Я всегда буду помнить ваши лица (2023 год). Фразы и цитаты из фильма

Je verrai toujours vos visages (2023) / Я всегда буду видеть ваши лица

Преступники общаются со своими жертвами, чтобы искупить вину. Драма о системе восстановительного правосудия

Все фразы и цитаты

Я бы хотела ей всё объяснить.
В момент убийства Марка я была,
откровенно говоря, не в себе.
И…
В каком смысле?
Простите, что перебила вас.
Не помню, на чём я остановилась.
Вы говорили,
что были в тот момент не в себе.
Да, я выпила много.
Как, впрочем, и он.
И…
У вас обоих
были проблемы с алкоголем?
Да.
Это случается.
Мы не виделись с тех пор,
и я не могла ей сказать…
Объяснить на трезвую голову,
как это случилось, что произошло…
И, разумеется, прежде всего,
извиниться:
мы обе понесли ужасную потерю.
Вот как?
То есть вы думаете,
что её и ваши потери сопоставимы?
Нет, простите, конечно, нет:
Она потеряла сына из-за меня,
и я никогда себе этого не прощу.
Но и я многого лишилась:
Я потеряла мужа,
моя дочь осталась без отца,
и я совсем не уверена,
что мне вернут мою дочь.
Это, поверьте, весьма непросто.
Разумеется.
Я понимаю.
Ах, вот как?
Понимаешь?
Ты уверен?
Прошу прощения, что прервал,
но вы не лучшим образом начали,
а теперь это.
Ну вот.
Мишель, ты не можешь понять,
что ей пришлось пережить.
Никто не может понять!
Ты можешь попытаться представить –
и только.
Да, знаю, просто она так переживала,
что я хотел её поддержать.
Поддерживай, слушая: это лучшее
из того, что ты можешь сделать.
Ну, и как вы себя чувствуете?
О, это было тяжело.
– Да?
– Да.
Похоже, я не то говорила.
Всё это непросто слушать –
сильный стресс.
И всё было скомкано –
мы перебивали друг друга…
Нет, в основном вы её перебивали.
Вы.
Надо научиться молчать.
Это важно.
Слишком много комментариев, Мишель.
– Но…
– И закрытых вопросов.
А ты лезла с указаниями
и с осуждениями.
Но я вовсе не собиралась осуждать её,
Поль.
Ну, разве что расшевелить её немного,
чтобы она разговорилась.
Именно в этом твоя ошибка:
Разговорить её
не входит в твою задачу.
Запомни:
здесь ты не адвокат, не детектив,
не представитель службы приставов.
Откажись от привычного поведения.
Ты – это ты, и только.
Мы должны предложить этим людям то,
что им до сих пор никто не предлагал.
Мы не должны говорить вместо них,
не должны давать указаний
или пытаться их изменить.
Только слушать.
Слушать сердцем
и безоговорочно принимать.
Им лучше других известно,
что они чувствуют и что им делать.
Убеди их, что ты в это веришь,
или уходи.
Если дать им возможность подумать –
они начнут думать,
а не повторять вам то,
что привыкли говорить всем,
и скрывать то, что всегда скрывают.
Ты слишком напориста.
Дай им проявить активность.
Ты не знаешь этих людей,
так дай им раскрыться!
Слушай их, не осуждая,
не диагностируя.
Беззвучный режим – как в самолёте!
Как считаешь, тебя хорошо слушали?
Вроде да.
А по-моему, нет.
Тебя старались понять,
с тобой считались,
тебя уважали – и это уже неплохо,
но ты не почувствовала себя
услышанной.
Простите меня за жестокость,
но это самое важное.
И это необходимо понять.
Понять полностью.
Восстановительное правосудие –
это боевой вид спорта.
Я ВСЕГДА БУДУ ПОМНИТЬ ВАШИ ЛИЦА
Привет.
Как дела?
ГОД СПУСТЯ
Ну что?
В лес за орехами?
Ты постригся, вижу?
Да, Мартина немного привела в порядок
мою буйную шевелюру.
А тебе идёт.
Хотя, когда волосы были длинные,
тебе тоже шло.
Всё-то тебе к лицу.
Прямо впритык приехали.
А я время вроде рассчитал.
В тюрьму лучше приезжать с запасом.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.
Здрасьте.
Давайте знакомиться.
Меня зовут Фанни,
я ведущая на встречах
по программе
восстановительного правосудия.
Меня зовут Мишель.
Я пенсионер,
работал в системе образования.
Теперь – волонтёр
по оказанию помощи потерпевшим
и ведущий на встречах
восстановительного правосудия.
Как у вас дела?
Как проходит ваша жизнь в заключении?
Чистый кайф.
Что ж, а теперь, может,
вы о себе расскажете пару слов?
Имя – Нассим.
29 лет.
Отлично.
Спасибо, Нассим.
Думаю, вы догадываетесь,
что мы хотели бы знать,
как вы узнали
о восстановительном правосудии.
От своего адвоката.
И что конкретно
вы поняли из его слов?
Это встречи пострадавших
и заключённых.
Всё верно, так и есть.
Ядро нашей программы –
это возможность организовать встречу
между группой правонарушителей
и группой пострадавших
в рамках одной и той же
типологии преступлений.
В данном случае речь о грабежах.
А судья в курсе?
Он знает, кто из заключённых
участвует в программе,
но не о том,
что они говорят на встречах.
– Это конфиденциально.
– А я от этого выиграю?
В глазах судьи?
Скоро моё слушание.
Мы не можем этого знать.
Этот проект основан на волонтёрстве.
Он бесплатный.
То есть вам он
ничего не будет стоить,
но и гарантий в ответ
вы ждать не можете.
Ни смягчения приговора – ничего.
Тогда зачем он?
Чтобы услышать друг друга.
Вы можете задать вопросы,
рассказать, что вас к этому привело,
что вы при этом чувствовали…
Я это слишком часто рассказывал.
Не хочу возвращаться в прошлое,
хочу идти вперёд.
И каким вы видите
своё будущее?
Дефицит бюджета в прошлом году
составил 4,3% ВВП
вместо обещанных 3%.
Государственный долг – 93,5% ВВП,
безработица – почти 10%.
Алло?
Привет!
Сто лет тебя не слышала!
Вот уж приятный сюрприз.
Всё нормально, пеку торт:
Я сегодня иду на вечеринку к подруге.
А что у тебя?
…французов убеждены в том, что меры,
принимаемые властями для решения
этих проблем, недостаточны.
В двухстах городах
«Национальный фронт»
прошёл во 2-й тур голосования.
В Авиньоне и Перпиньяне он занял 1-е
место среди всех остальных партий…
Здравствуйте, мадам,
меня зовут Мишель.
Я волонтёр в программе
помощи жертвам преступлений.
Вы можете говорить?
Я вам звоню,
поскольку вы в нашей базе данных.
Да,
с момента ограбления прошло 5 лет,
вы приходили с просьбой
о юридической помощи.
Я хочу увидеть брата.
Но мне бы не хотелось
с ним где-то столкнуться.
Он был в тюрьме.
Моя кузина меня предупредила,
что он недавно вернулся.
И я боюсь
с ним случайно встретиться.
Мне нужно его увидеть,
чтобы этого избежать.
До сих пор он был под судебным
запретом – теперь его сняли.
Он вернулся в город.
Это его право,
как и находиться где ему угодно.
Короче,
я хочу заключить с ним некий договор.
Договор?
Ну, о том,
кто из нас когда ходит на кладбище,
кино посещает или бассейн.
Это минимум.
И некоторые кафе, возможно.
И рестораны тоже.
Дни уточнить и часы…
Это можно как-то организовать?
Я…
Прежде всего, мы сформулируем,
чего вы от него ждёте.
Затем я договорюсь о встрече с месьё.
Вы готовы назвать мне его имя?
Думаю, да.
Почему бы нет?
– Так как его зовут?
– Бенжамен.
Деларм.
Месье Деларм?
Да.
Так вот,
я передам вашу просьбу месье Деларму,
и если он выразит готовность
участвовать в таких переговорах,
то каждые 2 недели я буду встречаться
с вами в течение полугода.
Один на один.
В случае необходимости
мы добавим дополнительные встречи.
А как вы собираетесь с ним связаться?
Его контакты я могу узнать
через административный надзор.
Впрочем, если у вас есть
его телефон или адрес, то…
Ни того, ни другого.
Но я знаю, у кого они могут быть.
Попробую узнать.
Если этот человек
общается с вашим братом,
можно обратиться к нему с просьбой.
Хорошо бы, он первым
изложил суть дела месье Деларму.
Всё же
я для него человек посторонний.
О. Боюсь, она для этого не подходит.
У меня нет к ней доверия.
Ну что ж.
С чего нам лучше начать?
Думаю, с вашей истории.
Только скажите, какие именно факты
вам необходимо знать.
Решать вам,
что я должна, по-вашему, услышать,
чтобы максимально
помочь вам решить проблему.
Понятно.
Вот только боюсь,
это много времени займёт.
Время у нас есть.
Речь о сексуальных домогательствах
со стороны моего брата-подростка.
Ему было 13, а мне 7 всего.
Когда мне было 12,
он перешёл к насилию.
Это было больно, я стала кричать…
Он не смог в меня войти.
Я никому не сказала.
А где-то спустя год
наши предки развелись,
и я решила, что буду жить с папой.
А мой брат остался с мамой –
он от первого брака.
Я выросла,
и у меня появился парень,
но меня мучило прошлое.
И когда мне исполнилось 17, я решила
рассказать всё ему и своей семье.
Все мне поверили,
кроме бабушки по маминой линии.
Она просила меня не подавать жалобу.
Но я решила – подам.
И брат на суде признал факты.
Правда сказал, что
он думал, что я хочу сама
и что он был слишком молод
и не ведал, что творил.
Я не знаю, пытался ли он
спасти свою шкуру или говорил правду.
В результате его признали виновным
в попытке изнасилования
и дали 3 года тюрьмы,
и запрет на въезд в город.
Мы не виделись с тех пор.
Почти 12 лет.
Нет, не сейчас: у меня только что
была беседа, я должна всё записать.
Ладно. Прости.
На первом судебном процессе
мне дали 15 лет.
На втором, апелляционном –
тоже пятнаху.
А на последнем – уже 10 лет.
Потому что я начал размышлять.
Я изменился – судья это увидел.
Поначалу я не понимал,
почему мне дали такой срок:
Никто не погиб, не был ранен.
К тому же потерпевшие путались,
кто из нападавших что делал,
кто был агрессивней всех,
и всё на меня пытались свалить,
хотя даже не помнили,
кто как был одет.
