мы не можем принять Ваш заказ.
Пропала вода. Готовить невозможно.
- Пошли, Сема.
- Спокойно, Роза.
У Вас шо, нету запаса воды?
- К сожалению, нет.
- Пошли, Сема.
- Спокойно, Роза. Вы в Одессе живете или де?
- Прошу извинить.
- Пошли, Сема. Пошли.
- Безобразие.
Мы уйдем.
Мы будем жаловаться, Вы еще узнаете, кто такой
Семен Самойлович.
- Ша-ша-ша, ребятки.
У нас закрыто. У нас воды нет.
Времени нет. Закрыто.
Мы закрыты. Мы закрыты.
Закрыты. Закрыты. Закрыты.
Мы закрыты.
Насовсем.
Мы закрыты на совсем. Давай собирай быстренько. Собирай.
- Зачем было врать, шо воды нет?
- Ну, тебе какое дело?
- Врать не люблю.
- Тебе бабок заплатят. Будешь доволен.
Спецобслуживание.
Понял? Давай, собирай посудку, собирай, собирай.
Собирай посудку. Собирай посудку. Собирай.
- Шо ты шумишь, овца шебутная?
- А ты, парень, иди в зал.
- Дверку откроешь? А потом закроешь.
- Гамоджаба.
Не спеши, дорогой.
Не маячь, дорогой. Надо будет - позову.
- Чебанов, слушаю.
- Клопов на проводе.
- Да, Леха.
- Если Вам интересна разборка.
- Конечно, интересна.
- Сейчас в ресторане.
- А где это?
- Французский бульвар.
- Понял. Еду.
- Давид Михалыч,
говорят, короновать меня приехали?
- Короновать?
Тебе бы, Грек,
в живых остаться!
- А шо я, выгляжу больной?
Летом в Одессе болеют только приезжие.
Дизентерия…
- Да нет…
Выглядишь ты хорошо!
Обидно…
Молодой, красивый,
в таком прекрасном городе Одэсса… Летом.
Взял так и умер…
- Не Одэсса.
Одесса…
У нас город мягкий и южный.
Говорить нужно мягко!
- Я вообще с людьми мягок…
даже нежен!
Только если это люди,
а не босяки ссученные.
- А за такие предъявы
отвечать нужно, князь.
- Что сделаешь?
Выстрелишь?
В князя выстрелишь?
- Давай, Серега, с ветерком!
- Машина обратно зверь. Куды летим?
- Прямо!
- Подумал я.
Давид Михалыч, зря Вы, приехали.
Не надо меня короновать, я и так король!
- Атас, мусора!
- Шо за фокусы, капитан?
- Та у него, кажись, пушка под столом!
- А ну?
- Ищи, кум.
- Хватит пугать.
- Андрей Петрович, Грек со своими ушел, к сожалению.
Не успели. А Ваш человек…
- Лев Ильич, за какого человека Вы мне говорите, а?
Гражданин, Вам особое приглашение надо?
- Благодарю.
- Почему, спрашивается,
мы играем таким говном с тобой?
У нас же есть возможности.
Будь добр достань нам приличные лопаты.
И не из стран народной демократии, а бери прямо
из лагеря национального противника.
Ну, что там еще?
- Да как всегда.
Опоздала наша доблестная милиция.
Взяли только Пачулию и то,
потому что он никуда не успел убежать.
Моего информатора задержали.
- А это не есть хорошо.
- Но он тщательно проинструктирован.
В случае возникновения подобных ситуации.
Так что, нет оснований для беспокойства.
- Потерпит?
- Потерпит.
Вот еще…
Там
прокурор, Чебанов,
был лично.
Проявляет активность.
- Молодец.
Все правильно.
- В чем дело, товарищи?
- Да ни в чем.
Не нравишься ты мэни, да и все.
- Это ж, товарищи, фашизм какой-то!
- Шо ты вякнул? Шо ты вякнул?
Шо-шо-шо-шо-шо?
Шото я погано расслышал.
Тю.
А носок-то финский!
В натуре, новый.
- Ты домой к мамке
хочешь?
- А то!
- Подпиши – и вперод с песней.
- Шо там?
Так а…
Как я подпишу? У меня руки – того.
- Ой… Сделай ему руку.
Вот тут каракулю и ФИО в скобках.
- А как я это подпишу-то?
- Бистро. И к мамке.
- Да тут неправда всё.
Не было у этого грузина
никакого пистолета.
Никому он не угрожал и вообще
ничего этого не делал.
- А шо он делал?
- Так я уже всё рассказал.
- Значит, к мамке не хочешь?
В слоника играть понравилось?
- Товарищ капитан…
Товарищи!
Товарищи!
Товарищ, товарищ.
- Слышал, Чебанов Греку казачка своего заслал.
- Слухай, кажись, не дышит.
- Дэбил.
- Так, а шо?


Серия 5

- Папиросу желаете?
- Благодарю.
- Я Вас допрашивать не буду, гражданин Пачулия.
Потому шо сам знаю,
шо Вы мне ничего не расскажете.
Да и формальных оснований для Вашего ареста,
насколько мы с Вами хорошо знаем, у меня нет.
Мне не нужно рассказывать, зачем Вы нарисовались в Одессе.
Причина – убийство вора в законе Седого.
Прибыли Вы по поручению
группы уголовных
авторитетов для выявления виновных
и установления городского порядка в городе.
Подобную роль Вы уже
выполняли в других городах и,
насколько мне известно, не без успеха.
Так шо видите гражданин Пачулия,
наши задачи в чем-то схожи.
Вы хотите восстановить порядок и я тоже.
- У нас закон разный
гражданин начальник.
- Спасибо, а я и не знал.
Вам ссученные воры не по душе.
А мне так же коллеги,
которые связались с уголовным миром.
Предателей никто не любит.
Если у Вас есть информация, Вы можете мне ее дать –
нам будет проще решать вопросы.
- Если бы я точно знал, все равно бы не сказал.
- Кто Седого убил?
- Думаю, жив тот еще…
Наверное.
Я так скажу, гражданин начальник.
Пусть у нас враги одни,
но друзьями мы все равно не станем.
- Я к Вам в друзья и не набиваюсь.
Надо было бы – посадил не моргнув.
- Прямоту ценю.
Только у меня один совет.
Почему в Одессе все воры ссучиваются,
а менты приблатняются?
Ответ простой.
Шальные бабки.
Шальные бабки всех портят.
Откуда здесь столько шальных бабок?
Вот это понимать надо, гражданин начальник.
- И у меня к Вам тоже есть совет, гражданин Пачулия.
Уезжайте отсюда. Другой раз посажу.
И от пули спасать не буду.
- Моя бабушка говорила когда-то:
ложись без ужина, зато проснешься без долга.
У каждого своя дорога, гражданин начальник.
- Здравствуй-здравствуй.
Ну, пойдем уже.
- Так у меня же это… защита проекта идет.
- Ну, защита идет, и мы идем.
Делу, как говорится, время, потехе – час.
Да ты не стой, ты сядь – посиди.
Так…
Интересно, да?
Мне тоже интересно.
Очень ты интересный человек.
Пластинки распространяешь
сомнительного толка.
А ты их, где берешь-то?
- А что сомнительного?
Я, Робертино Лоретти, приносил.
- Лоретти, говоришь?
За дураков всех держишь, да?
У дедушки научился?
- Причем тут мой дед?
- Ну, поспокойнее.
Поспокойнее надо быть, курсант.
Ну, хорошо…
музыка она туда-сюда.
А вот подпольная литература –
это, друг ты мой, совсем другое дело.
- «Мастер и Маргарита» что ли?
Та, какая же она подпольная?
Официально опубликовано в журнале «Москва». Нет?
- Ну, вот пусть твои друзья идут в библиотеку
и там журналы читают.
А сюда журналы носить не надо.
Незрелые суждения…
Оскорбление вождя мирового пролетариата…
- Я, Маркса, не оскорблял!
- А педагогов оскорблять можно, да?
Мы все можем, мы самые умные…
- Он первый меня оскорбил.
- А это ты все девочкам расскажешь.
Ты лучше объясни,
как ты сюда вообще попал?
У тебя одна нога короче, а другая нога длиннее.
Кто тебя сюда взял?
Дедушка помог, да?
Попросил по старой дружбе кого-то, да?
А кого он попросил?
- Я не знаю…
- А ты думал, это никому не интересно, да?
- Та я же… я практически не хромаю.
Мне это не мешает, я могу исполнять любую работу.
- Я тоже могу…
Джину там Лолобриджиду…
Только мне ее не дает никто.
Сам удивляюсь.
Ну, что мне с тобой делать?
Ты ж хочешь моряком стать?
Мотористом?
- Естественно.
- Учишься хорошо. Стараешься.
Собственно говоря, кому там твои ноги нужны?
Тут же не балет, да?
Я тебе помогу.
Не хочу, чтоб с тобой, как с твоим папой получилось.
Но и ты нам помогай.
- Как?
- Честно и от души.
- Я пойду.
- Ты все понял?
Ну, иди… пока.
А… А пластинки свои больше сюда не носи.
Может, там по-ихнему матом ругаются.
Стыдно будет.
- Я понял.
- Как тебе нравятся эти бездельники.
Посмотри.
День и ночь бы здеся сидели.
- Ты посмотри на этих рыбаков.
Нет, чтобы наловить бычков.
Принести домой и пожарить.
- Да.
- Они сидят и бездельничают.
- Какой они пример детям подают!
- Интресно, когда они ходят на работу?
- И стучат, и стучат, и стучат, и стучат.
Шоб у Вас в головах так стучало, как Вы стучите…
- Драсьте.
- Стучат они.
Я с кем разговариваю?
О, достучались…
- Ну-ка сбегай за мячом.
- Вот у Вас заберут стукалку. Достучались?
И этим будешь стучать.
Здравствуйте.
- Здрасьте. Так у нас тоже ж было детство.
Босячки, дай сюда мяч. Где мяч?
- Несут.
- Слышишь, Вы бы лучше на стадион
пошли играть, здесь форточки повыбиваете.
- Правильно.
- Так нема тут стадиона.
- Как нема стадиона?
- Никак нема.
А их только в ближний двор пускают гулять.
- Короче, Вы хотите, чтобы я у Вас мяч отобрал?
- Нет...
- Хотите еще играть?
- Да...
- Договариваемся играть по низу. Тихо. Смотри!
Хорошо?
В пас играем, да?
Ну-ка давай, я тебе. Давай сюдой.
По низу, по низу. Тихо, не поднимай мяч.
Не поднимай. Во молодец, хорошо идешь.
Вперед пошел, передавай.
Пас, пас давай, во молодцы. Ну, все, договорились?
- Да. Спасибо Вам, дяденька.
А окна мы не выбьем. Мы низом играем, как Вы показали!
- Вы мне тут еще постучите.
Я напишу самому главному прокурору,
он Вам постучит там, где надо.
- А где, Леха?
- Говорят с ним.
- Пытают, гады.
- Да нет.
Дворник приехал.
- Кто?
- Прокурор, то есть.
Теперь не посмеит. Правильный весь.
- Вот ведь фашисты, а!
- Ничего, дорогой,
сильным станешь.
Слабым быть нельзя.
По себе знаю.
Давно очень я сам слабый был.
В театр ходил.
Верико Анджапаридзе, знаешь?
- Вроде слышал.
- Да слышал…
«Уриэль Акоста» в постановке Марджанишвили, вах.
Сам решил артистом стать.
Хорошим артистом,
сразу в Москву поступать поехал.
- Да Вы шо!
- Читаю отрывок из поэмы Маяковского.
Я тогда по-русски еле-еле, сам понимаешь.
Выхожу, громко так…
В такие ночи, слушай,
в такие дни, в часы такой поры…
На улицах разве, что одни поэты и воры…
- И шо?
- Что-что?
Домой, говорят, едь.
Я бы поехал,
только у меня
деньги и документы украли.
Как ехать?
Нашел я его
того, кто украл.
Только домой уже
не скоро вернулся.
- Я понял.
- Зато сильным стал.
- Тут я могу со всей определенностью сказать.
У, Грека, в органах кто-то есть.
- Ну, а хто? Или хотя бы где?
- Постараюсь выяснить.
Они о прибытии милиции в ресторан знали заранее.
Может быть, даже сами ее вызвали.
Очень вовремя ушли.
- Ну, а Грек – он вообще, что из себя представляет?
Какое впечатление?
- Чифирь не желаете, Андрей Петрович?
- Нет, спасибо. Для сердца вредно.
- Привычка. Теперь уже без него вредно.
Физиологическая зависимость.
- Ты мне про Грека расскажи.
- Как Вам лучше обрисовать.
Вот вспомните, Федора Михайловича.
Бесы. Вот, Грек…
он думает, что он Ставрогин.
И хочет, чтобы все вокруг него так думали.
А в душе…
В душе он типичный Петруша Верховенский.
- Литературно мыслишь.
Понтовый босяк, да?
- Ну, если Вам угодно, можно и так сформулировать.
Так, пора мне на хазу.
- Если у него связка с органах, теперь я понимаю,
почему до сих пор не удалось никого внедрить.
Опасно тебе там.
Может, пора отчаливать?
- Пока слишком мало полезных сведений.
К тому же, ну, кто обо мне знает?
Вы, да тот из угро…
- Ты смотри,
если чуть малейшее сомнение,
сразу ноги в руки.
Ладно.
- Спасибо, что Сухова-Кобылина принесли.
Давно хотел прочесть.
- Ты береги себя.
- Что они от тебя хотели?
- Кто?
- Мусора.
- А… Хотели, шоб я против Вас показания дал.
Там понаписывали сказок всяких.
Давай, говорят, подписывай.
Или всю жизнь кровью ссать будешь. Суки…
- А ты?
- Не стал конечно…
Пошли они!
- Молодец.
Сильным станешь.
Уже сильный.
Думаешь, чего меня многие боятся?
Оружия у меня нет,
мускул – мало.
А они боятся.
Почему?
- Не знаю.
- А ты подумай.
Сам поймешь.
Орлом будешь! Поверь.
- Волки позорные!
- Ну, шо, Леха, поиграл в слоника?
- Какого слоника еще, шо ты лепишь?
Шо, перебздел малеха?
Ниче, не ссы.
Завтра утром отпустят всех.
- Деда!
- Не надо драть глотку, как Рита Шапира каждую пятницу,
когда ее, Яша, доползает домой немножко нетрэзвый.
- Слышь, деда,
ты не мог бы… Ну, хотя бы
пять рублей до стипендии, а?
- И шо, она таки не еврейка?
- Кто?
- Та, Фимина, до которой у тебя есть большое дело.
- Какая разница?
- Таки не еврейка. Но хотя бы не страшная?
- Деда, да какая тебе разница?
- Твой папа Сруль…
- Мой папа, Сергей, деда.
- Твой папа Сруль,
когда-то сказал мне
точно так же, когда заимел интерес к твоей маме.
Хотя она была еврейка,
но красивой ее могли видеть только родные люди.
- Та не затевай ты опять эту тему, деда.
Сдалась тебе моя мать.
- Нет, ты не забывай
передавать ей привет от меня,
когда напишешь
открытку с новым годом в ее Иркутск.
И ее подполковнику тоже наше с кисточкой.
Хай у тебя будет гойка,
абы ты не стал через нее смурной хламидник.
Постой.
- Спасибо, деда!
Столько и не надо, наверно.
- Как будто мужчина может знать,
сколько ему надо на фильдеперс?
Как будто у него может быть столько денег,
сколько на него надо?
- Спасибо, дед!
- Сергей, я зайду к себе в кабинет и домой поедем.
- Ага.
- Жди меня здесь.
- Андрей Петрович.
- Марина, ты шо, меня здесь ждала?
- Оце так жиночка у Андрия Петровича!
Спираль може тришкы пидгорила канешно,
но зато якый абажур, мамцю моя!
Наталка моя проты нэи – мавпа розмальована.
- Спасибо тебе. У меня все-таки две дочери.
Спасибо, шо положил конец этому беспределу.
И еще извиниться я хотела.
Ну, там, на фабрике.
Наговорила тебе…
На самом деле я давно не обижаюсь, просто…
думаю, шо все вышло к лучшему.
- Марин, да брось ты. Ну, я... Мне даже неудобно.
Ты сейчас свободна?
Погоди минутку.
Сергей, тут такое дело есть.
Ты ведь знаешь, где там это… Можно купить деликатесы…
- Ну, я вже боюсь Вам шось предлагать, Андрей Петрович.
- Я тебя прошу.
Купи. Понял? Вот деньги.
- Так, а шо купыть?
- Ну, шо-нить сориентриуйся.
- А… Я вже, кажеться, ориентируюсь.
- Ну-ну. Так значит, купишь, дома оставишь,
ну и на сегодня свободен. До завтра!
- Поняв.
- Ну, шо, прогуляемся?
- Даже не знаю, честно говоря. Не планировала.
- Борь,
а ты куда тикаешь?
- Та я никуда не тикаю.
Просто я подумал, шо ты уже не придешь.
Помешало что. Мало ли…
- Вообще-то…
девушка имеет право немного опоздать.
Ты знаешь, что в Париже, если
девушка приходит на свидание вовремя, то
это там считается дурным тоном.
- Та не. Я не знаю.
Я вовремя всегда прихожу.
- Ну, это как в гости.
Приходишь вовремя, там нет никого.
И тебя, конечно же, поставят резать салаты.
- Я понимаю.
- Ну… И куда же мы идем?
- Ну… может просто, погуляем пока?
- Давай погуляем пока.
Куда?
- Ну, просто пока погуляем.
А там, скажем, куда-нибудь зайдем.
Ты куда?
- Ну, давай уже гулять.
- Оксан, ты какую музыку любишь, а?
- Ой… Я, Борь, люблю громкую музыку.
Знаешь, в Москве я была на концерте Хиля.
- Хиля?
- Так мы там сидели в первом ряду.
Так он этот маленький, Хиль, щупленький, поет так громко.
Я думаю, откуда, только у людей голос берется.
- А как тебе рок-н-ролл?
- О! Я обожаю танцевать!
А ты танцуешь, а?
- Та ну, я не то, шобы очень.
- Как это я забыла? У тебя ж одна нога короче другой.
Борь, да ты не переживай. Ноги в мужчинах - это не главное.
Нет, правда, в мужчинах ноги – совсем не главное.
- Представляешь, ищу глазами московские высотки.
Где МГУ, где МИД?
- Где Останкинская телебашня?
- Я к ней, кстати, еще не привык.
Тучи часто из-за них не видно.
- Скучаешь за Москвой?
- Да не о чем скучать.
- Ну, так это ж хорошо, Андрей. Легше жить.
- Да как сказать… Если не нажил ничего,
шо больно бросать.
У меня даже друзей нет.
Ну, шо за друзья, если о них даже не вспоминаешь?
У меня должность, звание.
Все, что у меня есть.
- А шо, работу свою не любишь?
- Как раз наоборот.
У меня только одно, что и есть – это работа.
- А я, признаться, свою работу ненавижу!
Так и живу. Двадцать часов ненависти в неделю плюс
сверхурочные.
- Можно я тебя к себе в гости приглашу?
- Ну, вот. А ты говорил, шо без галстука не впустят.
- Так они меня и не пускали.
- Ну, так, надо уметь попросить.
- Так, а как я могу научиться? У меня ж нет такого…
- Чего?
- Ну,… декольте.
- Вообще-то, он не только на мое декольте смотрел.
- Что будете заказывать.
- Для начала две бутылочки Боржоми.
Салатик столичный, нет, лучше оливье.
Рыбное ассорти... Икорочку...
Ну и, конечно же, осетрину.
Ах да и еще, чуть позже Наполеон, пожалуйста.
Боря.
- Водки.
- Столичную, московскую? Также имеется анисовая.
- Столичную. Двести пятьдесят.
- Ах да… И еще бутылочку
вина мускатного, пожалуйста.
Ты себе ничего не заказал.
- Та ну, я просто подумал, шо
ты одна со всеми этими блюдами…
не справишься.
- Не. Это я дома с овсянкой плохо справляюсь.
А в ресторане – другое дело.
Ты закажи себе чего-нибудь.
- Та ну… Уже как-то оно и… Неудобно.
- Тут когда-то жила Александра Коллонтай.
- Да?
- Обувь можешь не снимать.
- Ноги отекли.
Мне уж тоже знаешь, Андрей, не двадцать лет.
- Тапочки вот рядом.
Поможешь сервировать?
- Да конечно.
А я смотрю, должность у тебя неплохая.
И звание хорошее.
- Где-то нож… А, вот. Щас.
- Обожди. Шо ты делаешь, Андрей?
- А шо такое?
- Ну, шо ты делаешь? Тут же ключ есть.
- И шо ключ, куда его? Куда?
И где ты научилась?
- В кино видела.
- И хто это тебе такое антисоветское кино показывал?
Хорошо, хоть шампанское Одесское.
- Ну, за будущее.
- Будущее начинается сегодня.
Танцевать охота.
- За тебя!
Минуточку!
- Подожди, Андрей, не надо.
Слышишь меня?
- Марина…
- Не надо. Я не хочу…
Не надо, Андрей, я прошу тебя не надо! Ну, не надо!
- Марин…
- Все, не надо.
Не трогай, ладно? Все...
- Почему?
- Не хочу, не могу.
- Марин…
- Не надо, не трогай меня.
Андрей, не трогай меня, я прошу тебя.
Не трогай, ну, не трогай. Ну, пожалуйста. Не надо!
- Марин…
- Я не могу, когда ты меня трогаешь, слышишь?
Я не люблю, когда мужики меня так трогают. Я…
Я их ненавижу всех. Ты понимаешь?
- Тихо-тихо.
- Я за всю жизнь их перевидала всяких. Я...
Не трогай меня, не трогай меня.
- Ну, все-все-все, все хорошо. Все...
- Не надо, не надо, не трогай. Я не могу.
Не трогай пожалуйста. Не надо, не надо.
Ну, я не хочу!
Они все сволочи. Они…
Они ленивые похотливые придурки. Они…
Они мерзкие.
Я их ненавижу всех. Понимаешь?
Ты когда меня так трогаешь, я…
Я представляю, как они всю жизнь
на мне весели, я это ненавижу. Я…
Я не хочу так. Больше не хочу.
- Ну, не все мужчины такие, есть же и приличные, ну…
- Я не хочу ничего знать.
У меня две дочери, Андрей. Я...
глотку за них порву любому, слышишь?
Так шо, не прикасайся ко мне.
- Ну, все, все, все.
- Прощай.
- Спасибо за прекрасный вечер!
- Та, пожалуйста.
- Не, правда. Мне очень понравилось.
Знаешь, я тебе скажу что-то, только ты не обижайся. Ладно?
- Та че мне обижаться-то?
- Был такой момент.
Я было подумала, что у тебя нет денег на ресторан.
А я все ем и ем, а ты просто стесняешься мне сказать.
И я даже испугалась, шо потом будет.
А ты меня даже на такси домой отвез.
- Так поздно уже. Транспорт-то не ходит.
- Нет... Ты мне просто сделал подарок.
- Та ладно.
- Не, правда.
Настоящий подарок. А я, Борь,
страшно как люблю получать подарки.
Ладно, спокойной ночи!
- Оксан, Оксан…
- Пока.
- Пока.
- Братан. Эй, братан.
- Чего?
- Базар до тебя есть. Пойдем.
Пойдем, не для моего бакланья тема.
- Смерти искать будешь, сука,
да не доищешься.
- А выходит так, братан...
шо мне от тебя больше ничего и не надо.
Я все про тебя знаю.
- Че ты знаешь, козел?
Я с такими уркаганами в корешах...
каким тебе очко подставить за честь будет.
- Хлеборезку свою коцаную завали.
Я ж тебя отпустить думал.
А ты грубишь.
Порожняк твой утомил.


