Главный герой фильма — доктор физики, приехавший на международный
конгресс в Альпах[2]. Вокруг него начинают происходить странные вещи:
другие учёные погибают, но на следующий день оказываются живы, исчезает
пианистка, в которую он влюблён, в пещере рядом с отелем из-за радиации
возникает странный визуальный эффект.
Все фразы и цитаты
ГАМБУРГ, 1974 ГОД
Когда слышите «научная фантастика»,
наверняка думаете о Флэше Гордоне
или Космическом Корабле Орионе.
Но точно не о тихой Швейцарии.
Наш сегодняшний гость написал роман,
чьё действие происходит в Альпах.
И это правда фантастическая история.
Поприветствуем Йоханнеса Ляйнерта!
Герр Ляйнерт, вам 44 года.
Вы — внук знаменитого корабельного магната
Йоханнеса Мартина Ляйнерта.
Учились в Гамбурге,
в Институте теоретической физики.
Докторскую степень не получили,
зато написали этот фантастический роман —
«Теория всего».
Как так вышло?
Во-первых,
это не научная фантастика.
И даже не фэнтезийный роман.
Увы, издатель настоял
на публикации в виде романа.
Но ведь это загадочная история!
Как сказала бы нынешняя молодёжь,
«психодел» или «улёт»!
По сюжету, идёт конгресс в Швейцарских Альпах…
Далее, возможно, будет заговор
с участием таинственных мужчин.
Разумеется, есть и женщина.
Это ещё и любовная история?
Это не история.
Но ведь главный герой романа — это вы?
Молодой физик — это вы?
Вы разработали эту…
— теорию мультимиров?
— Мультивселенную.
Точно. Можете объяснить, что это значит?
Современная физика основана
на стандартной интерпретации
квантовой механики.
Макс Борн, Нильс Бор, Шрёдингер и так далее.
Уверен, мы всех помним
ещё со школьных времён!
Понимаете,
в итоге всё сводится к вопросу:
в каком мире мы живём?
Тот мир…
Тот мир…
Тот мир, в котором я сижу тут с вами,
написав эту книгу,
разве реален только он один?
Или могут быть другие?
Параллельные миры,
где всё могло произойти иначе.
Говорите, вы живёте в мире,
что отличается от нашего?
Нет.
Уверяю вас,
эти кресла существуют в нашем мире.
За иное не ручаюсь.
Идея была не очень.
Карин.
Если ты это смотришь,
где бы ты ни была, — свяжись со мной.
— Герр Ляйнерт, присядьте.
— Нет, я…
Погодите, герр Ляйнерт.
Что ж, герр Ляйнерт вернулся в свой мир.
Как мило, что заглянул в наш.
12 ЛЕТ НАЗАД…
КАНТОН ГРАУБЮНДЕН, ШВЕЙЦАРИЯ
Джонни!
Джонни!
Сюзи!
Джонни!
Сюзи!
Джонни!
Сюзи!
Сюзи.
Мы в ловушке.
Гляди!
Джонни.
Джонни. Не надо.
ТЕОРИЯ ВСЕГО
Йоханнес!
Йоханнес!
Доктор ждёт.
Будь любезным, уж постарайся. И соберись.
— Доктор Ляйнерт.
— Пока ещё не доктор.
Минна всем вокруг рассказывает,
что ты помолвлен.
Это правда?
Она спятила.
Как скажешь. Ладно.
Большое вам спасибо, доктор,
что взялись за моего бестолкового сына.
Йоханнес, идём?
Заносчивый придурок.
Всё взял?
— Да, мам.
— Это тебе.
— Дедушка уже дал денег.
— Тогда прибереги на будущее.
— Я всё верну.
— Когда сам начнёшь зарабатывать.
На поезд не опоздай.
Йоханнес!
Постой!
Откроешь в поезде.
ОТЕЛЬ «ЭСПЛАНАДА»
ПРИГЛАШЕНИЕ
Доктор Шарам Амири
приглашает вас на конгресс физиков
в Швейцарских Альпах,
чтобы представить новаторскую
теорию в квантовой механике.
Тише.
Пытаюсь прочесть вашу работу.
Следующая остановка — Мюнхен-Пазинг!