Как, по-вашему, потерпевшие
пережили то, что произошло?
Без понятия.
Мне хотелось сказать им:
«Всё верно, я натворил дел
и сижу в тюрьме – это нормально.
Но для вас всё позади.
Вам вернули деньги,
так живите и радуйтесь.
Что толку стоять на месте?
Пора двигаться вперёд».
Я не понимаю, почему они говорят,
что не могут прийти в себя.
Ей-богу.
Не могу понять.
Бабушка.
Что ж, входи.
Я принесла печенье.
Нет, спасибо.
Я не ем сладкого.
Как насчёт кофе?
Прекрасно.
Что ты от него хочешь?
Неужели он мало настрадался?
Один судебный процесс чего стоил!
И он всё потерял: работу, невесту,
всех своих приятелей.
Он так в себя и не пришёл.
Но я не собираюсь его донимать.
Всё это уже позади.
Это прошлое.
БЕНЖАМЕН
Очень красивая
новая плитка у тебя на кухне.
Она вовсе не новая.
Ей 10 лет уже.
Вот, держи.
Сука поганая.
Старая тварь.
Сволочуга.
Какая же она сволочуга.
Надо было ей печенье из дерьма
принести, этой гнусной суке.
«Ешь, не беспокойся:
Оно не сладкое – из дерьма».
Вы сами с ним встретитесь?
Если он согласится, да, сама.
И что ему скажете?
Передам ему вашу просьбу.
Точно теми же словами,
что услышала от вас.
О, у меня есть печенье.
Очень вкусное.
Нет-нет, спасибо.
Не сладкое, если дело в этом.
Выглядит аппетитно.
Чуть позже, ладно?
Передать просьбу –
это значит вернуться с ответом,
то есть вам предстоит получить ответ.
Если он согласится,
как вы отреагируете?
Пожалуй, почувствую облегчение,
поскольку мы сможем всё уладить
и меня перестанет преследовать
страх с ним столкнуться.
А может – наоборот.
Может, мои страхи снова вернутся,
и я опять перестану спать.
Вернее, буду спать ещё меньше,
чем обычно.
Но если он откажется, это
совсем плохо – это для меня стресс.
Я совсем перестану спать.
Вы «совсем перестанете спать»?
Да.
Когда он оставил меня в покое,
я ещё год почти не могла спать.
Потому что боялась:
А вдруг он придёт,
и это начнётся снова,
как начиналось всегда.
Значит, вы его боитесь?
Но что конкретно вас пугает?
Я боюсь встречи с ним не потому,
что я боюсь его агрессии:
Он вряд ли на меня нападёт.
Я, скорее, боюсь...
...не знаю сама.
Выход есть:
этот диалог с вашим братом
совсем не обязательно
должен проходить в виде очной ставки.
Есть другие способы переговоров:
по телефону,
посредством переписки
или видеоконференции…
Нет, мы должны встретиться.
Это важно.
Почему это так важно для вас?
Не знаю причины.
Я просто это чувствую.
Добрый день.
Меня зовут Жюдит.
Я юрист ассоциации
оказания помощи потерпевшим
и медиатор в рамках
восстановительного правосудия.
Я не помешала?
Вы сейчас можете говорить?
К нам обратилась мадам Хлоя Деларм.
Она выяснила, что мы занимаемся
вопросами восстановительной медиации,
и её интересует, не могли бы мы
организовать вашу встречу.
Ей бы хотелось договориться с вами
о некоторых организационных моментах,
чтобы вы могли свободно перемещаться
в городе, не пересекаясь.
Месье?
Простите, что-то со звуком.
Потерпевшим-то это зачем?
А ты сам как считаешь?
Почему они приходят на эти встречи?
Увидеть, что мы сожалеем?
Чтобы...
не то, чтобы нас упрекнуть,
но сказать, что мы виновны.
И каково бы тебе это было услышать?
Что я виновен?
Ну, это правда.
Бывает, что потерпевшие в бешенстве.
И говорить, возможно, будут жёстко.
Сможешь ли ты
на это спокойно реагировать?
Если они скажут:
«Вот, ты такое натворил!
Это, это просто,
это просто, твой поступок…».
«Подобные тебе не испытывают уважения
к людям, вам на них наплевать.
Вы все эгоисты и трусы.
Вы думаете, что вы победители,
но вы вообще не мужчины».
«Да, верно,
вы совсем не думаете о других,
это, скажем так, неправильно».
«Вам ещё мало досталось, потому что
у вас был выбор, а у меня – нет.
Вы выйдете отсюда,
а я получила пожизненное,
потому что мой страх
со мной навсегда».
Они вправе так сказать.
Мне нечего возразить.
Возможно, ничего такого не будет.
Не все так настроены.
Но такое может случиться,
и ты должен быть к этому готов.
Как думаешь,
в четверг у тебя хватит сил
на собеседование после урока сальсы?
А то у меня есть «окно»
с 7:30 до 8:30,
так что я могу заехать за тобой
после твоей сальсы,
и мы вполне можем успеть.
Умеешь ты прижать к стенке.
Мой парень меня скоро убьёт.
А Мартина всё это терпит?
Мой уже на пределе.
– Месье Деларм?
– Да.
Жюдит.
Добрый день.
– Меня хорошо слышно?
– Вполне.
Так вот, я встречалась со старшим
братом моей потерпевшей, Хлои.
Да, слушаю.
Он готов принять участие в процессе,
хотя был в шоке, узнав,
что она не хочет с ним пересекаться.
Он не понимает причины, как и того,
почему она подала в суд
это причинило ему боль.
Он говорит,
что не шёл против её воли,
она не была против,
и он ни к чему её не принуждал.
Ещё он говорит,
что сам тогда был ребёнком
и не понимал,
насколько всё это серьёзно.
Сейчас он живёт у своей подруги,
молодой женщины с Карибов,
и они хотят завести ребёнка.
У него с ней
совместный бизнес-проект.
Мы ждём внутри.
Так вот.
«Блюдо из баклажанов».
Рататуй.
Не подходит.
Рататуй не только из баклажанов,
и, кроме того,
тут количество букв не совпадает.
Посмотри внимательно –
ты считать вообще умеешь?
Да нет, всё правильно, смотри:
Ра, та.
– Ту.
– Прошу.
Да, я тот ещё математик.
– Спасибо.
– Спасибо.
О, посмотри.
Это просто рвотное, а не попкорн.
Мишель,
ты воплощённое совершенство.
Ты осознаёшь это?
О, вполне.
Ты, может, и в постели само божество?
Это у Мартины лучше спросить –
впрочем, это я больше из скромности.
– Не сомневаюсь.
– А вот и я.
– Жюдит!
– Садись скорей.
Что будешь пить?
Бокал вина.
Белого.
Ещё бокал белого вина, пожалуйста.
Это мой пишет.
Я сказала ему,
что не вернусь к ужину.
У вас всё по-прежнему?
Как же он злит меня.
Ну, не то, чтобы у нас
всё время идёт война,
просто меня не тянет домой, а так…
Спасибо, месьё.
Ты виделась с братом Хлои…
Да, верно!
– И как?
– В целом, ничего.
Есть нюансы, но он пришёл.
У тебя пальцы ног не сводило?
Нет, с чего бы вдруг?
Просто у меня проблемы
с сексуальными преступниками.
Если с грабителями и убийцами
я умею общаться
и даже довольно неплохо,
то с насильниками – не думаю,
что я смогла бы заниматься
восстановительным правосудием.
Что ж, в следующий раз буду
с ним осторожна.
– За тебя!
– За вас!
За нас!
За нашу дружбу.
– Добрый день!
– Здравствуйте.
Я Жюдит, член группы
восстановительного правосудия.
Грегуар. Рад знакомству.
Здрасьте.
Добрый день!
Привет, Жюдит, знакомься: это Навель.
Жюдит – член нашей группы.
– Здрасьте, Навель.
– Добрый день, Сабин.
– Грегуар, Сабин.
– Очень приятно.
Навель.
– Здравствуйте. Грегуар, как дела?
– Отлично, спасибо.
Пошли?
Спасибо.
Ну вот, знакомьтесь: Иветт и Сирил.
Как мы вам говорили, они будут
присутствовать на всех встречах.
Которые,
начиная с предстоящего вторника,
будут проходить в этом зале.
Есть вода и горячий кофе.
Никто не хочет попить?
Я бы выпил кофе, спасибо.
Я тоже, пожалуй.
Сабин?
– Выпьете что-нибудь?
– Нет-нет, спасибо.
Я бы выпила немного воды.
Да, всё это работы заключённых.
Есть очень талантливые.
Художник-волонтёр даёт им уроки.
Вряд ли на воле
у них была такая возможность.
Я год ходил к психологу, и мне
помогло: хотя бы спать стал получше.
Но.
Эта боль, этот рубец у меня внутри.
Он вряд ли пройдёт.
Это необъяснимо.
Я давно перестал
это с кем-то обсуждать.
Со мной то же самое.
Я об этом ни с кем не говорю.
Даже с мужем.
Мой муж – чудесный человек,
и всё же не понимает,
зачем я сюда пошла.
Боится, что будет рецидив.
Рецидив чего?
Вот именно.
– Это всегда со мной – и не проходит.
– Точно.
Для меня это битва,
эти будущие встречи.
По-моему, у этих людей нет сердца.
Они оправдывают свои мерзости
тем, что им «пришлось», они бедны…
Только со мной это не пройдёт.
Пусть даже не пробуют –
я их с дерьмом смешаю.
Злишься на них?
Ещё бы.
Ну а ты, разве нет?
Не знаю.
Пойду возьму ещё кофе.
Вам налить?
– Нет, спасибо.
– А мне – пожалуй.
Я вот, что хотела сказать.
Когда вы сегодня сели в машину,
я решила,
что вы один из преступников.
А, ясно.
Я испугалась.
– Извините.
– Да ничего.
Отчего-то я думала,
что среди нас будут одни женщины.
Глупо.
Хорошо, что есть мужчина.
Вы сможете нас защитить.
Вы думали, как лучше одеваться?
Я всё не могу решить.
– Правда? Я тоже.
– Да ну.
Ерунда вроде,
но почему-то меня это беспокоит.
Может, пройдёмся?
Нет.
Зайдём в какой-нибудь ресторанчик.
Я заказала суп.
Сходи, если хочешь.
Как твоя спина?
Вроде ничего.
Ты устала или что?
Да, немного.
Бывает.
Мне сегодня нужно пораньше уйти.
