Джон Кэнди: Я себе нравлюсь (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

John Candy: I Like Me (2025)

О жизни легендарного канадского комика Джона Кэнди, который умер от сердечного приступа в 1994 году в возрасте 43 лет. Об актере рассказывают его друзья и коллеги, в фильме использованы никогда ранее не публиковавшиеся архивные кадры и интервью.

Все фразы и цитаты

Осторожно... можно подальше?
Дубль первый.
Спасибо.
Я мало что могу сказать вам об уязвимых людях...
но... мне думается, что Джон Кэнди был именно таким.
Я точно не знаю, что с ним происходило...
...но мы дружили.
Когда я вижу его,
меня тут же пробирает.
Хоть не до слёз, но всё равно...
...мне так его не хватает!..
Ведь мы прошли очень долгий путь...
не жалея сил, мы боролись за место под солнцем, а теперь...
...его просто нет.
Джон попросту взял и ушёл.
Не успел и оглянуться.
Странно, ведь он был умный парень...
...очень любил музыку и ко всем был добр.
С официантами — и с теми всегда любезничал.
Потому что Джон уважал тех...
...кто зарабатывает на жизнь честным трудом.
Мы тоже когда-то голодали.
Вы знаете,
он был таким хорошим человеком,
что ты и не вспомнишь о нём плохого.
Наш Джон никому не делал зла...
...так что, я надеюсь, хоть вы, ребята...
...нароете на него хоть какой-нибудь компромат.
Кстати, я вспомнил одну пьесу...
...вот, хоть что-то плохое.
Видите, всё же нашёл.
Скажи хоть что-нибудь! И чего так вздрагиваешь?
Да, что-то весь сжался.
Привет, папа.
Как поживаешь, Дженнифер?
Хорошо.
Видишь меня?
Вижу.
Отлично.
Я попрощаюсь с ним так, как хотел бы сам Джон.
Это такая великая честь...
...ты встаёшь и идёшь к трибуне...
— без рыданий, без слёз —
и говоришь чётко, по существу, о том, каким добрым
и каким же замечательным человеком был Джон Кэнди.
Мы с ним оба родились в Канаде...
...и он всегда относился ко мне... как к родному брату.
Мы с вами чтим патриота,
что всегда отстаивал доброе имя Севера,
но при этом уважал и других американцев.
И они радостно принимали его в ответ.
Да что там американцы — Джона любили во всём мире.
Но мы с вами рассуждаем не о любви...
...а о человеке, что жил полной жизнью.
Он радовался жизни, как ребёнок, и заражал других,
в нём отмечалось и лёгкое безумство, как у Бела Лугоши,
но при этом он оставался нежным и добрым.
Прекрасен обликом, глазами и осанкой.
Не обманывайтесь тем, что неразумные что звали «тучностью» —
за этим скрывались мощь, стальные руки
и лёгкость в движениях.
Его хватка была поистине железной.
Захотите подраться — отшвырнёт, как игрушку.
В нашем языке есть одно слово, уже многими забытое.
И это «великодушие».
Идеально ему подходит.
Джон Франклин Кэнди — преданный сын, брат, прислужник, студент, продавец,
писатель, артист сцены, радио и тв,
известный на весь мир комик и актёр,
снимавшийся как в комедийных, так и драматических фильмах.
а ещё — режиссёр, бизнесмен, музыкант и меценат.
Невероятно щедрый муж и отец.
Он — самый добрый человек из всех, кого я знал.
Я полюбил его с первой минуты, как увидел...
...и с той же самой силой...
...люблю до сих пор.
Главные новости дня!
Всё, стоп! Прогоним ещё раз.
Что вы сами-то скажете?
Как вам кино?
Я хочу ваше мнение.
Твоя документалка чертовски хороша...
...но мне интересно...
...что наш герой?..
Кто он, что его мотивирует?
Почему он так поступает?
Где родился? Когда родился?
Кстати, да, хороший вопрос.
Юпитер, Венера, Плутон — до лампочки! Главное — сюжет!
Пусть, когда он появляется в кадре, зритель видит всю его предысторию.
Отлично сказано!
Мистер Кэнди, поздравляю с вашими первыми съёмками.
