Минин и Пожарский (1939 год). Фразы и цитаты из фильма
«Минин и Пожарский» — советский исторический художественный фильм
1939 года об организации купцом Кузьмой Мининым и воеводой Д. М.
Пожарским Второго народного ополчения во время польской интервенции в
1611—1612 годах. Экранизация повести Виктора Борисовича Шкловского
«Русские в начале XVII века».
Все фразы и цитаты
МИНИН И ПОЖАРСКИЙ
-Куда тебя нечистый принес?
Уже ляхи близко.
-Нет никого.
Опоздали!
-Святитель Николай-угодник!
Ведь я здесь о прошлый год
торговал.
Большая была деревня.
Ишь как разорили!
-Пушек у нас нет.
-Ты все про пушки? Какие нам
пушки? Торговать надо.
-Ох, и жаден же ты, Нелюб.
-Я тебе дядя, так ты у меня учись.
Не нажил ты еще рублев.
От Нижнего ляхов и без пушек
отгоним.
А не отгоним - откупимся.
-Спас ты меня, добрый человек.
Как тебя звать-то?
-Кузьма Минин.
-Тебя-то спас, а торговлю,
выходит, бросил.
Куда мы с тобой поедем?
Как звали деревню-то?
-Малинкой.
-А тебя как звать?
-Романом.
-Ты что же, значит, здешний?
Из вольных?
-Нет, я проходом, из-под Суздаля.
Из крепостных, значит?
Беглый, небось?
-Ты, Роман, не бойся, мы тебе не
судьи, не пристава.
-Мы с племянником мясом да рыбой
торгуем.
Нам коли не ограбил,
так и не разбойник.
-Чего мне бояться? Я и ловлен,
и бит, и опять ушел.
-А ты чей?
-Орлова стольника кабальный.
-Сильно лют стольник-то?
-Обыкновенный. Кровопивец.
Он всем ворам крест перецеловал.
Все ищет, кто больше даст.
И где управу искать?
Я б их всех зубами загрыз!
А ты, милый, не управы ищи,
а правды.
А правда, она по церквам
да по святым людям.
-Если бы собрать все села,
да все деревни, да все города,
кабы собрать вместе всех русских
людей,
да на добром согласии, -
да нешто ляхам с ихними шведами
одолеть такую силу?
-Жалостно говоришь и правильно,
только не соберешь.
-Может, тоже крестьянином был.
-Нет, друг, мы твою обиду
не оставим.
(стучит в дверь)
-Пусти Христа ради!
-Некуда, ступай до Москвы, божий
человек. Недалеко.
-До ночи не дойду.
-Некуда, места нет.
-Впусти Христа ради!
-Баньку новую строим для Господа,
бревна надо перетаскать.
-Перетаскаю.
-Это кто?
-Дворянин какой-то.
К блаженному Иринарху за советом.
-Видать, воевода.
-А может, и воевода,
за благословением.
Тебе-то что?
-Эй, мужичок!
Подержи-ка.
(колокольный звон)
-В келью, к блаженному зовут.
-Эй, люди, принимать стольника
Григория Орлова!
Мишка, сымай боярина!
Достань мне горницу, да меду,
да пива!
Хлеба помягче да рыбы!
Ужин чтоб был добрый! Костька!
-Возьми лошадей, Христа ради.
-Че стоишь?!
-Это что за образина?
Грек!
-Кельи все заняты, боярин.
-Ну?! Ай-ай-ай!
Цареву стольнику места нет, а!
Сенька, возьми плеть,
пойди по кельям, объясни,
кто приехал!
-Может быть, к князю Пожарскому
поставить?
-К Митьке, что ли? Митька-тихоня?
И он здесь?
А-а, он потеснится! Он и под
лавкой переночует.
Веди к Митьке, отец.
Слышь, тебе смерд лошадей держал
да куда-то убег.
Тебе-то что?
На беглого Романа с нашей вотчины
похож.
-Ухо у него рваное, видал?
-Не видал.
-Эх, сыскать бы да поймать!
Боярин 2 алтына дал бы.
2 алтына - деньги.
Сыскать бы да поймать, а деньги
пополам!
Так что ли, паря?
-Я тебе не паря!
Ты чего здесь?
-Обогреться.
-А-а-а, да это ты!
А ну-ка, покажь ухо.
-Пусти!
-Степан, кого это ты?
