Цвета времени (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

La venue de l'avenir (2025)

В одной комнате собираются 20 незнакомцев и узнают, что все они — потомки Адель Вермийяр. Когда они входят в ее старый дом, начинается то, чего никто не ожидал: путешествие во времени. Среди забытых вещей всплывают семейные тайны. Становится ясно, что события из далекого прошлого мистическим образом влияют на настоящее. И пока все выясняют, кем была Адель, каждый из них узнает что-то важное и о себе.

Все фразы и цитаты

Меня не слишком мало?
- То есть?
- На фоне картины не теряюсь? Нет?
Нет, тебя хорошо видно.
- Вполне.
- Хорошо.
Всё отлично.
- Да?
- Да, супер.
- Начинай двигаться.
- Сделаем пару дублей.
- Неплохо.
- Мне нравится.
- Да, прекрасно.
- Точно?
- Да.
- Ладно. Посмотрим?
- Можете перемотать?
- Я тоже взгляну.
Надеюсь, цвет что надо.
Платье потрясающее.
Цвета в этой коллекции — это что-то.
И мейкап тоже.
Только цвет платья
не сочетается с палитрой картины.
- Я мог бы поменять цвет платья.
- Нет, боюсь, нельзя.
- Это коллаборация.
- А если поменять цвет картины?
- А что, идея. Ну да.
- Давайте. Я за.
- Да. Супер.
- Давайте.
ЦВЕТА ВРЕМЕНИ
Благодарю вас за участие в этой встрече,
которую мы организовали
с Марилин Менар, нашим генеалогом,
моей коллегой Жослин Жан-Батист.
Как вы знаете, вы потомки женщины,
рождённой в 1873-м,
Адель Мёнье, урождённой Вермийяр.
- Марилин провела целое расследование…
- Это точно.
И два года изучала ваши родственные связи.
- Передаю ей слово.
- Спасибо.
У Адель Мёнье было трое детей,
и вы все — их потомки.
Её род разделился на три отдельные ветви.
Сейчас мы увидим…
Вот — перед вами
вся родословная вашей семьи.
А теперь мы хотим вам показать…
Спасибо. Серым окрашены те,
кого нет в живых.
А другими цветами — те члены вашей семьи,
кто ещё жив и кто, возможно, здесь.
Мы проделали эту работу,
поскольку городские власти хотят купить
дом и землю,
которые принадлежали Адель Мёнье.
Ну а теперь слово месье Дюкену,
главе Зоны экономической деятельности.
Итак, мы хотим расширить
коммерческую территорию,
чтобы создать настоящий европейский центр.
С парковочной зоной на три тысячи мест,
причём… даже экологичной.
Которая будет располагаться
как раз на месте дома вашей семьи.
Сейчас дом заброшен, он закрыт с 1944-го.
И его могут открыть
только при наследниках.
Вам нужно выбрать четырёх представителей,
чтобы открыть дом
в присутствии уполномоченных лиц.
- Нет.
- Ты должен вызваться.
- Как нет? Я думаю, надо вызваться.
- Нет!
Благодарю.
Спасибо.
Спасибо.
- Спасибо.
- Спасибо.
Пожалуйста.
Дамы и господа, мы можем вскрыть дверь?
Да, вскрывайте.
Надо же… Удивительные фотографии!
- Нет?
- Да.
- Что за картина?
- Не знаю.
Но красивая.
Да. Это я тоже не понял.
Как-то даже приятно…
от мысли, что это всё — наши предки.
Точно.
Знаете, я вот смотрю… Можно?
На неё… Она может быть моей бабушкой.
Если я не ошибаюсь, это Адель Мёнье,
о которой вы говорили. Это она?
Да-да, это, скорее всего, Адель Мёнье,
вот её трое детей. Офели…
- Офели…
- Моя прабабушка.
Франсуаз… А это малыш Луи, точно.
Офели — ваша прабабушка?
А мы не такие и дальние.
Так как… Офели была сестрой
моего прадеда Луи.
А значит, та, что уехала в Алжир, —
ваша бабушка, верно?
Нет. Моя мама.
- А, мама?
- Да.
Мама рассказывала о ней.
Это она влюбилась в алжирца?
Да, это она. Родила двоих детей
в первом браке, уехала в Алжир,
встретила моего отца Мохамеда,
и тогда родился я. Да.
Понятно.
Всё стало на места. Ясно.
- Кстати…
- Вы как?
Хорошо. Простите…
Вчера была 15-часовая съёмка.
- Я бы немного отдохнул, ладно?
- Ладно. Конечно.
О, смотрите, календарь 1944 года.
Зачёркнуты дни вплоть до пятого сентября.
Четвёртое — последний день,
который кто-то отметил.
А потом — пустота, будто время в доме
остановилось, дом будто вымер.
- И стало тихо.
- Да, интересно.
А что произошло, неизвестно?
Гаспар!
Гаспар!
Бегу!
- Уезжаешь?
- Да.
Почему не предупредила?
Я знаю, что тебе тяжело, но…
Но мне ведь тоже непросто.
Думала, если предупрежу, будет больнее.
Боялась, ты скажешь остаться.
Оставайся.
Зачем уезжать?
Надо. Мне надо в Париж, Гаспар.
- Узнать, кто моя мама.
- Но это опасно — ехать в Париж одной.
- Я буду часто тебе писать.
- Ты же не умеешь, Адель.
Я… Я кого-нибудь попрошу.
Не забывай меня.
Он завянет на полпути, Гаспар.
- Вот.
- Пошла!
Не сердись.
У меня здесь не осталось близких,
и без мамы я будто застряла в детстве.
- Ты в меня веришь?
- Конечно, верю.
Сэб…
Ты спал?
- Да.
- Нам уже пора уезжать.
- Ждём тебя.
- Иду.
Ну что, может, пойдём по кругу?
Это как понять?
Можем по очереди рассказать,
откуда мы, чем занимаемся.
Просто мы вроде семья,
а толком друг друга не знаем.
Верно.
Вот ты, Сэб, ты… Чем ты занимаешься?
- Созданием цифрового контекста.
- Ясно.
- «Тента».
- «Тента»?
- Контента.
- Да, контента. Цифрового контента.
Надеюсь, в твоём контенте ошибок нет.
Ну а ты кем работаешь?
- Ну а я инженер в транспортной сфере.
- Ясно.
Вот. Магистр по прогнозированию
и подрывным технологиям.
Занимаюсь подрывными проектами
в инновационном департаменте
- Французских железных дорог.
- Подрывными? То есть?
- Смотри. Будущее можно видеть двояко.
- Так.
Либо как продолжение настоящего,
либо как прогресс через разрыв.
- Ага. Ясно. И в какой же путь ты веришь?
- Я верю в разрывы.
В плане технологий.
Уточнила, потому что с кем-то рассталась?
Да.
То есть… У нас всё сложно.
А тебя и спрашивать нет смысла.
- Учитель французского?
- Всё верно. В средних классах.
Точно.
Сегодня, если ты учитель —
ты ещё и онлайн-координатор.
Всю жизнь в соцсетях провожу!
Если не родители, то ученики или коллеги.
Кошмар какой-то.
Администрация, наверное,
из тебя все соки выжимает.
Наши министры образования то и дело
друг друга сменяют. А улучшений нет.
Тем не менее я не жалуюсь,
я работу люблю…
И работаю с учениками, а не министрами…
На меня это не влияет.
Да.
- Ну а я сам расскажу… Я пчеловод.
- Ой, прости.
- Ух ты. Пчеловод?