Уйдите от окна! Уйдите!
В чём дело?
— Юлиус!
— Хайнрих.
Специально приехали из Америки?
— Вернулся в 1955-м.
— Ясно.
Йоханнес Ляйнерт. Как поживаете?
Один из моих студентов.
Такой юный. И уже такой безвестный.
Доктор Блюмберг —
профессор физики в Гёттингене.
Юлиус, прошу, зови меня Хенри.
Хенри Блюмберг.
Ваш преподаватель и я служили вместе
под руководством Гейзенберга в Лейпциге.
Так вы…
Так вы оба тоже едете в горы?
Да, но меня не приглашали,
просто еду за компанию.
Господин Ляйнерт работает над диссертацией.
Вот уже два года. И почти безрезультатно.
Каков учитель, таков и ученик.
Герр Ляйнерт,
если вдруг потребуется свежий взгляд…
Последнее, что ему нужно —
новая порция метафизической чепухи.
Ясно.
А он явно высокого мнения о себе,
иранец этот.
Расспрашивал тут про него.
По крайне мере, пытался.
Его никто не знает.
Удалось найти одну публикацию.
— И?
— Пока не читал.
Похоже, он претендует на Нобелевскую.
А кто не претендует?
«Соотношение между массой, спином
и зарядом элементарных частиц…»
Уже лучше! Продолжай!
«Разрешают все противоречия
традиционной квантовой механики».
Теория всего.
Ляйнерт, Ляйнерт… Секунду.
Есть профессор Штратен,
и профессор Блюмберг, но…
боюсь, никакого Ляйнерта нет.
Номера бронировала моя секретарша.
Два номера, если точнее.
— Хайль Гитлер!
— Джонни!
Прошу простить меня.
Это внук управляющего.
Думает, ему всё сойдёт с рук.
Нет, мне очень жаль.
Возможно, ошибка при бронировании.
И очевидно, что ваша.
Непостижимо. Хорошего дня.
Господа, господа…
Ни к чему спорить.
Вас устраивает?
Конечно.
Прекрасный номер.
Йоханнес, что это?
Оно работает в гильбертовом пространстве.
Всё это вероятностная чепуха.
«Параллельные собственные состояния
множества наблюдателей?»
Если ваш труд сводится вот к этому,
прощайтесь с карьерой.
Нет, в этом всё и дело.
Глядите. Ожидаемое значение…
Вы пробовали работать с рядом Фурье?
Конечно, не менее 300 раз.
Тогда пробуйте 400. Вы что-то упустили.
Нельзя не согласиться, верно?
Я пообещал вашему деду,
что позабочусь о вас.
И сдержу слово.
Ещё сделаем из вас доктора.
НЕТ
НИКОГДА!
ВЫВОД?
ЧТО, ПРОСТИТЕ?
Что вы тут делаете?
Простите.
Вы словно призрака увидели.
Меня зовут Йоханнес.
А вас?
Дамы и господа!
Вынужден сообщить вам,
что из-за эмиграционных трудностей
доктор Шарам Амири не сможет
присоединиться к нам, как планировалось.
Останемся. У меня ещё неделя отпуска,
а у тебя много дел.
А теперь, дамы и господа, за роялем
фройляйн Хёниг с джаз-бэндом «Роял-стрит».
Добрый вечер.
Йоханнес!
Ты почему не за своим столом?
Грязный богемец.
Скотина бесполезная.
Сейчас же в свою комнату! Официант!
Постой!
Его правда выдвигали на Нобелевскую?
Давно это было.
Лучше держись от него подальше.
Входите!
Я ждал кое-кого другого.
Что там?
— Я хотел…
— А, вот она!
Проходите, герр Ляйнерт.
Ну же, бери деньги!
И что это должно быть?
Суперпозиция.
Что подводит меня
к универсальной волновой функции.
Понимаете?
Хотите перейти от Шрёдингера к этому?
Знаю, что сработает.
Гляньте-ка на это.
Понятно.
«Его состояние меняется в зависимости от…»
«Это можно интерпретировать
как множество миров,
что является неизбежным результатом».
Так-так-так.
В рот мне ноги.
Ну? И что думаете?
Герр Ляйнерт.