-Кто таков?
-Он меня зарезать хотел.
-У меня и ножа-то не было, аспид!
-Чего ж тебе надобно?
-Берите меня, ваша сила.
-Беглый он, стольника Орлова
кабальный!
-Перестань, Степан!
Мы ведь не пристава, чтобы ловить
да выдавать.
Подойди.
Как звать?
-Романом.
-Куда идешь?
-На Москву.
-Что тебе в Москве?
-Все равно дойду, не удержишь.
-Что, говорю, тебе в Москве?
-Ну убей на месте!
-Что тебе в Москве надобно?
-Рать собирают, берут всякого,
не гонят и не выдают.
-В Москве рати не собирают.
Но, коли не врешь, приходи ко мне
в Москве на Сретенку.
Спроси двор князя Пожарского.
-Не выдашь?
-Не выдам.
Что ж ты?
На безоружного - да с ножом?
-Князь, доброта неописуемый!
-Перестань.
-Куды? Брысь!
-А-а-а! Дмитрий Михалыч!
-Здравствуй, Григорий Федорович.
-Да ты не стелись, мои холопы
постелют.
Рыбу, прости, всю съел.
И меда нет.
А пиво есть.
Это тебе. Святые отцы прислали.
Ты и платить будешь.
Да ты не обижайся.
-Спать хочу, Григорий Федорович,
прости.
-Гляди, счастье проспишь.
Эх, Дмитрий Михалыч, время-то
какое!
Лови да бери.
Князь, помнишь, и служили вместе,
и воевали вместе?
-Вместе не воевали.
-Брезгуешь?
-Боярин!
-Что?
-Монах просит слово сказать.
-Зови.
-Не идет, к себе просит.
-Что?! Поди вон!
Дам кружкой по роже!
А-а, эфиоп!
-Дело, боярин, и тебе на пользу.
Тайное.
Есть грамотка. И с этой грамоткой
надо Пожарского опередить.
-Кому писана?
-Пану Гонсевскому в Москву.
Род твой, Григорий Федорович,
честью обижен и захудал,
а если ты грамотку вовремя
свезешь,
будет и честь тебе, и жалование.
С нею тебя и в Кремль пропустят.
-От кого писана?
-От меня.
-Ха! Неужто и ты ляхам служишь?
Да ты какой земли?
-Португальской, боярин.
-Ага.
(шум, крики)
-Молчать, собачья кровь! Сваливай!
Это не дрова, это оружие,
пане Макулинский.
Такими дубинами москали дерутся
с нами. Молчать!
-Эй, топор есть?
-Нет.
-У, аспиды, дай срок!
-Зачем он пояса-то снял?
-Чтобы камни за пазухой не держал.
Все отымают: топоры отымают,
ножи отымают.
Боятся. Ну, будет им, сволочам!
-Слышь, парень, ты дорогу
на Сретенку не знаешь?
(крики) -Дорогу! Дорогу давай!
-К ляхам на службу!
Ах, стервецы!
-Гляди, гляди, улицы узкие да
кривые. Сунься попробуй!
Народишко надо оттуда выбить.
Коли подвалят казаки,
как отобьемся?
В Кремле сидим, а земля не наша.
-Так что ж советуешь, боярин?
-Жечь.
При великих государях, как татары
подходили,
всю Москву за китайской стеной
жгли.
Выжжем - будет поле.
Для пешего да конного боя удобно.
И со стен из пищалей палить тоже
удобно: все видать.
-Который Гонсевский?
-Вот тот, с булавой.
-А как величать? -Ясновельможный
пан, староста Вележский.
Ага, а где грамота-то?
Сам отдам!
-Этот еще откудова?
-Ясновельможному пану Гонсевскому,
старосте Вележскому челом бью.
Я стольник Гришка Орлов,
царя - государя всея Руси
Владислава милостивого холоп.
Пану гетману грамотку привез.
Ох, вез скоро, с великим
бережением.
"Войско с воеводами Прокопием
Ляпуновым,
Иваном Заруцким и князем Дмитрием
Трубецким
приближаются к Москве".
Будут здесь через двое суток.
Известие достоверное.
От верного человека.
Да, еще какой-то Пожарский.
-Пожарского я знаю!
Умом-то не горазд.
Да блудлив. На нас да на царя
Владислава замышляет.
Его бы надо взять за приставов,
да в острог!