- Здорово. Нужная профессия.
- Дело полезное.
- Пчеловод — звучит, конечно, просто.
Ну да, я делаю мёд, ухаживаю за пчёлами.
- Но в первую очередь я активист ФНСП.
- Это что?
Французский национальный
союз пчеловодства.
Мы боремся с бизнес-гигантами,
которые производят ГМО, пестициды,
вот эту вот всю дрянь.
Если так продолжится — вы понимаете?
- На Земле не останется пчёл. Совсем.
- Ну да.
- Извините, я возьму, это моя девушка.
- Конечно.
Привет.
Привет, Сэб, ты где?
В поезде еду.
Мы все у меня,
готовимся к сегодняшней тусовке!
Отметим начало конца недели моды.
Ты придёшь?
- Конечно, приду.
- Ну супер! Будет огонь!
Уже не терпится. Ну пока. Целую.
Пчёлы передают друг другу координаты
Солнца — расстояние, направление.
Это специфичное зрелище,
но потрясающе красивое.
Они машут крыльями…
Меняют положение или ритм взмахов —
и всё, информация передана!
Быстро всё меняется… Да?
Угу.
Вы, молодые, разучились жить неспешно.
Ну я же прав?
То надо сделать одно,
то что-то другое. Ох-ох-ох…
Вы ведь живёте не так, как раньше жили мы.
Мы-то любили общаться.
Просто так, просто удовольствия ради.
Не знаю… «Добрый день, как ваши овцы?»
«Неплохо, а ваши как?»
Может быть, разделим задачи,
чтобы ввести всех остальных в курс дела?
- Да.
- Я позвоню застройщику.
Подозрительно, что он не оставляет
контактов и так на нас давит.
Согласен, странно. Я могу разобраться
с картинами, потом всё обговорим.
Давай. А нам обязательно
продавать дом или?..
Необязательно, но делить его
на 30 человек — та ещё волокита.
- Ладно, мне пора…
- Мне тоже. Ладно. Увидимся.
- Тебе туда?
- Да, да, туда.
- Давай.
- Пока!
Как думаешь, сколько ей? Тридцать?
Не! Не знаю, посмотри на неё…
Выглядит моложе.
А тебе-то что? Познакомиться хочешь?
Внимание!
Не забываем свои вещи!
Будьте внимательны!
Опять ты за своё!
- Добрый день.
- Добрый день.
- Добрый.
- В Париж едете?
- Да.
- Бывали там?
- Нет.
- Мы тоже. Мы… Мы из Гавра.
А вы?
- Я из Сен-Жуэн-Брюневаля.
- О, это недалеко.
Я Люсьен. А это Анатоль.
За работой едем.
- А вам зачем в Париж?
- Чей багаж?
Я хочу найти маму.
Чьи сумки? Отзовитесь! Бесхозные?
Нет, меня воспитала бабушка,
но она умерла.
И я решила отправиться в Париж
найти маму. Хотя бы сообщить…
Как долго ты не видела маму?
- Двадцать лет.
- Но… тебе же двадцать один?
Ну да, двадцать один.
- Анатоль у нас рисует.
- Я художник.
Ну а я фотограф.
Только потому, что рисовать не умеет.
- Да всё я умею, и очень даже хорошо.
- Конечно.
Ну да, ну да, ну да.
Он так говорит, потому что художник.
- И не понимает, что живопись вымирает.
- Вымирающее искусство?
Ну естественно, кому оно нужно?
Вот как? Живопись вечна,
ты правда веришь, что она исчезнет?
Да все знают, что она исчезнет.
Она для тех, кто работает.
А фотография — это для лентяев.
Не-не-не. Это не так.
Знаешь же.
А почему вы уезжаете из Гавра?
В Париже сейчас вся жизнь.
- Дядя Люсьена всех там знает.
- Да, дядя там важный человек.
- Он хочет…
- Он найдёт нам работу.
- Почти наверняка.
- Точно.
Он почти уверен. Мы же это обсуждали.
Точно мы не знаем,
ты его столько лет не видел.
- Он мой дядя.
- Вы давно не виделись.
- Но он мой дядя.
- Да.
- Которого ты давно не видел.
- И что?
Я же его знаю!
Ну даёт…
Я с ним не знаком,
найдёт он мне что или нет — не знаю.
Что ты говоришь?
Я готов спорить, он найдёт нам работу.
- Давай.
- Да? Купишь мне выпить?
Истинный фотограф —
ничего сам делать не хочет.
Да ладно! Это не так.
- И я умею рисовать!
- Рассказывай.
Просто не практикую.
Валентина, как всегда, отлично.
Мануэла, уже гораздо лучше.
Спасибо! Наконец-то, смотри.
Брэндон, я уже не знаю,
что и говорить и что с тобой делать.
- А что?
- «Не знаю, что за Жан Вальжан»?
- Так я же и правда не знаю.
- Не знаю, кто он такой.
Я так и сказал — я тоже.
Хоть назовите примерную сумму.
Я, если честно, не понял, кто вы.
Я действую по поручению 30 собственников.
Вы должны предоставить нам
примерную сумму по данной операции.
- Понимаете меня?
- Я вам ничего не должен,
повторюсь, я даже не знаю, кто вы…
Ясно. Слушайте. У вас такой тон,
что мы вообще передумаем продавать.
Вот же чёртов засранец!
- Всё хорошо?
- Да.
- Было слышно?
- Немного.
Как он выбесил!
Словно женщины не понимают в финансах.
Ну не идиот?
- Какая строгая.
- Да нет, Селин милая.
Вся из себя бизнес-леди,
в голове — сплошные таблицы.
Да, слегка надменная. Хоть и милая.
Надменная, но милая. Да.
- Полистай там дальше!
- Листаю.
- Дойдёшь до фотографий из дома.
- Ага.
- А, вот.
- Увидела?
- Красивый?
- Да. Чудесный.
- И знаешь, что они хотят?
- Что?
- Построить на его месте супермаркет!
- Да ладно?
Да, с парковкой там и всем прилагающимся.
И будет у нас ещё один шедевр торговли!
К тому же мэр ни во что нас не ставит.
Они там заодно. С этим экологичным фарсом
про солнечные батареи.
Они нас всех идиотами считают!
Хочу тебе сказать, Ги,
мама гордится тем, что ты делаешь
ради истории семьи.
Что уж… Да я же только рад.
Я столько всего узнал обо всех нас.
О-ля-ля!
Трудятся, не покладая лапок.
- Вижу.
- Ага.
Я по вам скучал!
Мои прекрасные пчёлки. А вы скучали?
Что говорите? Согласен!
Не надо вам больше в Рубьон!
Там любят химикаты!
Адель? Адель!
Просыпайся. Идём.
- Что такое?
- Идём.
Выходим!
Мы остановимся над бистро «Мёртвая крыса».
- Говорят, самое известное в городе.
- Да. Если вдруг понадобится…
- Мы всегда рады… Заходи.
- Нет, вы любезны, но я вряд ли…
- Вперёд, вперёд, вы в Париже.
- Точно?
Луи, багаж!
- Что ж… прощайте.
- До встречи.
- Пока.
- Не толпитесь!
Прошу. Проходите.
Идём. Знаешь, как добраться?
Абдель!
Как ты?
Ты всё такая же.
Что ты ещё мог сказать.
Конечно же, я изменилась.
Вернуть утраченные черты не так просто,
как отреставрировать картину.
Идём.
- Так и знала, что ты у Курбе.
- Ты знаешь мою слабость к Бодлеру.
Давай туда? Ну рассказывай, как ты.