Что тут скажешь.
Это…
Это…
Это может стать прорывом.
Чую.
Как до такого додумались?
Во сне увидел.
Или…
что-то вроде того.
Внезапно привиделось всё и сразу.
Выводы верные, знаю точно.
Не хватает лишь…
«некоторых технических деталей».
Паули также сказал:
«Это не только неправильно,
это даже не дотягивает до ошибочного».
Вам знакомо это чувство?
Просыпаешься утром с неким озарением
и точно знаешь, что это истина.
Словно…
заглянул в другой мир,
где уже есть доказательства.
Герр Ляйнерт.
Понимаю замечания вашего руководителя.
Тут есть идеи.
Когда я был студентом с великими идеями,
ваш руководитель
мог уставиться на меня и сказать:
«Заткнись».
Заткнись
и вычисляй.
Знаете, почему ваш руководитель
терпеть меня не может?
Нет.
Я увёл его девушку,
когда мы оба учились в университете.
Эльзе была его невестой.
А стала моей женой.
Но у нас всё сложилось.
Мы до сих пор женаты.
Вообще, он должен быть благодарен.
Скажем так,
красивее за эти годы она не стала.
Нет, сэр!
Она чудовищно жирная.
Когда смотрю на неё, думаю:
к такому салу только хлеба не хватает.
Оставайся холостым, вот мой совет.
То были мои лучшие годы.
Сосредоточься на этом.
Первым делом — вдохновение,
а женщины — потом.
И никогда наоборот.
Верно?
Йоханнес, то, что у тебя тут…
Как закончишь — сразу отнесём старику Бору
и разрушим дело его жизни.
Я серьёзно. Выберите другую тему.
— Но это моя тема.
— Это эзотерическая болтовня.
— Я просто ещё не закончил.
— Блюмберг ведь её не видел, верно?
Юлиус! Вот ты где.
Мы тебя везде искали.
Давно хотел представить тебя
доктору Коху из Аргентины.
Наслышан о вас, доктор Штратен.
И глубокоуважаемая баронесса
Эдита Федоро?вна Юсупова.
Фёдоровна. Добрый вечер.
Мои дорогие друзья.
Этот юноша работает
над чем-то очень важным.
Теория универсальной волновой функции.
Вряд ли преувеличу,
если скажу, что перед нами
будущий Нобелевский лауреат.
Я как раз говорил с доктором Кохом.
Мартин, если позволишь.
Он располагает кое-какими
первоклассными веществами,
полученными из спорыньи пурпурной.
Ну как? Что-нибудь чувствуете?
Даже не знаю…
Может, покалывание?
Герр Ляйнерт, вы в курсе,
что ваш научный руководитель
когда-то принимал ЛСД
вместе с Эрнстом Юнгером?
Чтобы раскрыть третий глаз?
Нет, я этого не знал.
Полагаю, он даже появлялся
в качестве персонажа
в «Посещении Годенхольма».
Циник. Скептик.
«И всё же он появился,
стремясь настроить себя
на этот вихрь тьмы и света.
Объять его,
раствориться в нём полностью».
Это правда?
В основном это было
обострённое восприятие цвета
и восточные сказки.
Я бы попросил вас в дальнейшем
не вмешиваться в чужую работу.
Это черновик чисто спекулятивной
докторской диссертации.
Ничто из этого даже отдалённо
не поддаётся проверке.
Провинциальному профессору
нет смысла лезть во всё это.
Провинциальному профессору?
Дорогой доктор Штратен,
крайне важно,
чтобы я лез везде, где есть эфемерные,
возможно, революционные идеи…
Сейчас мы имеем дело
с подлинным вдохновением!
Но вашему руководителю этого не понять.
С тех пор, как он продался Гейзенбергу.
Вы и урановый торгаш Дёпель!
Вряд ли нужно перечислять
все славные моменты вашей карьеры.
Задачей Блюмберга в Третьем рейхе
была борьба с «еврейскими тенденциями»
в немецкой науке.
Я ошибался. Боже мой!
На протяжении трёх более чем успешных лет.
Сказал новоиспечённый любитель евреев.
«Теперь я Смерть,
Разрушитель
миров».
Простите.
Простите?