А на вотчину-то его мне бы лист
жалованный.
-Награда вам будет.
Надо подумать об обороне.
План мой таков:
завтра утром я выведу драгун
за китайгородскую стену
и подожгу деревянный город
в нескольких местах.
Прошу чести!
(музыка)
(набат)
-Митя, набат!
-Прасковья, выходим. Пошли ко мне
Степана, чтоб нес доспех.
-Чего ворота ломаешь?
-Пусти, девка, до князя.
-Куда я такую ораву пущу?
-Пусти, красавица.
-Ляхи Москву поджигают.
Иди.
(набат)
-Что надобно?
-Ты меня звал? Так я не один
пришел - с народом.
-Ляхи вышли за Китай-город дома
поджигать. Слышь, набат?
-Много ли вас?
-За воротами человек до ста.
-Еще придут.
-Оружие есть?
-Кулаки да колья.
-Я кузнец, так во, припрятал.
-Степан, открой ворота, пусти
народ.
-Входите, люди добрые.
-Добрые люди, начало над вами
я приму.
(набат)
Слышите? Полякам Москву мы жечь
не дадим.
Сроку у нас мало.
Кто знает пушечный двор,
что у моста?
(хором) -Все
знаем! -Ступайте двое
и зовите ко мне пушечного мастера
Федора Зотова,
да еще человек 40 пушки тащить.
(вместе) -И раз! И раз!
-Поддерживай!
Давай разок! И раз! И раз!
(крики)
-Добрые люди, полякам жечь Москву
не дадим!
Всем передайте: держаться нам
надо недолго!
По Сретенке да по Мясницкой.
С Троицкой дороги идет к нам
ополчение с добрым оружием.
А ведут его воеводы Ляпунов
и Трубецкой.
Ступайте во дворы, стойте тихо,
без крика.
Поляков пустим на улицу
да и ударим!
-Федор Никитич, погляди-ка!
-Добро. -Федор Никитич, надо
повыше!
-Добро.
Петька, пали!
Пали!
Пора. За Москву!
Воеводу выручай!
(крики, залпы орудий)
-Айда на Сретенку! Там воевода!
-На Сретенку!
-Что тебе?
-На Мясницкой держаться не можем!
Мостовая горит!
-Стелить на бревна тулупы.
Ступай!
Собирай народ ко мне.
Я возьму, сколько надо, поведу
на Мясницкую сам.
Кто останется, бери над ними
начало ты.
Коль полезут поляки - держись.
Степан, коня!
Ляпунов близко. Подойдет
ополчение -
вместе вобьем поляков в ворота,
пойдем на Кремль!
Что, Федор Никитич?
-Нет больше пороху,
Дмитрий Михалыч!
Собирай народ, собирай камней!
(набат, крики, треск огня)
-Не тревожь плеча.
-Подложи под голову.
(музыка)
-Степан!
Жив?
-Матушка, воевода про князя
спрашивает.
-Кто таков?
-Ляпунов Прокопий.
Жив князь-то?
-Ждал он тебя.
Вся Москва ждала.
Да вишь, не дождались.
Ты что же, один?
-Ополчение веду в Москву, матушка.
С князем Трубецким да
с Ванькой Заруцким
на месте стояли да спорили,
кто родом выше, да кто первый
воевода, да кто второй,
да какой почет кому...
А Москву без нас пожгли.
-Степан, трогай! Чего стоишь?
-Прасковья, не видно.
Степан! Степан!
Подымите меня.
Лучше бы помереть, чем видеть
такое.
(музыка)
(крики)
-Люди торговые!
Люди посадские!
-Говори, Кузьма! Мы тебя выбирали!
-Что полста войска поставим,
что два ста поставим,
а Нижнему одному не устоять.
Рассудить надобно.
Под Москвой, почитай, рати нет.
Прокопий Ляпунов добрый был
воевода. Убили.
Остались Заруцкий да Трубецкой.
Они откуда?
Оба тушинским вором ставлены.
Вотчиной править, кабаки сдавать
да рвать друг у дружки русскую
землю кусками они горазды.
Надежа на них плохая.
Возьмут ляхи верх -
не рупь с алтыном, а и домишко
твой даром возьмут.
Тебя холопом поставят.
Да что ты об Москве?
До Москвы далеко,
а до Нижнего ляхов не пустим.
-Об том и разговор.