- Думаю уйти на пенсию.
- Да? Уже?
Я посчитал — за 40 лет
у меня было 5000 учеников.
- Ну надо же.
- Но не знаю, научил ли я их чему-нибудь.
- Ты серьёзно?
- Угу.
Но мне-то ты точно многое дал. Правда.
Привил мне интерес к истории искусств.
- Да.
- Ну?
Ну… не знаю.
В общем, я принял решение.
- Угу. А дочери как?
- Хорошо.
- Да?
- Представляешь, им уже за тридцать.
- Тридцать…
- Да…
Но мы нечасто видимся.
- А как твой сын?
- Неплохо. Живёт в Лионе. Так что вот…
Я теперь одна.
Вот так. Зато есть время писать книгу.
- Ты пишешь книгу?
- Да.
Пособие о том, как понимать
великие шедевры искусства.
Об их отношении ко времени,
об избирательности,
о мыслях перед холстом…
Почему меня влечёт к одному,
но не привлекает другое?
Но разве можно объяснить магнетизм?
Понять, как это резонирует
с твоим собственным восприятием мира.
Ой, взгляни на время!
Покажи мне картину, о которой ты говорил.
Сейчас…
Вот она.
Угу.
Это определённо импрессионист.
До войны было мало копий их работ.
Но вообще, лучше бы
показать оригинал Дунье,
она моя подруга,
работает куратором в музее Гавра.
- В музее Гавра?
- Да. Поедем вместе? Я буду рада.
Я добавила три сердечка и эмоджи поцелуя.
Только оттого, что ты добавила…
- Да, деда? Что?
- Ну, я помешал?
- Да, что хотел?
- Узнать, ты будешь обедать дома?
- Да, сейчас. Поговорю и выйду.
- Ладно. Хорошо.
- Закрой дверь, пожалуйста.
- Ага.
Какой смысл в трёх сердечках,
если мы далеко друг от друга?
А я вот вижу смысл в этих трёх сердечках.
Мы почти не видимся, ты меня динамишь,
а потом просто присылаешь три сердечка?
Ну да. Для меня это важно.
Ну а мне это уже надоело.
Что, поссорились с Лесли?
Больше не видел певицу,
которая заходила на днях?
Почему ты о ней спрашиваешь?
Да так, подумал, она тебе понравилась,
вот и спросил.
- Врёшь ты всё.
- Вовсе не вру.
Нет, врёшь. Это ты запал.
Она интересная. Поёт красиво.
Что?
Нет, просто интересно…
Ты что, живёшь с дедушкой?
Да, я живу у него.
- Это плохо?
- Вовсе нет, забавно видеть вас вместе.
Понимаю. Он меня вырастил, так что…
Я не могу вот так оставить его одного.
- Вот так.
- Он у тебя очень милый.
- Да, он классный.
- Я ведь права?
Я нашёл место вон там.
- Там?
- Да.
Извините. Не знаете, как найти этот адрес?
Так… Кажется, это недалеко отсюда.
Идите прямо до конца улицы,
до следующего моста. И сразу направо.
- Спасибо.
- Доброго дня.
Давай. Вперёд. Ещё.
Ещё. Теперь медленно-медленно
поднимай руки.
Вот так, отлично. И ещё чуть повыше. Да.
Очень медленно. Ещё. Да, то что надо.
На стрелке повернись влево.
Стоп. Ещё немного. Стоп.
Ещё… Ещё.
Вот так. Ещё.
Всё прекрасно…
А теперь продолжай идти вперёд.
- Ты уверен?
- Да-да, будет супер.
- Ладно.
- Подними руки.
Иди вперёд. Вот так.
Меня не слишком много?
Нам как раз это и надо.
Но я захвачу ещё и кусочек Парижа.
Так что вы оба в кадре.
Ладно. А это не клише — «Старый Париж»?
Париж — это Париж.
Да, это клише, но когда ты в кадре,
он уже не так банален.
Ты «расклишируешь» его.
Ого. «Расклиширую»…
- Ну ладно, начнём?
- Да, можно.
- Да?
- Здесь кабинет месье Госсе?
- Да, проходите.
- Спасибо.
Мадам Одетт Вермийяр велела мне
отправлять вам по сто франков ежемесячно.
Вы моя последняя надежда найти мать. Я…
Она приносит мне деньги
в начале каждого месяца.
А вы с ней… никогда не виделись?
Нет. Никогда.
И что… даже адреса её у вас нет?
У меня — нет. Я надеялась, он есть у вас.
Нет, боюсь, нет.
Но…
- Я лишь знаю, где её место работы.
- Знаете?
Да?
Скажите, это здесь
работает Одетт Вермийяр?
Ну да. Оставьте вещи здесь.
Прошу за мной.
Подождите.
Пришла какая-то молодая барышня,
говорит, разыскивает Одетт.
Проводить её к ней?
Это не в наших правилах. Я поговорю.
Вы пришли к Одетт? Зачем?
Хочу с ней поговорить…
Прошу за мной.
Хорошо.
- А что?
- Не дразни меня!
- Это всё клиенты.
- Ну не скажи.
Правда! Прелюбопытные экземпляры
мне достаются!
- Подождите здесь.
- Хорошо.
- Добрый день.
- Добрый.
Добрый день.
Мадам Ивонн сказала, вы пришли ко мне?
Да.
Эй! Где моя Одетт?
- Полковник?
- О да.
Можно быстрее? У меня клиент,
его нельзя задерживать.
Ну же, зачем вы пришли?
Месье Госсе сказал, что я найду вас здесь.
Долго ещё?
Уверена, она не заставит вас долго ждать.
Уж надеюсь.
Дождитесь. Просто к ней пришли.
Адель?
Да, мадам.
Ты нас не оставишь?
Не называй меня «мадам»…
Зови меня мамой, ладно?
Если хотите…
В общем, я была у месье Госсе,
и… он сказал, что я могу прийти к вам…
к вам на работу… И я пришла.
- Почему вы не приезжали?
- Давай на «ты».
Почему ты ко мне не приезжала?
Где там моя потаскуха?
Прошу прощения, полковник.
Я могу её поторопить, если хотите.
Не помешает.
Я не хотела, чтобы ты всё это видела.
Чтобы вообще ты знала.
- Ну что, Одетт? Ты выходишь, нет?
- Уже иду.
Поторопись!
Подожди меня?
Я скоро вернусь. Я всё улажу.
А, наконец-то! Вот и она!
Простите, полковник, сегодня не получится.
- Вот как?
- Мне очень жаль.
Что значит не получится?
Понимаете… Ко мне тут пришли…
Не заставляй полковника ждать.
- У нас график.
- Да, полковник, мы знаем. Секунду. Ага.
- Дайте мне час.
- Нет-нет-нет, ты что, Одетт!
Адель!
Мы начинаем видеосозвон с роднёй!
- Да, я сейчас!
- Идёшь?
- Да!
- Шустрей! Всё пропустишь!
Я ждала…
Спасибо, что подключились,
давайте обсудим, какие у нас новости.
Мы хотим показать картину
куратору музея Гавра.
Моя подруга из музея Орсе согласна,
что это работа импрессиониста.
Я говорила с главой районной общины,
хотела выяснить у него стоимость дома,
но он почему-то ушёл от ответа.
Но, если честно…
Продать наш прекрасный родовой дом,
чтобы построить супермаркет —
у меня сердце рвётся.
Это Ги.
Неужели в этом наше будущее —
покрыть всё бетоном?
Разве это мы хотим
оставить нашим детям? Парковки?