Спасибо.
Это первый мой опыт съёмок...
...надеюсь, не налажаю.
Страшновато.
Да, все нервничают, но мы много репетировали, так что должны справиться.
Ясно. Кристофер!
Как тебе праздник?
Хорошо, я иду кушать пиццу.
Ну давай.
Люди часто спрашивают меня...
...кто из героев похож на папу.
Но откуда мне знать? Я его практически не видел.
Мне приходится самому... что-то о нём додумывать.
Я перебираю воспоминания и воссоздаю его образ.
Самому интересно, каким он был.
Я приближаю, и...
И можно снимать.
Какая стрёмная борода.
Ты сама не лучше.
Покажите.
Смотри, теперь всё хорошо.
Да, пока не приблизиться.
Мой папа по жизни был весёлым.
Он радовался как ребёнок...
...и поэтому знал, как общаться с сыном, то есть, мной.
Привет, папа.
Мы все мечтаем добиться успеха.
Ты великан!
Иногда, в погоне за славой, мы теряем самих себя
и не видим ничего вокруг...
Мы забываем...
...как наших друзей, так и себя настоящих.
Привет, Дженнифер!
Иди к папе.
Но мой папа был не такой. Он был внимателен ко всем вокруг.
Как к семье, так и к коллегам.
Такой уж человек.
Его наследие невероятно огромно,
и немудрено: ведь он много где оставил свой след.
Когда вы поняли, что комедия — это ваш конёк?
Ещё в юности вроде.
Как и все дети моего возраста, я очень любил играть.
У меня была богатая фантазия.
Бывало, мы собирались в подвале и ставили там сценки.
Папа родился на Хэллоуин, в канадском городе Ньюмаркет,
это к северу от Торонто.
Они прожили там около года, а потом переехали в Ист-Йорк,
— вместе с его братом, Джимом, и с его мамой, Вэн.
Моего дедушку звали Сидни.
Он был сержантом и ветераном Второй Мировой войны.
Он умер от инфаркта в пятьдесят пятом,
в день, когда маленькому Джону исполнилось пять лет.
Моего дедушки не стало в тридцать пять лет.
Просто ужас, да? Это же так рано...
Мы это не обсуждали.
Отцу было всего пять.
Совсем рёбёнок.
У детей, что переживают утрату в столь раннем возрасте,
часто бывают травмы.
Каково это — отмечать день рождения
и вместе с тем — годовщину отца?
Разве можно
радоваться, позабыв об этом?
Папа не знал, что чувствовать,
и потому всю жизнь тянулся к помощи.
Джон взял на себя роль отца.
Мальчик с детства приносил людям радость.
А потом он вырос, и это стало уже привычкой.
Джон не поднимал эту тему,
но его день рождения
напоминал ему о потери отца.
Так странно, правда?
Вэн, Джон, Джим — все они по жизни несли этот тяжёлый крест.
Они переехали в дом бабушки с дедушкой, в подвал.
Его называли бункером.
В общем, они поселились в доме моей прабабушки —
им этого не хотелось, но надо же где-то жить.
Моя бабушка жила вместе с сестрой,
тётей Фрэн.
Отец и его брат жили внизу, а остальные — наверху.
Представьте, какая там была толкучка.
Думаю, отчасти на его характер повлияла
близость с семьёй. Он всегда отличался радушием.
В том доме, не переставая, звучал радостный смех.
Когда ты к ним ни зайдёшь, тебя обязательно покормят.
Бабуля кормила нас с Джоном до отвала, а потом удивлялась,
что ж мы так располнели!
И мы такие: «Да, интересно, кто виноват...»
Мы пообщались с людьми, которые знали вас в юности...
...и все отозвались тепло.
Сказали, вы добрый и надёжный друг.
Изменились ли вы, став звездой?
Хочется надеяться, что всё же нет.
Я преданный, как собака. Чтоб отвадить
меня, надо сильно обидеть.
Когда-то я видел Джона совершенно другим человеком.
Вы удивитесь, но раньше он был весьма замкнутым человеком.
Джон не особо любил привлекать внимание.
В подвале стояла ударная установка,
а ещё — большая коллекция пластинок,
расставленных в алфавитном порядке.
