В этом стендап-шоу Мо Эмер совершенно искренне рассказывает о том,
как он стал отцом, вспоминает конфликты на дороге .........
Все фразы и цитаты
«ЮМОР - ВЕЛИЧАЙШЕЕ БЛАГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»
МАРК ТВЕН
ТРАМП ВСЕГДА ТРУСИТ
ТЕАТР «УОРНЕР»
МО ЭМЕР: ДИКИЙ МИР
Поприветствуйте моего брата Мо Амера!
В жопу DJ Khaled.
Да.
Батизак.
Батизак.
Батизак.
Я как бы…
Я в прошлом своем спешле объяснял,
что это значит «в жопу».
Если вы не видели, это значит «в жопу».
Я честно думал, что больше не буду
это слово вспоминать.
Потому что мне регулярно
устраивают батизак на улице.
И это обязательно
какой-нибудь мексиканский парень.
Я иду по улице,
а он мне такой: «Эй, Мо!»
А я думаю: «Не оглядывайся, Мо».
«Слышь, бро!
Я твой большой фанат, амиго».
Я оглядываюсь, а он: «Батизак, путо!»
Я такой: «О нет!
За что, Хосе, за что?»
Но DJ Khaled стопудово
заслуживает батизака.
Стопудово заслуживает.
Обидно, ведь он один из нас.
Он палестинец, но при этом молчит.
Вообще ничего не говорит,
а от этого еще мучительнее.
А я до сих пор
на него подписан в инстаграме.
Правда. Многие мне пишут:
«Почему ты всё еще
подписан на DJ Khaled в инсте?»
А я: «Хочу видеть, что он мутит.
Чтобы высмеивать этого ушлепка.
Это очень важно».
Я прекрасно знаю
обо всех своих недостатках.
Но каждый раз, видя его в инсте,
говорю: «Проклятый жиртрест.
Толстожопый, старый, конченый баклан.
Старый, толстый, конченый жиртрест.
Вечно плов жрет, толстый мудила.
У тебя даже сиськи сбоку видны.
Что это вообще такое?
Старый, толстый,
с сиськами сбоку. О, еще одна!
Еще одна сиська».
А мне друг говорит: «Бро, ты жирный».
А я ему: «Я жирный, но атлетичный.
Я жму 130 кг,
а он жмет только сэндвичи.
Старый, толстый, конченый».
Надо же что-то сказать.
Нельзя сидеть и всё время молчать.
Очень важно, когда и что ты говоришь.
Я писал сценарий второго сезона,
наша забастовка закончилась 1 октября.
Потом случилось 7 октября,
и начался полный хаос.
Я приехал в Вашингтон,
присоединился к митингу JVP.
Это «Еврейский голос за мир»,
где куча молодых…
Вот именно.
Было круто видеть, как молодые евреи
и молодые палестинцы
вместе делают нужное дело.
Перед зданием Конгресса,
меня попросили сказать речь.
А я такой: «К площадкам такого рода
я не привык, скажу вам честно».
Говорю: «Буду последним».
Не хочется выступать посередине,
а то кто-то после тебя выйдет:
«Убить всех на хер!»
А наутро в газетах будет:
«Вчера семитский комик-антисемит
присоединился к семитско-антисемитскому
митингу в Вашингтоне».
Но я хотел использовать стендап,
ведь это последнее свободное искусство.
Я позвонил в клуб «Ди-Си Импров»
и попросил использовать их площадку,
где я выступал больше 100 раз
при забитом зале.
И они отказали. Я офигел.
Говорю своему менеджеру:
«Найди мне площадку.
Мне плевать какую и где».
И по иронии судьбы,
площадкой, которая меня к себе пустила,
оказалась немецкая гей-пивная.
Они такие: «Йа-йа, мы любим Мо Амера.
Иди к нам. О да.
Ты такой обнимательный. Йа-йа, хорошо.
Используй наш подвал
в понедельник и вторник,
но вот в среду у нас аншлаг».
А я им: «Даже знать не хочу,
что здесь по средам».
Я сделал это, снял, нигде не выложил.
Слишком много там злобы и эмоций.
И я решил сфокусироваться
на единственном сериале на ТВ
про палестино-американцев.
Всё внимание посвятить этому.
Единственном!
Всю свою энергию, всю душу туда вложил.
Но в то же время я выступал в Хьюстоне
с небольшими шоу,
чтобы быть в контакте с общиной.
К моему удивлению,
все билеты жадно скупали
озлобленные белые люди.
Я вышел как-то на сцену
и даже не успел еще взять микрофон,
как одна дама закричала:
«Задай им, малыш!
Выскажи всё, что чувствуешь!
Мне сказали, подготовиться.
Вот и я подготовилась».
Израиль так облажался,
что даже наши реднеки
топят за Палестину? С ума сойти.
Я спросил: «Мэм, как вас зовут?»
А она: «Миртл». А я: «Миртл?
Ничего себе, Миртл!
Я теперь тебя буду брать
на все интервью,
которые буду давать до конца жизни».
Иногда на таких интервью
журналисты пытаются сбить тебя с толку.
Сидят такие: «Мо, прежде чем мы начнем
обсуждать второй сезон,
скажите, вы осуждаете ХАМАС?»
А я скажу: «Секунду. Миртл, давайте».
«Положись на меня, Мо.
Я всё сделаю, малыш.
Ты чего сбиваешь с толку
моего друга Мохаммеда?
Это вопрос на засыпку.
Как ни ответь, будешь неправ.
Так я тебя, дурня, просвещу сейчас.
Слышал о Накбе? Да? Нет?
В 1948 году
750 000 палестинцев были изгнаны,
500 деревень уничтожены,
бог знает сколько человек убито.