Я живу за городом и часто за рулём.
Парковки — это практично.
Месье, у вас неполадки с фильтром.
Да, знаю,
я пытался его убрать, но не знаю как.
- Наверное, это внучка что-то сделала.
- Откройте настройки.
Я открывал.
Там только «комната чая», это оно?
Это комната чата, вам не туда.
Вам нужны «фильтры и настройки».
Меня удивляет не столько парковка,
сколько их скрытность.
- Да, я согласен.
- В любом случае
нам надо вернуться в Нормандию.
Изучить картину и всё остальное.
Как я понял со слов внука,
там много вещей,
имеющих отношение к нашей семье.
Да, надо провести
инвентаризацию имущества, да.
И если картина чего-то стоит,
там могут быть и другие ценные вещи.
Если можно навариться, то езжайте!
Вы сказали, там фотографии какие-то есть?
- Ну-ка… Убрал?
- Получилось!
Ага. Со старыми снимками
столько мороки, и им грош цена.
В общем, двух-трёх дней нам бы
там хватило. Как вы, согласны?
У меня не получится уехать на три дня, я…
У меня куча работы.
Нет… У меня съёмки, надо закончить монтаж…
Какие съёмки? Какой монтаж?
Ради этого отказываться от поездки?
- Я должен ответить.
- Стой, стой, стой!
- Что?
- Это та певица? Да?
Отстань, деда.
Хороший знак.
- Я не отвлекаю?
- Нет, что ты.
Ролик видела?
Да, я видела, как ты смонтировал,
это круто, я в приятном шоке.
Хорошо. Круто.
Да это я так, на скорую руку сделал, так,
чтобы ты имела представление.
Да, просто это не похоже на то, что ты
мне показывал, я, по правде, сомневалась,
стоит ли связываться.
Ну да. Я раньше клип за клипом
штамповал ради заработка.
А теперь я хочу работать более вдумчиво.
И я смог. С твоей помощью.
Меня на это очень вдохновила твоя песня.
Если так, то супер.
То есть Сена — всё же не клише?
Вовсе нет, всё просто, красиво —
в этом весь Париж.
Понял. Ну, круто.
Три дня в Нормандии… Не так это и много.
Речь идёт об истории нашего рода.
Это же интересно.
Чёрт возьми, работаю-работаю,
а платят мне мелочью да насмешками!
Давно говорю, давай ко мне в контору…
Секунду.
Вот, прошу.
- Жоржет, можно ещё?
- Секунду.
Хорошо, сделаю.
Кстати, Жоржет. Я коня купил.
Врёшь! Нанар!
Нанар, ты это знал? Этьенн коня купил.
Чего-чего?
- Ты знал, что Этьенн купил коня?
- У Этьенна нет коня.
- Я и говорю, не было, а теперь есть.
- Мадам…
- Да?
- Добрый вечер, я ищу двух молодых людей,
Анатоля и Люсьена, они сказали,
у них комната наверху. Вы не знаете…
- Те, что из Нормандии?
- Да!
Они выходили, пока не вернулись.
Ваши напитки!
- Присаживайся, подожди их.
- Спасибо.
Жоржет! Подойди.
Как так? Ты шулер!
Новости! Свежие новости!
Утренняя газета, покупайте!
- Доброе утро.
- Доброе.
Доброе утро.
Адель!
Адель!
- Она вчера пришла?
- Да, спрашивала вас.
- А почему к нам её не отправили?
- Что мне теперь, будить бедняжку?
- Ты как?
- Как вообще дела?
- Да, где ты была?
- Ты нашла маму?
- Нашла.
- Но с ней не осталась?
Нет, она не могла меня приютить…
- Зато мы можем.
- Да, можешь пожить с нами.
А это возможно? Вы не против?
Ты ещё нищих спроси, не голодные ли они.
- Ну что вы сразу…
- Это не то, что вы думаете.
Что ты прицепилась к ним с утра пораньше.
Лучше не бездельничайте, как Нанар,
а помогите мне с обедом.
Денег я с неё не возьму,
только продукты принесите.
Картофель, молоко и масло.
- Да, и муку!
- Хорошо…
- И куда идти?
- К Титу на Барбе, это рядом.
- На том и решили.
- Прошу.
- В ту сторону, прямо через поле.
- Понял.
- Через эту калитку?
- Да-да-да.
- Сюда, нет?
- Кажется…
Вёдра оставьте здесь. Картофель я принесу.
А молоко сами возьмёте. Вон в том сарае.
Ясно.
Здесь нет молока. Что, подождём?
- Он сказал взять самим.
- Но где?
Перед вами.
Да где?
Всё? Ну в добрый путь тогда,
приезжайте ещё.
- А, вот так, да?
- Грузи!
- Нам же сюда?
- Как знать…
Извините, а где улица Коленкур?
Она там. За огородом налево.
- Спасибо.
- Спасибо.
- Во всей французской метрополии…
- Так?
- Ни одного участка первобытного леса.
- Так, и что?
Каждое дерево здесь посажено человеком.
Всё, что вы видите,
все растения посажены человеком.
- Удивительно.
- Да.
Так что сложно сказать,
что именно создала сама природа.
Верно.
Дамы и господа, позвольте мне
приступить к открытию двери?
- Смешно.
- Точно, это ж целая процедура.
- Помню, помню.
- Ну, заходим.
- Что ж, начнём.
- Только что конкретно нам тут делать?
- Надо выработать систему.
- Да.
Выберем по комнате и запишем,
что там есть.
- Да. Давайте.
- Будем вносить всё в смартфоны. Ладно?
Телефон-то у меня есть, но он не «смарт».
Ничего себе.
Здесь сокровище на сокровище!
Столько всего!
Вы даже не представляете, что здесь!
Я составлю список, здесь всё битком!
Можем ставить.
Вот так.
Вот тебе кровать.
- Повесим простыню.
- Да. Так тебе будет удобнее.
Как, нормально?
Сейчас. Схожу за ним.
- Анатоль, выйди-ка.
- Зачем?
Давай.
- Это кто?
- Не знаю.
Ты правда веришь в то,
что сказал о живописи?
А что я сказал?
Что она вымирает из-за фотографии.
Ну да, вымирает.
Зачем картины, если есть фотографии?
Ну, смотри. Анатоль знает
о существовании фотографии,
но бросать живопись не собирается.
Да, верно.
Не пойму почему.
Вот, принёс.
Вот некоторые из моих набросков.
Ну… Его рисунки чудесны.
А я разве спорю? Смотри.
Нанар!
Смотри. Это мой снимок.
Смотри, какие детали.
Черепица. Отражение в воде.
Деревья. Красота же?
Но художник её не передаст. Так точно.
- Невероятно.
- Да, согласен.
В смысле…
то, что люди вообще додумались
изобрести такое.
Принцип фотографии по сути довольно прост.
Представь очищенное яблоко.
Оставь половину на солнце — она потемнеет.
Но оставь другую половину в тени —
она не изменится.
С фотографией так же.
Отлично. Хороший стиль,
меня всё устраивает.
Приходите к нам завтра утром…
Сделаете пробные рисунки.
- Я приду. Спасибо.
- До завтра.
Спасибо.
Анатоль, можно тебя попросить?
Ну да…
Я хотела…
- Мне так неловко…
- Всё нормально.
- Ты умеешь писать? Нет?
- Да, конечно.
«И очень скучаю».
Как-то давно ты мне сказал…
…что я должна научиться писать.
Я не была уверена, но…
сейчас понимаю, как сильно мне…
хочется освоить письмо.