Оба брата любили комедии,
но особенно сильно им приглянулась группа «Файрсайн Тиатер».
Они вели шоу в шестидесятых.
А ещё — радовали крутыми скетчами. Одно удовольствие слушать.
Вы что, тоже торчки?
Можно и так сказать. Мы сутками торчим в студии!
Вот-вот!
Да нет, блин, я вообще не о работе.
Он обожал фильмы, а у дома как раз был кинотеатр.
Джон любил пересказывать свои любимые фильмы,
Все машины такие тесные...
прям обожал.
Лорел и Харди, «Это безумный, безумный, безумный, безумный мир»...
...прямо фанат кино.
Хамфри Богарт был его кумиром.
За тебя, родная.
Он мечтал стать таким же, как он.
Или как Джеки Глисон.
Я с удовольствием ходил в драмкружок.
Я ещё не думал, кем стану, но в любом случае мне всё нравилось.
Была середина шестидесятых.
Я перепробовал уже многое, но возвращался к сцене.
Знаете, мне всегда казалось,
что сама жизнь его была в чём-то похожа на кино.
Он жил своими мечтами...
...и фантазиями.
Скажите, когда именно Джон открыл для себя комедию?
Ещё в школе.
Мне кажется, юмор был своего рода защитной реакцией.
Я тоже пытался, да не смог.
Если честно, я до сих пор в шоке с того,
сколько трагедий мне пришлось пережить.
В школе он забывал обо всех проблемах.
Католическая, кстати.
Хоть я не примерная католичка...
...но вот у Джона с этим было строго.
Кругом — одни священники и ни единой женщины.
Считайте, как в армии.
Он долго привыкал, но
летом второго курса всё изменилось, и Джон стал куда смелее.
Здоровяк, а энергии — хоть отбавляй.
Пошли сюда, сделаем то, запишемся там и прочее.
О нём всё больше узнавали.
В Торонто жили одни спортсмены.
У тебя два пути: либо хоккей, либо футбол.
Джон больше любил футбол.
По-моему, в детстве тот возлагал большие надежды на спорт.
И Джон играл, пока однажды не повредил колено.
Ему удалили коленную чашечку, а обратно так и не вправили.
Вот так он и жил.
Конечно, это угнетало.
Теперь он понятия не имел, чем будет заниматься.
Такие же протесты, как год и назад,
но на плакатах вместо «Джонсона» красуется «Никсон».
Ему было восемнадцать, когда во Въетнаме активно шла война.
Помнится, Джон хотел идти добровольцем.
Не знаю, какой тогда был призывной возраст, но власти Канады
были против, в отличие от молодёжи, и Джона — в том числе.
Его отговаривали, как могли, но тот никого уже не слушал,
настолько был движим идеей.
И самому не верилось.
Видимо, Джон искал призвание.
Он несколько раз съездил в Баффало по поводу службы,
но из-за травмы колена его никуда не хотели брать.
Он стал таким приземлённым, прежде всего, из-за детства.
Ему ли не знать, что такое — тяжкий труд.
Джон часто где-то подрабатывал, даже в подростковые годы.
Все работали в «Итонс». Это такой большой местный универмаг.
Фрэн трудилась в отделе игрушек.
Джона устроили туда же, в отдел спорттоваров.
Он работал бок-о-бок с Томом и Ритой Дэвидсон.
Я работал там же, в спорттоварах,
и мы довольно быстро нашли общий язык.
Нам было о чём поговорить.
Моя мама тоже там работала.
Папа дружил с Томом,
а Рита — с моей мамой.
Мы как-то пришли выпить кофе,
и в один момент я обратила внимание,
что Фрэн поглядывает на Джона.
Они устроили маме с папе свидание вслепую.
А что насчёт жены? Где прошло первое свидание?
Кажется, мы пошли в кино.
В первую встречу друг другу особо не понравились.
Мы даже не были знакомы,
но во мне взыграла упрямость,
и я её покорил.
Он показался мне очень добрым и милым.
Даже по-своему хрупким...
Он много шутил, и у него был приятный голос.
В общем, впечатление оставил хорошее.