Такое чувство, будто…
мы раньше встречались.
Говорите по-немецки. Я пойму.
Но я уже где-то вас видел.
Насколько знаю, нет.
Но я видел. Я знаю вас.
Не могу объяснить.
Чувствую, будто знал вас всегда.
Так расскажите что-нибудь обо мне.
Простите?
Если знали меня всегда,
расскажите что-нибудь обо мне.
Но… что, например?
Не знаю. Моё имя?
Что-нибудь правдивое.
Не знаю.
Вы…
красивая?
Это всё, на что способны? Правда?
Маленьким вы ездили в летний лагерь
на берегу Балтийского моря.
Вы его ненавидели.
Бегали в лес с другими мальчишками,
чтобы выкурить сигаретку.
На землю упала спичка.
Это вы её уронили.
Трава была очень сухой и начался пожар.
Весь лес чуть не сгорел из-за вас.
— Откуда вы…
— Карин.
Меня зовут Карин.
Ты кем себя возомнил?
Считаешь себя каким-то избранным?
Ты не гений, Йоханнес.
Неважно, что мать тебе твердит.
Тут важно не вдохновение, а работа.
Серьёзная работа.
А теперь соберись!
Оставил для тебя лыжное снаряжение.
Встретимся у подъёмника.
Штратен.
Профессор Блюмберг?
Всё в порядке?
А, Йоханнес. Я просто…
уезжаю.
Похоже, конгресс не состоится.
Сяду на следующий поезд до Германии.
У меня есть иные обязательства,
как вы понимаете.
Да.
Жаль это слышать.
Надеюсь, ещё увидимся.
Простите, спешу.
Профессор?
Можно, я вам напишу по поводу диссертации?
Да.
Конечно.
Прощайте.
Блюмберг?
Карин?
Карин, постой!
Карин!
Идиот.
Сюзи? Сюзи.
Я тут, Сюзи.
Постойте!
Вот. Держите трость.
Спасибо. Где ты её взял?
— Тоже идёшь в отель?
— Ага.
Что стряслось с малышкой Сюзи?
Она с высоты упала.
Что?
Та дама с каштановыми волосами,
что отвезла вас вчера к врачу.
Она ваша жена?
Нет.
Не моя жена.
Видел его вчера утром.
Он как раз уходил.
Профессор Блюмберг вчера утром
вызвал такси и уехал.
Хотел сесть на поезд до Мюнхена.
Точно.
Он был в вестибюле в пальто и шляпе.
С собранными чемоданами.
Странно, он будто постарел.
И обезумел.
Сперва он меня не узнал.
Это точно последний раз,
когда вы видели профессора Блюмберга?
Да.
После я пошёл кататься на лыжах.
Произошёл несчастный случай.
Это был последний раз.
Уверен.
Обнаружилось необычное
внутреннее кровотечение.
Синяки вокруг ногтей,
на предплечьях и ладонях.
И кое-что ещё,
чего мы раньше никогда не видели.
Шейные позвонки были в странном положении.
Что физически невозможно.
Медицинский феномен.
Честно говоря,
сильно сомневаемся,
что этот «несчастный случай»
был несчастным случаем.
— Ляйнерт.
— Мам, это я.
Йоханнес, ты!
Снег идёт? Номер хороший?
— Нет, к сожалению…
— Ты много работаешь?
Есть прогресс?
Всё в порядке.
— Полно новых идей.
— Что ты сказал?
Полно новых идей!
Йоханнес, ты знаешь, как дедушка хочет,
чтобы в семье был доктор!
Ты уж там постарайся,
а то финансы нам перекроет.
Да. Да, конечно.
Как ты, мам? Всё хорошо?
По телефону болтать слишком дорого!
Лучше открытку мне пришли!
Прошу, играйте.
Не хотел вас беспокоить.
Хочу поблагодарить за помощь.
И спросить,
что вы с Блюмбергом
делали на лыжной трассе?
Простите?
Вы были на лыжной трассе
вместе с мужчинами в шляпах и с биноклями.
Один был похож на профессора Блюмберга.
Не знаю никаких Блюмбергов.
Постойте.
Постойте!
Я ничего не сказал полиции.
Отстаньте от меня.