Я видела маму — и не знаю,
что делать дальше.
Уже думала вернуться в Нормандию.
Но, чувствую, в Париже мне предстоит
ещё многое познать.
Это всё?
«Адель».
Взяли! Я смогу взяться за фасад булочной.
- Нет!
- Да!
Да ты что!
Поздравляю.
Они хотят современную фреску —
аллегорию жатвы.
Реалистичное полотно с работниками в поле.
Ещё и техникой, о которой я и не слышал!
- Справишься.
- И наконец оплатишь свои обеды.
- Таких творцов мы любим.
- Молодец.
Рада за тебя.
Адель?
Да?
Мне нужно сходить за тетрадью.
- Откроешь занавеску?
- Ладно.
Чуть позже.
- Что?
- Да так.
Почему ты так смотришь?
Просто.
- А вообще, для работы.
- Работы?
Нужно написать юную особу в ню,
я в этом не силён.
Ню? Это как?
Когда учишься рисовать,
тебе позируют обнажёнными —
так ты изучаешь анатомию тела.
- Что, правда?
- Ну да.
- И ты уже так делал?
- Да, так все и учатся.
Но… тут я неопытен.
И девушки соглашаются на такое?
Да, и причём очень многие.
Я поняла, да…
- Что?
- Ты хорош.
Что?
Я вижу… к чему ты.
Ты о чём?
Попросишь меня попозировать?
Ну да, возможно, ты захочешь…
побыть натурщицей?
Чтобы я перед тобой разделась?
Мы живём в одной комнате, было бы удобно.
Ладно. Ладно, давай.
Согласна?
Если да…
научишь меня грамоте?
Серьёзно?
Всё нормально?
Вы чего?
Чего вы?
Мы…
- Проснулись.
- Угу.
- Фотограф?
- Угу.
- Прошу.
- Спасибо.
- А друзья твои где?
- Не знаю, обещали спуститься.
Ладно.
Итак. Это инстантограф «Ланкастер».
Очень удобный, можно брать с собой.
- Вы умеете с ним обращаться?
- Ну да, уже много лет.
Поразительно.
Если хотите, я мог бы, например,
снять ваш портрет.
- Я хочу.
- Я тоже. Да? Мы хотим.
Выберите самые красивые платья…
ну и место.
Да у Роз куча платьев.
- Что это значит?
- Что?
- Не знаю.
- Роз… Ей отдают в стирку…
Не надо, Виолетт.
- Вы чего?
- Ничего.
- Вы о чём?
- Ни о чём, не берите в голову.
Когда Роз нравится платье из стирки,
она его надевает,
- да, и по модным салонам щеголяет!
- Ну хватит тебе врать, Виолетт!
- Неправда!
- Ты крадёшь платья?
Не краду я ничего!
Ну, брала пару раз. Я…
Я же не воровка,
я прилежная прачка, правда, Виолетт?
- Или нет? Ну вот.
- Конечно.
Я беру платья на время, да.
Но я очень аккуратна, не порчу их.
- Ты их возвращаешь?
- Естественно, и даже потом стираю.
Тогда скажите, в какой день готовы.
Так, согни колено слегка. Немного.
И стопу ещё выгни… сильнее.
Ага, повернись лицом к окну.
Подними правую руку чуть выше.
И подбородок.
Ага, вот так. Замри.
Не смотри так на меня.
А как иначе мне тебя рисовать?
- Входите.
- Нет!
- Да?
- Что?
- Нашёл что?
- Я нашёл сокровище.
Правда?
Да?
- Оно…
- Взгляните.
- Здесь? Это оно?
- Да. Смотрите.
Это сокровище?
Да, здесь уйма документов, снимков, писем.
- Вот, 13 мая 1985-го…
- «Дорогая Адель…
Вот уже… больше месяца…
…как ты в отъезде».
«Хочу увидеться.
Мне много есть что сказать,
но я дождусь тебя…»
«Чтобы поведать всё,
что хочу тебе сообщить».
«Но… я всё сообщу,
когда мы увидимся наедине».
Слишком сложно.
Что вы хотите сказать?
Я бы хотел…
- Хотел бы…
- …сказать, что Маргерит родила.
- Другое дело. Она будет рада.
- Угу.
«Ещё я хочу сказать, что Маргерит родила…
И её телёнок здоров».
«Мы назвали его Мяу —
я помню, как ты любишь кошек.
Надеюсь, у тебя в Париже всё хорошо…»
«И что… тебе живётся не хуже Мяу».
- «Живётся не хуже Мяу».
- Угу.
«Без тебя время застыло».
- Как поэтично.
- Ну да.
«Все ждут твоего возвращения».
«До встречи, Гаспар».
Гаспар.
- «До встречи, Гаспар».
- «Гаспар».
- «Гаспар».
- «Гаспар».
Спасибо.
Новости хорошие.
Да.
Как странно писали в то время.
Как-то отстранённо,
сдержанно, почти неловко.
Проще.
Ну да, и словарный запас
тогда был небогат.
Она, получается… Она что, в Париже?
- Да, она писала письма из Парижа.
- Да, она же уезжала в Париж.
Точно.
Если её не было
уже целый месяц, то, вероятно…
Мы найдём и другие письма.
Я так рада, что ты вернулась.
Не знала, как тебя найти,
боялась, не увижу больше.
Особо ничего не изменилось бы.
Нет. Сейчас всё иначе.
Разве?
Для меня — да. Всё совсем иначе.
Ты злишься.
Да, злюсь.
Конечно же, я злюсь.
Со своими детьми я бы так не поступила,
я бы не бросила их, и никогда…
Я тебя не бросала.
Ну да… ты ведь присылала мне деньги.
Верно.
Так я показывала, что забочусь о тебе.
Да кто же так заботится?
Заботятся совсем по-другому.
Что?
Так лучше, правда?
Теперь как парижанка.
Я с матушкой не ладила.
Но с тобой она была мила.
Я рада. Ей претили натурщицы.
Запрещала работать, когда ты родилась.
Предлагала найти другое дело,
грозилась отнять тебя.
- Почему?
- Считала натурщиц потаскухами.
Не все такие, к счастью.
Далеко не все натурщицы идут моим путём.
Как мне это нравилось…
художники… позирование…
Но это же не причина.
Ты всё равно могла меня навещать.
Тебе этого не хватало…
Прости меня.
Это сложно объяснить,
но мне тоже было нелегко.
Мать я в этом не убедила.
Она была к тебе добра?
- Да.
- Как она?
Она… Она умерла.
- Ты расстроилась?
- Конечно.
У нас будто полицейское расследование.
Согласен. Будто роемся
в чужой личной жизни.
Не то чтобы в чужих.
Они все как-никак наша семья.
У меня вот ощущение,
что, узнавая что-то о них,
мы узнаём что-то и о себе.
- Забавно — мой отец мне так же сказал.
- Да?
Внезапно начал мне звонить.
Спрашивает, где мы, что узнали о семье.
Чёрт…
Что-то не так?
Просто моя жизнь сейчас…
Мы можем помочь?
Нет, вряд ли.
Я схожу.
Мне кажется…
современной любви
необходимо переосмысление.
Я эту фразу… Где же я её прочитал —
а, кажется, в поезде.
Да?
«Любовь — это переосмысление жизни.
Переосмыслить любовь —
значит переосмыслить переосмысление».
Мне понравилось.
Признаться, теперь…
на отношения полов
я смотрю в совершенно ином свете.
Правда.
- Вам здесь быть нельзя, месье.
- Не лезьте, пожалуйста, ладно?