Месье Деларм дал положительный ответ.
Он согласен начать диалог
в любой форме.
Так что будем готовиться к разговору.
У него тоже есть к вам вопросы.
– У него есть вопросы?
– Да.
Ладно.
Его ответ вас скорее радует?
Сложные чувства.
Мы очень давно не общались,
со встречи у нотариуса
после смерти мамы,
когда мы договорились
отказаться от наследства.
Не расскажете чуть подробнее?
О чём? О наследстве?
Ну, его, собственно, не было.
Одни долги.
Она жила совсем одна и была бедной.
Она родила Бенжамена очень рано,
и его отец их быстро бросил.
Это мой отец воспитывал брата. И...
это было непросто.
Отец часто уезжал:
он работал в торговле.
И Бенжамен всегда вёл себя
очень грубо, вечно кричал,
но не после «этого».
Я это понимала.
После «этого»
в доме всегда было мирно.
Брат тогда и матери не грубил.
Мать, она...
нами особо не занималась.
Вечно была под таблетками.
Когда папа был в отъезде,
весь день валялась.
Возможно, неплохо,
что рядом был брат,
а то я ела бы одни бутерброды.
И она не пришла на суд.
Потому что не знала,
на какой сесть скамье.
Я не знаю, была ли она в курсе,
насколько понимала,
что творится в доме.
В соседней комнате.
Замечала ли что-нибудь.
Что вы об этом думаете?
Однажды брат вышел из моей комнаты
и на цыпочках пошёл к своей,
и я услышала голос мамы:
«Что ты там делал?».
И он ответил: «Она уснуть не могла».
А утром я услышала
их голоса на кухне.
Я вошла, и они сразу замолчали.
Кто из вашего окружения
в курсе ваших действий?
Никто.
Я никому не говорила.
Чтобы их не беспокоить.
Мой отец может остро отреагировать.
Вы когда-нибудь обращались
к услугам «платного друга»?
Что ещё за «платный друг»?
Простите, это наш профессиональный жаргон.
Просто сорвалось по привычке.
Психолог.
А, психолог.
Да.
Нет, до сих пор не обращалась.
Значит, «платный друг»?
Неплохо.
Да, неплохо.
Месье Деларм говорит, что уже
2 недели он в очень плохом состоянии.
После нашего первого разговора много
что всплыло в памяти: суд, тюрьма.
«Со мной обращались
как с насильником, как с педофилом».
Он говорит,
что у него нормальная сексуальность.
Говорит, что никогда не принуждал её,
что он очень сожалеет,
если его сестра пострадала,
но он тоже много страдал.
Они оба пострадали.
Там 2 двери: одна в изолятор,
другая – в сторону выхода.
Вы, заключённые, войдёте через дверь,
которая соединяет зал с изолятором,
и сядете на эти 3 стула.
На какой из них ты бы хотел сесть?
Не знаю. На этот.
Когда вы войдёте, потерпевшие
уже будут сидеть – вот здесь.
Как бы ты хотел поздороваться?
Не знаю.
Просто некоторые потерпевшие
не хотят пожимать руки.
Я тоже не хочу пожимать руки.
Я просто кивну головой.
Я испёк мраморный кекс.
Шоколадный.
От него все без ума.
Выглядит аппетитно.
Я сразу всё расскажу.
На первой же встрече.
Избавлюсь от этого и буду спокоен.
Здравствуйте.
Добро пожаловать на нашу встречу.
Спасибо, что вы здесь.
Ну что ж,
каждый вторник в течение пяти недель
мы будем собираться с вами
для трёхчасового разговора.
После чего мы с вами
проведём итоговую встречу.
Вот так называемый
«жезл говорящего».
Каждый, кто хочет выступить,
получает такое право,
взяв жезл в руки.
Остальные в это время молчат.
Закончив своё выступление,
вы кладёте жезл в центр стола
или отдаёте другому участнику.
Мы очень тронуты,
и счастливы, что вы согласились
встретиться друг с другом.
Все разговоры с вами в преддверии
этих встреч для нас крайне важны,
и мы от всей души
благодарим вас за ваше доверие.
Что ж, поскольку нас вы уже знаете,
вам остаётся познакомиться
с членами сообщества,
которые сейчас вам представятся.
Доброго всем дня,
меня зовут Иветт, мне 62 года.
Я долгое время работала
в отделе кадров крупной компании,
и я отдаю много сил посещению тюрем,
будучи членом сообщества –
волонтёром.
Я здесь, чтобы вас слушать,
во всё вникать,
вас поддерживать, приходить
на выручку, причём безоговорочно.
Спасибо, Иветт.
Сирил?
Добрый день,
меня зовут Сирил, мне 41 год,
я работаю реквизитором в кино.
Я волонтёр, как Иветт, и пришёл сюда,
чтобы вас послушать
и поддержать во время встреч.
И мне важно выразить
своим присутствием,
что вы все нужны обществу.
Оно в вас заинтересовано.
Боюсь, говорить я не мастер.
Это всё.
Что ж, мы начнём с кругового тура,
чтобы все вы могли представиться
и пояснить,
почему вы решили внести свою лепту
в программу
восстановительного правосудия,
каковы ваши мотивы,
а также ваши ожидания.
Кто хочет начать?
«ВАШИ ОЖИДАНИЯ»
Меня зовут Навель.
Мне 39 лет.
5 лет назад на меня напали
в супермаркете, где я работала.
Могу сказать сразу: я от вас ничего
не жду, но вы должны знать,
что происходит с людьми после того,
что вы сделали,
какой ущерб вы наносите этим людям.
Как вы разрушаете жизни – ради чего?
Может, ради денег?
Может, просто чтобы развлечься?
Я не понимаю.
За каждым нападением больше,
чем одна жертва.
Есть и другие жертвы:
их семьи, любимые люди.
Я хочу, чтобы вы это поняли.
А также я хочу
выслушать других потерпевших.
Уже наша предыдущая встреча
пошла мне на пользу.
Просто наш с вами разговор.
С людьми, которые пережили подобное.
Мне надоело быть обузой
для моей семьи.
Они делают всё, что могут,
они невероятно добры.
Но пора освободить их от этого.
Я…
…сама должна из этого выйти,
поэтому я здесь.
Меня зовут Грегуар,
мне 46 лет, я кузовщик.
Меня ограбили дома,
где я был с дочкой, 3 года назад.
Мне важно понять причину их действий.
И я хочу помочь им перестать.
Я против тюрем:
По мне, они ничего не дают.
Больно видеть,
как люди выходят из тюрем
ещё более изломанными,
чем были до них.
Так что считаю, что это не выход.
А ещё
меня тоже достало,
что я не могу оправиться.
Я всё испробовал,
чего только не делал,
чтобы начать жить заново.
Ничего не выходит.
Я изменился.
Моя жизнь изменилась.
И, что говорить,
раньше она была лучше.
Спасибо.
Меня зовут Исса.
Мне 25 лет.
Я ограбил мини-маркет.
Я в тюрьме 4 года.
Я пришёл сюда, потому что
хочу наладить свою жизнь.
Выйти и обеспечивать свою жену.
Она скоро родит.
Я больше не хочу насилия.
Я буду рад ответить на ваши вопросы.
Вдруг это поможет.
Спасибо.
Меня зовут Сабин.
Я стала жертвой ограбления на улице.
Мне было 64 года.
Это случилось 7 лет назад.
Юнец на мопеде
решил вырвать у меня сумку,
и я свалилась на тротуар.
Водитель мопеда потерял равновесие
и тоже упал.
Это его разозлило.
Он начал пинать меня ногами,
избивать и оскорблять.
В результате у меня было
много проблем со здоровьем.
Я 2 месяца провела в больнице.
Врачи констатировали
серьёзные осложнения.
Я здесь, потому что хочу понять,
откуда эта жестокость.
Я не понимаю.
Я не понимаю, откуда она берётся.
Что происходит с молодёжью?
Насилие, везде насилие –
в словах, в действиях.
У меня ощущение,
будто я с другой планеты.
Я больше не хочу бояться.
Я хочу, чтобы страх ушёл.
Это всё.
Я закончила.
Меня зовут Тома.
Я в жизни сделал много глупостей.
Мне 44 года.
Я провёл 19 из них в тюрьме.
В целом.
Так что мой послужной список
не радует.
Я вечно всё разрушал…
И сегодня я пришёл на эту встречу,
потому что впервые хочу сделать
попытку больше в тюрьму не попадать.
Я хочу сделать что-то позитивное.
Хоть раз в жизни.
Я буду отвечать на все ваши вопросы,
и, если вам это поможет,
это уже что-то.
Я в тюрьме уже 9 лет.
Срок подходит к концу.
Я ограбил квартиру.
Я пришёл,
чтобы встретиться с потерпевшими
и попытаться лучше их понять.
Огромное спасибо
каждому из присутствующих.
Может, кто-то из вас
хочет первым взять слово,
чтобы рассказать свою историю?
Я была кассиром в супермаркете.
И однажды,
ночью, перед самым закрытием,
вошёл мужчина – весь в чёрном.
Капюшон, перчатки, большие
очки-авиаторы с зеркальными стёклами.
Внешности не видно,
даже цвет кожи не разберёшь.
Вынул пушку и говорит:
«Это ограбление».
Я не сразу врубилась.
Говорю: «Что за фигня?».
Я не сообразила в первый момент,
что сказала это вслух.
Это вырвалось у меня невольно.
Он двинулся ко мне
и приставил ко лбу пушку – вот сюда.
«Ты что, – говорит, – не поняла?».
Я видела своё отражение в очках,
смотрела на себя,
на пушку, приставленную ко лбу,
и думала: «Он меня убьёт.
Вот и всё, пришёл мой час».
Он положил мне руку на плечо
и подтолкнул меня к полу.
Затем повернулся к моей коллеге,
навёл на неё пистолет
и велел лечь на пол.
Тут в зал вошёл директор магазина.
Грабитель перевёл оружие на него
и потребовал выручку за неделю.
Директор повёл его к сейфу.
Я лежала на полу, где в пыли
валялась монетка в 5 сантимов.
Не знаю, сколько это продолжалось:
Может, минуту, а может, 10 минут,
но мне казалось, прошёл целый час,
а то и дольше.
Я до сих пор вижу
эту пыль, монетку.
Вернулся директор, бледный,
как смерть, и сказал: «Всё, он ушёл».
Мы с коллегой поднялись,
она плакала, не переставая,
а я не могла.
Иногда я думаю,
что если бы я тогда расплакалась,
то потом бы не сломалась.