Нет, Мохаммед, не мешай мне, малыш.
Я копнула дальше, изучила глубже
и узнала, что полмиллиона палестинцев
живут в Сантьяго, Чили.
И какого лешего
они забыли в Сантьяго, Чили?
А потом я копнула еще и узнала,
что многие из них христиане.
То есть палестинцы, христиане,
Вифлеем, Назарет.
Боже мой, Иисус-то был палестинцем!
Вот тут я и ошалела.
Конечно, палестинцем.
Потому евреи и хотели его убить».
«Так, спокойно. Тайм-аут, Миртл.
Хорош, притормози».
Иногда их слишком заносит.
В Америке есть четыре города,
называющихся Палестина.
Один из них в Техасе.
Представляю себе, как мой сериал
смотрят два техасца,
живущих в Палестине,
и ничего не понимают, прикиньте?
Они такие: «Что происходит
в Палестине, Джебедайя?»
«Тут всё хорошо».
«Нет, не в этой Палестине.
А в оригинальной Палестине».
«Погоди, есть еще одна Палестина?»
«Да, где родился Иисус».
«Стоп, Иисус из Техаса?»
«Да, теперь его зовут Хесус».
Мир ему и благословение.
Вы удивитесь, но мне с сериалом
помогал близкий друг,
и так уж вышло, что он еврей.
Он называет себя сионистом в завязке.
Я не осознавал, что во время съемок
он и сам испытывал бурю эмоций.
Он подошел ко мне:
«Мо, я кое-что понял».
Я ему: «Что?»
А он: «Я понял, что для меня Израиль».
«И что же?»
А он мне:
«Израиль - это как твой ребенок,
ты его очень любишь, а он вырастает
и идет стрелять в школу».
Я такой: «Ну ни хрена себе».
Заметьте, не я это сказал.
Видите, почему мы телефоны собрали?
Если честно, я очень завидую евреям.
Правда. Ведь вы круто работаете сообща.
Так? Если евреи делают бейглы,
они договариваются
об одной цене на всех.
Такие: «Итак, кто делает бейглы?»
Я ужасно пародирую евреев.
«У вас бейглы.
И у вас бейглы, милочка. И у вас.
Пять долларов.
Мы все согласны? Пять долларов.
Договорились. Пять долларов».
Арабы же в этом плане отстой.
Мы отстой, отстой, полнейший отстой.
Мы не исторически отстой, но отстой.
Мы изобрели много удивительных штук.
Университеты, алгебру, мыло.
Да, мать вашу!
Мыло, кофе - всё наше.
Но мы не можем работать вместе.
Если у араба есть кафе с фалафелем,
а через дорогу есть такое же,
он бы говорил: «Почем? $4,99?
Да пошел ты. $3,99.
$3,99? Пошел ты, $2,99.
$2,99?» -
«Забирай бесплатно и иди на хрен.
Я возьму кредит, мы разоримся и умрем.
Хвала Всевышнему».
Что мы делаем-то?
Что мы делаем? Нам и так тяжело.
И второй сезон делать
было очень непросто.
Очень непросто.
Во время и даже после работы над ним
всякие комментарии меня расстраивали.
Я видел один комментарий…
Только представьте.
Там было: «Мо, я посмотрел
второй сезон, восьмую серию.
Ты выставляешь ЦАХАЛ
в плохом свете, Мо.
Выставляешь в плохом свете
армию Израиля».
Это я-то выставляю…
Я выставляю израильских оккупантов
в плохом свете?
Они ковровыми бомбардировками
уничтожают мирное население,
а виноват я?
Да ну вас на хрен, серьезно.
Абсурд какой-то.
Власти доверять нельзя,
можно только себе.
Поэтому я и выбрал эту площадку.
Как раз через дорогу
от психов чертовых.
Чтобы показать им:
мы не боимся, мы тут.
Похер, что они делают, но мы вместе.
Нам нельзя бояться.
Нельзя.
Правда есть правда.
Не могу доверять власти.
Что там творится?
Какие-то странные отношения.
Илон Маск,
то дружат, то нет, хер знает.
Илон Маск вообще странный хрен.
Не думаю, что он реальный человек.
Его оболочка из человеческой кожи
регулярно выходит из строя.
Он ненастоящий. У него в мозгу чип
постоянно перезагружается.
А сын его? Я обычно не обсуждаю детей,
но его сын в Овальном кабинете говорил:
«Закрой свой рот. Рот закрой.
Заткни свой сраный рот».
Не знаю, сказал ли он «сраный»,
но по ощущениям сказал.
Как там его, Е равно МС в квадрате?
Я в математике не очень.
А его отец? На него смотрит весь мир,
а он совсем обезумевший.
Стоит на сцене и как давай…
Я не буду полностью
руку вытягивать, но вы поняли.
Ну, знаете…
«Семитский комик-антисемит и расист
вчера вечером в Вашингтоне
исступленно отдавал
нацистский мини-салют».
И моя фотография в газете.
Он не настоящий человек. Нет.
Мне кажется, если я его увижу,
попробую снять с него лицо.
И если я с него сниму лицо,
там будет маленький чувак
из «Людей в черном».
И он такой будет:
«Секрет вселенной содержится
в списке Эпштейна».
«Кто в списке?» - «Список Эпштейна».
«Кто в списке-то?» - «Эпштейн».
Нет!
Мы никогда не узнаем!
Каждый раз, когда вытираю лоб,
чувствую себя Луи Армстронгом.
Зеленеет сад
Розы в нём растут
Как они цветут
Радуют наш взгляд
И я себе твержу
Как красив этот мир
Офигенно. Вот это был огонь!
Очень круто.