- Ты что, Ги.
- Уму непостижимо!
Раз я здесь, вероятно, что-то случилось,
вы не думали, нет?
О, ясно. Удачи вам.
Никакого такта! Можно же хоть немного…
Я просто обязан.
- Стой, Ги. Ты что. Не надо.
- Ничего, я разберусь.
- Не стоит, не надо.
- Не-не-не, я сам. Мадам!
- …а там подумаем.
- Нет-нет. Дай-ка мне, я возьму.
- Отдай. Мне могут позвонить.
- Нет-нет, я его конфискую и выключу.
- Увидишь, тебе станет легче. Честно.
- Может, ты и прав.
Да.
Мне неловко
портить вам всем настроение. Простите.
Ты что, нет. Мы же семья.
- Не переживай, у всех бывают проблемы.
- Да.
Мой молодой человек…
Точнее, я думала, что мы вместе…
Понимаете, он вроде и хочет этого,
но не так чтобы очень, нет — и нет.
И тянется это…
- Ну, как говорят, «один ушёл…»
- Да, «…десять пришло». Точно!
Особенно, если речь о тебе, так что ты…
- Тебе не о чем переживать… Ты уж поверь.
- Даже не думай, всё это ерунда.
Он хочет найти кого-то лучше?
Где, интересно?
Не забудь чёрточку…
да, иначе «а» превратится в «о».
Вот так.
Успех! Мы всё нашли.
Твоего размера.
Только, Адель, будь аккуратна.
Если на работе узнают, мне конец.
- Да, я обещаю, я всегда очень аккуратна.
- Ты таких и не видела.
Готова?
Позволь представить Анатоля и Адель.
- Очень рад знакомству.
- Это мой дядя.
Теофраст, рад встрече.
- Как вам, нравится? Восторг!
- Да, здесь роскошно.
Потрясающе! Пейзажи на стенах…
Ну присаживайтесь!
Во всём Париже такого нет.
Здесь весь свет!
И где ваши работы?
Скоро будут.
На Монмартре есть булочная, и там…
А. Это Сара Бернар.
Кто?
Сара!
Прочти хоть что-нибудь.
Одну строчку, ради Парижа.
Солнце! Я пришла увидеть тебя
в последний раз…
- А! Теофраст!
- Как дела?
Ходишь по самым модным местам!
А ты от меня не отстаёшь! А?
Это мой племянник, Люсьен.
Твой поклонник, начинающий фотограф.
- Очень рад.
- Рад знакомству.
- И я.
- Заглядывайте в мастерскую.
- Прекрасно.
- Племянники моего друга мне как родные.
- И тут вы.
- Впрочем, как и вы.
- Феликс!
- Да. Иду.
Это Феликс, мой друг
и очень искусный фотограф.
Не уверена, что смогу остаться.
Жизнь в Париже для меня очень дорогая.
Но разве для вас это проблема?
Это платье не моё.
Взяла на вечер.
С вашей внешностью…
вы быстро найдёте способы
без труда заработать.
Вы это о чём?
Многие… с радостью покупали бы вам
платья не хуже этого.
Мне тогда было 20 лет.
Начал за мной ухаживать один господин.
Но длилось это всего пару месяцев.
Он попросил оставить тебя маме.
Обеспечивал несколько лет, и на этом всё.
Выставил меня за дверь.
Я захотела отыскать тебя.
Но мама была против.
Мне пришлось выбирать, и…
Да. Я решила не возвращаться.
Я хотела жизни… Свободы.
Без её вечных наставлений.
А что отец? Кто мой отец?
У меня было два мужчины.
Художник и фотограф.
Фотограф уже был знаменит.
Художник — ещё нет, но в нём было что-то…
что-то особенное.
Меня к нему тянуло.
Он был очень талантлив.
И кто был фотограф?
Феликс Надар.
Феликс Надар?
- Да. Вы знакомы?
- Конечно, знакомы.
Это его мы видели на ужине с дядей.
- Я иду к нему на днях.
- Это он?
- Я не решусь на ещё одну встречу.
- Как так?
Если он твой отец, ты должна знать.
Мне нужна лёгкая улыбка.
Так… Так… Так…
Вот так.
Внимание, замрите.
Не двигайтесь…
Не двигайтесь…
Ещё немного…
Готово. Можете двигаться. Уже всё.
Помоги, Тимоте. Ага.
- Спасибо.
- Да.
- Спасибо, месье Надар.
- Ну что вы.
Ваш снимок будет готов через две недели.
- Скорее бы!
- Современные снимки совсем не такие.
Так уже никто не позирует.
Ну да, сейчас полная свобода.
Бесконечные фото и селфи…
На одно фото уходит дублей пять.
Я тут прочитал…
Мы за две минуты снимаем больше,
чем наши предки за сто лет.
За две минуты? Реально?
Хотя сегодня каждый — фотограф
и может делать крутые снимки.
Ну… мало купить камеру,
чтобы быть хорошим фотографом.
Вот ты. Покажешь, какие снимки ты делаешь?
Да, они есть в соцсетях,
правда, там не всё, чем я занимаюсь.
Это ерунда…
Вот. Классно же?
Да, понятно.
Да, весьма неплохо.
Не могу объяснить, чем мне
нравится это фото, но меня цепляет.
- Да.
- В Гавре я…
работал на Фирмена Кезера
и Гюстава лё Гре.
Я знаком с его работами.
Вы уже работали с сухим коллодионом?
Нет, я в основном работал
с мокрыми пластинами.
Ясно. Извините, я… Я будто вас знаю.
Я, случайно, не делал ваш портрет?
Скорее, моей мамы…
Она сказала, вы знакомы.
А… И как её имя?
Одетт. Одетт Вермийяр.
Одетт… А, да.
Разумеется.
Я её помню.
Это… было в семидесятых. Мы были глупы.
Да… Дайте-ка я кое-что посмотрю.
Ну? Это он?
Он, да? Это твой отец, да?
Нашёл. Вот…
Вот она.
Одетт…
Это я видела.
А вы?
Сделать ваш портрет?
Прекрасно.
Так… Только нужен фокус…
Не двигайтесь. Вот так.
- Это фотографии Надара.
- Да. Удивительно.
- Да.
- Какая красивая!
Мы тут думаем,
что она могла быть её матерью.
- Возможно. Почему нет?
- Ну да.
- Она выглядит моложе.
- Есть в этих фото что-то таинственное.
Интересно, как они жили.
Они разгоняют… моё воображение…
…до небес!
Нет, представляешь?
Работать с Феликсом Надаром!
Ну а ты? Думаешь, он твой отец?
Нет. Не знаю,
я ничего особенного не почувствовала.
Нет, мне кажется, это не он.
А, нашла!
- Я видела месье Надара.
- Правда? И как он?
Он… тебя не забыл.
Но я… не знаю.
Я ничего не ощутила, вряд ли это он.
А художник? Кто был художник?
- Вон они.
- Привет!
- Здравствуйте.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
- Добрый день.
- Привет, Каликст, очень рада.
- Добрый день.
Итак, это Дунья.
Мы вместе учились в Школе Лувра.
Она крупный специалист по импрессионизму.
- О.
- Верно?
Ну а Абделькрим — мой бывший учитель.
И не только.
А это мои… кузены. Селин.
- Очень рада.
- И я.
- Ги и Сэб.
- День добрый.
- Рад встрече.
- Рада видеть.
Очень рада.
- Ну, пройдёмте?
- Да.
Прошу.
А здесь у нас
прекрасная коллекция Эжена Будена.