Серия 6

- Шуланин Евгений Вацлавович.
Значит, для порядка. Правая кисть у нас была отдельно.
Спросите, что послужило причиной смерти?
Элементарная потеря крови.
Ему отрубили правую кисть.
Спросите, как?
Судя по позе, в которой его нашли, примерно вот так.
Спросите, чем?
Думаю, не топор.
Клинок.
Тяжелый, острый. Тесак.
Спросите, как можно одним ударом две кости?
Просто нужно сильно ударить.
А этот умел рубить.
Спросите, почему не кремация?
У? У нас тут уютный колумбарий.
- Не спрошу. Всего доброго.
- Зря!
- Слушаю…
Уже не сплю.
Да, что уж извиняться, все равно разбудили…
Да, я помню… Я постараюсь…
Когда я подводила?
Значит, Вы так ставите вопрос…
Хорошо, я привезу…
Я привезу. Да.
И Вам такого же.
Твари, а...
Доця, а ты шо в белом, праздник шо ли какой?
Боже ж мой, Света, шо случилось?
- Мне надо в школу.
- Куда тебе надо?
Ты куда так пойдешь?
Ты в школу так пойдешь, я тебя спрашиваю?
- Не ори на меня.
- Шо Вы тут орете, как на привозе? Дайте поспать?
- Да тут не орать, тут пороть надо.
А ну, раздевайся. Ты должна мне все рассказать.
- Я иду в школу!
- Я, конечно, знала, шо у тебя с головой
не все в порядке, но ты, малая, совсем того!
- Я тебя просила, я просила тебя.
- Да она больная, мама!
- Света! Света, открой сейчас же, слышишь?
- Психанутая…
- Света, открой!
Доця, шо ты там делаешь, а?
- Мам…
Мама, ты чего?
- Вы шо, меня за идиота держите?
Это же слишком очевидно. Мы об этом знали только вдвоем.
- Надо отнестись к происходящему спокойно.
Давайте, обсудим обстоятельнее.
- Да что мне с Вами обсуждать? Вашу работоспособность?
- А я Вам говорил, что внедрение агентов имело плохие результаты.
- Да тогда почему у меня оно давало хорошие результаты, а тут плохие?
- У Вас это было не в Одессе.
- И Вас рядом со мной не было! Кому Вы говорили?
- Естественно, никому.
- Ну, а если мозги напрячь?
- Андрей Петрович, мы должны доверять друг другу.
- Да как я Вам могу доверять?
- Очень жаль.
- Ну, уж не жальче, чем мне. Это точно.
- Мам, да ниче с ней не станется.
Мам…
- Тихо-тихо. Ну, все-все.
Доченька моя, напугалась, да? Напугалась?
Мамочка напугала, да? Ну, прости.
- Ну, прости.
- Солнышко мое, напугалась? Ну, все. Ну, все, слышишь?
- Мама…
- Тихо-тихо. Напугалась?
- Это чей?
- Уже мой.
Не дикий, выброшенный. Сразу видно.
Ручной совсем.
Вам плохо?
- Да нет, нет, ничего.
- Андрей Петрович.
- Ничего.
- Андрей Петрович, без разговоров.
Вы его подержите. Говорят, у котов хорошая энергетика.
- У Вас были коты?
- Нет, но всегда хотела.
- Есть мнение, что такое желание возникает от одиночества.
Когда нет близких, кого можно любить.
- А еще говорят, что одиночество –
когда не с кем поделиться горем.
Вам лучше, Андрей Петрович?
- Я в полном порядке.
- Вы, тогда с ним посидите.
А я пойду в буфет. Куплю ему сметаны.
- А ему не жирно будет?
- А Вы думаете, таким маленьким котятам нельзя сметану?
Хотя, Вы знаете, какая в нашей сметане жирность?
Не та, шо пишут.
Вы с ним посидите, он полезный.
- Я ведь сам его посадил.
Сам досрочно освободил.
Он мне потом помогал не раз.
Удивительная история.
Кем бы он мог стать, если бы родился в другом времени?
В другом городе.
Филологом? Писателем?
Не уболтал, нет?
- Я знаю, как терять близких людей.
- Да. Я тоже.
Только я не могу никак к этому привыкнуть.
- У вас большое сердце.
- Как у теленка?
- Только не вспоминайте этого всесоюзного фармазона.
Все читатели в него влюблены, а я посмотрю,
когда они этого Бендера в личной жизни встретят!
- В этом Вы правы.
- Господи, за что?
За что я дожила до такого.
Одна чуть жизнь себе не поломала из-за хлыща московского.
Другая из-за какого-то… шкета поганого с ума сходит.
Грызетесь же хуже собак.
Я ж всю жизнь свою на Вас положила.
Тока Вы, доченьки мои. Тока Вы, золотки.
Сама ж не жила.
Все Вас берегла.
А знаете что?
Так больше не будет.
Такого больше не будет.
- В суде получилось вроде бы ничего,
но представим, что Вам противостоял бы более умелый адвокат.
Вы уверены, что он не разбил бы Ваши доказательства?
- Да что тот адвокат?
Что он может?
- Мы ж не в Чикаго каком-нибудь.
- Да, в Чикаго нашему коллеге потруднее.
Больше законов. Законы штата и так далее.
- Зато бумаг меньше.
Я слышал, в Америке всю документацию переводят на перфокарты
и так хранят.
- Шо? Куда переводят?
- Перфокарты для электронно-вычислительной машины.
Картонки дырявые.
- Да не об этом речь.
Мы знаем, что добиться обвинительного приговора не так уж и трудно.
Поэтому – мы должны полностью, исчерпывающе
доказать вину обвиняемого.
Поэтому не надо мне легких судебных успехов.
Вы меня поняли?
- Поняли.
- Андрей Петрович, извините, можно?
- Да, Ирина. Все, мы закончили.
- До свидания.
- Аналогично.
- Шо там?
- Сюрприз.
- Там кот?
- Там письма.
Помните, Вы просили меня фильтровать почту.
Докладывать Вам о письмах, содержащих только ценную информацию.
- Ну, и?
- Сначала писем было мало. Практически совсем не было.
И вдруг стока. Посмотрите.
- Шо есть шо-то интересное?
- Жалобы на соседей.
Вопросы по здравоохранению.
Досталось и комбинату бытового обслуживания.
- Ну, это конечно.
- Самые острые из них – анонимные.
Вот только я не знаю, как их…
- Просто. Берете письма – и в ведро.
- А если там факты… Просто к сведению.
- Ирина, может, Вы, молоды и не помните,
но это у нас уже было. Такого повториться не должно.
- Понимаю.
Только посмотрите сколько их. Ведь это что-то значит.
- Это значит, шо в городе проблемы. Да.
- В городе всегда были проблемы,
вот только писем столько не было никогда.
Люди пишут лично Вам.
Они ждут от Вас справедливости, ждут, шо Вы горы свернете.
Ведь это здорово.
- Ну, если Вы мне поможете, тогда попробую.
- Андрей Петрович, извините.
- За что?
- Я еще вот во что верю.
Если бы, Владимир Павлович, узнал
обстоятельства своего убийства он бы сказал: «глухарь».
А я верю, что Вы… что мы его раскроем.
Что это не глухарь.
Не знаю почему, но верю.
- Да, Ирина.
Глухарь – это когда следователь решает, что
дело не получится.
Успокаивается. Но я не успокаиваюсь.
Я не верю в глухарей. Спросите того, кто меня знает.
- Я и сама вас неплохо изучила.
Мужчины, которые сильнее меня, интригуют.
Да еще, если умнее.
Это редкость.
- А если еще и холостой?
- Холостых, удовлетворяющих вышеперечисленным критериям,
не встречала.
- Читайте письма. И реагируйте, если нужно.
- Салют!
Я трудовую отдавал. Хочу забрать.
- Да ты, паря, летун.
Не успел поработать, а уже на лыжи.
- Так оно чучше летун, чем пердун.
Трудовую книжку отдайте, пожалуйста.
- Ну, идем, трудяга.
Идем-идем.
Давай-давай. Будет тебе книжка.
- Шо, вставай?
- Нет, мы ж с Вами договорились,
я Вас с животным довезу прямо до дому.
Заодно разведаю, где Вы живете.
- Зачем? Это же не секретная информация.
- Может, мне интересно посмотреть.
- Зачем?
- А вдруг мне придется петь серенады под окнами?
Я заранее выберу позицию.
Прошу.
- Добрый вечер…
- Марина?
- Извините, Андрей Петрович, я забыла.
Мне нужно еще…
Зайти нужно еще по делу.
До завтра.
- До завтра.
Куда поедем?
Сергей, давай домой.
- Та я вже поняв.
От знаете, от Вы, Марина Захаровна,
дуже файно одягаетеся.
- Сергей, перестань.
- Андрей Петрович, я просто хотив понимаете
попросыты, шоб може вы поговорылы
з Наталкою моею та обьяснылы ей як вдягаться треба.
Ну, думаете мени
прыятно ходыть по городу з пугалом огородним?
- А сколько лет Вашей невесте?
- Наталци? Двадцать один.
- О… Так моей дочци тоже двадцать один. И шо?
Я ей говорю, говорю, а она меня все равно не слушает, ну.
- Вашей дочке двадцать один год?
Да ну не може буть такого!
- Сергей, все, хватит.
Ну, всэ молчу...
- Я б на Вашому мисци тоже ревновал, Андрей Петрович.
- Эй, пацан, дай закурить.
- Угощайтесь, пацаны, угощайтесь. Не жалко.
- Последнюю западло брать.
Спасибо, братан.
Давай, иди гуляй.
- Ша, шкуры!
Шкуры не кормлены.
Не делай себе вид, что ты хавка.
Ходи прямо.
А... Ну...
Пора.
- Ты пока не умеешь по фене ботать,
особо не старайся.
Все равно за законника не проканаешь.
А ботать наблатыкаться – дело наживное.
Вижу, ты парень с головой, с сердцем.
Справедливости хочешь.
Что? Думаешь, что вор может начать сердцем говорить?
Я тебе так, Ваня, скажу.
Видел мой портфель?
Там бабки лежат.
Много бабок лежит.
Но я его не стерегу. За дверьми не запираю.
Все знают, что там деньги лежат.
Но никто из моих людей оттуда рубля не возьмет.
А поставь весь этот капитал, где угодно
на заводе, в школе, в больнице.
В самой мусарне поставь.
Сколько там деньги пролежат?
- Точно – не залежатся.
- Вот.
Потому что у всех вокруг порядок на страхе держится.
А у нас - на уважении.
А, Грек, это не понимает.
Он тоже на страхе жить хочет.
Так мы ему страх обеспечим.
Верю в тебя, парень.
Орлом будешь.
- Спасибо за доверие.
- Если что думаешь наколоть себе –
зови посоветуемся.
В Одессе, что попало колют.
Во всем город хороший,
а тут понятия нет.
- Добро.
- Давай.
- А я так и не была больше счастлива никогда.
С того дня, как ты уехал.
Разве шо с дочками тока.
А так, как сейчас – никогда.
- А я ведь мог ни куда и не уезжать.
Отучился бы здесь.
Ничего бы не потерял.
Я просто, тогда твоей любви испугался.
Почувствовал, что так сильно я сам
любить не смогу.
- А я, как только ты уехал, сразу
замуж выскочила.
Так, за ничтожество одно, назло тебе.
А потом еще раз.
Еще хуже.
Так назло тебе всю жизнь свою и поломала.
- Ты прости меня, если сможешь.
- А ты остался такой же, Андрей, такой же босяк.
Такой же глупый...
- Ну-ну-ну-ну.
- ... серьезный мальчишка.
- Куришь, закурить есть?
Во, спасибо.
А то мои все братва выкурила.
Хорошо, шо ты здесь заныкался.
А то тебя бы тоже обобрали.
Я в натуре, Ваня, миркую,
как Грека кончим
мы тут с тобой тузами станем.
Эта братва поздно набежала.
А мы-то, с тобой, считай, с князем с самого начала.
Разгуляемся. Ага.
- Бедная, Александра Коллонтай.
- Опаньки.
Лапочка!
Не беги так, каблук сломаешь.
Принцесса, давай дружить!
Ой, не беги, накажу!
- Доброй ночи, Марина Захаровна.
- Здравствуй, Паша.
- Может его монтировкой погладить?
- Да не надо. Не шуми.
- Ну, что ж Вы так среди ночи? Пешкарусом.
Сказали, я бы поближе подъехал.
- Да ничего.
Как дела твои, Паша?
- Да не так, чтобы очень.
- А шо такое?
- Да, Галка, моя.
Язву у нее нашли.
- А...
Ну, поехали.
А я считаю, шо на таких женщинах, как Галя...
вся страна наша и держится.
- Я Вас умоляю!
От таких, Галин,
все мы будем ходить с голым задом.
Ни себе, ни людям.
Не скажу за всю страну,
но наша Одесса
держится на таких женщинах, как Вы.
И себе, и людям хорошо.
Я-то вообще из Ленинграда.
Жена у меня местная.
Нравится мне здесь.
Море теплое и люди хорошие.
- Паш, давай побыстрее. Ладно?
- Щас. Прибавим.
- Здравствуйте, девочки.
- Здравствуйте, Марина Захаровна.
Доброй ночи, Марина Захаровна.
- Ольга, Тамара, пойдемте со мной.
- Марина Захаровна, все брать?
- Да. Выносим все.
- Окна пасите.
- Слышь, Вань.
Я вон шо взял.
Лучше пера.
Я б с пером против такой не пошел бы.
А у тебя шо?
- Так справлюсь.
- А если с волыной полезет. Шо дёру сразу, да?
- Разберемся. Стой.
- Держи, Светочка.
- Спасибо, Марина Захаровна.
- Олечка, на.
Следующую зови.
- Большое спасибо, Марина Захаровна.
- Марина Захаровна, можно на разговор?
- Да, Томочка, слушаю тебя.
- Марина Захаровна, я сыну обещала велосипед купить.
Он спрашивает когда.
Ну,… Я же обещала.
Спасибо.
Так я вот это… Хотела спросить.
Можно мне авансом за следующий раз?
Я отработаю, Марина Захаровна.
Вы же знаете, я все сделаю.
- Я не знаю, будет ли следующий раз.
- Ага.
- Есть обстоятельства. Я дополнительно сообщу.
- Ну…
Марина Захаровна, я обещала ему на день рождения «Орленок» купить.
Уже день рождения прошел,
Ну, Марина Захаровна, я же одна воспитываю.
У всех уже велосипеды, а у моего нет.
Над ним и так все смеются.
Он такой слабенький, он все хворает, хворает.
Поймите меня. Марина Захаровна, ну, помогите, пожалуйста.
- Держи, Тома.
- Спасибо... Спасибо, Марина Захаровна.
- Да не за что.
- Спасибо.
- Иди, иди.
- Ша, стоять.
Стой, кажу!
- Шо, мама дорогая?
- Ваня, где ты, где ты су… су...
Где ты, Ваня?
- Где ты, Ваня?
- Ну, че, живы?
Обоссался?
Так, этого с собой.
- Ну, или возьмем, например, Никсона…
- Обожди, Паша. Вон там останови меня.
- Сделаем. Здесь же. Да? -Да, да.
Спасибо.
- Счастливо, Марина Захаровна.
- До завтра!
- А вот и долгожданная мадам Антипова.
- Пересчитайте.
- Шоб тут было, сколько надо –
так это ж в интересах мадам Антиповой.
Мадам немного удивляла в последнее время.
Грубо выражалась через телефон.
Мол, оставьте, говорила мадам.
Мол, пошли Вы все. В сущности так это все выглядело.
- Мадам, ай-ай-ай.
- Мне некогда. Я спешу.
- Возможно, на мадам произвело
впечатление, что кое-кто закрыл ее уголовное дело.
Мадам решила, шо она может грубить
и говорить, шо она не знает, шо будет дальше.
Как будто мадам не имеет деток и одна сидит в танке.
- Мадам не в танке, да…
- Мы делаем мадам услуги,
решаем ее проблемы,
а она не понимает!
Мадам не знает, шо будет дальше,
а нам уже интересно,
шо мы будем иметь сейчас.
- Ну, не щекочи, ну?
- Нам сказано, убедительно с Вами поговорить.
Шоб Вы себе поняли.
- Да я поняла. Поняла.
- Не надо больше никогда плохих слов.
- Желаем счастья в личной жизни.
- Благодарю.
Алло, Арнольд?
Это я…
Хорошо, иду.
- От пули – оно здоровей. Сама и прижигает.
А ты правильный пацан.
Кореш твой... портки обмочил.
А ты – паханом будешь!
- Да это не обязательно.
- Надо тебе наколку наколоть.
Заслужил.
Только со мной посоветуйся.
Время мне.
Шкуры не кормлены.
Ну что, нормально?
- Благодарю.
Благодарю.
- Анжела!
- Шо ты опять от мене хочешь?
- Ну, как сидят?
- Шо на корове седло. На меня бы лучше было.
- Да ты не влезешь!
- Ой... Хто бы говорил, Вы посмотрите на него – пышка!
- А шо на меня смотреть!
- Ой... Вообще-то джинсы и должны сначала сидеть туго.
Это потом они растягиваются,
когда хорошо поспать в них ночь.
- Ой... Сами шили?
- Обижаете, Арнольд. Для Вас - тока фирма!
- Та нет...
все равно не пойдут.
Вы цену заломите.
- Ну, так это ж подарок, ну?
- А… Поспать, говорите?
Ой… Поспать это врядли.
- Ну, шо там? ОБХСС?
- Мариночка, Вы так не шутите.
То сосед.
Вечно ходят к нам звонить - скорую помощь вызывают.
Нет, ну, нормальные люди имеют право поспать, или как?
- Падлой буду, князь, я все сказал.
Все, что знаю.
- Шо за мусора Седого кончили? Имена скажи.
- Я ж все сказал, я больше не знаю.
Пощади, князь.
- Ну, все так все.
- Князь! Нет... нет!
- Чужой! Чужой!