В то время Джон активно искал себя и даже говорил, что, раз
у него есть девушка, то нужна приличная работа.
Он спрашивал,
стоит ли ему стать актёром или лучше
остаться в бизнесе, и я сказал: «Оставайся».
Всё-таки у него была машина и стабильная зарплата.
Зачем же срываться и бросать это всё?
Он примерил костюм и спросил, что я думаю.
Я сказала: «Как знаешь»,
но, если честно, в глубине души мне было жутковато.
Но, даже хоть я и не верила,
у Джона явно был талант, и это все видели.
Он пробовал и стендапы, и импровизацию.
Импровизация — это прям его стихия.
Прям не человек, а какая-то зажигалка.
Неудачи его нисколько не пугали.
Он просто брал и делал, не задаваясь сомнениями.
Кэтрин Маккартни однажды сказала: «Тебе надо стать актёром».
Она была в ресторане, у самого универмага,
и обратила внимание на Джона.
Сказала, есть большой потенциал.
И тогда Джон сказал: «Вообще-то я хочу играть в футбол...
...но это тоже вариант.
Так всё и завертелось.
В детском театре он встретил Дэна Эйкройда и Валри Бромфилд.
Я такая: «Ого, ты туда ходил?
Интересно».
Я как раз приехал из Оттавы с Валри Бромфилд —
мы вместе выступали.
Он часто была в разъездах —
в тот же Бала, например, или в другие городки.
В общем, на тот момент у неё было достаточно опыта.
«Представляешь, — говорит — встретила парня точно как ты!
Вы с ним как две капли воды».
В мою сторону подъехал коричневый «Понтиак Лораншиэн»,
и оттуда вылез крутой мужик.
Идеальное дополнение к авто.
Весь такой опрятный и благородный. Типичный канадец.
«Извините», — говорю, — «но парковаться тут запрещено».
«Нет, мне можно!» — возражает он.
«Вы что, доктор?». «Иногда»...
И на такой вот забавной ноте мы и подружились.
Обаятельный парень.
Стоит вам обменяться взглядами — и ты улыбаешься.
Мы встретились на постановке «Годспел», и сразу подружились.
Ещё и не было «Секонд-Сити».
Джилда Рэднер, Андреа Мартин, Виктор Гарбер,
Пол Шейффер, Юджин Леви...
Мы так часто вспоминали «Годспел»,
что Джон потом возненавидел пьесу.
Мюзикл пользовался успехом.
В Торонто, в семьдесят втором году, такое очень любили.
Мы все получали огромное удовольствие.
В семьдесят втором знаменитая труппа «Секонд-Сити»
прибыла в Торонто на прослушивание.
В Торонто вовсю развивалась культура,
и чем дальше — тем активнее.
Мы спокойно оттачивали мастерство, не боясь,
что кто-нибудь заберёт наше место.
Нас окружали друзья,
а главное, не приходилось конкурировать друг с другом.
Мы развивались как личности и «прокачивали» навыки.
Перед Джоном открылись большие возможности.
Самым первым в «Секонд-Сити» попал Дэн,
а потом, вместе с Бромфилд, они затащили туда и Джона.
Он идеально вписался в коллектив.
Меня туда заманили участники самой труппы.
«Приходи», — говорят, — «Ты смешной, люди тебя полюбят!».
Я сначала такой: «Да ну вас, ребята, это не моё».
А они упёрлись, приди, мол, хотя бы на ланч.
Я пришёл туда и удивился — да тут же одни ребята из «Годспел»!
Оказалось, меня записали на прослушивание!
Валри такая: «Иди! Слышишь, тебя зовут?».
Ну думаю: «Всё, ребята, я точно вас убью!».
Там Джон встретил парня,
который очень любил поговорить. Прям без остановки.
Джон внимательно слушал.
Время от времени он кивал, соглашался или спорил,
и вот так его взяли в труппу.
Когда Джон только пришёл,
ему недоставало уверенности.
Порой, будучи на сцене, он прям терялся.
Ну знаете, вжимался в стену, путался и всё прочее.
Будучи в окружении стольких талантливых людей,
он погружался в сомнения:
а точно ли мы на одном уровне?..