- Да, изумительная.
- Посмотрите.
Раньше живопись создавали
исключительно в мастерской.
Но с изобретением тюбиков
краски стало удобно
брать с собой на пленэр.
- Объяснишь нам это «и не только»?
- Да нечего тут объяснять.
- Абдель…
- Она была прилежной ученицей…
Что? Да ну вас…
По фото было непонятно,
но сейчас сомнений нет —
это определённо работа импрессиониста.
Я в некоем смятении.
Писал её явно не любитель.
И да, это период импрессионизма.
- Да?
- Угу.
Ещё мы нашли такой холст.
Можете сказать, что это?
Полотно того же периода,
но стиль куда современнее.
Или это просто какой-то эскиз —
сложно сказать.
В обоих случаях я предлагаю
провести углублённый анализ —
рентген и флуоресцентная микроскопия
дадут нам конкретные данные.
Раз уж мы здесь, не могу
не показать вам легендарное место,
где творилась история искусств!
Вот оно. Именно здесь,
на Саутгемптонской набережной —
в то время Гран-Ке, — стояла гостиница
«Адмиралтейская», вон там.
Из её окон Клод Моне написал картину,
которая считается
первой картиной импрессионизма —
«Впечатление. Восходящее солнце». Вот.
Увидев эту работу и не поняв её,
художественный критик Луи Леруа
дал название целому течению.
- Да уж, пейзаж тут поменялся… И неслабо.
- Да.
Спасибо!
- Прошу!
- Вкусно.
Да ты шеф-повар!
Кому добавки?
Не знаю, с чего начать,
но я давно хотел вам… кое-что сказать.
Не знаю, верите ли вы в это, но я верю.
В общем, речь о шаманской практике,
позволяющей общаться с духами предков.
Если это так — это ж с ума сойти!
Спасибо, но я откажусь.
Я в эти шаманские ритуалы не верю!
Всё нормально,
это действует даже на скептиков.
Если правда действует, я попробую.
Да вы что, это разве не опасно? Нет?
Любой мистический опыт опасен. Это да.
Ты не знаешь,
куда попадёшь и когда вернёшься.
- Именно.
- Но это интересный опыт!
Я ничего не ощущаю.
Возьмёмся за руки.
Какая странная, словно ребенок писал.
Может быть, она просто не завершена.
Есть в ней что-то любопытное.
Разве не в том дело, что ваш взгляд
просто не готов охватить всё то…
Каликст…
- Не стоит.
- Да, определенно не нахожу в этом смысла.
Это Феликс Надар.
Точно.
Берта Моризо…
- Правда?
- Писсарро… Дега…
Сислей, Сезанн, Ренуар, Клод Моне!
Не двигайтесь…
Каликст. Не мешай им.
- Можете двигаться.
- О-ля-ля.
Прекрасно. Ну как?
- Как же долго, однако.
- Вы знакомы с Бертой?
Мы хорошие приятели. Очень даже. А как же!
- Да и мы люди известные!
- Право же…
- Это не первая наша выставка.
- А вы Адель?
Нет, я Одетт. Адель — моя дочь.
Одетт? Что ты здесь делаешь?
Хотела… увидеть твои картины.
И ещё… познакомить тебя с дочерью.
Идём со мной.
- Но о чём это полотно?
- Вот в чём вопрос.
«Впечатление. Восходящее солнце».
- «Впечатление»?
- Первая картина импрессионизма.
«Импрессионизма»? Любопытный термин.
Ты разве не тронут?
Ну, разумеется, тронут.
«Я цветы на стене,
что лишь в апреле цветут,
Ты уйдёшь, и во мгле лепестки опадут».
Красота. Великолепно.
- Я ваша фанатка. Правда.
- О, благодарю.
- Я ваша поклонница. Простите.
- А-а-а!
Я могу узнать ваш адрес?
Хочу вам прислать альманах.
Альманах? Да.
- Помнишь это?
- Конечно, помню.
- Ты сохранила?
- А как же.
То утро много значило для тебя.
А значит, и для меня.
- Как её зовут?
- Адель.
Ко мне подкатывал Виктор Гюго!
- Быть не может!
- Может! Сам Виктор Гюго! Смотри!
- И правда!
- Видишь?
- Не поделитесь впечатлениями?
- Вот.
Идём со мной. Давай.
Нет-нет, не трогай.
Может, картины сначала дописать,
а потом выставлять?
Ты кем это возомнил себя?!
Что ты вообще понимаешь?! Неуч!
- Болван!
- Вы не в себе, мадам!
- Не смей!
- Вы что себе позволяете?!
- Сумасшедшая! Невежда?!
- Ты невежда!
- Да как вы смеете?!
- Да!
- Да я уважаемый господин!
- Ты кем это возомнил себя?!
- Ты как, Сэб?
- Сэб.
- Сэб…
- Ты как?
- Сэб.
- Очнись. Эй!
- Сэб, Сэб…
- Да…
- Нормально?
- Да.
Да… Да, ничего себе…
- Да?
- У тебя получилось?
- А у меня ничего.
- Как это ничего?
К тебе же Виктор Гюго подкатывал!
- Сам Виктор Гюго?
- Да.
- Так и было!
- Вот это перемены в личной жизни!
Так или иначе, хоть на ком-то сработало.
Вот это меня переклинило…
- Да. Обалдеть.
- А где Каликст?
Выходит, нас двое.
- Сходишь к ней?
- Да…
- Спасибо.
- Хорошего дня.
- До свидания.
- До свидания.
- Как там Каликст?
- В слезах, но в норме.
- Хорошо.
- Расстроена, что проспала больше суток.
Ну да, наверное.
И не может простить себе,
что накинулась на Леруа.
- Леруа?
- Я до конца не понял.
Но да. Думаю, ничего страшного.
Всё хорошо?
Да.
Это, кстати, Одетт… я думаю.
И… она… мать Адель.
Правда? Не наоборот.
Всё хорошо?
Да.
Нормально.
Я потерял родителей в пять лет.
Они погибли в автокатастрофе.
Я рос с бабушкой и дедушкой.
Но остался только дедушка.
Для него было важно, чтобы я приехал,
покопался в этом во всём…
Поначалу мне было плевать, честно говоря.
Но сейчас, узнавая об этих людях и о вас,
я чувствую, что обрёл семью.
Настоящую.
Обычно не спешу делать громкие заявления,
пока не буду абсолютно уверена, так что…
прошу вас простить мою сдержанность,
но, тем не менее…
Я получила предварительные результаты.
Полагаю, можно утверждать,
что это полотно написано Клодом Моне.
- Клодом Моне?
- Да.
Разумеется, рано праздновать,
это должны подтвердить другие эксперты.
Потерпите.
Но если информация подтвердится,
то значит, это полотно… бесценно.
А когда вы говорите «бесценно»…
О какой… сумме идёт речь? Примерно так.
«Бесценно» значит, что её стоимость,
даже примерную, подсчитать сложно.
Да, понимаю, но просто чтобы знать.
- Представление-то иметь надо.
- Разумеется.
Да, понимаю.
Плюс… те фотографии Надара, они же…
поднимают столько вопросов
о жизни ваших предков.
Только вдумайтесь!
Да, и по нашим анализам,
картина датируется 1890-ми годами,
а вот этот кусок холста — из 1870-х.
Что ты пишешь?
Рассвет.
Солнце не красное.
Уже нет, но было.
Я запечатлел не гавань, а миг.
Мгновение.
Мимолётное.
Любопытно, как меняются отражения…
Как будто танцуют…
Напевая…
Как напевают?