Моей коллеге снились кошмары,
она здорово напугалась,
но через 2 недели
она вернулась за кассу.
Жизнь восстановилась.
А моя покатилась вниз.
Я обленилась.
У меня куча фобий и тревог:
Когда я на улице,
в транспорте, в магазинах.
Я боюсь выходить.
Ушла с работы, предпочитаю
не водить детей на занятия,
смотрю телевизор, набираю вес,
не могу спать без таблеток,
пью успокоительные, даже когда иду
на школьный спектакль моей дочери.
Всё – повод для паники.
Плюс я забросила дом.
Часто раздражаюсь на мужа и детей.
Они хотят,
чтобы я стала такой, как прежде
раньше я была улыбчивой,
очень, весёлой.
Теперь я хмурая, всё время злюсь.
Я просто плохая мать.
Грабитель так и не был найден.
Опознать его невозможно.
Боюсь, когда-нибудь он вернётся.
Я уверена.
Он видел моё лицо.
Я свидетель, он меня прикончит!
Мы подали жалобу,
наверняка он в ярости!
А вдруг он живёт где-то неподалёку?
Я всё думаю об этом.
Всё время.
Вот так.
Ограбление длилось 10 минут
5 лет назад, всего 10 минут
10 минут – и вся моя жизнь под откос.
И всё это просто так.
Просто так.
Просто из-за денег, и всё.
Кто-то ещё хочет взять слово,
или прервёмся?
Хотите сигаретку?
Нет, благодарю. Я бросила.
Браво.
Один поднялся в комнату моей дочери,
двое других отвели меня в гостиную.
Им нужен был код от моего сейфа,
где я хранил наличные.
Я сказал, что не помню его,
что было правдой,
поскольку я его недавно поменял.
Они не поверили.
Я говорю: «Он на бумажке,
в одном из ящиков тумбочки».
Тот из них, что поагрессивней,
поднялся в спальню,
но не мог найти и матерился вовсю.
Другой был поспокойней.
Я спросил его: «Где моя дочь?».
Он сказал: «В своей комнате».
Я говорю: «Пусть её приведут,
я хочу, чтоб она была со мной».
Он явно был недоволен,
что второй не может найти код.
Говорит: «Он точно там?».
Я ему поклялся.
Агрессивный вернулся и орёт:
«Там нет никаких бумажек,
одно шмотьё!».
Я ему: «Ты ищешь в комоде,
а он в тумбочке».
Спокойный говорит:
«В прикроватной тумбочке, понял?».
Тот ушёл
и довольно быстро принёс код.
Я сказал: «Да, это он»,
и они пошли к сейфу.
Потом я услышал: «Всё, поехали!».
Третий, тот, что был
в комнате моей дочери, спустился.
Я говорю:
«Где моя дочь?! Развяжите меня!».
Но они ушли.
Я стал звать свою дочь –
никакого ответа.
Сколько ни звал – ничего.
У меня был
металлический привкус во рту
так я испугался.
Вот сейчас рассказываю
и опять его чувствую.
Так страшно мне никогда не было.
Весь связанный,
я дополз по полу до входной двери.
Я орал истошно минут 5,
пока своих соседей не разбудил.
Они пришли, меня развязали.
Я бегом к дочери – они связали её,
во рту был кляп.
Я поглядел – вроде не ранена.
Кричу: «Как ты? Как ты?!».
Она: «Нормально».
Потом рассказала, что тот парень
ругался, ножом угрожал.
Он врал на суде, что был без ножа,
но она-то видела.
Его адвокат говорил,
что ей показалось.
Её очень обидело, что ей не поверили.
Я бы их убил своими руками.
Прямо там, на суде.
Смелости не хватило.
И ещё я до сих пор виню себя за то,
что не слышал, как они вошли.
Дверь у нас скрипучая, а я
не слышал ничего – так крепко спал.
И потом, когда они по лестнице шли…
Непонятно
как я мог этого не услышать?
Скрип ступеней и…
Спал, как сурок.
И ничего не сделал.
Жалкий тип.
А потом я впал в депрессию
на много лет.
Развёлся с женой,
с деньгами начались проблемы,
пришлось продать дом.
Я спал в своём грузовике.
Полный нокаут.
Главное в жизни,
как мой папа говорил,
быть хорошим отцом и хорошим мужем.
Своего сообщника я знал всю жизнь.
Мы выросли в одном районе.
Здоровенный такой парень –
под 2 метра.
Не заметить такого трудно
и забыть тоже.
Ну, и с таким ходить на дело –
заведомый провал.
Найти его ничего не стоит.
Но меня чёрт попутал:
денег не было и всё такое.
И, конечно, нас с ходу взяли.
К тому же копы не сомневались,
что я зачинщик,
поскольку тот парень – даун.
Так и было.
Обычно-то я на вторых ролях:
организовывать что-то – это не моё.
Я не припомню,
чтобы что-то решал в своей жизни.
С грабежами та же история:
Кто-то мне предложил –
я согласился, а дальше пошло-поехало.
Если ты без образования,
вариантов нет.
А тут всё просто.
Не проблема найти оружие,
подельников,
и времени это много не отнимает –
вот, как ты сказала:
Несколько минут –
и карманы полны денег.
Работу не сыщешь – чёрных
берут неохотно, а без бабла трудно.
Грабёж – это выход.
И я на него шёл.
И много чего другого творил.
Но теперь я в этом раскаиваюсь.
Это не мой путь, я хочу другого.
Вот я слушал сейчас ваши истории
и понял,
что о многих вещах даже не думал.
Это правда.
И я прошу вас, простите меня,
если можно.
Уж извини, но ты меня не убедил.
В молодости я тоже сидела на мели.
Я выросла в приюте, родных не было,
но я не пошла твоим путём.
И не болтай про поиски работы.
Ты всерьёз этим занимался?
Отправлял резюме?
Собеседования проходил?
Врать не буду, такого не было.
Но я видел,
как мои сёстры вкалывают за гроши.
От биржи труда
ничего ждать не приходится.
Ясно.
Всему виной – биржа труда.
Нет, я не говорил, что это их вина.
Вот и я об этом.
Не ищи оправданий – это твоя вина.
Твой выбор и больше ничей.
Верно, я сделал неправильный выбор.
Но у меня нет твоего интеллекта.
Ну да, я лауреат Нобелевской премии.
Давай, Нассим.
Я просто…
По поводу того,
что вы сказали вначале.
Навель.
Насчёт того,
что вы до сих пор боитесь.
Я думаю,
что вы ошибаетесь.
Когда грабители совершают налёт,
им вообще
не до потерпевших.
Тут важно забрать деньги
и быстро свалить.
О людях вокруг почти не думаешь.
Ты в таком стрессе,
у тебя столько адреналина в крови
тебе вообще ни до кого.
Так что даже если
он вас увидит на улице,
то ничего не сделает,
потому что вас не узнает.
А если узнает, опустит голову
и на всей скорости удерёт,
потому что боится, что вы его узнаете
и позовёте полицию.
Особенно если он
не попался после ограбления.
Он всё время в страхе.
Вам нечего бояться.
Клянусь.
Чёртовы пробки.
Она в твоём кабинете.
Простите, я опоздала.
Ничего.
Я запуталась.
В чём запутались?
Стоит ли это делать.
Он точно понял,
что мы не должны видеться
после этого разговора?
Что он сказал?
Я не могу вам сказать,
что говорил ваш брат.
Я только могу сказать, что в точности
передала ему вашу просьбу
слово в слово.
Я не представляла,
что меня это выбьет из колеи.
Как же бесит,
что я всё ещё так страдаю.
Я много лет не резала себя бритвой.
Думала, с этим покончено,
это в прошлом.
Мой брат увидел мои первые порезы,
сказал, что я спятила,
что это отвратно.
Но ведь я
дезинфицировала бритву.
Вам дать попить чего-нибудь?
Горяченького.
Может, кофе?
Держите.
Спасибо.
Мы можем приостановить или прекратить
процесс в любой момент, Хлоя.
Нет, не надо.
Я за тебя волнуюсь.
О, на «ты» перешла.
– Простите, случайно.
– Всё нормально.
Я не против.
Я должна быть уверена, что, когда ты
не со мной, ты в безопасности.
Что ты помнишь,
что тебя поддерживают,
тебя не оставят,
что бы ни происходило.
И мы должны решить проблему
с самовредительством,
чтобы продолжать.
Но это не проблема.
Это ничего не значит.
Я обещаю с этим справиться.
Мне этого мало, Хлоя.
Я могу дать тебе
телефон хорошего психолога.
Право, не стоило.
Спасибо, что пригласил.
Ты будешь жить в комнате Флоры.
То есть в её бывшей комнате.
Я точно не помешаю?
Ты что, смеёшься? Мы счастливы.
Я буду давать вам отдохнуть от себя.
Дети остались дома,
мы будем с ними по очереди.
Вот как.
Здесь чудесно.
Вечером придут внуки, так что сегодня
детское меню: наггетсы и пюре.
Они обожают.
– Сойдёт?
– Превосходно!
Могу для тебя приготовить салат.
Нет, всё прекрасно.
А у тебя есть кетчуп?
Само собой!
В общем, так.
У нас небольшая проблема.
Исса сегодня
к нам присоединиться не сможет.
Короче, его, к сожалению, не будет.
Вот и всё.
Почему?
Подробностей нам не сообщили –
только то, что он попал в ШИЗО.
Итак, мы с вами должны решить,
проводим ли мы встречу без него.
Что скажете?
Но почему его отправили в это,
как его там…?
Ваши коллеги против его участия,
или он что-то натворил?
Я не думаю, что сотрудники тюрьмы
имеют что-то против.
Я правда не знаю, что там случилось.
Что ж, очень жаль,
поскольку я не могу понять…
Ведь эти встречи очень важны.
Конечно.
Мы полгода готовились,
обещали быть каждый раз…
Верно, всё верно.
Но, похоже, Исса не из тех,
у кого простые отношения
с надзирателями.
Может, он пошёл наперекор,
а может,
что-то нашли при обыске камеры.
Так что скажете?
Кто-то из вас против того, чтобы,
несмотря на неполный сбор,
встреча состоялась?
Лично я не против.
Я тоже не возражаю.
Грегуар?
Ладно, пусть.
Я тебе благодарна.
То, что ты мне сказал в тот раз,
меня…
Как будто с меня
груз в 50 кило сбросили.
Сразу.
Я 3 года психолога посещала,
а ты сходу меня...
разблокировал.
Не думала, что скажу такое,
но это правда.