Серия 7

- А... Уже девять часов.
- Подожди минутку. Не надо вставать.
- Я не могу.
- Останься на минуточку.
- Надо вставать.
- Не надо вставать.
Не надо останься. Останься...
- Я не могу.
- Останься.
- Я не могу.
- Не надо ни куда. Ни куда.. Не надо...
- Ммм... А я и не знал, что надо пленку
снимать с сосисок прежде чем варить.
- Так у тебя же жена была.
- Да… Но их никогда не было в продаже.
- А ну-ка!
- Я так с тобой разжирею.
- Так это ж хорошо, Андрей.
Хорошего человека мало не бывает.
- Тепер мой... Теперь мой шофер, Есенин,
будет рад, шо я хоть нормально стал питаться.
- А ну-ка синенькие попробуй без чесночка?
- Как бы я хотел, чтоб это утро
всегда продолжалось таким.
- Так у меня же дети, Андрей.
- Но они уже большие…
- Ну, знаешь… Маленькие детки – маленькие бедки,
а большие дети – ты уж мне поверь.
И потом, они росли – не знали, шо такое мужчина в семье.
- Я прилично зарабатываю.
Нет, я не о том.
А шо, ты думаешь, шо я с Москвы приехал и уеду.
Я тебе обещаю, я никуда не уеду.
Я хочу быть с тобой.
- Нет, мамочка, ну, я же говорил.
Номер шестнадцать до диез минор не играл…
Ну, вообще Брамс мне не подходит в эмоциональном отношении…
Ну, во-первых, Шопен…
Да, скерцо номер два, потом ноктюрн фа мажор.
Угу...
Мамочка, ну, ты же знаешь, аскарида,
ой, ну, извини,
Аделаида Григорьевна, всегда найдет, к чему придраться.
Угу...
Хотя, Пякин, был в восторге. Особенно от мазурки.
Угу...
Ну, да конечно.
Угу...
- Все, мама кончилась.
А ну, фраер тухлый, сделай вид, чтобы я тебя долго искал.
- Я с мамой вообще-то разговаривал.
- Аллё, Иван Иванович, здрасьте, это Алексей…
Извини, шо так долго, телефон был занят…
В общем, есть информация.
Я думаю, Вам будет интересно.
- Здравствуйте!
- Значит, Пачулия, тут уже серьезную банду сколотил?
- Так точно.
Как говорит наш информатор, банда достаточно серьезная.
- Ага... Так ведь тут раньше под Греком все ходили.
- Грек, ведь уже давно блатным не по душе.
Поэтому... Дато, стал как бы центром притяжения.
Авторитет авторитету рознь, как говорится.
Пачулия – это авторитет…
другого калибра, что ли.
- Ну да, ну да. А когда резню ждать?
- Может, уже началась.
- Ну, вот и хорошо.
Санта Лучия...
Санта Лучия...
- Тут вот еще что, товарищ полковник.
- Ну, что там у тебя еще?
- А вот поглядите-ка…
А?
То, что Вы хотели.
- Это что за хрень такая? А?
- Ну, вот... Четыре слоя дерева.
Последнее достижение техники.
Здесь резиночка
проклеена, чтобы ручка слегка вращалась во время игры.
- Так, а… Резина где?
- А вот.
Разные виды накладок. Для разного стиля игры.
Это я… в сборной союза взял.
Выбирайте на свой вкус.
Ну, еще, мячиков немного прихватил.
- Сколько?
- Тысячу штук.
- Ах, Гриценко! Ах, молочага!
- Да. Ну и стол на днях привезут. Тоже из сборной союза.
А то наш ведь Вы, сами знаете, щербатенький. На нем много не наиграешь.
- Не наиграешь, не наиграешь.
Сборная союза, говоришь?
А ведь это мы с тобой,
Гриценко, самая главная сборная Союза.
И старший тренер у нас что надо!
Скоро шелупонь эмвэдэшная это хорошо прочувствует!
Да.
- Да, Чебанов…
Ну, как занят?
Важно? Ну, хорошо, зайдите.
А да, да, да. Давай-давай-давай.
Ну, как Ваш хвостатый подопечный поживает?
- Растет! Кушает хорошо.
Вот только блох никак не могу вывести.
Я его дустовым мылом мою-мою, а они в уши прячутся.
Ну, не могу же я ему в уши воду лить?
А от мыла у него шерсть пересушивается.
- Да… А наши проигрывают с отрывом в два очка.
- Понимаю. Андрей Петрович, я к Вам по другому вопросу.
Вам письмо.
- От кого?
- Обратного адреса нет, но…
- Анонимка?
- Не совсем, посмотрите сами.
- Ирина.
- Автор письма перечисляет всех людей,
участвующих в левом производстве, в числе которых и она сама.
Так же она помнит, что Вы приходили в цех,
и организатору нелегального производства, Антиповой, удалось Вас обмануть.
Андрей Петрович, я не знаю, как Вы купились на это…
Любая швея может, что угодно сделать со своей машинкой.
Это конечно в компетенции, Вульфа Ароновича, но...
но письмо адресовано лично Вам.
Андрей Петрович, Вас могут выставить в некрасивом свете.
- Ирина, мы ж с Вами говорили.
Мы анонимки не принимаем.
- Андрей Петрович…
- Это-то всего навсего анонимки, они не могут
стать причиной для следственных действий. Вы понимаете или нет?
Извините, я разберусь с этим делом.
Ирина, я хотел с Вами поговорить.
Дело по следствию об убийстве
прокурора Демина, как Вы видите, заходит в тупик.
Традиционные методы не дают продвижения.
Требуется ход конем.
Мне нужна будет Ваша помощь.
Я додумаю дело до конца и введу Вас в курс дела. Хорошо?
- Да, Андрей Петрович. Я могу идти?
- Да, да конечно.
Блохи, наевшись, спрыгивают с животного.
Продезинфицируйте квартиру.
- Спасибо.
- Ну как, пляшут человечеки?
- Что?
- Ну, если не пляшут – и, слава Богу. Садитесь.
Э... Марина Захаровна, что ж мне сказать?
Э... Дело обыкновенное.
Депрессионный синдром.
Гипотомия. Брадипсихия.
Скажите.
А папа, Светы, имел эмоциональные расстройства?
- Ну, как расстройства…
Ну, когда пил – буянил.
- Вот... Сильно?
- Мне хватало.
- Вот.
Правильно.
Наследственная предрасположенность.
Но волноваться не надо.
Уж если крыша поехала,
так она и будет ехать. Тут главное привыкнуть.
- Ну, а... есть же какие-то средства?
- Да… Можно зверобойчику попить.
Жирного поменьше есть.
- Да она в последнее время совсем не ест.
- Водные процедуры.
- Марк Борисович, я о других средствах.
Ну, есть же какие-то средства, ну?
- А… Знаете, Марина Захаровна, у нас…
с койко-местами сейчас стало совсем плохо.
Город большой нервный. Койко-мест мало.
- Я пока не забыла вот,
хочу Вам презентовать книгу.
Я знаю, Вы стихи любите.
- Да, а откуда у Вас такие дефицитные книги?
- Лекции читаю в обществе «Знание». Вот, премируют.
- Ну, хорошо. Мы…
понаблюдаем за Светланой.
Суицидальные мысли…
Ничего, мы индопаном пролечим.
- Поможет?
- Не… а как же?
Я сам принимаю. Эффект отличный.
Повышает возбудимость нервной системы.
Имеет психоделический, галлюциногенный эффект.
Я Вам скажу, это может быть очень интересно.
- Закрыто, товарищ.
- Я извиняюсь, еще пока без восьми восемь.
У меня часы точно, как пушка на бульваре.
- Не работает. Шо, со второго раза не доходит?
- Спокойно, спокойно. Гражданочка, но спокойно.
- Товарищ.
прекратите там свое это самое.
А то мы можем и милицию.
- Милицию Вам? Может, я чем-то пригожусь?
Тихо-тихо-тихо, спокойно.
- Простите, Андрей Петрович!
- О, уже имя-отчество выучили?
- Ну… Таких людей, как Вы каждый сам должен знать.
Чего желаете?
- Соляную.
- Славненько. Славненько.
- Света, пойдем!
- Мама я не хочу здесь оставаться.
- Мы едем домой. Я тебя здесь не оставлю. Пойдем.
- Марина Захаровна, вот, заберите. Я такие стихи не очень.
Есенина, больше уважаю. Будьте здоровы.
- Извините, а у Вас можно спросить?
- Да.
- Вы не знаете результат матча Черноморец – Динамо Киев?
Никак не могу узнать.
- Ну, думаю, как всегда, наши проиграли.
- А счет? Какой был счет?
- Я не знаю счет.
- Вам нужно знать…
Мы жахнем первыми!
Ударим по Америке первыми.
Нельзя допустить, чтобы ударили первыми они.
Сначала пойдут ракеты с подводных крейсеров,
затем наземного базирования через северный полюс.
Надо быть готовыми.
- Мы готовы.
- Запомните частоту…
Слушайте радию на коротких волнах.
Будет кодовый сигнал. Когда ракеты пойдут.
Сто один. Сумма первых
простых десяти чисел.
Просто, как все гениальное.
- Схожу на море.
Приятно тут Вам провести.
- Вы... смелая женщина.
- А шо такое?
- У Вас не очень хорошее море. В нем плавает мерд…
как это сказать…
ка... ка... какашки.
- Вас пускаю, КГБ не боюсь, а какашек испугаюсь?
Соленая вода для варикоза хорошо.
- Будьте здоровы.
- И Вам не хворать!
- Я ведь смотрел дело.
Оно сомнительное.
- Джинса, говоришь.
А ты хотя бы видишь, какие здесь машины, а?
Тому, кто сможет на этих вот машинах
пошить джинсу,
можно смело давать Ленинскую премию
и золотую звезду героя соцтруда в придачу.
Правильно я говорю, девочки?
Спасибо тебе, у меня все-таки две дочери.
Спасибо, шо положил конец этому беспределу.
Такой же глупый серьезный мальчишка.
- Ты прости меня, если сможешь.
- Здравствуй, Коленька.
- Здравствуй, Марина.
Прошу-прошу.
- Мерси.
- Вот все, как я обещал.
Это лучшее. Вот видишь этот рыжий?
Наш судовой врач сказал, что точно так пахнет гангрена.
- Какая прелесть!
- У, самогон! Самогон от дяди Яши.
Пока в Америке, в ЦРУ не попробуют вот это,
они не поймут русского человека. Не поймут Россию.
- Главное, что ты понял, Коля.
- Так я ведь русский!
- Но только на четверть.
Ой, пока не забыла.
Сразу отдам.
- Кажется, меньше, чем обычно?
- Да, трудные времена.
Я думаю, шо это будет в последний раз.
- Тогда, встретимся во Франции?
- Возможно.
- А у меня есть
маленький сюрприз для тебя. Хочешь посмотреть?
- Шо это? Ключик от… от моей ячейки?
- Сама прийдешь и откроешь.
- Послушай, Николя.
Ко мне вернулся мужчина.
И я сейчас с ним.
Ну, ты же француз.
Ты можешь это понять.
- Нет, я... я русский!
- Но ведь только на четверть.
- Какая разница?
Я... я все понимаю.
Жду тебя во Франции.
И ни о чем не волнуйся.
Все будет хорошо.
- Мерси пур ту, Николя. Мерси.
- И шо наш матрос, Папай, на это?
- Ну, говорит, еще привезет следующим рейсом.
Если пойдут нормально.
- Вот нормаль,
когда с человеком не надо на пальцах толковать.
А то я уже с ним все пальцы себе свернул.
Да. Ты вообще, когда английским вот это начал?
- Да сам. Я когда битлов переводить начал,
ну и втянулся как-то.
- Ну, давай товар!
Да, и шкатулочку оставь. Не мельчи! - Не!
Шкатулка деда.
Занавеску открой.
А то глаза посадишь с этой мигалкой.
- Привыкай. Хорошо будешь работать,
и себе на цветомузон заработаешь и людям.
- На хрен оно мне, Шуня?
- Ну, Кельдыш, ну ты как дикарь.
Ноль культуры.
О! Опа-опа! Опа-опа!
Тухлая тюлька.
- Ну? Не пойдут такие?
- В этих котлах батарейки не наши. В эсэсэре таких не купишь.
- Таки нет?
- Артель напрасный труд.
- Ладно, отдам назад товарищу Робинсу.
Нехай больше таких не везет.
- Мама дорогая! Кино и немцы!
Подожди... Ты, Келдыш, шлангом не кидайся.
Ты думаешь, советский человек это не схавает?
Да на раз схавает.
- Батарейки сядут – и всё.
- Так по другому разу придут. Новые покупать.
Так даже лучше.
- Так ты берешь?
Как договорились?
Тут сороковника не хватает, Шуня.
- Ой!
Можно без отдельного мерси.
- Слушай знаешь,
спасибо, конечно,
но мне сегодня деньгами надо.
- Усраться и не жить! Келдыш, ты здоровый?
- Спасибо.
- На ляльку бабки тратишь? Ты немножечко больной?
- Шуня, у тебя духи какие-нибудь есть?
- Андрей!
Ты прости, шо я задержалась.
Я тебе кофе принесла. Настоящий.
Колумбийский.
Ты где, Андрей?
А ты шо в темноте сидишь, а?
Я говорю – кофе принесла. Андрей…
- Присядь.
Марин, даже не пытайся отрицать.
Если я знаю про велосипед
для сына работницы Федотовой,
поверь, я знаю и многое другое.
- Можно?
Или у нас уже… официальный разговор?
- К счастью, пока нет.
- Ну и шо, посадишь меня?
- Если ты немедленно прекратишь этим заниматься, то нет.
Иначе, я использую свои влияния.
- Предупреждаю, награбленное вернуть не смогу.
Потому, как у меня его нет.
- Я же объяснил условие.
- А я уже закрыла дело. К этому все шло.
- К сожалению, поздно.
- Да... Жаль.
- Я подешевле возьму. Чтобы на такси хватило.
- Выбирай, что хочешь.
- Точно?
- Оксан, ты говорила, что подарки любишь получать?
- Ну…
- Я тут кое-что выбрал.
На свой вкус. Надеюсь, не облажался.
- Ах! Боря…
- Подарок.
- Чего пожелаете? Имеются раки.
- Та можно и раки. Ты уже выбрала?
Икра черная есть?
- В салат Столичный отпускается.
- А можно без салата?
- Без салата – нельзя.
- Давайте.
- Спасибо!
Ну, вот! А говорил, что не танцуешь!
- Та я правду говорил.
- Скажи…
Я думал, я тебя хорошо знаю,
но только понять не могу.
Тебе этим не стыдно было заниматься?
- Стыдно?
Стыдно мне не было.
Мне страшно было.
И очень часто.
Шо дочек своих на ноги не поставлю.
Шо так и проживу жизнь свою –
без цели, без смысла и без радости. Как все.
Стыдно?
Да ты шо, Андрей, с луны упал?
Или прибыл к нам на машине времени
из светлого коммунистического завтра?
Да у нас людям стыдно, когда смогли своровать,
да не своровали. Вот тогда им стыдно.
- Это демагогия, Марина.
- Какая демагогия? Ты на овощебазу загляни,
на мясокомбинат. Все ж воруют, ну.
- Угу. Спасибо. У меня есть факты.
- А ты знаешь, на что пошел бы, этот чертов катон?
На робы.
А ты думаешь, мне легко было из него
монтану делать, леви страуса, вранглер?
Шоб девочки мои, швеи, без брака шили.
На этих машинах, на которых годами одну только дрянь клепали?
Это трудно, Андрей.
Это тяжелый труд.
- Намекаешь на звезду Героя Соцтруда?
- Как-то…
Не так жизнь устроена.
- Ты мне скажи, кому ты платила из структур?
Кто тебя прикрывал? Это важно.
- Я не скажу тебе, Андрей.
Они девочек моих убьют. Я это знаю.
Так шо, лучше сажай лучше в тюрьму.
- Марина, та лучше расскажи.
Ты мне этим поможешь. Я Вас смогу защитить.
Ты понимаешь это или нет?
- Не сможешь...
И еще одно.
Жаль, что не судьба, Андрей.
Прощай.
- Приехали уже.
- Ну, что – поехали?
- Сдачи не надо.
- Малая еще не спит.
- Мама?
- Мама сейчас дома не ночует.
У нее любовь. Малая все с ума сходит.
- Кто?
- Да, Светка.
- Как?
- Как-как? Каком к верху.
Строчит свои стишки. Тише... тут же фонарь?
Пойдем.
- Собака.
- Что?
Ты чего?
- Та собака.
Не могу при ней. Смущает.
Она на меня смотрит.
- Ты, главное, не переживай.
Ничего страшного.
- Та я не то, шобы очень.
- Ну, Пока.
Спасибо за приятный вечер.
- Пока.
Черт, черт, черт, черт, твою мать…
- Паш, спички есть у тебя?
- Есть.
- А бензин?
- Чего?
- Канистра, говорю, с бензином есть?
- Зачем?
- Надо.
Монтана, Вранглер, Леви Страус. И все мои выкройки.
Все...
Все...
Никогда больше.
Никогда.
Света.
Света, доченька, Света!
Светочка!
Света!
Светочка!
Родная моя доченька, Света!