Москва-то поболе Нижнего,
да отдали,
а Нижний ляхи и сами возьмут.
-Верно!
-Я так скажу: коли есть у нас двое
тысяч служилых людей,
то и подымать надо двое тысяч.
-А будет боле - подымать боле.
-Вона-а!
-Да пустить по всем городам слух,
чтобы по доброму нашему примеру
собирали ратных людей
по всей русской земле и к нам
посылали.
-А деньги?
-А деньги нам давали.
-Вот спел!
Да и сел!
-Вот мы с посадскими ремесленными
людьми,
всего человек за полста,
собрались и порешили давать
на ополчение третью деньгу
от всех прожитков,
какие есть.
Я вот, убогий человек,
даю 100 рублев.
Дом есть - продам.
-Да что ж это такое,
Царица Небесная!
-Борода что ворота,
а ума с калитку.
Да кто тебе, опричь дураков,
третью деньгу даст?
-У кого совесть есть, тот и даст.
А коли все порешим,
так и приневолим!
Такое дело надо вершить
всенародно.
Вот выйдем завтра по утрене
на паперть,
объявим нижегородцам о добром
нашем начале,
пусть понесут слух.
С посадскими головами у меня
сговор, они о том согласны.
Вместе выйдем.
(выкрики) -Выйдем!
Дело, стало быть, за купцами.
-Стало быть, посадские порешили,
а я дом продавай?
Братцы, да он хуже ляхов грабит!
(крики) -Разор!
-Наторговал копейку, а дай алтын!
-Грабители!
-Бей его!
-Ихняя дурость нам не указ!
Пущай сами дают!
-Пущай идут на паперть!
Им там намнут бока-то! (смех)
-Пущай выходят!
(смеется) Пущай выходят!
(все смеются) -Пущай выходят!
-Пущай выходят!
-Выйдем!
И вас заставим!
-Православные! Мы - торговые люди,
на нас, грешных, город держится!
Нашими достатками и вы кормитесь!
Разве нам своего добра не жалко?
Разве мы своего города
не обороним?
-Верно!
-Наймем ратных людей.
Выстроим заслоны.
Поляки-то в Москве,
а мы-то за Волгой!
Они, может, сюда и не пойдут.
-Уйди!
-Что ты с кулаками-то?
-Пусти! Дай слово сказать!
-Уйди!
Граждане нижегородские!
Неправду купец сказал!
Он только за свое добро держится!
А о народе ему и заботы нет.
Не за свой город, не за Нижний
один,
а за все государство Московское
надо подымать ополчение!
-Эк, хватил!
-Ты!
-Не я говорю,
горе наше говорит.
Воюем мы с ляхами врозь.
Псков - особо,
Казань - особо.
А купец, вишь, говорит, что
Нижний один за себя постоит.
Коли дале и так будет,
одолеют нас ляхи,
прибьют на шею железное ярмо
железными гвоздями,
и будем мы и дети наши панам
холопами!
Родину свою забудем.
И родной язык забудем.
Граждане нижегородские!
Опомниться надо,
надо начинать великое земское
дело:
по всем городам собирать
в ополчение служилых дворян.
По всем селам и городам собирать
также
и простых ратных людей.
Кто захочет, тех собирать в одно
место,
давать им коней и оружие,
и кормить, одевать в добро,
чтобы было доброе войско.
А войско надобно большое.
Денег надобно много.
-Вишь, чего ему надо! Добрался!
-Молчи!
-Мы, посадские, кузнецы, плотники,
седельники и мясники,
собрались и приговор написали -
дать каждому от своих достатков
на общее дело третью деньгу!
-Собрали до двух тысячей.
-Рублев?!
-Да этого мало!
Коли подымать ополчение,
коль идти на ляхов всей землей,
денег надобно много!
Железо надо - оружие ковать,
медь надо - пушки лить,
свинец надо, селитру.
Коли купцы не помогут, коли кто
здесь из посадских,
которые с достатком, не дадут
своей доли,
погубим великое дело!
А коли все порешат да дадут,
то и купцов приневолим.
Неужто ж не станет нам доброй
воли?
Неужто добро свое,
рухлядишку свою пожалеем,
а землю родную не пожалеем?!
Жен и детей заложим!..
Головы свои!..
Жизнь свою отдадим!
(окрик) -Постой!
Постой, дай и мне сказать.
Православные!