А что, похоже.
Да, мне нравится.
«Телёнок».
- Так?
- Угу.
Ещё не всё.
Кто это?
- Ну, как ты тут?
- Это моя мама.
- Добрый день.
- И вам добрый день.
- Добрый.
- Люсьен и Анатоль.
- Могу… Могу я сесть?
- А может, мы сядем отдельно?
Ладно.
Хотела дать тебе кое-что до отъезда.
Что это?
Это мне подарил тот художник.
Пусть будет у тебя —
это связано с твоим рождением.
Тебе нравится тот, что с усами?
Ну…
- Нет?
- Да, он хороший, но…
Ну, он добр ко мне лишь потому,
что считает меня милой.
Ну и что?
Ну вот в чём его вина?
Милой быть не зазорно.
Нет, но… Не знаю.
Мне мало быть только милой.
Он тебе приятен?
Да, приятен, но…
Но что?
Не знаю, правильно ли…
Как думаешь, что мне следует?
О нет-нет-нет, я… боюсь,
я не вправе давать тебе советы.
Как раз вправе. Скажи, что думаешь.
Бери от жизни всё.
Совершай ошибки.
Да, ты можешь о них пожалеть, но…
Лучше уж жалеть о том, что сделал,
чем о том, чего так и не сделал.
Ты жалеешь, что родила меня?
Нет. Ни капли.
И никогда не пожалею.
Смотрите в объектив.
И… не двигайтесь.
Начнём.
Не двигайтесь.
Не двигайтесь.
Всё, можете двигаться.
- Поздравляю.
- Взаимно.
- Витрина — моих рук дело.
- Всем спасибо, а теперь за работу.
Странное чувство.
Блестяще. Почти как фото.
Да что ты.
Чего отстаёте?
- Она подсвечена?
- Ещё как!
Видишь авеню дель Опера?
- Восторг!
- И правда.
- Восхитительно!
- Как красиво!
Красота.
Невероятно!
Так всё и будет!
Все улицы Парижа будут светиться так же.
С электричеством.
- Это уже твои мечты!
- Мы должны мечтать!
- Вся улица в огнях!
- Да…
Подумаешь, улица…
Это улица будущего! Но это правда!
Я пойду туда завтра. На авеню дель Опера.
Правда? Зачем?
Месье Надар ведёт
на демонстрацию «синематографа».
Что это?
Точно не знаю, но вроде он показывает
фотографии в движении.
- Правда?
- Да.
Но для чего это?
А может, выпьем?
- Можно.
- Да.
Ну и?
- Оно адресовано Адель Вермийяр.
- Да?
И подписано неким Анатолем.
- Ещё ухажёр?
- 12 апреля 1916-го.
«Дорогая Адель, я тоже часто думаю о тебе.
Рад слышать,
что ты научилась читать и писать —
значит, мои уроки не прошли даром.
Хотя мне казалось,
что учитель я никудышный.
Поэтому я безмерно рад, что теперь…»
«…что теперь ты сама учитель».
«Меня мобилизовали под Верден.
Не знаю, что меня там ждёт,
но надеюсь, найдётся время для живописи.
- Береги себя. Надеюсь, ещё напишу».
- «Надеюсь, ещё напишу».
- Анатоль.
- «Анатоль». Я сейчас…
Можно?
Представьте, как всем скажем,
что унаследовали Моне! Я в шоке.
Даже не знаю. Но новость-то хорошая.
Я постараюсь уговорить их
передать её государству.
Моне — всеобщее достояние, не только наше.
- Ну да. Удачи с этим.
- А что не так?
Считаешь, не захотят,
потому что их волнуют только деньги?
- Ну…
- Я сомневаюсь.
- Ну что тогда, здесь прощаемся?
- Да, наверное.
Ладно. Только поставлю.
- Возможно, как-нибудь ещё соберёмся.
- Надеюсь.
Если свободны в пятницу, у нас будет
приём по случаю моего выхода на пенсию.
- Ты выходишь на пенсию?
- А это где?
- В моей школе.
- Супер, я смогу прийти.
- Да? Вы тоже?
- Да, и я буду. Могу даже поснимать.
- Поснимать?
- Да.
- Круто!
- Там не будет ничего интересного…
- Да просто на память.
- Я с радостью.
- Тогда до пятницы, да?
- Супер.
- Пока, Селин.
- Пока.
- Увидимся.
- До пятницы.
- Камеру не забудь!
- Куда я без неё.
- А ты… ты спешишь сейчас?
- Ну…
Ну, график у меня плотный, но…
- А у тебя есть планы?
- Абсолютно никаких.
- Никаких? Вообще?
- Да, вообще.
- Можем сходить выпить кофе.
- Да.
Да. Тогда идём.
- Помочь?
- Не надо.
- Знаю неплохую кофейню за углом. Пойдём?
- Отлично.
Спасибо!
Вы мой любимый учитель.
Ничего интересного, значит?
Вот и всё. Я даже не ожидал.
Ну вот, такая у нас семья.
Мы собрали воедино фрагменты истории,
которая нас связывает.
И теперь остаётся главный вопрос,
как нам поступить с картиной.
Мы подумали, что лучше было бы
передать её государству.
Да вы в своём уме? Передать?
У нас Моне, а мы его — государству?
Вы остатки разума растеряли?
У меня грошовая пенсия,
ещё и такие подарки государству делать?
Картина бесценна!
- Передать! Кому — этим прохиндеям?
- Ох…
Нет уж, не дождутся!
Семейные споры, как же здорово.
- Моне — культурное наследие.
- Можно я скажу?
- Но оставлять…
- Деда, я хотел сказать тебе…
Спасибо.
- Но за что?
- Спасибо за то, что…
Вся эта вылазка мне пошла на пользу.
Я понял, чем хочу заниматься.
- Ну, хорошо.
- Да.
Что изменилось?
Я вечно гнал вперёд —
и вот увидел ценность прошлого.
Извините… Простите. Я… ищу месье Моне.
Я сообщу. Он внутри.
Входите.
Добрый день.
Чем обязан?
Вам… Вам это дала Одетт?
Да, месье.
Я был уверен, что ещё увижу тебя.
Жизнь как вспышка.
Я создавал картины…
А потом… создал этот сад.
Чтобы создавать картины.
Я много странствовал.
Писал людей, города, пейзажи.
Но сейчас мне по душе
быть здесь, дома, в моём саду.
Теперь мои странствия — здесь.
Ты где-нибудь бывала?
Нет. Разве что в Париже.
Тебе это что-то дало?
Я встретила маму.
И научилась писать — начала учиться.
И… знакомилась с разными людьми.
И это немало.
Хочу запечатлеть это на холсте.
Осталось понять — как.
Что?
А ты не хотела бы побыть здесь со мной?
Пару дней.
Да.
Я бы написал твой портрет.
Можно задать вопрос?
Вы любили маму?
Да.
Но не захотели остаться с ней?
Ты когда-нибудь была влюблена?
Была.
И при этом не желала никого другого?
Желала.
Замри в позе.
Почему ты позвал сюда?
Вернулась…
Да.
В ФИЛЬМЕ ИЗОБРАЖЕНЫ ИЗВЕСТНЫЕ ПЕРСОНАЖИ,
ОДНАКО НЕКОТОРЫЕ БИОГРАФИЧЕСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ
БЫЛИ ИЗМЕНЕНЫ ИЛИ ВЫМЫШЛЕНЫ
ДЛЯ НУЖД ПОВЕСТВОВАНИЯ.
 

////////////////////////////