Серия 8

- Андрей Петрович, вы бачилы отых дурнив,
шо по парку бигають? От шо воны там бигають?
- Почему ж дурни? - Не, ну як?
Нормальни люды дома сплять.
Не, ци взялы по парку побиглы. Чого? Куды?
Не, ну хиба не дурни?
- Сергей, так это полезно.
Зарядка.
Я тоже люблю зарядкой по утрам заниматься.
- Ну вы ж, нормальный чоловик, дома тыхонько.
А ци по парку. Да ни, цэ дурни. Це все!
- Глупости говоришь, Сергей.
- Допустим, а от якшо так можно по парку бигаты,
а можно на завод питы.
То шо я, правыльно говорю чи не правыльно?
От вы со мной согласны?
От шо и требовалось доказать.
От головная боль. Ну, вот барыга говорыв.
що победитове сверло. Шоб вин так жил,
як воно победитове.
- Ты шо, у барыги покупал это сверло?
- Ну, а дэ? Шо, в магазине добрэ сверло купишь?
Це ж для дила. Цэ не для галочки.
Андрей Петрович… - У?
- Я своей Наталци предложение сделал.
Думав, може, откажется. - И шо?
- Не отказалась.
Все, завтра в ЗАГС, заявление. Все.
- Поздравляю.
- Це через то, що вы мне говорылы за женщин.
Шо лучше сделать, а потом пожалить,
а не жалить, шо не сделав.
- Это я тебе такое говорил? - Да.
- Ой, Сергей, я не уверен,
шо я могу давать советы в этом деле.
- Тю. Так шо, мени не женыться?
- Да ты прости, не слушай меня.
Я просто устал.
- У… А я говорыв!
Накатилы лишнего – ну, идить спаты.
Нет, вы – поихалы, поихалы.
Ну поихалы!
- Вроде все. Давайтэ провод.
- Я ж говорил, не поцарапаю.
- А это что такое?
- Это разве поцарапано?
Та оно ж так и было.
- Ладно.
- На вот, почитай. - Что это?
- Дельная вещь. Много нового откроешь.
Только ты страницы не перепутай.
- Ладно, спасибо.
- Так.
Гуревич, за мной.
Курсант Макаренко свободен.
- Я там больше цветы поливать не стал.
Не знаю какому сколько воды надо.
Ну, и мы там накрошили немного,
но зато потом намного убрали.
- Насчет почерка супруги Владимира Павловича,
образцы у меня есть.
- Умеете подделывать почерк?
- Могу.
- Пользоваться просто. Один канал.
Щелкать не надо. - Угу.
- Вот мой кабинет.
- Фантастика. «Туманность Андромеды».
- Я б даже сказал, «Час быка». Читали?
- Конечно. - А я нет.
Но быка за рога мы все равно возьмем.
- Вещи на стол, пожалуйста.
Я тебя просил как человека.
Не тащи сюда всякую антисоветскую дрянь.
Не надо, дорогой, так делать.
- Вы на Леонида Ильича обратите внимание.
- Ай, художник! Налбандян, твою мать.
- Да это не я! - А кто?
- Та это не я принес!
- Мне все ясно. Я к нему как к родному…
- И мне все ясно! Да это он подстроил!
Через Макара, гниду!
Вы вместе все это замутили, да?
- Что, жидок, яйца на пол упали?
- Завтра комсомольский билет не забудь.
Собрание будет, решат твой вопрос.
А с собрания – сразу в деканат. Тоже вопрос решат.
Характеристику почитаешь свою интересную.
В младшие говночерпальщики с ней не возьмут.
Понял?
Иди отсюда.
Что это значит?
- Жидовские штучки.
- Борь, я не виноват.
Борь, ну так вышло. Понимаешь?
- Это что ты ему такое колешь, генацвале?
- Символ любви на сердце.
- Меня бы спросил, Ваня.
- Ну, захотел пацан. Заслужил.
- Ну, заслужил, да.
- А ты кого, Ваня, любишь? Маму?
- Нет, девчонку одну.
Еще со школы.
- Девчонку?
А ты, Мартын, девчонок любил?
- Чтоб да, так нет. Маму любил.
Пальму любил – суку полунемку,
помнишь, Дато?
Злая была, умная.
- А я только Верико любил.
Гамлета убить хотел, когда она Офелию играла.
Он ее довел там, слушай?
На вот, погуляй.
Только с любовью этой, давай, головой думай.
Овца орлу не товарищ.
- Обед уже, Андрей Петрович.
- Та я сам голодный. Ну?
- Так а шо, ну? Можно подумать, это наша проблема?
- А чья это проблема?
- Так а я знаю?
Органов… этого самого, дознания.
Клопова проблемы, можно сказать.
- Для вас новость, шо советская милиция
плохо знает наши советские законы?
А вы в курсе, шо прокурор
должен заботиться о том, чтобы
органы дознания строго соблюдали законы.
Даже если эти законы они плохо знают.
- Вы так говорите об этом, Андрей Петрович,
шо можно подумать, шо это какое-то ЧП.
Обычное дело, так сказать.
- Обычное дело, говорите?
Войдите. - Андрей Петрович, можно?
- Да, у нас уже обед.
- Я думаю, Вам будет интересно.
- Я слушаю.
- Ольга Альбертовна Демина,
жена покойного Владимира Павловича,
передала вам письмо.
Помните, мы с ней говорили?
- Так.
- Она передала вам записи Владимира Павловича,
сделанные им непосредственно накануне его смерти.
Вот они.
- Вы с ней говорили?
- Да, по телефону.
- О чем там в письме?
- Она не сказала,
но говорит, вам будет интересно.
- Хм… Спасибо, Ирина.
Ну что, товарищи.
Так, ну шо, расходимся на обед.
А то я такой уже голодный, как лев у зоопарке.
Мы еще с вами продолжим разговор.
- Да пожалуйста. Как только, так сразу.
Ирина, можете пойти пообедать.
- Хорошо, Игорь Петрович! Спасибо.
- Всем приятного аппетита! - Спасибо.
Кто-нибудь хочет со мной пойти?
В столовую? - У меня с собой.
- Аналогично.
Уже мой желудок не для нашей столовой.
- Хорошо.
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
- Добрый день. - Добрый день.
- Здрасьте. - Здрасьте.
- Да, Андрей Петрович! Да, смотрю.
Изображение нормальное. Нет, пока ничего.
Есть! Андрей Петрович.
- Кто?.. Колдбыбин? Я так и думал. Что делает?
- Не вижу… письмо на месте.
А… Он зажим у вас от галстука потерял.
Вернулся за ним.
Уходит. Письмо не тронул.
- Я Вас все-таки попрошу еще немного посмотреть
это интересное кино.
- Хотя вопрос, имеет ли это смысл.
Я думал, шо он сразу зайдет…
- Андрей Петрович, есть!
- Хто? - Это Мур!
- Взял письмо. Спасибо, Ира!
За мной, ребятки.
Здравствуйте!
Вульф Аронович. Честно говоря, от вас – не ожидал.
- Чего не ожидали? Ручки, будьте любезны.
- Где письмо? - Андрей Петрович, какое письмо?
Вы меня не заморачивайте.
Где вы только что были?
Это ошибка не моя, а ваша. Пройдемте.
- Андрей Петрович.
- Щас мы поговорим. - Андрей Петрович,
это недоразумение.
- А чего вы, Петр Сергеевич, горобцам сыпете,
а голубям нет?
- Бо я немножко Пинхус Срулевич,
а горобца как еще называют?
- Я извиняюсь, горобца зовут Жидок.
- За шо к нему такое отношение?
Если воробейчик зарано слетел с гнезда
и потерялся, его вся стая усыновит.
Как родного. Интернационал.
Я за такое... - Кыш!
- ... за такое отношение немножко кровь проливал.
А шо голубы?
Толпятся вроде все вместе, а каждый другого
наравят от жрачки отпихнуть.
Каждый про свой зоб думает. Кыш!
Как в нашем эсэсэре.
Я... Я не в сильном от этого восторге.
- Вы уже будете смотреть на свои фигуры?
Вот вы, Петр Сергеевич, нашу,
я извиняюсь, родину ганьбите.
А в ней построили лазер, который покрушил
китайцев на Даманском.
- Брехня! Не было никого лазера-шмазера.
- А от чего же тогда, скажите будь ласка,
на всем Дальнем Востоке свет отключился?
Лазер все электричество и сожрал.
- Вэй змир! Шобы на Дальнем Востоке электричество
пропало, не надо никакой лазер-шмазер.
Ходите.
- Или Вы будете сейчас играть,
или я принесу часы с кнопками. Я не знаю…
- На даманском "Катюшей" китайцам
жахнули новой. Град Называется.
- Вот видите, Петр Сергеевич,
у нас и "Катюши" новые и все такое.
А что у ваших капиталистов? Вот...
Цацки-пэцки, вот!
Между прочим, приобрел у вашего внука.
Шоб вы знали спешат на сорок секунд каждый день.
- Приобрели от кого?
- Я сам сделал большие глаза, что ваш внук торгует
на улице всякую чепуху.
- Ну давайте, Вы будете играть или что, или где?
- Мама дорогая!
- А кто-то еще говорил нехорошие слова…
Два придурка в три ряда.
Голый ноль в пустом месте.
- Пока, ботвинники. - Заберите свои шахматы.
- Старый хрыч не умеет проигрывать.
- То-то, он никогда этого не делал.
Первый раз проиграл.
- Значит, два часа допрашивали, и ничего не узнали?
- Главное я узнал. Ведь это Мур взял письмо?
Вы не перепутали? - Нет, не могла.
- Да, Мур – человек опытный.
Теперь выяснилось,
шо и самообладание у него на уровне.
Два часа уговаривал меня, шо б мы
не тратили нервы на ошибочную теорию.
По-отечески, знаете, так увещевал,
извиняюсь за выражение.
Ничего.
Пусть там посидит сейчас.
Авось, нервишки малость расшалятся.
- Я даже допустить не могла…
Мур отравил Владимира Павловича?
- Ну, он ли отравил – я не знаю.
Но он не посторонний в этом деле.
- Но ведь доказательств нет никаких.
Вульф Аронович, Боже мой…
В голове не укладывается.
- Вы Не волнуйтесь, Ирина.
Пусть это Вульф Аронович волнуется.
- Да, да, вы правы, но…
- Чебанов слушаю…
Да, Александр Александрович…
- Андрей Петрович,
мне тут сорока на хвосте принесла.
Даже говорить неудобно.
Ты что же, Вульфа Ароновича арестовал?
- Ну.
- А как тебе такая великая мысль
в твою умную голову вломилась? А?
- Александр Александрович,
я вам все позже объясню.
- А мне не надо позже.
Позже я приеду сам,
и никакие полипы в жопе меня не остановят!
- А если я приеду сам, то я тебя потыкаю
в то место, где эти полипы растут!
Ты меня понял, сопляк?!
- Боюсь, не смогу поддержать
ваш стиль неформального общения.
Александр Александрович,
Давайте я буду делать то, шо находится
в моей сфере компетенции. А вы в вашей!
- Я с тобой, чмо чиканутое,
по любому разберусь по-мужски.
Но упаси тебя Господь
втравливать в это девчонку! Понял меня?
- Будьте здоровы.
- Я вам забыла сказать,
шо они с Муром – старые друзья.
- Я догадался.
- Сиволап любит покричать.
- Да. Я понял.
Знаете шо?
Раз уж у нас и так получилась
группа продленного дня.
Вы не забыли, как вести протокол обыска?
- Обижаете, Андрей Петрович.
-А я вспомню,
как действует оперуполномоченный при обыске.
Поехали.
Только Вульфа Ароновича захватим.
Ему должно быть интересно.
- Шуня?
- Нема його. Стой, врач, не вертись.
- В чем дело, товарищ?
- А в том дело, шо делиться надо.
- Я не понимаю…
- Статья у тебя, Гуревич, шо доктор прописал.
С интуристами гужуешься, языками владеешь.
Шо? Нары манят?
Или будем делиться?
- Сколько надо?
- О, видишь!
Кругом-бегом сто рэ в месяц.
Ну, это так, шоб ты сразу понял.
- Не много? А мне что останется?
- По-стахановски надо, чтобы оставалось.
Шо это у тебя?
Шо за ливер?
- Это батарейки к электронным часам.
- Хай будет. - Зачем вам столько?
- От же жид.
Вот жид он и есть жид.
Да ты не ссы, Гуревич.
Я к вашему отродью душевную симпатию имею.
Сто рублей в месяц сдал
и живи.
Ну давай.
Шевели жабры, рыба золотая.
- Андрей Петрович, ну что же вы не обыскиваете?
Не умеете.
Разве так обыскивают?
Хотя в наше время…
Я помню, при культе личности – вот обыскивали.
Хотя, наша молодежь не знает.
- Вульф Аронович, а может, сами сдадите?
- Что я вам могу сдать?
- Ну, полагаю, ценности, нажитые преступным путем.
- Две мельхиоровые ложки в буфете могу сдать.
- Значит, не хотите сдавать.
Зафиксируйте в протоколе.
Ирина, как вы думаете,
в этой квартире могут быть ценности?
Помимо мельхиоровых ложек.
- Я не берусь судить. Недостаточно оснований.
- А я предполагаю, что могут быть.
Вы заметили, как гражданин Мур боится
квартирных воров?
- Честно говоря, нет.
- А вы обратите внимание на входную дверь.
- Дверь как дверь.
- Снаружи выглядит дохло.
Мол, за такими дверями нечего хранить.
Вор зайдет в квартиру и сам оставит денег хозяину.
Из жалости.
Но изнутри выглядит очень даже ничего.
Укреплена стальным листом.
Петли повышенной прочности.
- Зазоры минимальные.
Наши домушники не привыкли к таким замкам.
Вольф Аронович, зачем вам такие двери?
- Андрей Петрович, может, хватит разыгрывать
Шерлока Холмса? Ну, не солидно. Ну!
- Ну, никакие замки от воров не застрахуют.
Вор заходит, и что он видит?
Он видит главное деньгохранилище
нашей интеллигенции - книги.
И в одной из книг находятся деньги. Не правда ли?
- Ну, а что здесь удивительного?
- А удивительно то, шо я могу быстро найти
ту самую книгу.
Потому что вы сами указываете вору, где они лежат.
Какая случайность!
Краешек купюры из книги торчит.
Совершенно случайно. А я вам скажу, шо вор
сам бы обратил внимание на этот цикл
библиотеки путешествий.
Ирина, зафиксируйте деньги и рассчитайте.
Радостный вор с этой добычей уйдет
в неизвестном направлении.
- Восемьдесят шесть рублей. - Спасибо.
- Но советник Мур хорошо знает,
куда вор не заглядывает.
- Андрей Петрович,
если дело в той истории,
когда вы прикрывали фабрикантку Марину Антипову,
вашу любовницу.
То вы выбрали не подходящий способ
замять это дело.
- Ай-ай-ай...
Ирина, я думаю, вы знаете?
В какую часть квартиры вор никогда не заглянет?
- Туалет.
- Может быть…
Но, я думаю, Вольф Аронович будет похитрей.
Граждане понятые, прошу Вас за мной!
Я думаю, здесь может быть несколько вариантов.
Но главное – посмотреть предмет,
который будет неприятно держать в руках.
Товарищ старшина,
посмотрите, шо тут неприглядного
и вынесите на стол.
Прошу вас.
- Андрей Петрович, ну каждый может ошибаться.
Я… Зла не держу. Давайте забудем это все. Ну?
- Да-да. Вы уж извините, Вольф Аронович, извините.
Благодарю.
Товарищ старшина, пятикопеечная монета есть у вас?
- Ну, что за детский сад, а?
Отпустите людей. Давайте чаю попьем.
- Да, извините.
- Андрей Петрович, в самом деле.
- Пойду чайник поставлю.
- Вольф Аронович, извините.
Граждане понятые, сейчас при вас будет опись
драгоценностей и пересчет наличных денег.
Это ваши деньги?
- Я Демина не убивал.
- Так и думал, на уме одни гойки.
Ничего.
Ничего, Борух,
старый Пинхус не даст тебе пропасть.
Ничего.
- Отравиться таблетками не так просто.
Обычно из этого ничего не получается.
Это уметь надо.
- Да… А когда она придет в себя?
- А зачем? - Что зачем?
Зачем торопиться?
Без сознания, по крайне мере,
не совершит вторую попытку. - Да.
А я могу с ней сейчас побыть?
- Нет. Это не положено. Это же больница. Как бы...
- Ах да, извините.
- Должен вас предупредить, пациентка
в скорости умрет, если вас это не смутит…
- Нет. Мне все равно. Я хочу побыть с дочерью.
- Как только она скончается, не в службу,
а в дружбу, дайте мне знать.
- Да. Хорошо. - Лады.
- Доченька, ты слышишь меня? Это я, мама.
Светочка, родная моя, я с тобой, слышишь?
Я теперь всегда буду с тобой. Я тебя не оставлю.
Мы скоро уедем с тобой вместе далеко-далеко.
Знаешь?
И с тобой и с Оксаной.
Нас там нихто не найдет. Мы все забудем.
Все плохое забудем.
Там будет так хорошо, доченька.
Родненькая моя, я обещаю тебе.
Тебя ж мама никогда не обманывала, да?
Ты слышишь меня, Светочка?
- А я думал, тебе тут понравится.
- Все мне нравится.
- Оксан, что-то случилось?
- Да нет.
Вернее, да. Светка пыталась отравиться.
- Да ты что?! - Да все нормально. Живая она.
- А что ж она так? - А я знаю?
- Тут, про между прочим, все со вчера стоят.
- В чем дело, товарищ?
- Товарищи, посмотрите на нее.
Совесть совсем потеряла!
- Представьтесь, пожалуйста. - А шо такое?
- Ваша фамилия?
- Моя фамилия, какая надо фамилия.
- Посмотри.
- Обождите, Валентина Ивановна. - Да никакое!
- Я щас подожму. Ну? - Да не получится. Это брак.
- Брака не держим. - Конечно!
- Ну, вот скажите, зачем тут пуговицы,
если они не расстегиваются?
- Так пуговицы это ж так, для блезиру.
Там молния есть. - Да?
- Шикарно. - Думаешь?
- А то! - Ну, чего там, народу много?
- Да нет, почти никого. Человек тридцать.
- Не, ну ты понимаешь,
и главное – еще й не нравится. Вот распустились.
- А это - французская овчина.
- Да ну? Откуда у французов овчина?
- Так из овец.
Да.
Так.
Вот так!
- Чего это карманы, что ли, забыли пришить?
- Да ну шо вы, карманы портят фасон.
Это ж приталенная модель.
Тем более, что французская женщина
все необходимое носит в сумочке. - Да?
- А как же. - Ну ниче, к зиме немножко я похудею.
Вот так! А?
- Здоров, Ваня. - Здравствуй, Оксана.
- Здравствуй, Иван.
- Ну, как ты в целом-то, а?
- Нормально.
- Стипуху гуляешь?
- Типа того. А ты? - Я тоже типа того.
- Ты не против, если я приглашу Оксану на танец?
- Если она не против.
- Оксана не против?
- Вот, все что вы хотели.
Так… Паспорта, визы, билеты.
Тяжкий был труд, я вам скажу. До седьмого пота.
Ох и задали ж вы мне, милочка, задачу.
Вы хотя бы дочек на своей,
вернее, на фамилии папинек оставили.
- Так папиньки не заслужили.
- Ну, это другой вопрос.
Вы кино «Бриллиантовая рука» смотрели?
- Нет еще, а шо там?
- А почему там Никулин один…
зараза замок это, ну...
Вот зараза, не идет опять.
О! Есть!
Чего он там один в заграничный круиз отправился?
Чего, детям и жене не интересно? Неа!
Очень даже интересно.
Только в этом правда жизни.
Он, шатаясь там по всяким трущобам,
будет помнить, что супруга и дети остались дома.
На родине. Что они его ждут.
А вас, милочка, вроде как ждать никто и не будет.
Вот!
- Я вам искренне благодарна, Валентина Ивановна,
за то, шо вы помогли решить вопрос.
- Только захода во Францию может не быть.
- Как так?
- А в остальном все по плану, без изменений.
Вы понимаете, что там Помпиду крутит.
Высказался на счет чехов.
А шо вам та Франция? А?
Шо вам в ней?
Так, милочка, ответственность на мне.
- Да не, я просто Свете,
младшей своей обещала Сан-Тропе показать.
- Угу! - Помните, фильм такой смешной,
с Луи де Фюнесом? Жандарм из Сан-Тропе.
- Угу.
Из Сент-Тропеза. - Да.
Света может расстроиться.
- Ой, милочка, мне бы ваши проблемы.
- Спасибо.
- Скажите, там, чтобы следующий заходил.
- Следующий!
Так!
- Шо, у вас с Борькой серьезно?
- Да нет. Скорее, смешно.
- Слышишь, давай сбежим.
Ну?
Давай.
- Давай жить вместе?
- Давай.
- Только я бандит, сечешь?
- Да ладно. Какая разница?
- Только не дай мне повода ревновать, слышишь.
- Не дам.
- А то убью.
- Да я не против.