Наверное, следует рассказать
о своём последнем аресте,
но я натворил столько, что…
В общем,
мой послужной список исчерпывающий.
Я провёл свою жизнь
в мире наркотиков.
Делал всё, чтобы их оплатить:
Сделки, мошенничество, похищения,
грабёж,
кражи со взломом,
сокрытие краденого.
25 лет я мотаюсь туда-сюда
между тюрьмой и волей,
тюрьмой и улицей.
Иногда живу у крёстной.
Родители мне отказали от дома
после моей второй отсидки.
Последний раз я получил
самый большой срок – 12 лет.
Я посещал квартиры
под видом водопроводчика.
Я добыл спецовку.
Я был худым, она мне шла.
Я заходил к старикам, пугал их
и брал всё, что мог взять.
Так, по мелочи.
В общем, однажды
старик был не один.
С ним был мужик,
которого я знал раньше
и ненавидел.
Я его сразу узнал.
И всё пошло плохо.
Я запер его в одной из комнат.
Видно, мне крышу снесло.
Копам пару недель понадобилось,
чтобы меня найти.
А когда нашли,
я вздохнул с облегчением:
Я явно черту переступил.
Мне дали 12 лет,
и я счёл это справедливым,
если учесть все прошлые дела,
на которых я не попался.
Не попался чудом, поскольку
был под кайфом почти всегда.
Я подсел с первого раза.
Абсурд, если подумать.
Я бы мог полюбить музыку,
живопись не меньше, чем наркоту.
Мог бы стать новым Пикассо.
Но эта страсть победила всё.
Цель одна – потреблять,
искать наркоту, чтобы потреблять,
искать дружков, чтобы потреблять,
искать места, где можно потреблять.
Находить наркоту в тюрьме,
и больше ничего:
ни жизни,
ни будущего.
Честно говоря,
я всерьёз собирался
покончить с собой,
всё подготовил:
добыл таблеток, снотворных.
И в тот самый день,
который я назначил,
в тот самый день
ко мне приходит визитёр,
сын моей крёстной.
С ним мы не особо ладили,
но её я обожал.
И вот он мне сообщает,
что крёстная месяц назад умерла
и завещала мне небольшую сумму,
6 тысяч евро.
Не знаю почему, но это всё изменило.
И вот я здесь.
Кто-нибудь ещё?
Сабин?
Нассим?
Что касается проблем здоровья,
это всё лечится.
И мне намного лучше.
Плохо то,
что я боюсь выходить из дома.
Я боюсь улиц, тротуаров…
Какой-то идиотский ужас,
что это может повториться.
Потому что я не изменилась –
на меня легко напасть.
Даже, пожалуй, легче,
чем тогда, ведь я постарела.
Поначалу я решила выходить
без сумочки, сунув руки в карманы.
Но потом подумала,
что это ещё опасней,
ведь если на меня нападут,
то деньги будут искать
именно в карманах.
Значит, они меня начнут обыскивать:
сдирать с меня пальто и всё такое.
Короче, уже 7 лет я сижу дома.
Правда и там мне не очень спокойно:
квартира выходит окнами на улицу,
а уличные шумы меня пугают.
Скутеры, чьи-то крики.
А окнами во двор
выходит только моя спальня.
Там я в основном и торчу.
Вот так и обстоят дела.
Это и моя вина тоже.
Мне не следовало
выходить на ночь глядя.
Обычно я и не выхожу в такое время.
А тут что-то завозилась.
Следует вести себя осмотрительней.
К тому же надо было
сразу отпустить сумку
не знаю сама,
почему я в неё вцепилась.
Пожадничала.
И потом, когда я слушаю ваши истории,
то понимаю, насколько страшнее то,
что пришлось пережить вам.
По сравнению с этим
моя история – чепуха.
Мне все говорят: «Подумаешь,
уличное ограбление! Пустяк».
Так и есть!
Плюнуть и растереть.
А я не могу.
Нет, это не пустяк.
Прости, что перебил, Сабин,
но это вовсе не пустяк.
– Ты думаешь?
– Конечно!
Так и есть.
Он тебя ограбил, избил,
ты провела месяцы в больнице,
это не шутка.
Он кости тебе переломал!
Да.
Будь это моя мать, я б его убил.
Ты в порядке, Сабин?
Да, вполне.
– Я тебя напугала?
– Нет-нет.
Угощайтесь.
Хочешь что-нибудь?
Этот кекс – с лимоном,
а этот – с фундуком.
Это вы испекли?
Да, вместе с сыном, вчера.
Он тоже любит готовить.
– Ему сколько?
– 11.
А вы готовите?
Нет, теперь нет.
Я живу одна –
не люблю готовить для себя.
Обычно перед налётом я бреюсь.
Наголо.
Одежду новую покупаю,
перчатки, балаклавы,
подальше от дома –
для себя и всех остальных.
Всё самое простое, чёрного цвета –
опознать невозможно.
Пушки достаю сам.
В ту ночь мы брали дом одного типа.
Башлёвого, я за ним понаблюдал:
Не меньше 6 синих кредиток
у него и его жены.
Мы приехали около 11 вечера,
спрятались в саду возле бассейна.
Потом смотрим: они вошли в дом.
Муж и жена, без детей.
Мне сказали, собаки у них нет,
но я настороже.
Не люблю собак.
Продолжаю наблюдать.
Свет гаснет.
Мы ждём ещё 2 часа.
Примерно в 3:30
заходим через застеклённую дверь.
Она открыта, даже взламывать
не пришлось – всё просто.
Идём тихо, как мыши.
И вдруг очень громкий звук.
Я сперва не понял, что это.
Оказалось, гитара, забытая на стуле.
Мой сообщник её задел.
Ну, мы испугались, конечно.
Окаменели.
Стоим, как статуи.
Но всё спокойно.
У них двое детей –
никто не проснулся.
Нас четверо, мы в большинстве,
но я всё ещё остерегаюсь:
вдруг их больше?
Гости ночуют или что-то в этом роде.
Мы их разбудили,
отвели вниз в столовую.
В бумажнике мужа две кредитки,
в сумке жены – ничего.
Спрашиваем, где карты?
Жена отвечает:
«Больше нет. Есть только у мужа».
«А как же ты по магазинам ходишь?».
«Муж мне раз в неделю даёт наличку».
Она в обороне.
Держится.
Кто-то всегда держится.
Обычно это жёны.
Мужья понимают:
Чем быстрей мы получим деньги,
тем быстрее всё кончится.
Мы роемся в её сумках – их много.
Обыскиваем шкафы, тумбочки –
и находим карты.
Она не называет коды.
Тут муж тоже начинает
играть в молчанку
не хочет выглядеть слабаком.
Тогда мы теряем терпение.
Начинаем давить на мужа,
применяем силу
грозим оружием…
И получаем коды.
Мы уходим,
и перед тем, как разбежаться,
я в очередной раз повторяю:
«Главное не светиться:
Покупок не делать, языком не болтать.
Того, кто ослушается, я раздавлю».
Но один не выдержал.
День спустя
уже понтовал на новеньком мотоцикле.
Его быстро взяли,
и он всех заложил.
Это всё.
Ты себя не пощадил.
Так что спасибо.
Примерно то же случилось с тобой.
Я сожалею.
Это же не ты причинил мне боль.
Тех парней я никогда не прощу.
Здравствуйте.
Прошу вас.
А если он скажет, что ты солгала?
Насчёт чего?
Я не знаю.
Какой будет твоя реакция?
Вначале я не врала –
ни копам, никому.
А потом – бывало.
Да, врала.
Самой себе.
А что остаётся делать?
Все их вопросы неинтересны
и не имеют никакого значения.
Какое число?
Который час?
Какое сейчас время года?
Сколько пальцев?
Сколько сантиметров?
А о том, что важно, ни слова.
Их это не интересовало.
Они спрашивают, сколько пальцев,
но им неинтересно, что ты чувствуешь,
когда пальцы делают больно.
И то, что самые страшные ночи были,
когда он не приходил.
Когда ни на минуту не можешь заснуть
и тебя трясёт,
а ничего не происходит.
Я всё помню, у меня нет амнезии.
Я ничего не заблокировала,
или как они там это называют.
Да, я умею врать и весьма неплохо.
Мой брат меня научил.
Как он выглядит – неплохо?
Не растолстел?
Я не могу тебе этого рассказать.
Хочешь, я попрошу у него разрешения
передать тебе его фото?
Он был красавчиком.
Мама часто говорила:
«Тебе повезло,
твой брат заботится о тебе,
моим было на меня наплевать».
Я потеряла брата, подав жалобу.
Его больше нет.
И мне от этого больно.
Я обожала брата.
Он старший брат.
Папа, как ты?
Да, я нормально.
Что там с мобильником Нур?
Она что, поменяла номер?
Можешь мне его дать?
Нет, прямо сейчас, сходи за ним.
Не страшно, я подожду, не торопись.
Простите,
вы не могли бы одолжить мне ручку?
Спасибо.
Нашёл?
17 или 18?
Почему ты в прошлый раз не пришёл?
Я кое с кем договорился…
С одним заключённым по поводу курева,
а он меня надул.
Мы с ним схлестнулись,
дошло до драки,
и меня сунули в карцер,
даже не попытавшись разобраться.
– Почему?
– Хотел бы я знать.
После любой заварушки,
кто бы ни виноват, меня запирают.
Это уже не первый раз.
Говоришь,
ты договорился с одним заключённым.
Угу.
Но ты договорился с нами, что будешь
приходить каждый вторник на встречу.
Что не так?
Ты обязался, обещал
и нам, и организаторам-волонтёрам,
что придёшь на 5 встреч.
– Документ подписал
– Да
– Верно?
– Поэтому я и возмутился!
Я надзирателям сразу объяснил,
что не виноват, вообще ни при чём!
А меня запирают!
Почему ты уверяешь, что не виноват?!
Ты морочишь нам голову!
Это ты пытаешься всех надуть.
Ты сделал то, что помешало тебе
прийти на встречу – всё!
А мы собрались вовремя и ждали тебя,
как идиоты – всем гуртом!
Сабин рассказала свою историю,
и Тома, и Нассим тоже.
А напротив них стоял пустой стул
и говорил:
«Плевать я хотел на ваши истории».
Вот так всё просто!
Нет, ты просто не понимаешь,
как тут всё работает.
Не-не-не, стой, нет.
Я отлично всё понял.
Ты ни при чём.
Виновата тюрьма, надзиратели –
все, кто угодно, кроме тебя.
Ты что-то делаешь,
а в последствиях не виноват.