Ну а мой мир изменился навсегда,
потому что у меня родился ребенок.
Да.
Я всё еще ищу для него маму…
Я ж мусульманин,
у меня еще три слота есть.
Моя жена сама
заставляет меня так шутить.
Нет, ну правда, ей нравится шутка.
Реально нравится.
Мы делали шоу в Дохе,
пришло пять тысяч человек.
И перед выходом на сцену она мне:
«Расскажи эту шутку. Она зайдет».
Я ей: «Во-первых, ты не петришь
в стендап-комедии, ясно?
Во-вторых, чисто географически
хуже места для этой шутки не найти».
Она: «Почему?»
А я: «Потому что все жены пришли».
Но я это сделал, чтобы ей угодить.
И ничего, тишина, ни единого смешка.
И тут вдруг я слышу…
Я смотрю, а это моя жена ржет. Класс.
«Спасибо, дорогая. Круто».
Прикол в том, что она забеременела,
а все симптомы были у меня.
Это реальная тема.
Называется «синдром кувады».
У меня всё было.
Она беременна, а меня мутит.
Понос, тошнота, вот это всё.
Ей было зашибись, она бегала,
йогой, блин, занималась.
Всё круто. А я блевал каждое утро.
Она просыпается: «Ты чего?»
А я ей: «Я беременный, посочувствуй.
У тебя сиськи не болят?
У меня побаливают».
Офигеть можно.
Но все мои симптомы прошли,
как только я услышал
сердцебиение ребенка.
Всё прошло. Вот это было облегчение.
Я хоть снова смог курить.
Я такой: «Слава богу.
Это ты беременная,
а я-то нет». Понимаете?
Я выбрал доктора и больницу,
как и положено,
а она это обсуждала
с богатой белой подругой Дениз.
И Дениз говорит:
«Тебе нужно найти доулу и акушерку
и рожать дома, ясно?»
Я говорю: «Нельзя доверять Дениз.
Она дома ходит в обуви, а на улице без.
Нет этой сучке доверия».
Я не хотел отменять доктора и больницу,
но мы пошли на встречу с доулой
и акушеркой, их рекомендовали.
Мы вошли, а нам:
«Добро пожаловать
в фирму повивальных услуг».
Слово «повивальные», если честно,
слегка отталкивает. Понимаете?
Как будто тут занимаются колдовством
и алхимией. Повивальные услуги!
Не знаю, странно звучит.
Но при этом на них футбольная форма
с надписью на спине
«№1 в домашних родах».
Я такой: «Этого мы хотим?
Чтоб Том Брэди роды принимал?
Фигня какая-то».
Но мы согласились, наняли их,
а меня никто не подготовил.
Не сказали:
«Мо, во время схваток делай то и то».
Ни фига. Я слышу…
Я валю из дома, там демоны завелись.
Начинаю молиться.
Жгу благовония и шалфей.
Что угодно, лишь бы эту падлу изгнать.
Захожу, а жена посреди схватки такая…
И я задаю самый глупый на свете вопрос.
«Уже пора? Пришло время?»
Она мне: «А ты как думаешь?»
Я ей: «Да, да, прости».
Беру телефон:
«Алло, сучки-повитухи? Слушайте.
У нее схватки, я не знаю, что делать».
«Звони, если схватки раз в пять минут».
Говорю: «Супер». Вешаю трубку.
Захожу в комнату,
а у нее опять схватка.
И я начинаю давать советы:
«Дорогая, раздвинь колени пошире, ага?
Расслабь бедра
и раздвинь колени в стороны».
А она: «Да ты вообще не знаешь,
что надо делать!»
Я ей: «Ты права.
Я без понятия, что надо делать,
но ты сама этого хотела.
Ты хотела естественные домашние роды,
а теперь рожать нашего ребенка
тебе помогает комик».
«Тук-тук, кто там?» -
«Мо Амер, вот кто».
«Уж прости, но если твои колени
соприкасаются, ничего не вылезет».
А потом еще одна схватка,
и жена начинает качаться как серфер.
А я ей: «Хорошо, милая,
оседлай волну, вот так».
«Заткнись, ты ни черта не понимаешь!» -
«Ты права».
Беру телефон:
«Алло, сучки-повитухи? Слушайте.
Надевайте футбольную форму,
игра начинается».
И в самом деле они являются
в футбольной форме.
Доула и акушерка заходят в спальню,
и тут же у жены начинается схватка.
Доула говорит: «Деточка,
раздвинь колени. Расслабь бедра».
Жена мне: «Ничего не говори. Ни слова».
А я ничего и не говорю.
Потом она начинает серфить.
А доула ей: «Правильно, деточка,
оседлай волну, вот так».
Я не сдержался: «А я, блин,
что тебе говорил?» - и вышел вон.
Не буду врать, я закурил косяк.
Вышел на улицу.
И подумал:
«Это чересчур. Что мы творим?»
Бедная женщина рожала 27 часов,
без эпидуралки,
с раскрытием в 6 см,
не меняющимся последние семь часов.
Ясно? Она тверкала без музыки.
Совершенно не контролировала свои ноги.
Я ей: «Будешь и дальше так тверкать,
я тебя снова обрюхачу».
Я так не сказал, но подумал.
Я сменил тактику:
«Игра окончена, сучки-повитухи.
Я везу ее в больницу. Это уже бред».
Довез ее,
медсестра спрашивает, что такое.
Говорю ей, что мы рожаем 27 часов,
и последние семь она застряла на 6 см.
«Откуда вы знаете?» - «Я медбрат».
Она мне: «Мы немедленно ей займемся.
Нужно вколоть эпидуралку,
всё должно быть стерильно,
так что вам нужно уйти».
А я такой: «Отлично».