Хватит меня преследовать.
Будьте осторожны, Йоханнес.
Что вы…
Что случилось?
Тебе сон приснился.
Кошмар.
Не хотела тебя будить.
Я во сне говорил?
Нет.
Что ты делаешь?
Что за девушка на фото?
Знакомая из родных мест.
Твоя невеста?
Нет.
Точно нет.
А вот и да.
Собираешься жениться на ней.
Нет.
Ни за что.
Да.
Знаю, что женишься.
Тебе надо отпустить бороду.
Как ты узнала про лесной пожар в Балтике?
Кое-что просто знаю.
Например, то,
что ты станешь доктором. И что…
твоя диссертация тебя прославит. И…
И знаю, что женишься на той девушке.
Какая чушь.
Это правда.
Я знаю.
Так как ты узнала про Балтику?
Я же никому не рассказывал.
Точно не рассказывал.
Это какой-то розыгрыш?
Как фокус на вечеринке?
Нет.
Это не фокус.
Даже могу сказать, что тебе сейчас снилось.
Ты в каком-то тесном и тёмном месте.
Середина ночи.
Где-то в углу мерцает свет.
Сверху доносится какой-то шум.
Ты со своей мамой в бомбоубежище.
Держишь её за руку.
На ней шуба.
Ты никогда не видел отца.
Твои бабушка с дедушкой, моряки,
тебя не любят.
Порой даже твердят,
что ты им не родной внук.
Мама тебе говорит:
«Если в нас попадут — беги.
Ищи укрытие.
Не оглядывайся,
не оборачивайся, забудь обо мне».
И тут падает бомба.
Ты бежишь, но…
Оборачиваешься.
Хотя она просила так не делать.
Видишь, как на неё обрушился потолок.
Видишь, как её засыпало.
Ты обернулся — и она умерла.
Исчезла.
Навсегда.
А ты видишь этот кошмар
снова и снова.
Почти каждую ночь.
С тех пор спрашиваешь себя, что было бы,
если бы ты не обернулся.
Всё верно?
Да.
Почти.
Моя мать жива.
Засыпало меня, а не её.
Меня искали три дня,
но с матерью всё в порядке.
Это она.
Видишь?
Но ты почти угадала.
Как…
Как тебе удалось?
В чём дело?
Почему уходишь?
Мне пора.
— В чём дело?
— Не трогай меня.
Что это было?
Кто знает.
Какой прекрасный день!
Доктор Кох!
Доктор Кох!
Доктор Кох! Осторожно!
Гляди, ещё лавина.
Бояться не стоит.
Извините?
Извините.
— Прошу прощения.
— Что хотели?
— Не знаете, где Карин?
— Карин?
— Пианистка?
— Она сегодня не приходила.
Если увидите, передайте,
что может не возвращаться.
Вот и ты.
Везде тебя искал.
Уже слышал?
Да.
Зачем идти в горы после бури?
Впрочем, неважно.
Хотя бы не будем больше терять
потенциальных нобелевских лауреатов.
Что у вас с головой?
Видимо, долго на солнце был.
Как её фамилия?
Хёниг, Хониг…
Не знаю.
Играет здесь на рояле.
Не знаю никаких музыкантов.
Может, она тут живёт?
Слушайте, кто-то ведь должен её знать.
Такие женщины мне не знакомы.
Не говоря уже о пианистках.
Хорошего дня.
Я знаю, где женщина, которую вы ищете.
Там. Наверху.
Она там живёт.
— У меня ничего нет.
— Тогда вы мне поможете.
— Чем?
— Пообещайте, что выслушаете меня.
— Ладно.
— Пообещайте.
Хорошо. Обещаю.
Мы преследуем мужчин.
Они в сговоре с этой женщиной.
И живут в горах в потайных туннелях.
Мы туда с Сюзи ходили. Видели их.
Они за всем этим стоят!
Знают то, что ещё не произошло!
Это они Блюмберга убили,
того толстого профессора.
— Нужно лишь это доказать.
— Джонни, успокойся.
Так и знал, что не поверите.
Вот, держи.
Хоть что-то.
Возвращайся в отель. Потом поговорим.
Карин…
Тише, Йоханнес.