На тебе мою деньгу.
Не третью, а одну.
Я ее с Архангельска нес.
Били меня да искали, так я не
отдал.
А ему сам отдам.
Давай шапку!
(крики)
-Миныч!
-Головы свои отдадим!
-Со всех городов соберем в одно
ополчение!
-Да неужто добро свое пожалеем?
А землю родную не пожалеем?
-Благодарствую!
(крики) -Миныч!
-Миныч!)
-Благодарствую, православные,
благодарствую.
(музыка)
-Ну а если без фраз,
гетман Ходкевич,
что делать с нашей Москвой?
-Приходится повторять,
ваше величество.
Для того, чтобы Москва
принадлежала
вашему величеству прочно
и навсегда,
мне нужно 12 тысяч отборного
войска.
-Смоленск давно взят.
Русские бояре лижут мне руки.
Царя Василия я вчера показывал
гостям на пиру.
Какого черта ему еще нужно?
-Войско и деньги на войско.
Чтобы сражаться с кучкой мужиков,
гетман Ходкевич,
нужно поменьше осторожности
и побольше смелости.
-Ваше величество!
Пан Ходкевич известен миру
как величайший воин.
Вспомните, ваше величество,
как он бил лютеран-шведов,
как он уничтожал непобедимых
турецких янычар.
Он кровью отмыл Нидерланды
от ереси.
-Никто в моей жизни не упрекал
меня
ни в трусости, ни в жалости.
-Взгляните на карту,
ваше величество.
Город Москва еще младенец,
хотя ему уже 300 лет.
Но в руках этого младенца ключи
к путям всего мира.
Смотрите, как во все стороны от
Москвы текут реки:
к южным морям, морям северным.
Дорога на Персию и Турцию
открыта.
Еще одно усилие - и ваше
королевское величество
будет вечно владеть этим городом.
-Вот здесь, за рекою Ра, которую
русские зовут Волга,
стоит народное ополчение с князем
Пожарским во главе.
-Пожарский? Это кто?
Воевода Пожарский простодушен,
но тверд.
С ним некий Минин, из простых
людей.
-Мясник? -Кажется, мясник.
Очень упрямый человек.
-А он что, опасен, этот
Пожарский? -Чернь ему верит.
-Ну так ему надо умереть.
Внезапно.
Ну, как умер мой кузен Генрих
в Париже.
От ножа.
Ведь это же можно устроить, а?
-Все в руках Господа.
-Ну хорошо.
А денег вы мне дадите?
-Из любви к христианскому делу
орден Святого Иисуса
денег даст вашему королевскому
величеству
взаимообразно, вместе
с благословением своим.
-У меня этого дерьма сколько хошь.
Ты что, Орлов, что ли?
Орлов! Да я, может, у ляхов-то
первее Орлова самого.
Добро-то все где? В Кремле
московском? У панов?
А у вас - огрызки?
-Какое у нас добро?
Железо и то, как нищие, по
городам собираем.
Колокола на пушки льем.
Все смута да смута, а где ж покой
да достаток?
И деньги есть, да жизни нет!
Поляки все равно одолеют.
-Одолеют.
Вот я и говорю: хозяин у тебя
плох.
Князь-то твой, Пожарский,
Куземке Минину, мяснику, душу
продал.
А много он тебе милостей
пожаловал, а?
-А ну его! Милость!
Милость ныне Роману, мужику
беглому.
С саблями ходят, сволочи.
-От хозяина и бесчинство.
Беспорядок-то от головы.
Смахни голову - и кулаки
повиснут.
-Ты про что это?
-Да про то.
Пожарского-то ножом пырнуть!
Коли умеючи, ведь пустое дело.
А ведь царству польза.
Ты князю человек близкий, возьми
ты на себя Божье дело.
Ну ночью там, или в сутолоке,
как знаешь.
А уж ляхи тебя за это превыше
всех вознесут.
Денег и мужиков дадут, боярином
станешь.
Нож-то есть?
(крики)
-Вора поймали.
Казаков мутил.
Сказывал, с грамотой, и грамота
при нем,
-Ну-ка, дьяка разбуди.
Где грамота?
-Отыщи-ка!
-Кем подписана-то?
"В выборного человека всею землею
в Козмино место Минина
князь Дмитрий Пожарский руку
приложил". -Читай!