Я вышел из больницы,
закурил еще один косяк, весь на нервах.
А потом она написала мне
из больничной койки: «Боже мой.
Мне намного лучше.
Я тебе пишу, а у меня схватка
в это время, и я ничего не чувствую!»
А тут я реально взбесился. Она пишет:
«Господи, какие же мы дураки!»
Я прямо психанул: «Мы?!
Не смей на меня спихивать эту херню!
Я пытался тебе отговорить от повитух!»
Удалить…
Сейчас не время.
Пишу: «Милая, я хотел тебя поддержать
по части домашних родов,
но я понял, что это плохая затея,
когда увидел повитух
в сраной футбольной форме!»
Удалить…
Написал: «Милая, я рад, что ты рада».
Отправить. Только так.
Я вернулся в палату,
теперь мы оба под кайфом.
Она такая: «Привет».
И я такой: «Привет».
Потом она опять начинает:
«Так намного лучше, мы такие дураки».
А я ей: «Да, мы такие дураки».
Бедняга снова застряла на 6 см,
и так прошли еще семь часов.
Наконец является наш доктор:
«Надо вытаскивать ребенка».
А я ей: «Да ну на хрен?
Ребенка вытаскивать? Вот это новость!
Цель всей этой затеи -
это вытащить ребенка!»
Она мне: «Успокойтесь.
Нужно делать кесарево».
Да ради бога, если это поможет
моей жене и ребенку.
Тут она приводит другого доктора.
Говорит: «Он будет помогать мне
при рождении вашего сына».
Я смотрю, а у него на голове кипа.
И я думаю: «Это подстава! Подстава!
Моссад пытается забрать
моего палестинского ребенка!»
Очень плохо, что я так подумал!
А потом он подошел: «Салям алейкум».
А я думаю: «Я бы то же сказал,
будь я из Моссада».
«Ва-алейкум ас-салям».
Потом он подходит к моей жене
и разговаривает с ней,
но на самом деле говорит он со мной.
Я это понял. Он такой:
«Я марокканский еврей,
я буду вам помогать при родах.
Повторюсь,
я правоверный марокканский еврей,
я буду помогать вам при родах».
Я думаю: «Я тебя раскусил.
Ты знал, что я палестинец,
но сейчас не до политических терок.
Ты сказал «салям алейкум»,
разрядил обстановку, подошел к жене,
сказал ей, что ты марокканский еврей.
«Я из Северной Африки,
почти араб, но не араб,
но почти араб, но не совсем.
Я еврей, но не сионист, это ничего?»
Думаю: «Хрен с тобой,
но я за тобой слежу, доктор Моссад».
Мне выдали халат
универсального размера.
Это брехня,
размер вовсе не универсальный.
Захожу я вот такой в родильную палату.
И я как психопат
посмотрел всю операцию до конца.
Они сказали, что никто
в истории операций этого не делал.
Сидел смотрел с умным видом.
«Это что, почка?
У нее их две, подвиньте в сторону.
Всё нормально, доставайте».
Наконец достали моего сына:
«Сфотографируйте!»
Не хочу я фотографировать.
А он мне: «Сфотографируйте!»
А я ему: «Бро! Мой палестинский сын
на этом блокпосте уже 40 часов торчит.
Тут не до фотографий».
Я его вытер и принес к маме.
Она была вся в слезах,
и я думал, что и сам буду.
Но нет. Я ничего не чувствовал.
Хотя я пытался…
И ничего.
И похоже, это нормально.
Мужчин накрывает намного позже.
К счастью, это случилось
той же ночью при тактильном контакте.
Я положил его на грудь -
и меня как накроет.
Накрыло капитально. Я такой: «Боже мой.
Боже, это настоящий ребенок.
Надо разобраться с пенсией,
всё в порядок привести.
Папуля о тебе позаботится.
Не волнуйся, хабиби.
Ты знай, что я назвал тебя
в честь твоего прадедушки.
И твоего дедушки,
и твоего прапрадедушки.
И твоего прапра…
У тебя семь мусульманских имен, хабиби.
Тебе будет очень трудно
расти в Америке.
Очень трудно.
Но ты точно никогда
не забудешь свои корни, хабиби».
Заходит медсестра: «Всё хорошо?»
Я ей: «Всё отлично.
Всё отлично, но в начале беременности
у меня были все симптомы, понимаете?
Тошнота, понос, все дела.
И я ничего не чувствовал
до этого момента.
А сейчас вот меня жестко накрыло.
И я назвал его в честь его прапрадеда.
Субханаллах,
он так похож на своего прапрадеда…
Вы не знаете, что такое субханаллах,
но я вам потом покажу фотку».
А она: «Он у вас грудь сосет».
И я такой: «Ой, елки».
«Добудем ему молока», - говорю. Да.
Вот так родился мой сын Али.
Малышок Алишок.
И я правда дал ему семь имен.
Я на этом настоял, потому что хотел,
чтобы он точно знал свои корни.
Это очень важно.
Очень важно.
Поэтому я включил это
в последнюю серию второго сезона.
Мой учитель спросил:
«Как звали твоего прадеда
по отцовской линии?»
И я был без понятия.
У меня тоже были имена,
но точно я не знал.
Учитель говорит: «Это твоя родословная.
Неужели тебя так легко стереть?»
И я такой: «Припечатал».
Я поставил себе цель
разобраться в своей родословной.
Я подошел к этому так серьезно.
В последней серии второго сезона
каждая перебивка из Палестины
показывает нашу реальную деревню Бурин.
Мы оттуда родом.
Потому что…
Потому что это исторический архив.
Что бы ни случилось,
мой сын посмотрит на это и скажет:
«Вот откуда я родом». Понимаете?