Малыш Джонни мёртв.
«Секрет Полишинеля»…
— Это значит, что все уже…
— Герр Ляйнерт знает, что это значит.
Герр Ляйнерт у нас образованный.
— Мы уже нашли мальчика.
— Просто чудо — в такую-то метель.
Полдеревни отправилось на поиски.
Управяющий вне себя.
Сперва эта ситуация в отеле…
Теперь ещё его внук.
Простите.
А что случилось в отеле?
Где мы вообще?
— Конгресс отменили.
— Что?
Из отеля все эвакуированы.
Всё больше гостей жалуются
на проблемы с кожей.
Покраснение, чесотка.
Язвы и струпья.
Медики подозревают
экзотическую инфекцию оспы.
Всем приказали остаться.
Разумеется, большинство всё равно уехало.
Герр Ляйнерт…
У нас к вам есть вопросы. Например…
Что вы делали в деревне
с десятилетним мальчиком?
Что или кого вы на самом деле искали?
Того же человека, которого видели на трассе?
— И кто отвёл вас в больницу?
— Пусть говорит.
Мой студент теперь подозреваемый?
Поэтому вы здесь?
Кто такая Карин?
Та женщина.
Пианистка из отеля.
Я её искал. Джонни мне помогал.
Но я её не нашел.
Нашёл только…
Блюмберга. Знаю, в это трудно поверить.
Но вчера я вновь его видел.
Не кого-то, похожего на Блюмберга.
Это был именно он.
Та же голова. Лицо.
Пальто. Даже его чемодан был при нём.
Где вы это взяли?
— Нашли.
— Недалеко от тела Джонни.
Так вот в чём Блюмберг увёз документы Карин.
Йоханнес!
Тут были документы.
Герр Ляйнерт, кажется, вам лучше отдохнуть.
Всего несколько дней. Вы бредите.
Бредите.
Мы с вами свяжемся.
Если вдруг понадобится ваша помощь.
Клянусь вам. Это был Блюмберг.
Вот ваш профессор.
Довольны?
Я ведь никогда толком и не рассказывал,
что делал в Шварцвальде.
Я был там с Гейзенбергом.
У нас был урановый рудник в Иоахимстале.
Всё это мне кажется до странности знакомым.
Из рудника постоянно уходили люди
из-за жалоб на здоровье.
Жалоб на кожу.
В шахте произошёл несчастный случай.
Шахтёры оказались в ловушке.
Их ногти продолжали расти
ещё несколько дней после смерти.
Под ногтями были кровеносные сосуды.
Ты знал, что здесь 30 лет назад
добывали уран?
Бессмыслица какая-то.
Уран слаборадиоактивен.
Наверняка что-то вступило в реакцию с рудой.
Расследования не было?
Пришлось закрыть шахту,
пока туда не добрались американцы.
Там особо ничего не осталось.
Наш поезд уходит утром.
Алло?
Алло?
Карин? Это ты?
Скажи что-нибудь.
Дом Ляйнертов.
— Минна?
— Йоханнес? Слава богу.
Пыталась связаться с тобой.
Но тебя не было в отеле.
Теперь там никто не отвечает.
Ты почему у мамы?
Твоя мама упала, Йоханнес.
Пришлось лечь в больницу.
— Взяла твой ключ на случай если позвонишь.
— Что?
И что делать, когда она вернётся домой?
Она не вернётся, Йоханнес.
Что?
Ночью она умерла.
Мне очень жаль.
Йоханнес.
Мне очень жаль.
Когда сможешь приехать домой?
Дорогой Йоханнес,
Я встретила тебя.
Я встретила его.
Не знаю, что ты о нём думаешь.
Меня просили не встречаться с ним,
но я ничего не могла поделать.
У него тот же взгляд.
Тот же запах.
Тот же голос.
Но с ним что-то не так.
Я его боюсь.
Прежде, чем приехали сюда,
я нашла своих родителей.
Их могилу. Собственную могилу.
Чувствую, что нельзя тут находиться.
Сильнее, чем раньше.
Кажется, это чувство таится
где-то здесь, в тени.
Словно цвет, который никто не видит.
Или отсутствие цвета.
Жаль, ты не рядом и не можешь это видеть.