Серия 9

- Так и шо, Андрей Петрович, як там з отгулом?
- С отгулом? - Ну?
Я ж просыв. Наталку мою в Коломыю отвезти,
до батькив. На оглядыны.
- Ну, это хорошее дело.
Надеюсь, Наталка понравится твоим родителям.
- Мами точно не понравится. - Почему?
- Ну, так це ж мама.
Цэ тилькы одын дэнь, а там выхидни.
- Хорошо-хорошо. - Дякую.
Чэкайтэ, а як же вы бэз мэнэ?
А хто ж Вас возыть будэ?
- Никто. Я сам могу. - Як сам?
- Так у меня права есть, машина была.
- Ну, а тупиру де Ваша машина?
- После развода жене отдал.
- А цэ з якои радости?
- Я ей и имущество все оставил. Мужчина все-таки…
- Тю! А яка машина у вас була?
- А вот, как этот… Москвич, шо за нами едет.
- Може, и хорошо, шо жене виддалы.
- Че-то он мне глаза уже мозолит этот Москвич,
давай-ка направо!
Халтурная работа. Узнать бы кто такие.
- Так, а я знаю цэй Москвич.
Його Тимофеевич у нас в гаражи робыв.
Ну ото, колы мени зеркало ставылы.
- В нашем гараже?
- Ну. В нього, бачтэ, крыло помятэ.
Ти москвичи воны гныють як дурни.
От в мэнэ в знайомого от точно такый, тилькы сала…
- Так, поворачивай налево и остановимся. - Ага.
- Ну шо, ребятки, предъявляем ксивы.
Я прокурор города Чебанов,
если вам вдруг не сообщили, кого пасете.
УГРО. Позорище. Слежкой не владеете.
- А это и не слежка. - А что?
- Охрана. - Я шо, охрану заказывал?
- У нас приказ. - Чей приказ?
- Начальства. - Кого именно?
- Болит?
- Раньше под ним болело.
А сейчас так, всё поёт.
- Значит, это твой дом?
- Нет, старика одного.
Он воздух любит, собак огромных разводит.
У него дом еще свой.
А ты, говорит, по живи здесь пока.
Ты, кстате, когда вещи перевезешь? А?
- Не знаю. Надо у мамы спросить.
- У мамы?
- Ну, познакомить вас.
Скажешь ей,
что ты в институт собираешься поступать.
Она это уважает.
- Хорошо.
- Вы шо, умнее ничего не могли придумать!
Посадили мне на пятки двух придурков в три ряда,
как говорит один знакомый шахматист.
- Была поставлена задача следовать
как можно ближе от охраняемого объекта,
чтобы повысить эффективность охраны.
- Я шо, просил меня охранять?
- Лев Ильич, я ведь тоже не понимаю,
зачем охрана товарищу прокурору. Поясни.
- Имеются основания ожидать покушения на жизнь
товарища Чебанова. - Какие основания?
- Да, Лев Ильич, какие основания?
- Сведения агентурные.
- А… Приятная новость.
У нас шо, агентура появилась?
- Да, Лев Ильич, какая агентура
и что за сведения конкретно?
- Характер агентурной работы предполагает
раскрытие источника даже коллегам по работе,
лишь в случае крайней необходимости.
Сейчас такой необходимости нет.
- Значит, необходимости говоришь нет?
А ставить меня в неудобное положение перед
Андрей Петровичем,
такая необходимость, значит, была?
Ну, раз такое дело, Лев Ильич,
тогда я тебя малость отстраню.
Да-да, Вот возьму и отстраню.
Пойдешь в отпуск внеочередной.
Подумаешь спокойно, разберешься в ошибках.
Ты меня понял, Лев Ильич?
- Да. - Свободный.
- Слушаюсь, товарищ полковник.
- Лев Ильич – человек стоящий. Поверьте,
Андрей Петрович. Устал.
Устал. - Да все мы не отдыхаем.
- Это точно. Ну, ничего.
На персональных трех аршинах отдохнем наверняка.
Правильно? - Хотел бы в этом усомниться.
- Отдохнем. Наверняка.
- Вот таким образом, Маркс определяет,
что всякий труд есть расходование рабочей силы.
В этом своем качестве одинакового,
или абстрактно человеческого,
труд образует стоимость товара.
При этом всякий труд-есть расходование
человеческой рабочей силы,
в особой целесообразной форме.
Абстрактный труд, в равные промежутки времени,
образует одну и ту же величину
стоимости, иначе говоря…
- Звонок!
- Что, уже? - Да.
- Оксана! Привет.
- Ты? Ты что тут делаешь?
Ты вещи в Москве оставила. Я привез их для тебя.
Оксан, я с твоей мамой разговаривал.
Она сказала, где можно тебя найти.
- Спасибо за хлопоты.
- Оксан, подожди. Оксан!
- У меня занятия закончились.
- Оксан, я смотрел расписание.
У нас как раз сейчас есть возможность поговорить.
Оксан! - Мне не о чем с тобой разговаривать.
Главное – ты сейчас должен выйти из здания
без меня и больше никогда ко мне не приближаться.
Ты понял? - Оксан, я понимаю твои чувства, Оксан.
Оксан, но ты же не знаешь, что тогда произошло.
Они заставили меня врать тебе по телефону.
Два здоровых бугая, нос мне разбили, Оксан!
- Уйди от меня!
- Оксан, подожди.
Оксан, послушай, я не могу без тебя, Оксан!
Мне плохо. Я страдаю.
Оксан, прости меня, пожалуйста.
- В последний раз говорю, исчезни!
- Оксан!
Оксан, ну, пожалуйста, может быть, ты выслушаешь?
Может быть, сможем снова найти общий язык?
Оксан, прошу тебя, не уходи.
Теперь я стал другим.
Теперь меня ничем не испугаешь
и не заставить от тебя отказаться.
Ты понимаешь, Оксан?
Я даже обратный билет не брал.
- Шо за штымп, а?
- Московский знакомый. Прилип ко мне.
- Слушай сюды, говыдло.
Если я тебя хоть раз еще увижу,
ты себе гроб заранее купи, понял? С музыкой.
Сюда смотри. Усек? - Угу.
- Было с ним??
- Ты что, издеваешься?
- Ну и что, куда собрался?
- На вокзал.
- Не езди сюда больше. Усек?
- А с кем было-то вообще? А?
Я ж у тебя не первый.
Ты его не знаешь.
И мы его никогда не увидим.
- Дай то Бог.
- Войдите.
- Андрей Петрович,
там к вам посетитель пытается прорваться.
Говорит, что вы его знаете. - Кто?
- Гуревич Петр Сергеевич. Так в документах.
Но он называет себя… - Пинхус Срулевич.
- Да. - Да, помню.
Шахматы с собой принес? - Шо?
- Да шучу. По какому делу не сказал?
- Говорит, по срочному. Как все.
- А, хорошо. Вы не узнавали за Сиволапа?
Как он там? Говорил он вернется с госпиталя
и, как бы это, мягко сказать,
вступит со мной в конфликт.
- Нет, еще лечится. - Ну, хорошо.
- Ходят слухи, что не так, чтобы очень.
Вроде бы у него там в в общем,
не полипы, а кое-что похуже.
Ему, конечно, не говорят.
- Ну, пусть и не торопится.
Хорошо. Пригласите Пинхус Срулевича.
- Я надеюсь, что достаточно наглядно
показала отличия реального социализма
в нашей стране от, так называемого,
социализма у них на западе.
Как вы уже поняли, общее у них только одно –
это название.
В странах империалистического блока,
так называемый социализм
служит лишь фиговым листочком,
который не в силах прикрыть всю сущность
эксплуататорского буржуазного общества.
У меня все и, как всегда,
не так много времени на вопросы. Пожалуйста!
- Прямо не знаю…
Их интересует такой вопрос – сколько Вам лет.
Вы такая молодая, а так много знаете.
- Пожалуйста. Мне сорок лет.
Ну, я вижу мне пора идти.
- Да, извините.
А вы понимаете, что для них
некоторые вещи выглядят иначе.
Вы читали «Сумму технологии» Станислава Лема?
- Я не увлекаюсь фантастикой. Хотя…
Это же не фантастика, а футурология.
Да… Только вглядясь в будущее, можно
понять настоящее. А люди…
Люди редко глядятся в будущее.
Но зато я это делаю непрерывно, честное слово.
- Можно?
- Пинхус Срулевич, как Ваше здоровье?
- И тогда ничего, и сейчас слава Богу.
- Проходите, присаживайтесь.
- Я так примерно себе и рисовал ваш кабинет.
Такой человек, как вы, должен иметь
где-то такой кабинет.
Только, я под Сталиным у прокуроров привык сидеть.
- Искренне сожалею.
- Да, у прокурора под Сталиным
ничего хорошего не высидишь.
Тем более, с моим досье.
- Пинхус Срулевич, я вас внимательно слушаю.
- Имею до Вас большую просьбу.
Нужно чуточку арестовать моего внука, Боруха.
И немножко вправить ему мозги на их место.
- Арестовать вашего внука за шо?
- Этот малолетка захотел быть спекулянтом.
Как это теперь говорят фарцой.
- А есть доказательства?
- Не могу подумать, шо вы мне не верите.
- Да не об этом речь.
Видите ли, если нет доказательств,
то я не могу его арестовать.
А если доказательства будут, тогда ваш внук
получит не шуточный срок и отправится на зону.
Я не думаю, шо это называется
«немного вправить мозги».
- Я ж говорю – чуточку арестовать.
А потом можно выпустить.
Ему это будет урок на всю жизнь.
- Поймите,
прокуратура – не воспитательное учреждение.
- Андрей Петрович, простите.
Это вам будет полезно.
Он испугается и расскажет вам все, шо знает.
А он уже что-то знает.
- Вы уверены? - Я вам помогу.
Ему надо вспомнить за своего папу.
Мой сын Сруль погиб в милиции.
Его арестовали за хищения на заводе,
которых он не делал.
Его убили в камере и повесили на него всю вину.
Я хочу, чтобы тех, кто это сделал, нашли.
И чтобы Борух тоже должен будет этого захотеть.
- Когда умер ваш сын?
- Вот видите, я ж говорил, что вам будет интересно.
Всего только надо чуточку арестовать
малолетнего халамидника.
Я Вам все расскажу подробно.
- Ну, хорошо. Хорошо.
Спасибо, что зашли. - Спасибо Вам,
Андрей Петрович.
Спасибо.
- Мадам Антипова.
Мы просто с вами поговорим,
как интеллигентные люди.
Мадам Антипова, в курсе, шо долг платежом красен?
- Я не работаю больше.
Не имею такой возможности.
- А это уже ваши проблемы, мадам Антипова.
Мадам покупает кругосветные путешествия
на всю семью, и на это у нее есть возможность.
Я думаю, шо мадам
не заслуживает на путешествие.
Хоть билеты свои, сучка...
- Здрасьте, а мама уже ушла?
- Да, Оксаночка. А не встретились с ней?
А должны были встретиться. Выход то один.
Разве что, там по дороге дамская комната.
Возле лестницы. - Спасибо.
- До свидания!
- Тута голые!
- Мама! Мама! Мамочка!
- Спокойно, парень. Мы же из милиции.
- Мама, мамочка, мама!
Мама, это Иван. А это моя мама.
- Очень приятно. - Взаимно.
- Мама, мы с Иваном решили пожениться.
- Что ты сказала?
- Мы решили пожениться. Пришли вас познакомить,
а тут такое. Это кто был, мама?
- Пойдем, доця. Иван… вы откуда будете?
- Да я из Одессы. - Да?
- Мы же с Оксаной в одном классе учились.
Новицкий Иван. Вы меня, наверно, помните. Не?
- Не. Чем занимаешься, Иван?
- Да так. В институт собираюсь поступать.
- Это хорошо.
- Мама, у нас это серьезно. Очень.
- Я заметила.
- Ну что, бедовый, покажешь свою лихость?
Там каждый босяк со шпаером, имей в виду.
Безлошадный, стой на шухере,
и булки расслабь, чтоб очко не зажало.
Открывай!
Да погоди ты!
Давай вперед.
Ну, с Богом.
- Алло, информация для Ивана Ивановича.
Быстрее записывайте, времени нет.
Полночь. Ресторан «Австория».
Человек пятнадцать-двадцать, не меньше.
Все с оружием. Да, все вооружены.
- Ну, здравствуй, Грек. - Здравия желаю.
- Как дела?
- А то ты не слышал – херово.
А помочь ты мне не хочешь?
- Хочу.
Хочу, но не могу.
- Ой, только не делай мне смешно.
Не могёт он… Немощный, да?
- Ты же знаешь. С двух сторон меня за вымя щемят.
Так шо, ты мне не завидуй, Грек.
Расскажи мне, как так вышло?
Появились в Одессе непонятно
кто и город у тебя забрали.
Просрал ты город, Грек. Просрал.
Размякся со своими шалавами.
Только не зыркай на меня волком.
Хочешь, ксиву тебе справлю? Настоящую.
Пропадешь с концами.
Куму вора не понять.
- Какой ты вор? Беспредельщик.
- Значится, жахнем по беспределу,
гражданин начальник.
- Значит, закозлить решил... - Так тот жиган сам...
- ... жигана своего. - ...ссученный оказался.
Грек, в смысле.
Не в масть с ним корешиться.
- А следующая песня посвящается
нашему гостю из солнечного Тбилиси.
- Сколько стволов приведет?
- Ну, так, шобы много, у него уже нема.
- Чирик наслюнявит?
- Та не, не… Де там?
- Что миркуешь, Дато?
- Ладно, ступай, своячек!
- Но я вам в натуре.
Вот от всего сердца. - Очко расслабь.
- До свидания.
Надо будет девок – у меня сугубо центровые.
- Приспичит – обратимся.
- Этот шмаровоз на Грека,
как пес верный, шестерил?
- Не то слово. Подлизывал.
- Пошли, подсобишь.
- А я сто лет в Тбилиси не был.
Как думаешь, он правду сказал?
- Я ему поверил. - И я верю.
Помог.
Чует, что мы теперь править будем.
Но знаешь, что Чингисхан делал?
Чингисхан так делал.
Если его врага предали…
...врага его…
он сам лично его…
По этому, он всем своим людям верить мог.
А это, Вано, самое главное.
- Вот нажрался, а?
Который дом-то твой?
Ты тоже пей, да разум разумей!
Стоп машина.
- Шмары его...
... шмары его все равно не любили.
Он их как липу драл.
- Устроим тебя на его место.
Ссаки-то при девках удержишь?
- Удержу.
- Доброго ранку. - Доброе. Так я не понял.
Я ж тебя в отгул отпустил..
- Ну, я подумав… Може щось допомогты.
У вас же опыту нэбагато.
- Та достаточно у меня опыта.
- Ну, Андрей Петрович, та шо тот Москвич,
отакий о малэнькый. А тут – здорова машина.
Тут до габаритов прывыкнуть...
- Да не боись, не сломаю я твою любовь.
Да все будет в порядке с твоей машиной.
- Андрей Петрович, давайте, я вас хоть
туда отвэзу, а назад вже Ви сами..
- Все, дорогой. Ну в коем веке хочу тебя сам прокатить.
Иди на пассажирское сиденье садись. Давай-давай.
- Неудобно. - Да шо неудобно? Давай, садись.
- Андрей Петрович, а-ну гляньте.
Ну, ну?
А? Шик-блеск?
- Жених…
- Андрей Петрович, то ж нэ трымайтэ, то ж стартэр.
- Так, ну шо, к Наталке твоей поедем?
Заодно и познакомлюсь.
- Да...
Ну куда? Ну воно ж нэ желизнэ. - Говори адрес.
- Андрей Петрович, нэ надо отак резко…
Нада плавно.
- Так, или ты говоришь адрес и замолчишь,
или ты сейчас пешком пойдешь…
- Ну, давайтэ прямо, а я там покажу.
- Черт!
Серега… Щас, погоди…
Потерпи немного!
Потерпи-потерпи, дорогой…
Черт! Серега! Сергей!
Серега, Серега.
- В конце концов, Андрей Петрович,
в смерти Есенина Вы не виноваты.
Абсолютно не виноваты.
- В конце концов убийство есть убийство.
В конце концов, убийство есть убийство.
Долг смертных ополчаться на чудовищ.
Но кто сказал, что чудища бессмертны?
И – дабы не могли мы возомнить себя
отличными от побежденных.
Бог отнимает всякую награду и нам велит молчать.
И мы уходим.
- Это кто… Гете?
- Нет. Парень из Ленинграда.
Один наш коллега отправил его на «химию», идиот.
- За что его? - За тунеядство.
Я же говорю – идиот.
Это я понимаю, если бы покушение
на смысл жизни… Это другое дело. Ну…
Идиот…
- Я не знала, что вы увлекаетесь поэзией.
- Вообще-то, об этом ни кто не знает.
Кроме вас теперь.
- Проверила за Клопова.
Действительно ушел в отпуск.
Поехал в Карелию, на рыбалку.
- Надо... надо бы его там встретить.
- Наган, брошенный убийцей, нигде у нас не проходил.
Отпечатков нет. - Ну я и не сомневался.
- В общем, ничего.
Да, еще новость.
Прокурор Сиволап выписался из госпиталя,
несмотря на уговоры врачей.
- Шо ж он заторопился?
- Андрей Петрович, может быть, пойдем?
- Вон этот фазан, под фонарем.
С утра здесь трется.
Не пугали, как ты просил.
Хорошо.
- На ночь пацанов бы подогнать.
А?
- Слушай, дорогой.
Ты своих собак сильно жалеешь?
- А чего их жалеть? Сироты что ли?
- А если на них не с голым понтом, а со стволами?
- Так для того и держу.
Тупые они.
Устал их учить.
Помнишь Пальму мою – полунемку?
- Помню,
генацвале. Конечно, помню.
- Ото псина была!
Так что же, Давид,
Фикса этот твой вольтанутый
тут за бугра станет?
- По всем мастям так ложится.
- Братва как бы за Грека не пожалела.
- Не успеет.
Фикса на гаяне глухо торчит. По-черному.
Два раза еле откачали.
Умрет скоро.
- А парень этот бедовый…
...молодой. Мне глянулся.
- У меня на него свой вид есть.
А фазан-то спорхнул.
- Так шо там собаки?
- Ну, шо там за кино?
- Старые там одни остались. И щегол один.
- Петушок ихний?
- Все вспомнили Геру-шмаровоза.
Его на том свете сейчас черти жарят,
хоть он, гнида, Давидке сдаться хотел.
Давай без гуманизма, хлопцы.
- Открыто.
- И тихо мне. Без гармидера.
Заходим – мочим всех.
- Атас, Грек, тут собаки непривязаны.
- Кинь писало, бацильный.
Утомили уже твои танцы. Че ты как клоун?
- Мама твоя клоун.
- Доставай его! Пусть собаки поедят.
- Князь сказал, тушку не портить.
- Хороший пес, злой.
Не мучай себя, уходи скорей.
Хорошие были собаки.
К тебе сейчас сам прокурор Одессы приедет.
Чтобы те мусора, что Седого кончили,
не подоспели.
- Прощай что ли, Давид?
- Бывай, дорогой.
- Так кто же мочил Седого?
А, Давид?
- Трудно объять необъятное.
А седому уже все равно.
- Приезжай еще.
- Не дай Бог.
(говорят не по-русски)