Считаешь, у тебя есть дела поважнее,
чем наши встречи?
Что ж, возможно.
Я тебя не осуждаю, клянусь.
Твоя жизнь – это твоя жизнь,
делай, что хочешь.
Но хотя бы согласись это признать!
Скажи это откровенно,
прямо в лицо людям!
Без этих дебильных оправданий!
Думаешь, я здесь,
потому что у меня других дел нет?
Я мог бы повидаться с дочкой,
выпить с приятелем по пиву.
Почему-то я провожу 3 часа с парнями,
которые портят людям жизнь
и ничего не признают!
Просто ты врун!
Обманщик!
На суде было то же самое:
«пушки были не заряжены»,
«никто не пострадал»,
«не я принял решение»…
Боже! Один даже врал, что его там не было.
И на своём стоял!
Хотя в моём доме нашли его ДНК.
И хотя бы один посмотрел мне в глаза,
хоть один!
Попросил прощения у моей дочери!
В нашу сторону никто не взглянул!
Проклятье!
Я хотел услышать ваши истории.
Простите меня.
Эй, меня занесло.
Может, сделать паузу, Грегуар?
Нет, я в порядке.
Исса?
Нет.
Можно я задам вопрос?
Можно?
Меня вот что интересует.
Вот вы все рассказали нам
ваши истории.
Почему вы выбрали грабёж?
Хотя могли бы заниматься
кражами со взломом?
Это же проще.
Когда нет людей, семей
и вообще никого.
Вам нравится общение?
Нет, это совсем не просто –
обокрасть склад или магазин.
Там обычно камеры, сигнализация.
Они лучше охраняются, чем квартиры.
Может, не все, но…
Когда совершаешь кражу,
люди только мешают.
Но когда грабишь квартиру,
люди нужны.
Ты это серьёзно?
Вам нравится ночью будить людей?
Связывать их, устраивать погром…
Нет, просто нам нужны коды.
Вариантов нет.
Но вы приходите с оружием.
Это же опасно.
Оружием можно убить.
Иначе ничего не выйдет.
Прийти без оружия, сказать «дай код,
не то я тебя на пол толкну»?
– Приходится.
– Тебе приходится?
Тут не только вопрос денег.
Тебе нужны деньги – и что?
Они всем нужны.
Почему ты их берёшь у других?
Тебе это радость доставляет?
Брать у других.
Нет, дело не в этом.
Можешь мне жезл передать?
Простите,
а мы без жезла обойтись не можем?
Если остальные не возражают.
Мне кажется,
все поняли, для чего он нужен.
И если мы начнём перебивать,
то снова его возьмём.
Все остальные согласны?
Что ж…
Я продолжаю?
Когда мы идём на грабёж,
мы все вооружены,
на нас чёрные маски, но нам страшно.
Мы не знаем, как люди себя поведут.
В тот момент, когда мы стоим
перед дверью или окном
и собираемся войти,
нам очень страшно.
Пожалуй, страшнее,
чем бывает жертвам,
ведь мы не знаем:
Возможно, там кто-то
ждёт нас с оружием или чем-то ещё.
Когда мы уже вошли,
мой страх проходит.
Я уже спокоен.
И тогда нужно дать пару затрещин,
чтобы их напугать.
Чтобы они не дёргались.
Ничего такого.
Затрещины.
Больше, чтобы немного попугать.
Значит, вы их бьёте.
Нет.
Бьют обычно кулаком,
бывает, что ногами.
А затрещина…
Мама давала мне затрещины,
а мой папаша – бил.
Точно.
А мой отец давал затрещины,
а вот дядя бил вовсю.
Шайтан.
Или взять тебя, Сабин.
Парень тебя по-настоящему избил.
Прости, во вчерашней истории
ты говорил «пришлось надавить»,
«применить силу»…
Можно спросить,
что ты конкретно имел в виду?
Мы дали затрещину мужу.
Почему вы все говорите «мы»?
Почему ты не скажешь «я»?
Ты банда?
У тебя внутри несколько человек?
Кто давал затрещины?
Я давал.
А потом что было?
Я давал ему затрещины
и смотрел на жену.
И я видел:
Она не назовёт код.
Хоть ей и страшно,
казалось, ей плевать на семью.
Она всех подвергала опасности,
но упиралась.
Я посмотрел ей в глаза
и приставил пушку к виску их сына.
Это всё поменяло –
она сразу назвала коды.
Один из нас
поехал, снял наличку в банкоматах,
позвонил нам, что всё пучком,
и мы свалили.
Я не терял контроль.
Пистолет был заряжен.
Да.
Но только мой.
Остальным я не разрешил.
Они парни нервные, один и вовсе псих.
В отличие от меня. Я…
В общем, я другой.
Всегда спокоен.
Никогда не плачу.
На суде тоже не плакал.
Даже когда мама умерла, я не плакал.
Я бы не выстрелил.
Я никогда не убивал
и не мог бы убить.
Тем более ребёнка.
Ты приставил к голове ребёнка
заряженный пистолет.
Это не потребность в деньгах,
это что-то другое.
Ты не изменишься,
пока не разберёшься в себе.
Ты считаешь нас ненормальными
из-за наших страхов,
но это ты ненормальный.
Это ненормально – не плакать.
Вообще никогда.
Не оплакать свою мать.
Мне очень нравится
цвет твоей рубашки.
Спасибо.
Лилово-красный.
Обожаю.
Да. Фиолетовый.
Ну.
Скорее, бордо.
Тёмно-розовый.
Амарантово-пурпурный, скорее.
Любопытная штука – цвета, а?
Чертовски вкусно.
Во рту тает.
Спасибо, Сирил.
И Сабин.
Сабин испекла бисквиты.
А в следующий раз я принесу бисквиты,
а Сабин – пирог.
– Очень вкусно.
– Спасибо.
Обычно меня подвозит муж,
но на будущей неделе не сможет.
Мы найдём тебе шофёра, не волнуйся.
Вообще-то из центра
сюда ходят автобусы.
Да, можно доехать на автобусе.
Простой выход.
Они вполне удобные.
Полуэкспрессы.
По правде, я бы не советовал.
Мои приятели там подворовывают.
Бывшие приятели.
Считай, я твой шофёр.
На следующей неделе я за тобой заеду.
Его не нашли, так что денежной
компенсации я не получила.
Но я бы и не захотела
брать его деньги.
Я бы отказалась.
Деньги ничего не исправят.
Но я бы хотела, чтобы был суд.
Чтобы ему дали по полной.
Знать, что он страдает,
заперт вдали от своей семьи.
Я думала, мне это пойдёт на пользу,
но легче не стало.
И моё присутствие ничего не изменило.
Я чувствовала себя статуей,
предметом мебели.
Как вы в кино называете тех,
кто изображает прохожих?
Массовка.
Массовка…
Верно.
Говоришь:
«деньги ничего не исправят»?
Знаешь, как я пахал,
собирая на компенсацию?
Кровью харкал.
Вся моя семья хребет ломала,
и всё ради чего?
Потерпевшие и так были в порядке,
им это было не нужно.
Он мне так врезал
велосипедным замком!
Так что…
Ты что, Исса?
Это самозащита!
Знаю.
Но если б он не полез на рожон,
мы бы ему не врезали так,
что он лишился глаза.
Понимаю, он пострадавший
и мне жаль, что так вышло, но
для меня он не такая жертва, как вы.
Исса, ты сам слышишь, что говоришь?
Ты понимаешь,
что выбил глаз человеку?
Ты знаешь,
каково жить с одним глазом?
Наши страдания не отличаются
от страданий твоих потерпевших.
Нет, правда, ты сочувствуешь нам,
но не понимаешь,
что сделал людям то же самое.
Нет, я понимаю, что виноват.
Да, но мы про другое.
Может быть, Исса…
Может быть,
вы понимаете, что виноваты,
но не чувствуете
своей ответственности?
Вот, это я и имел в виду.
Спасибо, Иветт.
Я что-то не понял.
Подумай.
Ты умный парень, Исса.
Правда.
Так что подумай.
Нет-нет-нет!
Нет!
Нет!
Нет! Нет!
Давай!
Давай!
Ну же!
Ну!
Да!
Да!
Проклятье!
7-20!
7-20, твою мать!
Блин! Проклятье!
Что это с тобой?
Как вам пришло в голову
устраивать эту встречу?
Это пришло в голову не мне…
Вы хотите вернуть Хлою в этот кошмар?
Вы знаете с каким трудом
она из этого выбралась?
Знаете, кем она была,
когда мы познакомились?
Она вам доверяет,
так что я расскажу.
Она с 16 лет снималась в порно.
Делала всё и была фригидной.
Человек с такой больной психикой,
что это пугало!
Я был влюблён, поэтому готов на всё.
И начал поднимать её из руин.
Потихоньку, мягко,
чтобы не навредить.
И ей удалось справиться, потому что
она очень сильная, очень умная,
но при этом хрупкая!
Месье, я не так хорошо, как вы,
знаю Хлою, но полностью убедилась,
что она хочет увидеть брата.
Я здесь не для того, чтобы судить,
насколько её стремление разумно
я должна обеспечить
правильные условия для диалога.
Если меня удалить из этого уравнения,
диалог всё равно состоится,
но безопасных рамок больше не будет,
и всё может кончиться очень плохо.
Мехди, я доверяю этому процессу.
И Хлое полностью доверяю.
Она справится, она уже не ребёнок.
И я ей в этом помогу.
Не думаю: он ею манипулирует,
он и вами будет манипулировать.
Он мошенник.
Он заставил её поверить в то,
что это и есть любовь старшего брата!
Как всякий сексуальный агрессор,
он пройдоха и ловкач!
Хватай с той стороны!
Вот так!
Стой здесь и держи крепче.
Закрепи по углам!
Не повреди артишоки!
Это Вселенский потоп!
Мои сапоги полны воды!
Держится?
Прости, опоздала.
Ничего страшного.
Всё хорошо?
Да, просто нас задержали на йоге.
А у тебя как дела?
Нормально, спасибо.
Ты в курсе, что Мехди у меня был?
Да. Конечно.
– Он тебя не напугал?
– Нет.
– Хочешь, мы это обсудим?
– Нет.
Он волнуется, я понимаю.
Но это
его проблемы.
Прости, что я настаиваю,
но теперь, когда Мехди в курсе,
это может кое-что изменить для тебя,
нарушить равновесие в процессе.
Не думаю.
Не вижу причин.
Что ж, тебе видней.
Если, несмотря на своё беспокойство,
Мехди остаётся для тебя опорой…
Мехди?