Мы уезжаем завтра.
Сюзи.
Проснись.
Хочу тебя спросить. Это важно.
Мне Джонни кое-что рассказал.
Про потайные туннели под горами.
Ты знаешь о них?
Мы нашли хижину.
На горе.
Там был туннель.
Детям нельзя туда ходить.
Никому нельзя.
Там опасно.
Мы видели огни.
И мрачных мужчин в шляпах.
Затем на меня посыпались камни.
Джонни нёс меня на руках
— до самого лифта.
— Какого лифта?
Вы знаете, где Джонни?
Он хотел меня навестить.
Сюзи.
Сосредоточься! Какой лифт?
— Стоять!
— Стой на месте!
Стоять!
Стой на месте!
Выходи!
Последнее предупреждение!
Ты спятил?
Карин!
Стреляй.
Стреляй же.
Это не он!
Пристрели его, он не Йоханнес!
Нет.
Дышите медленно.
Можете идти.
ОПАСНО! РАДИАЦИЯ
— Эй, не подходите!
— Карин!
Прошу, не подходите.
— Карин!
— Не подходите!
Карин!
Карин!
Не подходите!
Держите его!
— Карин!
— Йоханнес, успокойтесь.
ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЁН
У вас недавно были контакты
с гражданами СССР?
Или с гражданами ГДР?
Нет. Никогда.
Что это?
Было найдено на трупе.
У вас случайно нет с собой паспорта?
— Блюмберг.
— Юлиус.
Мы нашли его на склоне горы.
Плохо дело. Он ни слова не скажет.
Юлиус.
Давай.
Карин?
Вы что тут делаете?
Простите.
Простите.
Что полиция от вас хотела?
Сообщили замеры уровня радиации.
12 микробар в секунду.
Посоветовал им эвакуироваться
как можно дальше.
Что насчёт тела?
Глядите.
Вот что нашёл.
Это описание волновой функции. Видите?
Тот же метод, что я применяю.
То же предположение.
Это моя формула.
Словно из моей диссертации.
Как будто вырвана оттуда.
Минна?
Минна?
Мама?
Мальчик мой!
Что же ты не сказал?
Я бы встретила тебя на станции!
Ты знал, что Минна утонула?
Её нашли в канале.
Как хорошо, что ты вернулся!
Йоханнес ушёл бы в свою комнату,
вспоминая то, что прочёл в письме Карин
на полувыцветшей последней странице.
Йоханнес защитил бы диссертацию.
В тот солнечный июньский полдень 1963 года
на конференции присутствовали бы
только три профессора.
Председателем был слегка постаревший
доктор Штратен.
Перед его глазами
маячил призрак странных событий,
подавленных или забытых.
Йоханнес хотел бы напомнить ему,
описать, как весной 1962 года
космические лучи воздействовали
на урановую руду
прямо под горой в Швейцарских Альпах.
Вызвав спонтанные аномалии,
причудливые облачные образования
и прорехи в реальности.
Йоханнес никогда не стал бы доктором физики.
Всю оставшуюся жизнь Штратен
боролся бы с его теориями.
Научное сообщество стало бы его избегать,
презирало бы и отвергло.
Только мать верила бы в него
и поддерживала.
Через год он написал бы
научно-популярную книгу.
По сути, свою диссертацию.
Но никто бы её не купил.
Он попытался бы донести свои идеи
в иной форме.
Написал бы роман,
рассказывая о странных событиях 1962 года.
О Карин, малыше Джонни и обоих Блюмбергах,
о Карин… снова и снова о Карин.
В одном из редких интервью,
что он дал бы по случаю публикации романа
местной газете в северной Германии,
он сказал бы, что пишет, чтобы не забыть.
Её лик обратился бы дымкой,
как проявка фото наоборот.
Карин пыталась застрелить его…
Он старался подавить это воспоминание,
загнать в глубочайшие уголки подсознания.
Думая об этом бессонными ночами,
он говорил бы себе,
что она пыталась защитить его.
С тем, что произошло потом,
что он увидел в тёмной пустоте,
которая его поглотила,
он разобрался бы всего в одной короткой,
загадочной главе.