Это очень важно.
Да.
И я всегда был собой.
Я начал выступать в стендапе
в 14 лет на юге США.
В большинстве местных городов
никогда не видели арабов.
Но я всегда был собой.
В самом начале карьеры
мне предложили сменить имя,
поехать в Лос-Анджелес,
и не палиться, что я палестинец.
Это было важно. Я бы не смог,
я бы потерял свою самобытность.
Однако после терактов 11 сентября
я целых два месяца был итальянцем.
Всего лишь пару месяцев.
Я всегда чувствовал себя чужим.
Уверен, многие из вас это понимают.
Я родился в Кувейте, ходил там в школу,
где обучали на британском английском.
Я разговаривал с британским акцентом.
Поэтому, когда я приехал в Америку,
мне тут же напихали в панамку.
Прихожу в школу, говорю: «Привет».
И всё. Вот так вот.
Я не знал, что круто,
что носить, что не носить.
Понятия не имел.
Мне повезло завести двух друзей,
и они сделали из меня человека.
Брюс был чернокожим,
а Хосе - мексиканцем.
И вот Брюс… Я очень быстро
уяснил это про черных ребят:
если надо высказать всю правду тому,
кто облажался по части стиля,
его будут отчитывать
перед всей школой, понимаете?
Я-то не знал. Приду в школу
в неподходящей обуви,
а Брюс такой: «Вот блин.
Народ, собираемся.
Хосе, посмотри-ка на пацана.
Мо надел Pro Wings за $13,99
из дешманского магазина. Он нищеброд».
И я такой: «О?»
Говорю: «О, значит, нищеброд?»
Но Хосе был немного нежнее.
Слегка добрее, когда я лажал.
Если я нацеплю что-то странное,
он подойдет и скажет: «Бро, слышь.
Вид у тебя как у дебила, бро.
Кто тебя так одел, бро?
Врать не буду, тебя хочется
прямо сейчас отмутузить.
Я не смогу с тобой сегодня играть.
Но, может, завтра смогу. Может быть.
Я пошел. Не надо мне кулачок давать».
Так всё и было.
Я не знал, как британский английский
отличается от американского.
Так что я себе регулярно
наживал неприятности.
Брат подарил мне котенка,
чтобы мне легче было справляться.
Но я говорил по-британски,
и дома я бы никогда не сказал «кошка».
Я говорил: «Иди сюда, киска».
И никто меня не поправлял.
Я такой: «Иди сюда, киска».
И вот как-то раз на перемене
я решил донести эту новую информацию
до своего друга Брюса.
Я к нему подошел и говорю:
«Брюс, ты не поверишь».
Брюс такой: «Что?»
«Теперь у меня есть киска.
Здорово, да?»
Он такой: «Что? Что-что, чувак?
Я, кажется, не так расслышал».
«У меня есть киска,
маленькая и мохнатая. Показать?»
Брюс тут же: «Так, народ, собираемся.
Хосе, иди к другану».
И при всей школе спрашивает:
«Мо, у тебя есть киска?»
«Да, у меня есть киска,
Разве не здорово, ребята?»
И Хосе прямо ошалел: «Чего, братан?
Ты серьезно? У тебя есть киска?
Реально, бро?
Ты всё это время был моим другом,
а я и не знал, что у тебя киска.
Чё, прямо реально, бро?
Ваще без шуток?
Потом он сделал паузу и говорит:
«Покажешь, бро?»
А я такой наивный, говорю:
«Приходи ко мне домой,
если хочешь увидеть мою киску».
Чудовищно травматичный опыт.
В стендап я попал очень юным.
И я объездил все южные штаты.
И я не шучу, многие в моём лице
впервые сталкивались с арабом.
В большинстве случаев.
Многие на Юге даже были в шоке.
Подходили и говорили: «Ты точно араб?
На вид не похож».
Мне что, надо быть верхом на верблюде?
Это один из главных признаков
принадлежности к арабам?
Взбираешься и такой: «Извините,
пропустите нас с верблюдом. Я араб.
Не гладьте его, он кусается».
Понимаете? Чё за херня?
Это так странно.
Я выступал и до 11 сентября,
а после, примерно в 2003-м,
меня позвали в город Хома, Луизиана.
Это недалеко от Нового Орлеана.
Край фермеров-каджунов.
Мне звонит чувак и говорит:
«Привет! Это Мо Амер?»
Говорю: «Да, это Мо».
Он такой: «Пацан, я о тебе слышал
много хорошего, малец.
Слушай сюда».
Это парень за весь разговор
ни разу не произнес С.
Говорит: «Так вот, у меня есть клуб
под названием "Ланья Мьютед Кафе"».
Я ему: «Мьюзик?»
А он мне: «Да, Мьютед Кафе.
Мы тут хотим по редам
устраивать вечер комедии».
Я ему: «По средам?»
А он: «Да да, по редам».
Говорит: «Приезжай, но в отеле есть
один номер, с двумя кроватями.
Привози свой разогрев».
Я ему: «А сколько вы платите?»
А он: «Заплачу тебе тыщу долларов».
Я ему: «Елки, пацан! Я уже выезжаю.
Еду на восток на своем верблюде».
Я был очень этому рад.
В 2003-м делать 1000 долларов за ночь?
Позвонил своему другу Гэри Беллу.
Это комик, живущий на границе
Техаса и Луизианы.
И он разговаривает примерно так же.
Я его пригласил, хотя он и не смешной.
Он ужасный комик,
он никогда не добьется успеха.
Его минутка славы - это когда я о нём
говорю гадости на сцене.
Но я его позвал,
чтобы он меня оберегал.
Если вдруг какая-то заваруха будет,
он скажет: «Нет-нет, руки прочь.