"Мы, сославься со всею землею,
души свои дали на том, чтобы
стоять
против врагов-разорителей
польских..."
-Опять взбеленились!
(шум снаружи) -Чего там?
Иди сюда!
Еще вора поймали. Вишь, развелось
их на ночь глядя.
-Мы его на Арбате поймали,
думали, лях.
Выехал из Кремля, едет сторонкой,
таится.
Мы к нему, а он вскачь.
-Молчи, холоп!
-Я тебе не холоп!
-Не ори!
Говори толком. Кто таков?
-Василий Андреич, стольник
я царский.
Слышь? Одежи не видишь, смерд?
Василий Андреич, Орловых знаешь,
калужских?
Так я Григорий, Федора сын.
Давеча меня силой в Кремле
держали, да я увернулся.
К Москве-то польское войско идет,
ведет его гетман Ходкевич.
Ну, поляки вздумали ему грамоту
написать, чтоб торопился.
Я и вызвался. Говорю, знаю, мол.
Свезу, дорогу знаю.
А сам думаю: перекинусь к своим
с грамотой-то
и упредить успею. И...
-Постой! Дело хитрое.
Разобрать надо толком. А я спать
хочу.
Сделай милость, Иван Мартыныч,
учини расспрос.
Дьяк запишет. А я пойду.
Уходи все отсюдова!
А этого в куль - да в воду.
И ты ступай.
Грамоту оставь.
-Накорми ты меня, воевода.
В Кремле полмерина худого
600 злотых стоит.
Я псов жрал!
И человечину жрут, а я не смог.
-Ладно. Выкладывай все начистоту.
А я еще чего скажу.
Ляхи-то Пожарского замыслили
зарезать.
Человека послали.
Человек-то мой холоп.
Я указать могу.
Хлебца дай Христа для.
А я служить буду правдой.
Ладно. Скажем, друг, так:
я тебя не видал, грамоту гетману
Ходкевичу ты вези,
а что Пожарского зарезать хотят -
того я не слышал.
Садись за стол.
(свист) -Стой! Кто идет?
-Держи его!
(крики)
-Я видел, как тебя повели.
Грамота с тобой?
-Братцы, первое дело,
доставайте мне коня.
На Москву польское войско идет.
Надо Пожарского упредить.
Надо мне в Ярославль скорее
скорого.
-Дмитрий Михалыч, шведы.
-Шведы? -Войско далее заставы
не пустили.
А воевод к тебе привели.
-Что ж, Федор Никитич, пойдем
к шведам.
Может, что дельное скажут.
Кто такие?
-Капитан Маржерет и я, Шмидт,
его поручик, бьем вам челом.
-О вас мы слыхали. Воины вы
великие. Что же вам нужно?
-Мы можем служить вам за добрую
плату
и выгонять польских людей
из вашего государства.
-Ишь ты! А откуда вы пришли?
-Мы служили полякам.
-За что ж вы нас так полюбили,
что поляков бросили?
-У поляков плохая еда.
(смех)
-Зато денег много.
-И деньги дают нечестно.
(смех) -Слышь, Федор Никитич,
поляки наше золото шведам не дают.
Нас дожидаются.
Да, по всему видать,
воины вы удалые.
И даром сил тратить не любите.
А велико ли у вас войско?
-Мы имеем 2 батальонен
добрых шведских солдат.
И также мы имеем 20 начальников,
тоже добрых.
-Сила большая. Но куда девать вас,
не знаю.
Народу у нас много: и черемисы,
и татары,
и чуваши, и мордовцы.
Все с нами.
На шведов-то, пожалуй, каши
не хватит.
Вели в дудки играть.
-Ты что ж, язва, деньги взял,
а дела не видать.
Все завтра да завтра.
А он кольчугу оденет - и в поход.
Из пушки его бить будешь?
Ну, что дрожишь? Все одно тебе не
жить.
Выдам тебя с головой, дьявол
поганый.
А ляхи возьмут верх - в железах
сгною.
Сейчас надо. Вынимай нож.
Ты за мной держись.
Встань за моей спиной.
Как я скажу: "Милости прошу",-
бей его из-под меня в брюхо.
-Князь здесь?
-Пропустите к князю, православные!
Воевода милостивый, дай сироте
слово сказать.
Иду я к тебе с Казани, а меня
к тебе не пускали.
-Дмитрий Михалыч!
-Милости прошу!
-Дмитрий Михалыч!