Он всегда был для меня опорой.
Если меня похитят в джунглях
или ещё что,
я позову не полицию, а Мехди.
Я подготовила
вопросы,
которые хочу задать Бенжамену.
Так, пустяки, но я поняла,
что давно хочу
услышать на них ответы.
Хорошо.
Мы с тобой их немного отредактируем.
И я хочу, чтобы ты
передала ему их до встречи.
Почему это так важно для тебя?
Просто я хочу,
чтобы он успел подготовиться.
А если он не сможет ответить
на вопросы, какой будет твоя реакция?
Не сможет – значит, не хочет.
Хорошо, а если так и есть?
Что ж, это мало что изменит.
Я буду знать, что он ничего не понял,
что он просто не способен измениться.
Возможно, мне просто нужно было
отдать себе в этом отчёт.
Только тогда непонятно,
что я тут делаю,
чего жду от этого подонка.
Хлоя, во время этой встречи
может случиться всё, что угодно.
Кроме насилия –
физического и словесного.
Но мы с тобой вместе
должны определить,
что для тебя означает насилие,
с чем конкретно ты категорически
не хочешь сталкиваться,
где границы допустимого?
Чего именно он не вправе говорить
и чего не вправе делать.
Простите, я сегодня себя чувствую…
Не знаю, смогу ли я продолжать.
То есть мне очень приятно вас видеть
но, по-моему, уже поздно.
Мне следовало начать раньше.
Я…
Я потеряла столько за эти 7 лет.
Считай, всё.
Отношения с детьми,
которые были для меня так важны,
постепенно сошли на нет.
Я совсем не вижу внука.
Я не поехала взглянуть
на его сестричку, когда она родилась.
Хотя об этом мечтала.
Конечно, мой сын ужасно обиделся.
Знаю, он не может понять меня:
я безумно боюсь вокзала.
А поезда – ещё больше.
Я боюсь даже на машине ехать,
хотя преподавала в автошколе.
И я не могу ему этого объяснить,
потому что мне стыдно.
Я просто ничтожество.
Я стала лгуньей.
Я всех обманываю, говорю,
что со мной всё в порядке,
а потом сижу дома, смотрю телевизор
и разговариваю сама с собой,
как будто я сумасшедшая.
Я подключена к интернету,
но им не пользуюсь.
А время уходит
впустую, ни на что.
Раньше я надеялась,
что уйду на пенсию
и у меня начнётся новая жизнь.
Что я начну путешествовать
или волонтёрствовать, как вы.
А в результате я
ничего не делаю.
Моя жизнь остановилась, замерла.
А теперь слишком поздно.
Вовсе нет.
– Всё не так.
– Никогда не бывает поздно.
Мне тоже помогают встречи с вами.
И я не понимаю,
почему не сделал этого давно.
Как и все мы.
Но ты пришла.
Это главное.
– И я тоже говорю сам с собой.
– И ты не трусиха.
Ты не побоялась встреч с тремя
такими гусями, как мы
Нет, я очень боялась.
– Тогда ты тем более молодчага.
– Он прав.
Ты очень храбрая.
А общение с детьми и внуками
непременно восстановится.
Вы всё объясните сыну, и он поймёт.
Это точно!
И потом у вас ещё есть время.
10 лет, 20 – кто знает.
Это много.
Да, это срок.
Даже год – это срок.
Это много часов и много дней.
К тому же, хорошо работающий интернет
тоже может помочь.
Почему вы смеётесь?
В любом случае, когда идёшь на дело,
ни о ком не думаешь.
Даже о своих родителях?
О! О них уж точно нет.
И ты же не на убийство идёшь.
Думаешь о деньгах, о сейфе.
Да и моя мать уже умерла.
А мой папаша, я вам уже говорил,
всегда был тем ещё подонком.
Ладно, с твоим отцом ясно.
Но твоя мама переживала, верно?
Тебе не приходило в голову,
что есть смысл образумиться
хотя бы ради её спокойствия?
Тебе стоит привести её
на подобную встречу.
Это ей поможет.
Ваш центр занимается
семейным насилием?
Разумеется.
Наши встречи охватывают
преступления всех типов.
Жестокое обращение с детьми тоже.
Нет, со мной жестоко не обращались.
Когда бьют ремнём или кулаком –
это жестокое обращение.
– Конечно.
– Стойте, вовсе нет.
Конечно, да.
Твоя мать никогда не подавала жалобу?
Ему нельзя спускать это с рук.
Её брат готов просить прощения?
Да, но всё намного сложнее:
Он хочет, чтобы и она
попросила у него прощения.
За то, что подала жалобу,
а не уладила всё в семье.
Довольно привычная претензия.
Для него это важно.
И неприемлемо для неё.
Она об этом и слышать не хочет.
Значит, эта встреча невозможна.
Нам и раньше
приходилось отменять встречи.
Беда небольшая.
Диалог между ними состоялся –
это главное.
Знаю, но, Поль,
они такой долгий путь проделали.
И им обоим очень важно встретиться.
Да, но не любой ценой!
У нас есть цель –
помочь им договориться.
А результат может быть обратным.
Мы не вправе подставляться, Жюдит.
От нас только этого и ждут.
Если встреча закончится провалом,
это наш смертный приговор:
Восстановительному правосудию Франции
конец.
О чём ты говоришь?
Я не собираюсь губить
восстановительное правосудие Франции.
Если бы у меня было
хоть малейшее опасение,
что эта встреча может навредить Хлое,
я бы ни за что её не допустила.
В том-то и дело, что я уверена,
что смогу полностью
восстановить её психику.
С ним сложнее.
Я согласна:
его судили, он отсидел 3 года,
ему пришлось пройти все муки ада,
но он до сих пор не понимает,
что натворил.
Это явная модель агрессора.
И только Хлоя может заставить его
признать это и попытаться преодолеть.
Не спорю, тюрьма – это вонь, позор,
ты заперт, но будем откровенны:
У вас есть кров и еда,
непыльная работёнка.
Когда я вижу на улице бездомных,
я удивляюсь.
Выход очевиден:
Стоит нарушить закон, и вот у тебя
тёплое жильё с телевизором,
консультации психолога,
занятия йогой…
Поди плохо.
Я понимаю, о чём ты.
Мне трудно объяснить, но…
Здесь всё не так, как ты думаешь.
Не все могут пройти это испытание.
Немало таких,
которые через неделю сходили с ума.
Часто слышишь:
«Ему дали 5 лет – пустяк»,
«Ему дали десятку – пустяк».
Не волнуйся, мы платим.
По полной.
Нас унижают, мы заперты,
у нас нет никаких прав.
Что это так пахнет?
Слюнки текут.
Карибские вкусняшки: аккры, самосы.
О, Боже! Обожаю!
Так налетай!
Брат Хлои, с которым
я готовлю медиацию, меня угостил.
Держи, это самосы.
Мишель.
А это аккры.
Объедение!
Да, вкусно.
Даже такие, чуть тёплые.
Попробуйте аккры.
Мишель.
Ну-ка.
Держи.
По штуке, не больше.
Да ладно!
Мартина приготовила царский ужин.
А ещё есть ромовый пунш.
Имбирь, куркума.
Мишель, глотнёшь?
А, не-не-не.
А с чем твой?
Классика: ананас.
Вы аккуратней, не налегайте.
До чего же вкусно!
Хлоя, я буду с тобой откровенна.
Я виделась с каждым из вас
9 раз за последние 8 месяцев
и убедилась, что ваши ожидания
в основном не совпадают.
Прямое общение двух лиц,
чьи ожидания не совпадают,
может подвергнуть их опасности.
Моя роль –
этого ни в коем случае не допустить.
Но пока я не могу утверждать,
что ваша безопасность обеспечена.
Я хотела бы услышать больше…
О-ла-ла,
я начинаю говорить совсем как ты.
С чего ты взяла, что…
В каком смысле «не совпадают»?
Твои ожидания
очень конкретные и определённые.
Мы вместе над ними работали.
У месье Деларма они такие же,
и, возможно,
вы оба не сможете их удовлетворить.
Почему?
Начнём с того, что месье
согласен ответить на твои вопросы,
но получать их до встречи не хочет.
Как это «не хочет»?
Он предпочитает,
чтобы ты задала их напрямую
и увидела, что его ответы спонтанны.
– Он думает, для тебя так лучше.
– Нет.
Он хочет,
чтобы правила устанавливал он.
Если бы я ему их не передала,
он бы у меня их попросил.
Он всегда должен быть главным.
А может, он ищет для себя возможность
не отвечать.
Мол, прошло время, и он не помнит.
Ладно, мне всё равно.
Я задам ему свои вопросы
прямо в лицо.
Полагаю, он мне ответит.
Я и так знаю ответы на эти вопросы.
Просто хочу их услышать
от него самого.
А если вдруг нет?
Нет, так нет.
Я к этому готова: мы это обсуждали.
Что ещё?
Ещё давай обдумаем вопрос о прощении.
О прощении?
Он хочет попросить прощения?
Как бы ты к этому отнеслась?
Пусть попробует, посмотрим.
Смотря за что.
Пусть даже он до конца
признает всё, что делал со мной,
я не уверена, что смогу простить.
Это ещё не весь вопрос.
Слушаю.
Речь не только о твоём,
но вообще о прощении.
Готова ли ты попросить
прощения у него?
Я? Прощения у него?
Серьёзно?
Он хочет, чтобы я просила прощения?
Прости, может быть, я тебя не поняла?
И что ты ему ответила? Ты…
Ты 8 месяцев с ним общаешься,
и он говорит такие вещи?!
В чём твоя работа?!
Ты не его готовишь!
Ты меня готовишь!
Почти год я копаюсь,
как последняя дура,
в этом дерьме, чтобы что?
Просить у него прощения?!
Этого не будет!
Да он больной!
На всю голову!
Это твоё полное право, Хлоя,
а моя обязанность –
предупредить твоего брата,
что ты не согласна.
Но меня волнует, как ты отреагируешь,
если он захочет,
чтобы ты попросила прощения.
Ты способна это выдержать?
У тебя хватит сил и мужества?
Ты можешь не отвечать прямо сейчас.
Лучше это обдумать.
Ну да, знаю, что ты хочешь сказать.
Хорошо, я это обсужу с психологом.
Да, это очень важно, Хлоя.
Да…
У вас правила, я понимаю.
Но меня порой убивает мысль,
что ты помогаешь ему так же, как мне.
Я понимаю.
Проклятье.
Да что ж…
Да провались ты в преисподнюю!
Сукин сын!