Это наш дорогой Мохаммед».
Только поэтому я его и позвал.
И он это понимал.
Мы туда приехали, вселились в отель,
пошли в «Ланья Мьютед Кафе».
Гэри Белл вышел на сцену,
и все его сразу возненавидели.
Один чувак заорал:
«Кто позвал этого задрота?»
Гэри запаниковал,
хотел народу понравиться.
И говорит: «Вы бывали на охоте?»
Кто-то орет: «Я тебя прямо сейчас
на этой сцене пристрелю».
Мне пришлось выйти
и забрать микрофон у Гэри.
Я за свою карьеру
больше ни разу так не делал.
Я выступил, зажег и говорю:
«Народ ни при чём, дело в тебе, Гэри».
Ушел со сцены,
владелец клуба дал мне косарь.
Я такой: «Да я богат».
Потом я поворачиваюсь,
а там стоят два полицейских.
Один говорит: «Иди сюда, пацан».
Обычно после «иди сюда, пацан»
ничего хорошего не жди.
И этот раз от обычных
ничем не отличался.
Он говорит:
«Покажи водительские права».
Я ему: «Вот мои водительские права».
Он берёт рацию и говорит:
«Водительские права номер
один, два, три, семь, девять шесть…»
Ему тут же отвечают: «Да, это он».
Я такой: «Это он?»
«Да, это ты». - «Это я?»
«Да, это ты». - «Точно я?»
«Да, точно ты».
Я ему: «Кто есть я,
кто есть ты, кто есть мы?
Мы все едины». Так?
А он: «Нет, пацан, только ты».
А я: «Чёрт».
Он выводит меня на улицу,
а там меня ждет десяток полицейских.
Шесть патрульных машин,
мигалки включены.
Народ из зала начинает подтягиваться.
Еще один коп подъезжает,
опускает окно и орет: «Это он?»
А я ему: «Это ты, Джебедайя?»
Чё за херня происходит вообще?
Ко мне подходит еще один детектив
и спрашивает: «Что ты делаешь
в города Хома, Луизиана?»
А я стою рядом с афишей,
на которой написано:
«Выступление Мо Амера в 20:00».
И там моя фотография. Я ему:
«Бро, я не знаю, как ты вел
предыдущие расследования,
но это у тебя как у детектива
явно не задалось».
Зрители вмешиваются.
«Отстаньте от него, он смешной!» -
говорит один чувак.
И другой говорит:
«Если хотите кого-то арестовать,
арестуйте всратого Гэри Белла.
За то, что притворялся комиком».
Я говорю: «А где вообще Гэри?
Я этого дубину
специально притащил для таких случаев.
А он взял и испарился». Так?
Жесть. И коп спрашивает:
«Что вы делали в Японии и Корее?»
Я ему: «Стоп, тайм-аут.
Откуда ты вообще знаешь,
что я был в Японии и Корее?»
А он: «Ну, мы обыскали ваш номер».
А я: «Блин, номер обыскали, значит?
Ну, сейчас ты совсем офигеешь.
За пределами Хомы
есть целый огромный мир, прикинь.
Я с детства мечтал стать комиком.
И эта мечта уже довела меня
до Японии и Кореи.
Я там выступал
перед американскими солдатами.
После 11 сентября
я так боялся быть собой, что решил:
если могу быть собой перед ними,
то могу быть собой перед кем угодно.
Вот что я там делал».
Это ему мозг взорвало.
Я ему: «Я знаю,
ты думаешь, что я террорист.
Думаешь, я приехал в Хому, Луизиана…
Других целей в Америке нет.
Слушай, чувак, если б я был террористом
и притащил бомбу в Хому, Луизиана,
я бы долго пытался понять,
что в этой дыре вообще взрывать.
Скажу честно, это место выглядит,
как будто его уже взорвали.
Если б я тут бомбу взорвал,
я бы этим тут всё только приукрасил.
И избавил бы вас
от явной проблемы с крэком».
И коп говорит:
«Да, с крэком у нас явная проблема».
Он дал мне мусорный мешок
с моими вещами
и сказал подойти
к другому полицейскому,
который проведет меня обратно в отель.
Мы уходим прочь,
а Гэри вылазит из кустов за клубом.
Я ему: «Гэри, где тебя черти носили?»
И он такой без обиняков:
«Меня пытаются убить».
Я ему: «Да я тебя сам убью.
Лезь в машину!»
Как ни странно, его мне было жалко
больше, чем себя.
Мы садимся в машину, нас везут в отель.
Когда подъезжаем,
коп передо мной извиняется.
«Простите, мне искренне жаль,
что это с вами случилось.
Но мы не виноваты.
Это отель на вас настучал полиции.
Я такой: «Жесть. Офицер, Гэри,
давайте зайдем в отель вместе
и зададим жару охранникам».
Я такой захожу весьма агрессивно.
«Кто это был? Кто капнул на нас копам?»
И тут выходит дама,
на ней куртка охранника,
а во рту почти нет зубов.
И когда она говорила,
она всё время
либо выдувала воздух, либо свистела.
Говорю: «Зачем вы вызвали копов?»
Она говорит: «Погоди-ка.
Погоди-ка секунду».
Я ей: «Вы там баскетбол смотрите?
Что вообще происходит-то?
Звук такой, будто кроссовки
о пол трутся. Хер пойми что».
«Погоди-ка».
На этот свист
все бродячие собаки сбежались.
Я говорю: «Зачем вы вызвали копов?»
А она такая: «Ну…
Я увидела имя "Мохаммед" и подумала,
что у нас тут терактом запахло».
Я ей: «Это и всё?
Больше ничего не надо?
Раз Мохаммед, то сразу террорист?»