Точно ли я хорошо смотрюсь на их фоне?..
Мы начинали вместе. Как два неудачника.
Начиналась импровизация, и мы откровенно лажали.
Коллеги отказывались с нами выступать,
поэтому мы, два неудачника, часто выступали дуэтом.
Благо, уверенности нам хватало.
Вы удивитесь, но неудачи — это путь к совершенству.
Если ты неудачник и принимаешь правду,
то значит, у тебя есть стимул к дальнейшему росту.
Было так интересно за ним наблюдать,
ведь он с каждым днём становился всё уверенне.
Так странно — вроде такой талантливый,
но страха перед ним не испытываешь.
Джон играл множество персонажей, но оставался самим собой.
И не передать словами, как это здорово — видеть,
как раскрываются его персонажи.
От него всегда веяло легкостью,
и всё, что Джон говорил, звучало естественно.
И неважно, что это — шутка или драма.
Его слава не ограничивалась «Секонд-Сити».
«Секонд-Сити» создали в пятьдесят девятом.
В Чикагском не было драмкружка, вот они и создали свой.
Там были Элейн Мэй, Майк Николс, Северн Дарден,
Дел Клоуз и Берни Сахлинс.
Гарри Труман.
Куда уж без него.
Я слышал, у вас долгое время было такое прозвище.
Была такая проблемка. Даже не знал, как отмыться.
Понимаю.
Эти ребята решили мою судьбу.
Благодаря ним я очень сильно вырос.
Тогда я не знал этого, но сейчас, с вершины опыта,
я понимаю, как сильно мне помогли.
Думаю, все согласятся, что он умел шутить.
Он круто импровизировал, да и вообще, был хорошим парнем.
Джон был трепетным ко всему — не только к персонажам,
но и к своим коллегам.
Очень заботливый.
Его в шутку звали Джонни Торонто.
Джонни Торонто?
Это всё потому что тот обещал...
...покорить весь город.
«Нужна помощь — обращайся.
У меня найдётся ответ на любой вопрос».
Почему Торонто? Без понятия.
Просто звали так, вот и всё.
Знаете, сколько мечтало им стать?
Тысячи.
Многие, напиваясь, творят какие-то глупости, но
он становился до ужаса прилипчив.
«Дэн!» — кричит, — «Дэн!», и давай обнимать.
В какой-то момент он тебя держит, а потом бросает,
как тряпичную куклу.
Он хватал за бицепс и сжимал так, что ты самого
себя не чувствовал.
Мы и не сомневались, что он станет звездой.
В нём были, скажем так, задатки звезды.
Он любил кататься на лимузинах, даже когда был на мели,
вот настолько ему нравилось.
Я часто бывал в квартире Джона, а там кресло с
откидной спинкой,
и он курил дорогие сигареты «Ротманс».
Как-то раз Джон услышал слоган: «Постелим в трёх
комнатах за двести долларов!»,
и тот загорелся и сразу же позвонил.
Оказалось, что двести долларов — лишь маркетинговая уловка.
Ковролин обошёлся в тысячу двести, очень большую сумму.
Ковёр оказался ярко-зелёного цвета,
и чтоб, смотрелось красиво, Джон докупил золотые шторы.
Вот так.
Так и сидел, в кресле, курил дорогущие сигареты,
и говорил: «Вот. Полюбуйтесь на мой успех».
Каждый раз, когда мы ужинали, всегда угощал он.
Это притом что получали все одинаково.
Такой уж человек... «Сегодня всё за мой счёт!».
Мы не успели оглянуться, как у нас появилось телешоу.
Шестеро друзей обожали смотреть телевизор,
но увиденное так их расстраивало,
что они все решили: пора с этим разбираться!
Это была осень.
Я тогда гастролировал с Шекспировским Фестивалем.
На телеканалах тогда почему-то крутили лютую
дребедень, и, знаете, с утра до вечера.
Но, как-то в один из вечеров, когда я листал каналы,
мне попалась занятная пародия.
«Оставь это Биверу». Двадцать пятая годовщина!
Так, собственно, я и узнал про «Секонд-Сити».
Джон Кэнди как раз играл Бивера,
роль Джун Кливер досталась легендарной Кэтрин О'Харе,
а роль брата, Уолли, исполнил Юджин Леви.