Серия 10

- Ну что, садись - поехали.
- Спасибо за доверие, Дато.
Я бы с удовольствием, но...
- Большим человеком станешь, если со мной будешь.
- Да, спасибо от души.
Но без Оксаны не могу. Понимаешь?
Ну, не могу я.
- Загубишь себя, Ваня.
Нельзя орлу одну бабу любить.
- Прости, Дато, не могу.
При всем уважении.
- На, иди,
отнеси Мартыну.
Только быстро.
Наполовину немецкая овчарка.
Давай, пока ментов нет.
- Дато, спасибо тебе.
Прощай!
- Заводи!
- Усё, нехер тут хавать.
Целить надо было метче. И в кого надо.
- В лобовом стекле отсвечивало.
Пойми, кто там кто...
- Жить стало лучше,
щас жить веселее станет.
- Та не трави вже душу. Поехали.
- А у меня на заборе написано -
осторожно, злая собака.
Грамотность у нас всеобщая.
Могли прочитать.
Не прочитали - кто им виноват?
А этот вот с ножиком побежал.
Я в окно видел.
- Хачариди?
- Ну, Грек побежал, да.
Побежал с ножиком и спотыкнулся.
На ножик упал свой.
Он, на барьер, а потом в бассейн скатился.
- А зачем они к вам приходили?
- Пироги, наверно принесли. К чаю.
Убить хотели.
- Есть за шо?
- Бандиты, гражданин начальник.
- Вы знакомы с Пачулией Давидом?
- Конечно. Как не знать. Ну, ну, все.
- Давно с ним виделись?
- Приходил. Говорили.
О детях говорили.
- О каких детях?
У Вас же нет детей и у Пачулии тоже.
- По ксиве нет.
А по жизни - вопрос. Знать бы.
где они, сироты, да как?
Вот и говорили.
Только уехал Давид из Одессы.
И меня просил передать. Если
гражданин начальник, прокурор, спросит, скажи
я его послушал и уехал.
Ну все, все, все. Мы пойдем.
- Ну так что, Андрей Петрович, задерживаем?
Тряханем старого уркагана маленько.
- Какие есть основания для ареста?
- Тряханем - будут основания.
- Работай, трясун.
Улик пока нет.
- Не понимаю, что она вообще тут делает? Она ж здоровая.
- Здесь хотя бы присматривают за ней.
Ты дома будешь за ней смотреть?
- А ты?
- Ниче, скоро все это закончится.
- Что закончится?
- Сейчас увидишь.
Вот смотри, молодец какая.
Все поела.
Аппетит вернулся, да, доченька?
- Да что-то не видно по ней.
Бледная какая-то.
Малая, ты вообще как? Как чувствуешь себя?
- Не очень.
- Да. Я бы тут тоже обалдела.
Место отвратное.
- Другие места не лучше.
- Слушай, давай уже домой, а?
- Девочки, пойдемте.
Давайте на воздух.
- Топ-спин позволяет задействовать практически все группы мышц.
- Это хорошо.
- Для этого удара необходима максимальная касательная
скорость ракетки и время контакта мяча с ракеткой.
При топ-спине справа кисть руки остается практически неподвижной.
Топ-спин слева требует резкого движения кистью, и его освоить значительно труднее.
- Ничего, освоим.
Нам нет преград, как говорится,
ни в море, ни на суше.
- Кроме верхнего вращения топ-спину также можно придать и боковое...
- Занят!
- Разрешите, товарищ полковник...
- Ты просто мешать, или что-то важное?
- Важное!
- Так, Девочки,
Оксана. Света.
У меня для вас есть огромный-преогромный сюрприз.
. Мы с вами поедем в круиз
по Средиземному морю.
- Круиз?
- Да.
- Да к малой нельзя, ее ж в море тошнит.
- Могу и не ехать.
- Это будет большой теплоход. Его не болтает.
Но это не главное.
Главное, шо мы уедем навсегда.
- Что?
- Мы сойдем на берег во Франции
и больше не вернемся на теплоход.
У нас будет новая жизнь.
- Мам, вы недавно с малой в дурдоме были
может, тебе тоже провериться ? - У нас будет достаточно денег. Они уже там.
- Какие деньги, мам? Температуру измерь.
- Я не могу вам сейчас все рассказать.
Я не могла рассказать все, но...
Все эти годы я все делала для этого.
У нас будет прекрасная жизнь.
- Как хочешь.
Мне все равно.
- Ты что серьезно?
А Иван?
- А шо Иван?
- У него же нет билета.
- Оксана, что за детский сад?
- Достань и ему. Ты же всё можешь.
- Оксана. - Что Оксана?
- Значит так.
Шоб ни слова никому об этом.
И бандиту своему тоже.
- Война преступных группировок
закончилась победой одной из них, а миром и не пахнет.
Сейчас начнется такое, что мало никому не покажется.
- А дальше что?
- Сейчас начнется передел нелегального бизнеса в городе.
Совместного контроля нелегального бизнеса бандой Грека
и преступной группировкой в органах больше нет,
а Пачулия дал указания взимать с синяков по максимуму.
- Да... Агент у тебя неплохой.
- Да, тот еще подонок.
Так вот, уголовный террор перекроет денежный краник
питающий вы знаете кого.
И они зашевелятся.
- Так они уже зашевелились.
Прокурора нашего, бедолагу, чуть не того.
А шофер погиб?
- Погиб на месте. И с прокурором это еще не все.
Надо не профукать момент. Хвататься за него.
- Но и не поспешить. Чтобы...
Бандьера росса трионфера!
- ...трионфера!
- А когда деляг-то щемить начнут? А?
- Вероятно, уже начали.
- А чем это Вы там скрепите?
- Новую купил?
Живешь хорошо?
Ну шо, башли приготовил?
- Я вам еще вчера все сказал.
У нас был договор? Был.
- Был да сплыл.
- Ну ты ж знаешь, как все порешали.
С какого перепугу все перерешивать?
- А с такого, что нету больше Грека.
И договоров твоих сраных тоже больше нет.
Так шо, с нас предъява, с тебя подгон.
От и весь базар.
- Позвольте... - Позволять тебе жена твоя будет.
Если не сблюет на твой кендюх.
- Не надо это делать!
- Жопе слова не давали.
- Но сумма нелепая.
Две тысячи, откуда две тысячи. Нужен компромисс.
Давайте по-хорошему!
- Будешь по-хорошему платить?
- Погоди...
Шо вы делаете?
- Завтра мы тебе хату спалим.
- Гады!
- Мам, а принеси гитару?
- Шо принести?
- Может, рояль прикатить?
Тут только музыки не хватает.
- Мам, ну ты ж можешь договориться.
Потихоньку чтобы... - Хорошо, доча. Я договорюсь.
Ну все, родная, иди. До завтра!
- Пока!
- Ну шо, будем жить, и...
Телефончик дай. Бориса этого. Хорошо?
- Ты не опоздаешь на свои уроки?
- Первой пары сегодня нет. Доцент заболел.
- Давно имею интерес, где ты прячешь свой мореходный мундир?
Шото я не видел его одетым на тебе.
- Та форму сейчас можно в училище оставлять.
В шкафчике.
Чтобы чучелом по городу не ходить, деда.
- Таки почему нет?
Если курсанта-моремана в Одессе
уже считают за чучело,
то я не знаю, что я вообще знаю.
- Та деда...
- А какие оценки имеешь за учебу?
- Та нормально. Без троек.
- Я ж спросил на счет, чего есть, а не чего нет.
- Да нормально все. Деда, не волнуйся.
- Тебе некая Антипова звонила. Поздно вечером.
Хотя для тебя это слишком рано, чтобы быть у себя дома.
- Антипова?
Оксана? С чего бы?
- Она еще спрашивала, можешь ли ты играть на гитаре.
Боже мой,
когда ты сломал свою гитару, это была вторая Ханука во всей квартире.
Бо пока она не сломалась, мы имели кошмар и сумасшедший дом.
- Хорошо, я всегда все понимаю без второго слова.
- Шо, в Бога веришь?
- А шо делать? Шоб не он, я б уже не жил.
- Бережет Бог тебя?
- Бережет, бо сам берегусь.
- Это что за кадр?
- Так, знакомый.
- Привет!
- Тоже коммерс?
- Ладно, извините, ребята. Я другим разом зайду.
- Пятихатку потянет?
- Я за кишеню его, звиняюсь, не мацаю.
- Я, погляжу, ты
хлопец шустрый.
Пятихатка с тебя.
- Та где там?
- Комсомольские взносы платишь?
- Та уже нет.
- А тут будешь.
Пятьсот рубликов в месяц.
- Та дешевле утопиться. Откуда?
- Как звать, где живет?
Новицкий?
- Гуревич?
- Шо
знаешь коммерса?
- Да так, в одном классе учились.
Что, правда, дела крутишь?
- Да кручу помалу. А ты?
- А я, видишь, кручу непонятливым всяким места разные.
- Я хлопцу пятихатку зарядил. Потянет, а?
- Да не будет он башлять, слышишь? Он кореш мой.
- Да ладно, у тебя корешей пол Одессы.
Да мне до сраки кари очи, с кем ты там прописи пачкал.
- Я ж тебя приморю, гнида, ты понял?
Куда ты? Сел!
Иди, Боря.
Не бери дурного в голову.
- Пока, ребята.
Данке шон.- Провожу пацана.
- Боря, слышишь, я тебе так скажу.
Ты хорош крутиться!
! Пропадешь! У тебя голова нормально варит, ты можешь нормально пробиться.
- А ты? Да ты скорей меня пропадешь, Вань!
- Слышишь, а за Оксану прости!
Она тебе все равно не нужна была. Она мне нужна.
- Молодой человек, пройдемте! - Что такое?
Да в чем дело-то? - Вам там все объяснят.
- Это еще, я извиняюсь, вопрос,
почему этот жиденок лучше меня, ему ничего, а мне - плати?
- Что ты вякнул?
- Я чисто рассматриваю по понятиям.
- Понятий тебе? Их есть у меня!
- Шо ты вякнул? А? Шо ты вякнул?
- Да Боже! Не надо таких нервов. Все мы разумные люди.
- Пойдем, Серега.
- Шоб я так был здоров, прости Господи!
- Проходите, пожалуйста.
- Ну что, золотой мой,
побалакаем по-семейному?
- Это что за цирк, деда?
- Это не цирк. Это кабинет прокурора города Одессы.
- Тогда почему ты, как клоун?
- Так как в училище учеба, золотой мой?
- Хорошо...
Я просто не хотел тебя волновать.
Антисемиты, деда.
Выгнали меня за то, что я еврей.
В этом ты тоже где-то немножко виноват.
- А... Вот как.
- Только что мы тут делаем, а?
- Тут мы с тобой будем решать,
как тебе жить дальше.
И кудой ты пойдешь отсюдова.
- И кудой?
- А пойдешь ты или, вариант раз, в тюрьму
Ты желаешь в тюрьму?
Я тоже не хочу, шоб ты там был. Я тебе
своим задним местом гарантирую, там совсем мало приятного.
Если тебя посадят, я
сразу еду в белых тапках на цвинтар.
Бо никого, кроме тебя у меня нет.
- Да деда, я просто хотел немного заработать.
А потом бы кинул.
- Или, Борух
ты идешь в тюрьму,
или ты будешь дальше честным человеком.
Вот такое надо выбрать одно из двух.
- Я уже сделал свой выбор.
- Но только есть одно но.
- Какое но?
- Почему мы сидим с тобой в этом заведении, Борух?
- Я сам удивляюсь, деда.
- Ты знаешь, кто убил твоего папу, моего сына?
- Моего отца убили менты в КПЗ.
- Эти менты сидят там и сейчас.
И такие шибзики, как ты,
толсто мажут им масло на бутерброды.
А новый прокурор...
Он хочет всех этих гадов вот так.
Но он хороший прокурор.
Он только по закону может сделать так.
А кто у нас еще живет по закону?
Отож, ему тяжко.
А ты можешь ему помочь.
- Как, деда?
- Он скажет тебе, как.
И тогда убийцы моего сына пойдут на суд.
И мой сын, и твой папа вернет честное имя.
А если ты
не поможешь сделать это доброе дело,
я прямо иду на цвинтар,
бо все это уже не надо.
- Дед, а мы вообще можем ему доверять?
- Ну?
- Что ну?
- Ну? Да, или я иду за белыми тапками?
- Деда, послушай... - Ну?
- А что, если он... - Ну?
- Ладно, деда.
- Как бы не врезать дуба прямо тут сейчас.
Хламидник!
Андрей Петрович?
Молодой человек взялся за голову обеими руками.
- Ну шо, жиденок, пойдем до машины? Побазарим.
- Да зачем к машине-то?
Вот все, как сговорились.
- А я смотрю, ты допетрил.
- Ну шо, добегался? Удостоверение.
- Да это наш знаменитый алиментщик.
Сколько жалоб было! А потом затихло.
- Угу. Деньги!
Оформи акт при понятых за свидетельство про передачу денег. - Есть!
- Так, ордер на арест гражданина Притулы
и его же обыск.
Давай его в машину.
Благодарю, Борис. На сегодня все. Завтра вызову.
Пинхусу Срулевичу мое почтение.
- Спасибо.
- Давай.
Благодарю Вас, Ирина.
Значит, аллименты не платил?
Шо, припугнул мать своих детей, шоб не донимала?
Пригласите понятых.
Под боком крыса копошилась.
- Зачем вам столько шмотья, Притула?
- Я уже сказал, шо не буду отвечать.
- Та нам особо и не нужны его ответы.
Только ты мне их дашь!
О. Добрый день!
Сейчас при вас будет производиться ... - Андрей!
- Спокойно.
Этот не прыгнет.
Ну шо, стервятничек, сегай, пока прохожих нет.
Вытаскивай его, ребята!
Отак.
Он мне все расскажет. Как отцу родному.
Я думаю, Ирина, Вам интересно будет, шо нам расскажет гражданин Притула.
- Разумеется.
- От черт, а.
- Стойте!
Едем.
- Опять заглохла.
На такой машине только на кладбище ездить.
Так, Серега говорил, может со второй.
Так, щас, погодите!
Еперный театр!
- Все в порядке, Андрей Петрович?
- Спасибо, Сергей!
- Андрей Петрович...
- Вы охренели? Какая больница?
- Задержанному стало плохо... - Арестованному!
- Арестованному стало плохо. Врачи говорят это,
предынфарктное состояние. Требуется госпитализация.
- Какое у него состояние?
- Предынфарктное. - У этого амбала? Да на нем землю пахать надо!
- Ну вообще-то строение у него гипертоническое.
- Черта лысого он от меня спрячется в больничке!
Если надо, я его и в морге достану.
И все кишки из него вытрясу.
- Ну Андрей Петрович... - Да душить таких надо,
а не цацкаться! Хотя бы Притуле кого-то поставили?
- Конечно.
- Ладно, поехали.
- Шо про морг, шо про душить,
это он незабываемо, да?
- Если я не ошибаюсь, это Ваш дом и Ваш подъезд.
- Вы не ошибаетесь, Андрей Петрович.
Вы молчали всю дорогу.
А мне кажется, что вы уже все поняли и все знаете.
Ведь, правда?
- Ну я могу ошибаться, но в целом, уверенность есть.
- А почему не говорите?
Не хочу думать, что не доверяете.
Неужели не доверяете?
- Ирина, я Вам всецело доверяю.
- А Вы не хотите глянуть, как Арамис подрос?
Котенок. Вы помните.
Без блох он настоящий Арамис.
- А разве он был настоящий?
- Кто?
- Арамис... Мушкетер...
- Я Вам за кота.
- Да нет, извините, неудачно пытаюсь шутить.
Я был бы очень рад побывать у Вас в гостях и предполагаю, что
не очень рад потом уходить.
Я не хочу
подвергать Вас риску.
По этому не хочу говорить Вам лишнего.
- Лишнего?
Я думала, мы делаем наше дело вместе.
- Еще вчера я бы так не сказал.
Хотя сегодня стало ясно, шо ситуация иная.
Но Вы меня, Ирина, пожалуйста, поймите правильно.
И еще.
Я предполагаю, шо Ваша неосведомленность в некоторых нюансах
и непричастность к некоторым событиям
может быть полезнее для нашего дела, которое мы делаем вместе.
Вы верите мне?
- Да, да, конечно.
Доброй ночи, Андрей Петрович.
- Доброй ночи.
Алло, да, Чебанов.
Слушай, зайди завтра с утречка на Кобельскую телефонную станцию,
так, не суетясь, проверь не перепаяны ли тросы на моем номере.
Ага.
И сообщи.
- Копылов, мать твою, где твое место?
- Так это, человеку скучно...
- Бегом на место в темпе вальса!
- Че ты кипишуешь, гланды рвешь? Геныч, глотнешь?
- Та не, я пас.
- Красавец.
Мы его из халепы тянем, в которую он залез, а он еще хвостом бьет.
- Кто залез?
- Та ты, хто ж...
- А вот и не я! А мы разом.
А то глядишь, я в халепе, а вы в марципанах.
- Ладно, не ссы, старик.
- Целить надо було метче, шоб було як мало буть...
- Отмажем тебя. Постараемся.
- Уж постарайтесь.
- Всю дорогу стараемся, старый. Всю дорогу в полный рост.
- А это шо за здрасти?
- Крепкий, падла.
- Держи-держи, рано еще!
- Кажись, все.
- Твоя халепа, старый, твоя.
- Хорошо, Гена, хорошо. Молодец. Идем. - Ага.
- Че он? Шумел?
- Та не.
- От зараза. В глаз шото попало... м...
А ну глянь...
- Не спишь?
Понятно...
Ознакомься.
У. Гляди, гири какие здоровые...
Ну ясно... Без тренировки шею-то не скрутишь.
- Это шо? Старик с полипами, значит,
среди ночи ордера выписывает?
Терпелка подвела, ребятки?
- Ну мы еще поглядим, кого что подведет.
Шмонайте культурно, квартира служебная.