А потом она: «Кто это свистит?»
Я такой: «Ладно».
Говорю: «Ясно.
Вы уж извините, но нельзя звать копов
только потому, что вам имя не нравится.
Нужны реальные доказательства.
Жаль, наша страна довела вас до того,
что вы верите всей той ахинее,
что несут в телевизоре.
Они этого и хотят.
Чем мы более разрознены,
тем проще нас поработить. Понимаете?»
Увы, она ничего не услышала.
Говорит: «Погодите-ка секунду.
Я увидела имя Мохаммед
и подумала, что тут запахло терактом».
Я посмотрел на офицера:
«У вас тут точно проблема с крэком».
А коп мне говорит: «Я кое-что понял».
А я ему: «Что?
Что тут еще можно придумать?»
«Мы ваш номер обыскали». -
«Вы уже говорили».
«Но меня кое-что терзало.
А теперь я понял».
Он смотрит на Гэри и говорит:
«Гэри, порножурналы ведь твои, да?»
Я смотрю на Гэри:
«Ты притащил порножурналы?
Мы же в одном номере живем.
Что ж ты такой мерзкий-то?»
Захожу я в номер, а там всё вверх дном,
кроме идеально заправленной
кровати Гэри.
И они положили все порножурналы сверху.
Это послание нам:
«Мы знаем,
чем вы, квиры, тут занимаетесь».
Я посчитал журналы:
«12? Ты притащил 12 порножурналов?
Сколько же ты сегодня
дрочить собирался, бро?
Как хорошо, что она вызвала копов!
Предотвратила теракт
совсем другого рода».
Но меня всегда
подозревали в терроризме.
Пока я не прошел предпроверку АТБ.
Для тех, кто не знает, что это такое:
вы идете в офис
службы безопасности аэропорта,
платите $100, заполняете документы -
и всё, вы больше
не потенциальный террорист.
Ведь это всем известно:
террористы ненавидят
заполнять документы.
И это большое облегчение,
а то работники АТБ такие агрессивные.
Не знаю, чего они такие злые,
но вечно: «Достаньте ноутбук!
Положите в ящик!
В отдельный ящик, ясно?
И толкайте по ленте.
Я не буду толкать. Вы толкайте.
И наблюдайте за ним. Снимите обувь!
Не дай Бог, воду принесете.
Такая жесть начнется.
Они видят воду и такие…
«Что, бутылка воды? Что с ней не так?»
«Это нельзя проносить!»
А потом мозг выносят. Шагают полметра:
«Здесь это пить нельзя!
А вот здесь можно, если хотите».
Выливать не хочется,
и вы устраиваете себе пытку водой,
пытаясь всё выпить. «Боже…
Простите, ребята, я притащил литр.
Давайте, проходите вперед».
Ужас. Я даже видел, как они отчитывают
пожилую белую женщину-инвалида.
У нее был яблочный сок, а они взъелись
и орали: «Это нельзя проносить!»
А она такая: «Но…
Мне нужен сок, у меня диабет».
Я такой: «Погодите, какого хрена?»
Они агрессивно кинули сок в мусорку.
«Заткнись, шалава!
Не сегодня, Аль-Каида!
Не сегодня, Усама!»
А я: «Расслабься, бро, ей нужен сок.
Дайте ей этот проклятый сок».
Похожий расклад:
пожилой мужчина в инвалидном кресле.
Похоже, у него был инсульт,
потому что ему тяжело ходить.
А его заставляют пройти через сканер.
Он идет вот так, а ему говорят:
«Поднимите руки!»
Он не может поднять правую руку,
поэтому он берёт ее левой рукой,
поднимает ее, а ему орут:
«Стойте смирно!
Не двигайтесь!»
Я думаю: «Ну вас на хрен,
всех перестреляю.
Всех. Транспортная администрация
меня радикализировала. Всё, конец.
Что это за одержимость
100 миллилитрами, скажите на милость?
Они такие…
«Что не так?» -
«Тут 120 мл, вот что не так».
«Ну и что? 80% жидкости израсходовано».
«Неважно. На бутылке написано 120 мл».
Неужели из этой жидкости
можно бомбу сделать?
В этом проблема, да?
При этом нет ограничений,
сколько бутылок по 100 мл
можно провозить.
Можно потом всё это смешать.
Прошу, не надо этого делать. Умоляю.
Никто так не делайте.
«Семитский комик-антисемит, расист
и террорист вчера вечером в Вашингтоне
вдохновлял зрителей в театре "Уорнер"
на создание жидких бомб».
«Мо как вы это прокомментируете?» -
«Секундочку. Миртл, прошу вас».
«Погоди-ка, сукин ты сын».
Она такая: «Что посеешь, то и пожнешь».
Может, это и правда, кстати.
Может, поэтому сейчас
расизм цветет буйным цветом.
Может, этого белые люди так боятся.
Не белые люди здесь, нет.
Обнимите белого человека.
Обнимите белого, если он рядом.
Я не о вас, не бойтесь.
Но правда, может, этого и боятся?
Мы ведь все знаем,
что случилось
с коренными народами Америки,
с афроамериканцами во времена рабства,
с китайцами,
строившими железную дорогу.
А мексиканцы… Что они делали?
Они просто возвращались.
Это их земля - они возвращаются домой.
Говорят, что ДНК…
Говорят, ДНК хранит
травматичные воспоминания.
Они и не знают, почему возвращаются.
Они такие: «Не знаю, амиго…
Я не знаю, куда я иду, бро,
но раз надо, то надо.
Надо идти, вот и иду.
Я ничего не делал,
но мой прадед там что-то забыл, бро».
Тут мусульмане всех мастей
сталкиваются с дискриминацией.