Всем привет!
Вот и он!
– Как дела?
– Отлично.
– Здравствуй. Все нормально?
– Привет.
– Нассим...
– Сабин, как вы?
Привет, как дела? Привет.
Простите, я опоздал.
Как вы, Иветт?
– Я заблудился.
– Здравствуй. Мы уж испугались.
Исса, всё пучком?
Привет. Всё норм.
Рады тебя видеть.
Привет, Нассим.
Я приехал на машине и заплутал.
Всё так изменилось:
новые дороги, развязки –
я ничего не узнавал.
К тому же, когда я позвонил,
что свободен,
моя сестра говорит:
«Забудь про свой район».
Я ночевал у неё,
а это в 30 километрах.
Тебя освободили, братан,
а ты опять тут.
Видно, не понял.
Надзиратели, наверно, подумали,
что ты пришёл грабить тюрьму.
Они полчаса меня не впускали.
Да ты просто испугался Грегуара,
подумал:
«Если я не приду,
он снимет с меня стружку».
– Так у тебя есть сестра? Она старше?
– Да.
Я ей позвонил не так давно,
и она меня навестила.
Я с ней не говорил почти…
Почти 7 лет.
– А теперь позвонил?
– Да.
Рассказал про встречи с потерпевшими
и что тут одна её напоминает.
Ты про меня?!
Ну да.
Очень!
И я ей сказал, что понимаю,
почему она не хотела меня видеть.
И что многие вещи, которые
она мне говорила 10 лет назад…
Я их понял здесь.
И вы раскурили трубку?
Трубку?
Что это значит?
Не знаю, братан.
Ну, трубку мира.
Как индейцы.
А, понял.
Трубка мира.
Хороший обычай.
Я сказал адвокату, что не виноват.
А она прям настаивала.
Я говорю: «Нет, нет».
Оказалось, всё ограбление,
мне-то откуда было знать,
один покупатель заснял на телефон.
Правда видно ничего не было,
но был слышен мой голос.
Адвокат говорит: «Точно не вы?
Потому что тогда я попрошу
произвести голосовую экспертизу,
чтобы доказать, что вы невиновны.
А если это дело ваших рук,
экспертизы не будет».
Я ей: «Клянусь! Меня там не было!».
Она просит провести экспертизу –
ну и вот:
Новый срок.
Ты что, дурак?
Ты себе навредил.
Почему ты не сказал правду?
Я решил,
что экспертиза меня не узнает.
Даже адвокат мне сказала,
что я идиот.
Потому что из-за этого
мы оба облажались по полной.
Ты, похоже,
не понял принцип работы адвоката.
Не, я просто так рассуждал:
Если она будет думать, что я чист,
то будет стараться вовсю.
Так и есть – ты не понял.
Точно.
Ей-богу, я столько глупостей наделал.
Я, видно, преступник тот ещё.
Так что лучше мне завязать.
Думаешь,
у тебя это получится – завязать?
Я должен.
Ради жены и будущего сына.
Жена меня, балбеса,
поддерживает вовсю.
Целыми днями пашет.
Так что за мной должок.
А ты, Нассим?
Думаю, взяться за старое
я уже не смогу:
Я всегда буду видеть ваши лица.
К тому же на свободе здорово.
Хотя всего-то прошло 5 дней, но…
И что ты намерен делать?
Я прошёл в тюрьме
школьную переподготовку
и обучение
на комплектовщика заказов.
На следующей неделе
у меня собеседование.
О, скрестим пальцы.
Спасибо.
– А ты, Тома?
– Я?
Я в себе не так уверен.
Скажу честно: найти работу
после тюрьмы почти невозможно.
Прости, Нассим,
но я уже сколько раз пытался.
Всё жутко сложно:
за эти годы ты отстал от жизни,
нужно заполнить тьму бумаг,
в которых сам чёрт ногу сломит…
Я себя знаю: меня это разозлит,
я начну психовать.
Это здесь я спокойный, а так…
Что ж, печально.
Так если вдруг меня опять ограбят,
это, возможно, сделаешь ты?
Нет,
я не стал бы грабить никого из вас.
Почему?
Потому что я не могу вас обидеть.
Почему?
– Потому что я вас знаю.
– Ну и что?
Не могу объяснить,
просто это так, и всё.
Постой, ты о чём вообще?
Тебе трудно заполнять бумажки?
Труднее, чем отсиживать срок?!
Замкнутое пространство,
постоянные обыски – вот, что трудно.
И не морочь голову.
Я сам заполню твои бумажки – на раз.
Это не болтовня:
ты звонишь, я делаю – всё.
Но если возьмёшься за старое,
я тебя пришибу.
Так, что тут у нас?
Так, я тоже попробую.
Спасибо.
Хорошо.
Я всё должен попробовать.
Пальчики оближешь.
И попробуйте ещё.
Я бросил школу, недоучившись 3 года.
А я вообще учился отвратно,
особенно в начальной школе.
Иди-ка сюда.
– Это ты пририсовала тут смайлик?
– Нет.
Я могу пришить тебе пуговицы,
если хочешь.
Серьёзно?
Да, и я принесла кусочек ткани.
Смотри.
Для кармана.
Ткань, по-моему, не отличишь.
А, нитки…
По-моему, ярковаты…
Немного, но будет незаметно.
Спасибо, Сабин, слов нет.
Это моя любимая рубашка.
Хочешь, я прямо сейчас всё сделаю?
А ты пока надень вот эту –
я её вчера купила.
Спасибо.
Купила?
То есть ты ходила в магазин?
Ну да, так и есть.
Было тепло.
Сообщение от Мишеля.
Что пишет?
«Ни пуха».
Можешь сесть туда.
Вам удобно?
Вы не хотите попить воды?
Добро пожаловать.
Если вам понадобится прерваться,
вам нужно мне об этом сказать.
Что ж,
мы пришли к совместному согласию,
что мадам Деларм
начнёт говорить первой.
Что ж, Хлоя, прошу.
Бенжамен, мы с тобой живём в одном
городе, но я не хочу тебя видеть.
Я хочу,
чтобы мы кое о чём договорились.
И соблюдали это
неукоснительно.
Ты ходишь на кладбище навещать маму?
Да.
В какой день недели?
В выходные.
Хорошо,
в выходные меня там не будет.
В свою очередь,
в будни там не должно быть тебя.
Ясно?
Хорошо.
Где ты кино смотришь?
В мультиплексе.
В пятницу или субботу.
Хорошо, я не буду там появляться
в пятницу и субботу.
– Если хочешь, и в воскресенье.
– Хорошо.
А ты не бывай в эти дни на стадионе.
Я там не бываю.
Если хотите, я всё это запишу.
Да, пожалуйста.
В бассейн ты ходишь?
Нет.
Если вдруг захочешь,
то только в среду.
Я ужинаю только в ресторане
торгового центра,
но он твой 3 дня в неделю –
вторник, четверг и суббота.
– Устраивает?
– Вполне.
Ты похожа на маму.
Так похорошела.
Теперь я задам вопросы.
Это ты тогда сломал замок
в ванной комнате?
Это ты?
Да.
Ты отрезал хвост моему коту?
Да.
Ты сломал мой домик из картона?
Кукольный домик в моей комнате?
Да.
Как-то раз ты пёк вафли.
Утром, рано, сразу после Рождества,
помнишь?
Ты был на кухне
и разговаривал с мамой.
Она неудачно упала незадолго до этого
и сломала запястье.
Я вошла на кухню,
и вы с ней сразу же замолчали.
Она что-то говорила обо мне?
Она что, пыталась тебя остановить?
– Верно?
– Да.
А другие жертвы были?
Нет.
А Элоиза?
Нет, клянусь тебе.
Почему ты это делал?
Это было…
Я сам не знаю почему.
Бенжамен.
Разве ты не понимал,
что я этого не хочу?
Спасибо, что ответил на мои вопросы.
Если всё же случится,
что я столкнусь с тобой где-нибудь,
я не поздороваюсь.
И я прошу,
чтобы ты ко мне не подходил.
Хлоя,
ты получила ответы
на все свои вопросы?
Они тебя удовлетворили?
Бенжамен,
ты хочешь задать теперь
свои вопросы?
Нет, всё ясно.
Ты уверен?
Я могу тебе помочь прямо здесь
и сейчас сформулировать их заново.
Нет.
Мы можем сделать перерыв
и продолжить позже,
если тебе нужно что-то обдумать.
Нет.
Так больше вопросов нет?
И просьб тоже?
Нет, больше нет.
Это всё.
Я хочу поблагодарить вас обоих
за ваше доверие,
благодаря которому
эта встреча прошла успешно.
Спасибо.
Спасибо тебе.
Хлоя.
Я больше тебя не виню.
Всего наилучшего.
Я представитель службы приставов,
как многие из вас.
И я знаю, как часто
мы чувствуем себя одинокими,
а порой и бесполезными,
беспомощными на нашей работе,
поскольку часто того,
что мы делаем, недостаточно.
Так что я понимаю,
для чего вы сюда пришли.
Я буду с вами честна:
Восстановительное правосудие –
боевой вид спорта.
В нём всё, что наша эпоха ненавидит.
Итак, наша 5-я встреча окончена.
Ещё раз всем спасибо.
Этот процесс занимает много времени,
требует большого количества людей.
Он ненадёжен,
подходит далеко не всем.
Мы не всегда знаем,
сколько потребуется встреч.
Но когда ваш первый эксперимент
завершится,
и вы расскажете своим коллегам,
своим близким,
что после последней встречи
потерпевшие
делали селфи с заключёнными,
некоторые сочтут вас наивными
другие скажут, что ваш рассказ
похож на чудо,
но вы должны помнить:
то, что вы делаете, вовсе не магия.
Это просто работа.
Жюдит, я пишу,
чтобы тебя поблагодарить
и рассказать, что у меня всё хорошо.
В течение нескольких месяцев,
предшествовавших
моей встрече с братом,
я часто испытывала печаль и ярость.
А также ненависть.
Пора было прекратить
отождествлять его с другими людьми.
С другими мужчинами.
Я встретила волка, это был мой брат,
но я выжила.
И это не отнимет у меня
остаток жизни.
Когда-нибудь я обернусь назад
и смогу сказать:
«Это было, и это было ужасно.
Но не так страшно,
как смерть моего отца,
которая однажды наступит,
или рак моего друга,
которого я, возможно, потеряю.
Я счастлива,
что научилась ненавидеть,
потому что я начинаю чувствовать,
что готова полюбить».
Памяти Жюдит Сибони
 

////////////////////////////