Он никогда не говорил ни слова о матери,
которая умерла, но всё ещё была жива.
Как-нибудь он спросил бы её о бомбоубежище
в Гамбурге 1943-го.
Спросил бы, может ли она вспомнить,
что именно там произошло.
Она попросила бы не докучать ей
старыми байками.
Теперь он понимал, как Карин
могла ощущать себя в его мире.
Он искал бы её повсюду.
Он нашёл бы доказательства —
документы на её имя,
надгробие, могилу.
Воздух наполнили ароматы
с соседней кондитерской фабрики,
и, когда Йоханнес наконец нашёл её,
он был совсем один.
ВИКТОР ХЁНИГ: 1897 — 1942
ЭЛИЗАБЕТ ХЁНИГ: 1905 — 1942
КАРИН ХЁНИГ: 1935 — 1942
Конечно, её праха не было бы
под этим камнем.
Её останки покоились в братской могиле
в Польше, вместе с родителями.
Среди сотен, тысяч других
безымянных и неизвестных тел под землёй.
Тот, кого звали Блюмбергом,
как и местонахождение его тела,
или тела маленького мальчика и мужчины,
странным образом изуродованных,
со временем совсем забылись бы.
Приезжим рассказали бы,
что в 1962 году сошла лавина.
Что даже спустя годы туннели под горой
оставались бы радиоактивными
и недоступными.
Отель, который так и не открылся бы
после зимы 1962 года,
превратился бы в руины,
изъеденные временем.
Порой туда пробирались бы подростки.
Ради приключений, для развлечения.
На следующее утро там остались бы
пустые пивные банки
и использованные презервативы.
Прошли бы годы.
Ненадолго разгорится Холодная война,
потом вновь остынет.
Йоханнес забыл бы о студенческих протестах,
визите шаха, высадке СССР на Луну
или Фракции Красной Армии.
Он остался бы в доме своей матери,
которая умрёт через десять лет.
Ещё один призрак.
Однажды он перестал бы бриться.
Волосы закрыли бы проплешину,
которую он не мог перестать чесать,
как и не мог перестать думать о ней.
Карин.
Он говорил бы с ней,
рассказывал о своих муках теням на стене.
Иногда он ни в чём не был уверен.
Затем, годы спустя,
тесты показали бы, что радиация спала.
Туннель вновь открыли бы.
Он остановился бы в мотеле в долине.
Сюзи!
Он увидел бы её там.
Ей было бы уже 19 лет.
Для неё он был лишь смутным воспоминанием.
Они подружились бы.
Она видела бы его таким, каков он есть.
На какое-то время этого хватило бы.
Год спустя кинопродюсеры из Италии
купили бы права на его роман.
Фильм не был бы хорошим.
Его пригласили бы на премьеру в Рим,
но он не поехал бы.
ТЕОРИЯ ВСЕГО
Это не он! Пристрели его!
Это не Йоханнес!
Йоханнес!
Когда Йоханнес увидел, как самая странная,
неописуемая глава его ничтожной жизни
была разыграна перед ним, насколько
плохо задумана и ещё хуже поставлена,
что-то сломалось внутри него
и он порвал с внешним миром.
C помощью отца Сюзи,
ответственного за туннели,
Йоханнес отправился бы в их глубины.
Там были бы свет, эвакуационный знак,
огнетушители на стенах.
Но не было бы никаких следов
случившейся катастрофы.
Порой, когда он был один,
ему казалось, что он видит её.
Словно она его навещает.
Всё, что он однажды услышал бы —
слабый рёв
из горных недр,
словно короткая мелодия.
Йоханнес.
Иди помоги мне.
Йоханнес, помоги мне, говорю!
Однажды ей всё надоело бы.
Его призраки, психозы и пустой взгляд.
Он вечно был на мели.
В конце концов, он умер бы одиноким,
даже не зная, что после смерти
его роман превратился бы
в культовый международный хит.
Он пил, курил как паровоз,
лёгкие превратились в комок смолы.
Его нашли бы на диване,
на ковре бы тлела сигарета,
а в крови было бы 0,35 промилле.
Его дочь вызвала бы скорую.
Скорая прибыла бы через 16 минут
и увезла его в чёрном пластиковом пакете.