Кто остался-то? Белые?
Может, они как раз боятся,
что всё вернется к ним бумерангом.
Может, у них в голове такая сцена:
белый парень заходит в пекарню,
а за прилавком стоит черный парень.
И вот он заходит и говорит: «Простите,
можно мне кусок пирога с пеканом?»
И черный парень ему говорит:
«Простите, мы не обслуживаем
таких бледнолицых, как вы.
Хотите поговорить с менеджером?
Ладно. Хосе!»
А Хосе такой: «Чего явился, гринго?
А вдруг тебя тут кто-то увидит?
К нам же приходят
настоящие клиенты, бро…
Фу, чувак…
Имей совесть, бро.
Хочешь поговорить с владельцем?
Он китаец. Они тут всем владеют».
Белый чувак такой:
«Ну и пошли вы на хер», - и уходит.
Никто не лучше всех остальных.
Никто.
Никто.
Но, похоже, история повторяется
снова и снова, раз за разом.
Мама мне недавно сказала то,
что меня очень задело.
«У меня такое ощущение, что я живу
так же, как жили мои бабушки».
И это меня прямо ранило.
А время
невозможно победить.
Время летит, и летит оно быстро.
И в прошлое не вернуться.
Люди говорят: «Я наверстаю время».
Но время нельзя наверстать.
Его можно найти,
но при этом его всегда не хватает.
Одному моему другу на время плевать.
Он: «Мне надо время убить».
«Убить время?
Но времени и так недостаточно».
А он: «Посмотрю "Остров любви"».
«Остров любви»?
А потом я и сам втянулся:
«Худа, зачем ты это делаешь?
Худа, зачем?
Не ревнуй,
ты только что c Джеремайей терла.
А он разрывается в своих чувствах.
Все целуют всех,
а у Шелли и Эйс
вообще не настоящий роман,
они тут, сука, только ради бабла».
Я такой: «Господи, 40 серий,
40 часов впустую потраченного времени».
Как бы там ни было,
не надо опережать время.
Если ты опередил время,
ты, видимо, мертв.
Обо всех, кто умирает молодым,
говорят: «Он опередил свое время.
Настолько опередил,
так его занесло в будущее,
что он просто взял и умер».
Джими Хендрикс, Боб Марли,
Эми Уайнхаус, Крис Фарли.
Все опередили свое время.
Джеффри Эпштейн.
Он отбывал свое время
не в том месте и не в то время.
Вся эта ситуация -
бомба замедленного действия.
Похоже, плохие люди долго не умирают.
А когда умрут, все говорят:
«Ну наконец-то!
Я думал, этот мудила никогда не умрет!
Думал, ему отведено много времени.
Но пришло его время.
От времени не убежишь, ага.
Мне иногда говорят,
«Мо, ты опережаешь свое время.
Ты первый арабо-американский комик
со своим спешлом.
В первом спешле
у тебя на голове была куфия.
Ты сделал первый
палестино-американский сериал».
Я говорю: «Нет, я не хочу
опережать свое время!
Хочу всё делать вовремя,
быть в нужном месте в нужное время.
Хочу быть своевременным и вневременным.
Хочу успевать вовремя,
чтобы оставалось полно времени.
И классно проводить время с близкими.
Теми, кто меня поддержит в любое время.
Мне не надо возвращаться в прошлое
и наверстывать время.
Я просто хочу существовать
в этот момент времени.
И если вам не всё равно,
проведывайте друг друга
время от времени.
Мама всегда говорит мне:
«Если любишь меня, покажи это».
И поэтому меня
ужасно расстраивает DJ Khaled, правда.
Ну серьезно,
он палестинец, один из нас.
И в это беспрецедентное время
он не идет в ногу со временем,
а отстает от времени.
И у этого парня всегда время ужина.
Да, я знаю,
жирному гнать на жирного - грех.
Я не хотел этого говорить.
Кто меня заставил? Аллах!
Но не только он отстает от времени.
Многие другие тоже.
Не буду никого называть. Сайнфелд.
Кажется, он сказал:
«Мне плевать на Палестину».
Так вот, Джерри,
мне ни на кого не плевать.
И уж лучше убивать время,
чем убивать временем.
Фестивус - для всех остальных.
Я любил этот сериал,
когда времена были проще.
Что это за времена такие,
когда мир доверяет мисс Рэйчел
больше, чем «Нью-Йорк Таймс»?
Добро пожаловать
в «Реальное время» с Мо Амером. Да.
Не хочу вас расстраивать,
но мы все умрем.
Все умрем. Можно сказать,
мы здесь только на время.
И время на исходе.
Я могу продолжать весь день.
К сожалению, мое время почти вышло.
Ведь в прайм-тайм часики тикают.
Время почти вышло, времени в обрез,
дорога каждая секунда.
И в этой жизни
не будет дополнительного времени.
Не забывайте тех, кто существует
вне пространства и времени.
А то глядишь - а времени уже нет.
Мы думали, это наше время,
но оказалось, что нет.
А теперь у нас мало времени.
Это гонка со временем.
Время пришло, время решать,
время действовать - это конец времен.
До лучших времен. Миртл?
«Свободу Палестине!»
Большое спасибо, Вашингтон.
Я люблю вас всем сердцем.
Спасибо всем, что пришли сегодня.
Спасибо.
Я вас обожаю. Огромнейшее вам спасибо.
Как дела? Боже, как я рад быть здесь.
Люди всегда так говорят.
Люди это говорят не всерьез.
А я всерьез.
ОСОБАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ
МОЕЙ ЛЮБИМОЙ МАМЕ, СТЕФАНИ И АЛИ
Посвящается брату и сестре.
Вы сильно опередили свое время.
Скучаю.