Серия 11

- Люксов нет, товарищ прокурор.
Зато в компашке не скучно.
- Правила помнишь?
- Правила?
Правила-то помню
да ключики забыли.
- О Мама дорогая, какой важный кум к нам причалил.
- Завалю суку!
Сука!
Сучара мент!
- Сделайте ка нам приятное без второго слова.
- Желаете меню?
- Сказал же, без второго слова.
- Понял, сейчас.
- И канделябр этот убери отсюда...
- Слухай, Фикса...
- Че?
- Пропустили кажись...
- Чего пропустили?
- А вон, видишь, фифа сидит?
И щегол с ней.
- Ну?
- Фабрикантша козырная.
Всю Одессу в джинсу нарядила.
Греку не платила.
Расклады у Грека с мусорами были такие, что
самый жирный шматок мусорам падал.
Вот вроде нее.
- Познакомимся...
- Ну, Не фонтан, да?
Я же говорил - тут утку не берите.
Тут утку, я извиняюсь, как куру делают.
А рыба тут приличная.
- Вижу, ты не впервой здесь?
Я в твои годы знать не знала, что такое ресторан.
- А ваша дочь, Оксана которая,
получше меня в ресторанах сечет.
- Да, времена меняются.
Кстати, этот ваш одноклассник - Иван...
- Новицкий?
- Новицкий.
Шо за него скажешь?
- Физкультурник. Отличник ГТО.
В Мурманске отслужил.
Нормальный парень.
- Ты общаешься с ним?
Это хорошо...
А я бы не отказалась от возможности пообщаться со своими однокласниками. Но...
Они в соновном в Бабьем Яру лежат.
Я до войны в Киеве жила на Подоле.
А после войны...
Три класса за год нагоняла, так шо
не до друзей-товарищей было.
- А это че, с ней рядом сынок, что ли?
- Та не.
Это одноклассник мой.
- Слушай, харкнуть негде, чтобы твоего одноклассника не намочить.
Ты в скольких школах учился?
- Та не, в натуре говорю.
- Видать, шампурит пацанву-то фабрикантша.
Сперва в кабак похавать, а потом в койку.
- Та ну... Не может быть.
Хотя он жид...
- И че?
Ладно!
Как сказал товарищ прокурор - разберемся.
А че, где этот с меню-то?
- Это что?
Деньги что ли?
Я бы даже сказал, что Вы меня обижаете.
- А что так?
Я привыкла платить за услуги. Это нормально.
Так устроена жизнь.
- Я уже немножко знаю, как она устроена.
- Я тебя хотела попросить, чтобы ты
немного пообщался со Светой.
Не долго. Я обещаю.
- Почему - не долго?
- А тебе шо, не трудно?
- Нет.
- Твой кофе.
Силь ву пле, мон амур.
Я правильно хоть сказал-то?
- Почему музыку включил?
- А шо, не нравится?
- Нет, наоборот...
- Шо?
- Ты меня, правда, любишь?
- Правда.
- Женишься на мне?
- А ты хочешь?
- Ты ответь. Мне это важно. Женишься?
- Да.
- Хорошо.
А то я боялась, что не захочешь.
- Это почему?
- Ну...
С родителями не знакомишь.
- А что там знакомить?
Отец у меня алкаш.
Этим все сказано.
- А мать?
- Мать - жена алкаша. Этим тоже все сказано.
- Ну и что?
У меня у малой папаша тоже того был.
- Твоя мать с ним живет? Нет же?
Моя живет.
- Понятно.
Вань,
если хочешь жениться на мне,
брось это.
- Что?
- Все, чем занимаешься.
- А что ж я буду делать?
Меня другому не учили.
- А этому - учили?
- Этому учили. - Кто?
- Родина.
Знаешь, кого-то в армии учили воротнички подшивать,
по плацу топать, сортиры драить.
Меня убивать учили.
Всеми подручными.
- Мне ты не говорил.
- Я подписку давал,
не могу разглашать.
Где, как служил, права сказать не имею даже тебе, прости.
- Закон боишься нарушить?
Ты же бандит. Сам мне говорил.
- Нет. Слово свое.
Я ведь никому слова не давал, что бандитом не буду.
А в армии слово давал.
- Ну ты даешь!
А начальник твой этот?
- Фикса? Какой он мне начальник?
- А кто он? Командует же.
- Да так...
Сдохнет скоро.
Чернуху ширяет стаканами.
- Он тебя ненавидит.
И меня. Я почуяла.
- Брось.
- Это ты брось. Или...
- Или что?
- Язык не поворачивается.
Дай мне слово.
Пожалуйста!
- Подумать надо.
- Доброе утро!
- Доброе! Там обыск!
- И шо это вы здесь такое устроили?
- Тут, дорогая моя, кое-кто такое устроил...
Пошли, поговорим.
- Так и шо произошло?
- Наделал делов твой Андрей Петрович.
Ты же была с ним в УВД, Когда он
Притулу арестованного придушить грозился?
- Ну и?
- Ну и... Придушил-таки.
В больнице. Подушкой.
А заодно и сержанта,
который Притулу охранял, зарезал.
Два убийства!
Два убийства на прокуроре Одессы.
Это ж скандал на весь Советский Союз!
- Вы шутите сейчас? Так не смешно...
- Какие тут шутки?
Когда он потом ночью в КПЗ
еще и двух сокамерников покалечил.
Шутки...
- В КПЗ?
Сокамерники?
Что за бред?!
- А куда его - в санаторий ЦК?
Когда у Притулы в руке его галстук остался.
Галстук с резиночкой.
А в другой руке клок волос.
И волосы это Чебанова.
Экспертиза уже подтвердила.
Шутки...
- Это провокация.
Чебанова хотят подставить.
- Не знаю.
Не знаю.
Что у него.
Перетрудился и шарики за ролики позаскакивали.
А может играет с нами Андрей Петрович хитрую партию?
Может Муру покойному деньги он сам и подбросил?
Потому что слишком легко нашел.
Как в кино.
А потом с вот этим...
Будто бы покушением возьми.
Почему стреляли не в него, а в водителя?
А он герой такой...
Притула что-то знал.
Он его и убил.
- Я должна немедленно допросить Чебанова.
К тому же, недопустимо держать прокурора вместе с уголовниками.
Они могут его убить.
- Он сам кого хочешь убьет.
Пригрели гадюку на груди.
Ну ничего.
Ничего, распутаем.
Распутаем все помаленьку.
Деликатно.
И тут я очень рассчитываю на тебя.
Понимаешь?
- Спасибо, Александр Александрович, шо все объяснили.
- Ну и на счет должности
прокурора города.
Ну этот Усик и Колдыбин - это все несерьезно. А
нового присылать они остерегутся.
А вот ты у нас...
У тебя и голова соображает.
И доверие к тебе есть.
Так шо, готовься.
Это дело ответственное.
Поработаем вместе.
Готовься.
И вот еще что.
Ты там водичку подотри. Я пролил трошки.
Так что ты подотри там.
Я тряпку не нашел.
- Сидоров поет песню по-немецки.
- Товарищ полковник...
Товарищ полковник!
Товарищ полковник, может, пора вмешаться?
- Иногда,
скорость не имеет никакого значения.
Тогда надо сбить темп.
Вот так!
Появился новый фактор.
Весомый.
Так что, нужно выждать его реакцию.
- Какой фактор?
- Ну... Надо выждать реакцию.
- Понятно.
- Ну давай.
С тобой сыграем по-настоящему. А?
Теперь ты меня голыми руками не возьмешь! А? Давай?
- Да, конечно. Конечно.
- Ну хорошо. Я еще немного потренируюсь
и тогда без поддавков. Да?
- Слово чекиста.
- А...
Поет песню из репертуара «The Beatles».
- Тебя моя мама прислала?
Можно было не трудиться.
- Свет,
хватит болеть уже, а?
- Я не знаю, шо она тебе там наговорила,
но ты к этому никакого отношения не имеешь.
А то придумал там себе шот о. Ерунду какую-то.
- Э, какие голуби...
- Тома, привет...
Да, я...
Нормально, а как твои?
Ничего, наладится.
Том, соедини меня с Москвой, пожалуйста...
Три тройки, четыре семерки.
Да, вот такой простой номер.
Да, жду...
Да, можно?
Алло, Женечка?
Здравствуй, это Ира, с Одессы...
Я тоже очень рада...
Ну, почему же редко? Я открытку посылала...
Нет, еще не вышла...
Не выбрала еще...
Женечка, а как бы мне с папой поговорить?
Честно говоря, очень срочно и очень важно...
В Завидово?
А как мне туда попасть?
Желательно сегодня.
Ага. Запоминаю.
Так.
Спасибо огромное.
Ну конечно увидимся, обязательно.
Я тоже соскучилась. Целую.
- Да мне, честно говоря, самой надоело уже.
Какого, думаю, лысого?
А сказать, что все в порядке - неудобно.
Чего тогда, скажут, выпендривалась.
- Ты знаешь, у меня тоже так бывает.
- Как представлю, что могла отравиться,
ужас берет!
Таких, как я, надо в детстве усыплять.
Чтоб не портили другим жизнь.
Она у них и так плохая.
- Ну раз в детстве не усыпили -
теперь уже поздно.
Надо мучиться.
Хочешь попробовать?
- Не, я не умею.
- Возьми просто... Так.
- Так?
- Сюда. Брякай!
- Алло, аэропорт?
Из прокуратуры беспокоят.
Зам прокурора Одессы Вольская.
Что у Вас сегодня на Москву есть?
Угу.
А обратно?
Да, тоже на сегодня.
Хорошо, отложите мне два билета...
- Боря,
Только ты не подумай, ладно!
- Что?
- Ну...
Вот ничего такого не подумай.
- Хорошо, не буду.
- Проводишь до остановки?
- Да я могу, в принципе, до дома.
- Ладно, уболтал.
А Ты на завтра сильно занят?
- Да не,
одно только дельце. Считай, свободен.
- Товарищи, позвольте вне очереди.
Очень важно.
Мне снять.
- Какую сумму?
- Пятьдесят рублей.
- Девушка, обед. Не видишь, что ли?
- Приятного аппетита.
- В Москву? Куда?
- Мне не в Москву. Чуть дальше.
- Чего?
- Машина нужна на весь день.
- Хозяин - барин. Ежели сговоримся.
- Сговоримся по счетчику.
По закону.
- Понял!
- И так, давайте, товарищи, выпьем
за удачную охоту. Ура!
Я сейчас.
Здравствуй, Ирина!
- Здрасьте, дядь Миш!
- Извини, надо было там пару важных слов сказать. Ну...
- Понимаю. - Пойдем-пойдем.
- Понимаете, это наглая фальсификация.
Чебанов не мог этого сделать!
Ну это как если бы вы я не знаю...
петуха на рынке украли.
Так же нелепо.
- А я и украл.
- Что?
- Петуха украл.
Но не на рынке, а в деревне.
У Кулаков.
Мне тогда лет тринадцать было. Или двенадцать.
- Самое главное, что он в их руках.
И они захотят от него избавиться.
Понимаете?
- Вот парадокс получается.
Я когда раньше мог тебе помочь,
ты ни разу ко мне не обратилась.
Я понимаю, это жизненная позиция.
Но я же с радостью.
Алка, твоя мать, страдает.
А щас ты обращаешься именно тогда, когда я ничего не могу сделать.
- Как? Дядя Миша, да что это вы такое говорите? Вы - не можете?
Да не может быть!
- Господи, что это?!
- Ой-ой-ой, не бойся, не бойся, маленький.
Он так лосятину любит.
Это ж кот!
Товарища из ГДР.
На зайцев любит охотиться.
А у нас нет зайцев.
Вот и переодеваем.
- Ужас!
- Политика.
Видишь, а ты говоришь!
Да...
А ты почему замуж-то не выходишь?
Я тебя могу с такими перспективными ребятами познакомить.
- На уровне инструкторов.
Все.
Тебе больше тянуть нельзя.
Ты у нас уже и так.
. Пожилая первородящая. - Дядя Миша...
- Что дядя Миша?
Алка мама твоя звонит, плачет. Ей внуков нянчить хочется,
а ты на эту тему даже
разговаривать запрещаешь.
Вообще, нельзя так с мамой, а, общаться.
Вон.
Видишь, вышка?
- Ну допустим.
- Вот на ней сам Леонид Ильич.
Он любит кабанов.
А вот там охотничий шалаш Ивана Грозного. Показать?
- Дядя Миша.
Если уж на то пошло.
Вы сказали, что у Чебанова алиби нет.
Но... Он просто мужчина.
Настоящий мужчина.
Мне это тоже сложно сказать.
В общем, ту ночь он провел со мной.
Поэтому я точно знаю, что он не виновен.
- А чего ж ты сразу не сказала? У вас это серьезно?
А вот перспектива у него есть.
Староват.
Так мама твоя скажет.
- Другие не нужны.
- Ну а кто что говорит?
Ладно, переведем его в центр.
Дадим должность старшего советника.
- Если доживет.
- Все. Завтра вопрос закрываем.
- А сегодня нельзя? - Нельзя.
Вот эти гансы, тоесть, товарищи из ГДР.
С ними надо дело закончить.
Это политика! Понимаешь ты?
А хочешь, я тебя сейчас с Урприхом познакомлю?
- Дядь Миш, Спасибо, мне на самолет пора.
- Ты прямо как жена декабриста.
- Ладно, спасибо, дядя Миша.
- Спасибо. Ты на свадьбу не забудь пригласить, спасибо.
- Они же беспредельщики. Они шутить не будут. Я сразу увидела.
Он, шо они с Арнольдом сделали, с валютчиком.
Хорошо, хоть соседи не сгорели.
- Шо ты с под меня хочешь?
Как мне помочь, так у тебя ничего нет...
- Шо?
А халупа эта?
Хоромы твои дачные.
Все ж на половину моих денег построено.
- А кто тебе дал бабло косой косить? Пушкин?
- Я ж не за себя прошу.
Ты хоть Оксану пожалей. Она ж дочь твоя.
- Еще про это кому скажешь,
я тебя сам получше тех уркаганов оформлю.
- Федя,
ну помоги!
Они ж убьют нас всех.
Ну дай ты нам охрану, ну.
- Ты, главное успокойся.
А то помню, с Греком говорили.
Я ему говорю - успокойся, не кипишуй.
Хочешь, мы тебе ксиву новую сладим. Растворишься.
А он нет.
Занервничал.
В героя стал играть.
Подох как собака.
И тебе говорю - не кипишуй.
Успокойся.
Без тебя башка больная.
- Я тебе все отдам.
Все деньги отдам до рубля последнего.
Защити!
- Уходи, Марина.
Уходи.
- Неужели, самого Брежнева видели?
- Да.
- Ну как Леонид Ильич?
- Ну что, стоял на вышке. С винтовкой.
- Леонид Ильич? На вышке?
Юмор понимаю.
- Это не юмор.
Вот заяц на дереве, который лосятину любит, это юмор.
Черный.
- Да ладно, не хотите рассказывать, так бы и сказали.
- Мадам Антипова!
Да что ж ты копырсаешься?
- Даже по нужде не отойти.
Так что, Марина Захаровна,
сегодня же последним разом едем?
- Сегодня точно последний.
- Как же мы тут без вас?
Да. Сказали - как балконом по темени.
Да ладно, че уж там. Спасибо!
Я то че?
Спасибо Вам большое.
- Головка у него бо-бо!
Тоже мне! С вами, придурками, скоро все без головок будем.
- Так что делать?
- Кончать его. Кончать!
Зашли, бах-бах и готово. Гена Зарубин хорошо стреляет,
если у тебя, болезного, грабельки трясутся.
- А потом шо?
- Попытка побега. Оказание сопротивления.
А потом будем подчищать все.
А покамест надо чтобы к утру он исчез!
На связи!
Доложишь мне! Буду ждать.
Сука!
- Не бойся, буду бить аккуратно, но сильно.
- Ус отклеился!
- Спасибо.
- Андрей Петрович, идут двое.
Вооружены.
- Уходите, они опасны.
- Опа!
А это кто там?
Заблудились, барышня?
- Я не барышня.
- А кто же?
- Заместитель прокурора Одессы юрист первого класса Вольская.
- Вот. И шли бы себе в прокуратурку.
А лучше - в постельку. Время то позднее.
Да Вы и права-то не имеете здесь находиться.
- О правах мы поговорим. Потом.
- Я вас по-доброму прошу.
- Я никуда не уйду!
- Пойдем
пока.
- Андрей Петрович, они ушли.
- И вы уходите. Здесь не игрушки, Ирина.
- Сто раз повторять? Я никуда не уйду.
- Спасибо, Ира.
- То-то же.
- У вас есть оружие?
- Да, Макаров.
- Тогда при первой же опасности стреляйте первой. На поражение.
Но все таки лучше было... - Андрей,
молчите!
Назад! Стреляю!
- Шо за беспредел? Может, перестрелку тут устроим?
Охренеть, а? Да ты шо, сучка?
Погоны прокурорские плечики натерли?
Так считай, их у тебя уже нет!
- Руки!