(крики) -Держи его!
Воевода, часу нету.
Ходкевич к Москве подходит,
стоит уже под Можайском.
(песня о Москве)
-Ромашка, жив!
А я думала...
-Он мне ногу ножом пропорол.
На лошади-то сидеть могу,
а слезть-то не могу.
-Ишь ты, вспомнила!
А я тебя искал.
Вот гляди, свиделись.
-Куда ты? В Москву?
-В Москву.
Куда твои рязанцы пушки
поворотили?
-Можем обогнуть!
-Перевернуть на дорогу!
Увязнет пушка, голову сниму!
-Цел? Не поранили?
-Да что ты, Козьма Миныч, он меня
и не тронул.
Вот Романа жалко, ногу ему
пропороли,
да и то - перевязали, и на коня
сел. Никита!
-Ты говорят, простил его да
отпустил?
-Кого? -Степана, стервеца этого.
-Задержи конных у моста,
пускай пройдут бродом.
-Ты, Дмитрий Михалыч, уразуметь
должен.
Тебя всей землей выбирали,
не тебе и прощать такие дела.
Нешто Хорошев на тебя нож поднял?
Он на государство нож поднял.
(музыка)
-Пожарский стоит здесь.
Стоит здесь.
Вчера вы шли от этого, как его,
Новодевичьего.
Завтра мы всей силой ударим
от Донского.
Сейчас мы тут, по этим улицам...
-Пожарский перешел реку.
-Как?
-Разведка донесла, что русские
укрепляют здесь гуляй-города.
-Мы прижмем русских к реке,
а наши будут их бить со стен
Кремля артиллерией.
Здесь мы наведем плавучий мост
и соединимся с Кремлем.
Да, вы отправили этого боярина,
стольника, с хлебным обозом?
-Отправили давно, как стемнело.
-В Кремле люди падают с голода.
Если боярин так хорошо знает
Москву, как он говорит,
то в темноте он проберется
к Кремлю.
Пожарского тут нет.
Вчерашний день - позор для вас,
пане Казимир.
Вчера толпе грязных московских
мужиков
вы показали вашу спину,
пане полковник.
Завтра я еще раз покажу вам,
как противника уничтожают быстро
и навсегда.
Кто против нас? Пожарский.
Он храбр. Да и только.
А этот, как его, Минин?
Ведь он же, кажется, мясник.
Да, теперь надо выспаться, и вам
советую сделать то же.
Туши.
-Тут и держи, сейчас брод будет,
кремль.
-Слава Тебе, Господи,
святый Сергий, заступник
многомилостивый.
(стрельба, крики)
-Гони!
-Успеем!
Братцы!
Никола милостивый! Братцы!
Свои! Спасибо, выручили.
Никола милостивый, братцы!
Врет, собака! Он ляхам дорогу
показывал.
Я человек подневольный, боярин
показывал.
Он здесь, на возу схоронился.
Я покажу, только помилуйте,
православные!
Постой, да я ж его знаю.
Это он воеводу князя Пожарского
ножом пырнул.
А тот его простил. А он, вишь,
куда кинулся!
Показывай, где боярин!
Роман!
Он тут, в этом возу схоронился.
Он и есть главный ворог.
А меня приневолили!
Отпустите меня, Христа ради!
Да не вейся ты, змей окаянный!
-Кто? Кто такие?
-Свои, боярин. Русские.
-Ромашка? Холоп?!
Веди к воеводе!
Не поведу, Григорий Федорович.
Ты ляхам душу продал, стало быть,
тебе смерть.
-Не-ет!
А этого в куль - да в воду.
-Поставили засаду,
Дмитрий Михалыч. -Добро.
-Гуляй-города на Якиманку
вывезли, и пушки там. -Добро.
Ну, Дмитрий Михалыч, никогда я,
кажись,
в себе такой силы не чуял.
(музыка)
-Пробовали вчера ляхи пробиться
к Кремлю,
да мы им спесь посбивали.
Вчера они дрались вполсилы,
а сегодня ударят со всей силы.
Пустим их в Кремль -
сядут ляхи на русской земле
крепче, чем были.
(возгласы) -Не пустим!
-Не пустим!
-Деды наши из Руси татар прогнали.
Так не посрамим же их славу.
Пусть знают дети наши,
и внуки наши, и правнуки наши,
и все русские люди, которые
будут,
что послужили мы Отечеству верно!