Серия 12

- Какой на хрен наряд?
Вы шо там, з глузду зъихалы?
Чтоб его потом целый наряд сторожил?
Не знаю. Что хотите.
Ну чтоб с ее головы ни один волос не упал!
Ждите!
Ждите пока уснет или
отлить пойдет.
Ждите!
Сучка!
Сучка!
- Андрей Петрович, я вам не надоела?
- Наоборот.
- Это я, чтобы не заснуть.
Наверно, наговорила лишнего.
Так вы забудьте.
- Та ни за что.
- Я еще буду говорить.
Если замолчу, сразу будите.
Так вот
скажу, что мне в мужчинах больше всего не нравится.
Самое главное,
это, конечно, отсутствие чувства юмора
трусость,
глупых не люблю.
И шоб человек был настоящий.
- Ну шо там?
- Сидит.
- Не спит?
- Да нет, болтает.
- На, глотни.
Эх... Твою мать.
- А вы знаете, что котов рыбой кормить не нужно?
Можно кормить только иногда.
У котов от рыбы камни в почках.
Я теперь Арамису совсем рыбы не даю.
А то он ее очень любит и страдает.
Андрей Петрович, опять они.
- Алло, тихо-тихо, ша! Свои!
- Доброе утречко!
- А вы шо здесь делаете?
- А мы это...
Как его это...
Продменить тебя пришли.
Подежурим пока.
Из Москвы звонили.
- Андрей Петрович, Вы слышите?
- Да, слышу.
- Из Москвы звонили.
Вас сегодня восстановят в должности.
Пару часов и официально все оформят.
Там, на верху, такой шухер поднялся!
- А мы пока здесь подежурим...
Так сказать...
ну, так сказать, на всякий случай.
А ты иди, иди отдыхай.
- Андрей Петрович, держитесь.
До встречи!
Господи, где здесь туалет? - До встречи!
- Андрей Петрович.
- Да.
- Как Вы там?
- Прекрасно.
- Э...
так это, галстук-то сними.
А то болтается, как знаешь что?
Отвлекает.
И давай, подавай.
Я готов.
От черт.
Черт-черт-черт! Так, все, собраться!
Я собрался. Погоди. Готов!
- Это вы просто
наверное, не размялись. Или устали.
А вообще уровень очень вырос.
- Вырос?
- Очень!
- Слушай, ты давай, собери это все хозяйство, и завези в ДЮСШ.
- Куда?
- В ДЮСШ.
- Как это?
- Пусть у детей будет тоже приличный инвентарь.
Цветы жизни все-таки.
А на это место бильярд поставь. Ага?
- Хорошо.
- А нас ждут дела с товарищем прокурором.
Звенит в ушах лихая музыка атаки.
- Точней отдай, на клюшку пас, сильней ударь.
И все в порядке, если только на площадке
великолепная пятерка и вратарь.
- А чемпионом-то «Спартак» будет!
Кто бы мог подумать? Без Маслаченко.
А Анзор красавчик, да?
- Ну ниче-ниче. В будущем году киевляне свое вернут.
- Не вернут.
- А что, опять «Спартак»?
- Я думаю... ЦСКА.
Да, ЦСКА.
- А я скажу так, Андрей Петрович.
Время...
Оно рассудит.
- Да, время рассудило так, что я был к вам
несправедлив, товарищ Колдыбин.
Прошу меня простить.
- Как говорят в Одессе, забыли, шоб мы так жили.
- Ну шо, товарищи, за работу?
- поет по-французски
- Здравствуйте, Андрей Петрович. Рада Вас видеть. - Добрый день.
- Здравствуйте, Андрей Петрович. - Здраствуйте, Андрей Ильич.
- Мы к Вам!
- Да, пожалуйста, проходите. - Спасибо.
- Андрей Петрович, как Вы себя чувствуете? Может, что-то нужно?
- Нет, спасибо. Все в порядке.
- Мундир уже готов. Вы можете переодеться.
- Угу.
Только чуть попозже.
А вы, Лев Ильич, оказались хитрее, чем я думал.
Присаживайтесь.
- Людям свойственно ошибаться.
В сложившейся ситуации
тесное сотрудничество с товарищами из Комитета
было единственной возможностью шобы эффективно изменить ситуацию.
- Шобы потом получить повышение?
На это рассчитываете, Лев Ильич?
- А вы, Андрей Петрович?
- Я ж Вас сразу просил о помощи.
Предлагал Вам совместные действия. Шо Вы мне на это ответили?
- Давайте, Андрей Петрович, не меряться, у кого жопа шире.
Есть конкретный план.
Мы немедленно начинаем аресты.
- Кого?
- Всех.
Традиционные методы, они, знаете, проверенные.
Хотя с другой стороны, работать по-старому уже нельзя.
Общественные отношения проходят диалектическое развитие.
- По спирали.
- Точно.
Так что вы, Андрей Петрович
должны обеспечить строгую законность и доказательность.
- У меня есть сомнения, что у вас это получится.
- Что у нас не получится?
- Все по закону.
- Ну а кто без греха, Андрей Петрович?
Вот возьмем, к примеру, вас.
И в этой связи вспомним Антипову
- Марина Захаровна. - Марину Захаровну.
И не будем делать себя святее
Папы Римского, Андрей Петрович.
Кстати,
гражданка Антипова очень скоро отправляется
в международный круиз.
- Через несколько дней.
- Да-да-да-да.
И есть основания ожидать от нее
попытку остаться на Западе.
- Совершенно верно.
- Можем мы - Комитет государственной безопасности - это допустить?
Можем.
Конечно можем.
Потому что не это сейчас главное.
А главное то, о чем мы здесь толкуем.
Так что, Андрей Петрович, засучим рукавчики, а?
- Вот ориентировочный список для задержания.
- За какое время управитесь?
- За полчаса управимся.
- Полчаса?
- Позволите?
Полковник Сидоров.
Поехали.
- Что происходит?
Что вы делаете? Вы не имеете права.
- Шото я переел.
- Пошли.
- Твари.
- Это самоуправство.
У тебя ничего на меня нет.
Нет у тебя ничего против меня и быть не может.
- Возможно.
Возможно, у нас против вас ничего и нет.
Но вот у раковых клеток против вас кое-что есть.
- Что?
Шо за чушь ты несешь?
- Увы, Сан Саныч.
Я дам Вам документы для ознакомления.
У врачей ужасный почерк, но разобрать можно.
У Вас рак третьей стадии. Неоперабельный.
Так что, осталось Вам несколько месяцев.
- Полипы!
- Да, да, да. За вами выбор.
Максимум откровенности - и остаток дней вы проведете в медицинском учреждении
с обезболивающими средствами, которые вам скоро понадобятся.
А нет
придется обходиться без них.
А кто-то другой, благодаря вашей стойкости,
будет, наверное, наслаждаться, наверное, жизнью.
Они того стоят, а, Сан Саныч?
- Расскажите, как именно вы отравили прокурора Демина Владимира Павловича?
- Я его не травил.
Не травил я его.
- Уже есть показания, свидетельствующие, о том, что именно вы
ампулу с инсулином на глюкозу.
Ваш бывший подчиненный Елагин признался, что лично сам придумал этот способ убийства.
И бывший прокурор Одесской области Сиволап Александр Александрович дал показания.
Что лично поручил вам устранение прокурора Владимира Павловича Демина,
когда тот стал догадываться о вашей преступной деятельности.
- Врут, врут, себя выгораживают.
- Вот это подход, я понимаю!
Всех топишь, но не чтобы выплыть.
- Та!
Не первый день с луны свалился.
- Тонуть, так со всеми разом, правильно я понимаю? - А то!
- Ну и хорошо, не держи в себе.
Все пригодится.
А там и поглядим, кого на какую глубину.
- А я шо - держу?
- Помнишь этого человека?
Гуревич Сергей Петрович. Шестьдесят пятый.
Ты его в камере задушил?
- Притула. Притула покойный. Он всегда душил.
- Ладно, давай за это дело
поподробней.
В шестьдесят четвертом году Гуревич был задержан по подозрению...
- За что мне это все?
- А за то, что вы - мерзкая, подлая тварь,
из-за которой гибли и страдали достойные люди.
Не для протокола.
Мне Вас не жаль!
- Черт попутал.
Нечистый попутал!
- Ну вот и расскажите, как именно это произошло.
Андрей Петрович...
- Ира!
Вы прекрасно выглядете...
После бессонной ночи.
- Вы водку пьете?
- По случаю.
- Я считаю, что сейчас как раз тот самый случай.
Мы с Вами все-таки их победили.
- Да, их-то мы победили.
Давайте выпьем
за тех, кого мы потеряли.
А я смотрю, вы можете водку пить без закуски?
- У меня бутерброды с собой. - Погодите.
Предлагаю выпить за Вас!
- Андрей Петрович, я хочу выпить за то, что Вы живы.
- Нет, нет, нет. За Вас! Если бы не Вы, я бы вообще не выжил.
- Тогда, за нас!
- На бруденшафт!
- Андрей Петрович, после того, что мне пришлось сказать,
Вы обязаны на мне жениться.
- Ну...
О браке с одной поллитрой не разговоришься.
- Андрей Петрович, может быть, не здесь?
Это сто двадцать шестая статья. Незаконное лишение свободы.
А это уже сто сорок первая, часть вторая. Грабеж.
- Готов нести ответственность по всей строгости.
- Привет.
- Короче, я подумал.
Я завяжу с этим. Наглухо.
Только придется уехать.
Тут они мне это не спустят.
Ты выйдешь за меня?
- Уехать?
- Навсегда.
- Я выйду за тебя.
Мама хотела поговорить со мной.
Вот мы с тобой вместе зайдем, и ты все ей расскажешь.
Фу, ну и воняет же здесь. Зачем мы сюда зашли?
- А вот зачем. - Вань...
- Пойдем.
- Я тебе говорю, Джимми Хендрикс выступал там уже перед пустым полем.
- Каким пустым полем?
Там полмиллиона народу было.
Я сама по радио слышала.
- У меня дед вообще непрерывно вражьи голоса слышит.
На разных языках.
Точно тебе говорю.
Хендрикс выступал там последний, на третий день.
Народа там осталось меньше ста тысяч.
Говорят, он там гимн штатов выдал как-то эдак.
- Как эдак?
- Да как...
От души. Такой протест против Вьетнама.
- Зайдешь?
- А удобно?
- Неудобно спасть на потолке.
Расскажешь, что ты там слышал про Вудсток.
- Ну, если удобно
можно и про Вудсток...
- А еще, говорят, когда на ветру целуешься, губы трескаются.
Мама!
- Беги, доча!
- Леха?
- Опа-опа-оп.
Масть-то поперла.
Значит, говоришь, нет больше бабок. Да?
Жмешься платить за ее шкуру? Да?
- Нету ну...
- Ясно, ясно. Значит шкурку не ценим. -Ну нету!
- А ты если пикнешь, я тебе глаз вырежу.
- Светочка!
- О!
герой на белом коне.
Бабий хвост. Не вышло из тебя урки, фраер.
В хер ты нам такой не уперся. Нету тут больше Дато - заступника.
- Мама?
Отлезь
мало тебе в школе морду били.
- А ты, мамаша вот эту
во сколько ценишь? А?
- Мама...
- Беги, доця!
- Мам, мамочка.
- Ну что, кореш,
как порешаем?
- Не убивай меня, Вань.
Не убивай меня, пожалуйста.
Это. Это Фикса все.
Ты же знаешь какой он... был.
- Бросай-ка ты это дело.
К куму своему сходи, которому стучал, а?
- Шо?
- Слыхал я, как ты ему из автомата докладывал.
Пусть на работу тебя устроит.
А про то, что тут было - молчи.
Крепко хавальник свой захлопни. Понял?
- Понял, брат, спасибо тебе, брат.
Падлой буду, рта не открою, брат.
- Мой тебе совет - харе бухать, может ссаться перестанешь.
Пошел вон отсюда!
Гуревич, Гуревич, все в порядке.
- Помогала бы.
- Не могу с кровью.
Опять в обморок грохнусь.
- Хорошо тебе. Брык и самое страшное пропустила.
- Девочки, Света. Забыла Вам сказать.
Наш лайнер в Париж.
Он же завтра утром отходит.
- Завтра?
- Я забыла.
- Мама,
я точно не поеду.
Мы с Иваном поженимся.
Он это дело бросил.
- Видела, как он бросил.
- Это он нас спасал.
Он завязал.
Мамочка.
мы завтра уезжаем.
Навсегда.
- Оксана...
- Утром поезд.
- Оксана... Какой поезд? Куда?
Как жить? Чем?
- Руки везде нужны. Разберемся.
Это мое последнее слово.
- Мам...
я тоже не поеду.
Я за Борю выхожу.
Мне уже почти семнадцать. А в Украине можно в семнадцать жениться.
Ну... Я просто не могу без него.
- Света...
- Мам, пожалуйста. Мам, пожалуйста.
Ну пожалуйста, мамочка,
ну не плачь. Ну не плачь.
Тебе там будет гораздо лучше. Понимаешь? Ты уже с нами намучалась, мамочка.
Дорогая. Любимая. А я-то тут и не пожила совсем.
- Оно, Ваня, и к лучшему.
Очень мне этот Фикса не по душе был.
Хуже Грека,
так Давиду и говорил. Правильно ты его.
- Спасибо, Мартын.
- Да что спасибо.
Эх, был бы у меня сын, как ты... А то он одна псина.
На, пригодится.
- Верну, как устроюсь.
- Кинь. Ладно, давай.
- Да, Боря. Вот тебе и институт.
Помнишь, как меня уговаривали поступать.
- Так еще не поздно.
Я вот сам буду поступать.
На заочное.
- А шо мореходка?
- Турнули.
- Ладно, всего не расскажешь.
Я за Оксаной.
- Пока.
- Пока.
- Мам...
- Боря, я сказала маме, когда мне будет семнадцать, мы с тобой поженимся.
Ты рад?
- Азохен вей...
- Ну что, присядем на дорожку.
- Угу.
Пойдем?
- Зря сученка пожалел. Бежим. - Ваня, что?!
- Ваня... Ваня! Ваня!
Иван, вставай.
Иван, вставай!
Вставай!
Быстро встал. Ваня.
Ваня. Ванечка!
- Вы только, милочка, не думайте, что выйти за
еврея - это не шикарно.
Уж поверьте мне, через немного лет евреев начнут
выпускать из эсэсэра.
И тогда выйти за еврея станет большой мечтой
для тех, кто не имел такого счастья.
- Ну деда...
- И ни разу не волнуйтесь насчет жилплощади,
потому что старый Пинхус уже очень скоро поедет
в белых тапках без обратного квитка.
Но несколько кастрюль с борщом
он еще успеет для них зготовить.
Как это ваша мама уехала
и не успела научить больших девочек правильно варить борщ.
Если в конце не положить тертый буряк,
томат съест весь колер, и это будет не боршть, а я не знаю шо.
Иди уже убери свое шитье.
Всех денег все равно не заработаешь.
И накрывай стол.
- Добрый день. - Добрый день.
-Заходите. - Здравствуйте.
- Кого я вижу!
- Старый Пинхус не ошибся, и вы таки оказались хороший,
который надрал зад многим плохим.
Но плохие продолжают плодиться.
- Пинхус Срулевич, возьмите.
Здесь все заключения по делу вашего сына. Его полностью оправдали.
Виновные в его смерти понесли наказание по всей строгости закона.
И там это есть.
А вы все еще играете в шахматы в парке?
- У меня вдруг стала большая семья
и мне пришлось оставить этих глупостей,
Но вам еще раз реванш могу дать.
Мы сейчас будем кушать боршть.
Вы не имеете права уйти.
- Пинхус Срулевич, извините, как нибудь в другой раз. Меня жена в машине ждет.
- Поспешите,
пока я вовсе не уехал на цвинтар.
- Как мама?
- Хорошо.
Ей всё нравится. Вышла замуж за француза.
Вот фото.
Да. Ей гражданство теперь дадут.
И она совсем не работает представляете?
Как ей не скучно?
- Мама заслужила!
- Ну, всего Вам доброго. До свиданья! - До свиданья!
- До свиданья! - До свиданья!
- Ирочка, а ты шо с машины вышла?
- Да там бензином пахнет. Меня мутит.
- Ну поехали, поехали. Тут совсем недалеко.
И ребеночку будет полезно. Вот так.
Сейчас едем, сейчас едем.
Когда так много позади всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди, сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно и глубже.
Это превосходство - не слишком радостное.
Но уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит.
- Хорошо, что этот парень не про нас писал.
- Я люблю тебя.
 

////////////////////////////