-Что крепка наша земля,
что будет стоять она нерушимо
да вечно.
(музыка)
-Шведские воины предлагают
сражаться
под вашими знаменами за равную
долю добычи.
-Мы, кажется, уже встречались?
Мы дрались не однажды с вами
и против вас,
и всегда со славой.
-Прекрасно, я принимаю ваши
условия.
Вы пойдете вслед за конницей,
укрепляя ее успех.
Сегодня счастливый день. Я весел.
Солнце встало за моей спиной
и светит в глаза русским.
Я, как Юлий Цезарь, и за мною
галлы,
осаждающие город, занятый
римскими войсками.
Пане Волынский!
Ведите конницу, врывайтесь
в улицы.
Пехота последует за вами.
-Ну, Ермачок, держись, идут.
Стой кротко!
-Дмитрий Михалыч, идут, вон они.
-Разом!..
-Вести на ляхов конную рать!
-Погиб Димитрий свет Пожарский.
И Куземка Минин туда же.
(музыка)
-Пане Чернецкий!
Артиллерию ближе! Ведите венгров!
Мы должны прорвать стан русских
и навести мост к Кремлю!
Все силы в одно место! Вперед!
Вперед!
Сдавайся, холоп!
-Ты мне не пан!
И паном не будешь!
(шум боя, взрывы)
-Пан Казимир умоляет
о подкреплении!
-Он дурак!
Я не могу рисковать своей
последней конницей!
Он должен пробиться!
-Что?
-Подкрепления, гетман!
-Что? Не слышу, негодяй!
Подкрепления!..
-Хорошо, я сам поведу свою конницу
и прорвусь к переправе.
За мной!
(музыка)
(грохот боя, музыка)
-Прорвались ляхи, наших потоптали,
вбили в ямы!
-Саблю где потерял?
Битва еще будет долгая.
-Конную рать к переправе, немедля!
-Ну, конец. Вишь, какая сила
валит.
Не нам с ляхами воевать.
-Рогатки бы поставить, как бы до
нас не добрались.
-Чего стоим, помогать надо!
-Лях бесстыжий! От вашей поляцкой
свары
страх по всему государству!
Айда на конь!
(тягостная песня)
-Слава Духу святому, победил
гетман!
-Не допустил погибнуть голодной
смертью.
-Слышите? А говорили, наши
друзья - в Кремле.
С Пожарским кончено.
Нашу победу запомнят столетья.
(пушечные залпы)
-Козьма! Соберем всех конных
и пеших,
пройдем вдоль берега и ударим
поляков у переправы.
Казаки с Яузы помогают.
-Дмитрий Михалыч, а я инако
промыслил.
У Ходкевича в тылу две роты,
у нас за Крымским бродом
300 в засаде.
Я зайду с тылу ударю, а ты сбоку бей.
Делай так, Козьма.
Роман!
Скачи на Ордынку, подымай людей.
Ведь не всех потоптали. Подымай
из ям.
Всех, кто только может оружие
держать в руках,
всех подымай и веди ляхам в тыл.
Скачи!
(крики) -Русские в тылу!
-Русские в тылу!
Спасайтесь!
-Остановить этих мерзавцев!
-Спасайтесь, гетман!
(звон колоколов)
Открой рот!
(пушечные залпы)
-Очумел, вся Москва смотрит!
-На нас не смотрят! Вон на кого
смотрят!
-Хороший голос у Москвы.
А надо бы еще громче,
чтобы шведы его услыхали
да от нашей Невы за море ушли!
Чтобы иноземцы попятились,
и чтобы ляхи не вернулись.
-Не бывать нашей земле под ляхами!
Не бывать!
(крики) -Ура!
Колпаками их не закидаешь.
Пороху да пушек еще поболее
надобно.
-Так, что ли, Козьма Миныч?
-Да, Дмитрий Михалыч.
Выбирали вы нас всею землею.
(крики) -Выбирали!
-Волю вашу мы исполнили.
Лежала русская земля обруганная,
поля не паханы, города сожжены.
Теперь мы ляхов с ихними шведами
побили
и с нашей земли вышибли!
Летел лях на Русь как гусь,
а улетел тоже не лебедем.
(смех)
Побили мы ляха не оружием одним,
а общим добрым согласием. Побили!
А коли сунутся, и далее будем бить!