И сам не знаю, почему, но я смеялся
без остановки.
Привет, мелкий.
Привет.
Твоя старушка мутит с Фредом Резерфордом?
Здрасьте, миссис Кливер.
Я как раз говорил ребятам, что вы с каждым
днём всё моложе и моложе.
Как мило, Эдди.
Вот подарок для вашего мужа.
В прошлый раз мы не поладили, надеюсь, сейчас ему лучше.
Наверняка, Эдди. Спасибо за вопрос.
Бивем, идём обедать.
Хорошо.
Я сразу понял: у парня есть потенциал.
Этот скромный здоровяк, разодетый как Джерри Мэзер,
меня покорил.
Эдди Хэскелл, терпеть его не могу.
Так убей его.
Брось, меня же посадят.
Это незаконно.
А никто не узнает, что это ты!
Да ну, Уайти, у меня и пушки нет.
Вот тебе пушка.
Обычно те, кто изучает комедию, даже не реагируют.
Что, струсил?
Если те видят что-то смешное, они просто думают:
«Забавно! Молодцы!».
Я Гил Фишер, музыкант-новичок.
Никакой тайны нет, я лишь погружаюсь в роль.
В тот момент, когда «Секонд-Сити» подарили
своё телешоу и утвердили нас на роли,
мы как раз гастролировали в Торонто.
Считайте, дешёвая пародия на «Субботнее Шоу».
Спонсоров не нашлось. Мы были сами по себе.
Казалось бы, свобода, круто,
но мы не знали дату выхода и были ограничены в шутках.
Пришлось вывернуть нашу фантазию наизнанку.
Джон выступал очень экспрессивно,
чтобы наверняка запасть в души своим зрителям.
Привет, я мистер Мамбо!
Джон стоял в одном ряду с величайшими комиками —
от «Монти Пайтона» и до «Субботнего Шоу».
Джон раскрылся там с наилучшей стороны.
В один день пародировал Джулию Чайлд, а в другой — Паваротти.
Такого типажа ещё не было, не считая
Джеки Глисона и Луи Костелло,
А если и были, те шутили о своих габаритах.
Но Джон был не таким.
Бруно!
Дуэт с Юджином — Доктор Язык и Бруно — это шедевр.
Мы снимали пародии на якобы страшные фильмы.
Те, что с Тридэ-Эффектами.
И мы сделали то же самое, только в разы всё удешевили.
Выходило жутко смешно.
И правда! Зачем ждать, пока подействует мартини,
если можно напиться и стать душой компании?
Танцуем!
В те годы я жить не мог без хорошей комедии,
и тут появился Джон,
и я думаю: «Так, а это ещё кто?..».
Это я — пьяница?! Неблагодарный!
Мне жутко нравилось, как Джон двигался.
Порой напоминало мультики.
Просто они...
...лесбиянки?
Если что, это в хорошем смысле.
Не обижайтесь!
В одну минуту Джон ведёт себя как ребёнок...
а потом бесится!..
Просто охренеть как смешно.
Ему дали роли в скетче под названием «Жёлтопузик».
Такой, знаете, промо к сериалу про парня на Диком Западе.
Не скетч, а шедевр, по-моему.
Этот бедный парнишка изгнан Севером и
Югом за двойное предательство.
Самый большой трус на Диком Западе.
Его зовут Жёлтопузиком.
И вот он стоит, бедный, трясётся от страха.
Проходят женщина с ребёнком,
и тот кричит «Смотри, Жёлтопузик!»,
а она такая «Тихо».
Мам, это Жёлтопузик!
Они уходят, и Жёлтопузик
стреляет в спину.
Это сейчас уже норма, но в восьмидесятых
такому удивлялись.
Т-ты застрелил его!
Ты, Жёлтопузик!
Кто-нибудь! Помогите! Тут Жёлтопузик!
Я не верил своим глазам.
Вроде смешная сценка, но там застрелили мать и ребёнка.
Всё — под весёлую музыку.
Привет, я Йош Шменге.
А я — Стэн Шменге.
И мы — Счастливые Странники.
О, это отдельная тема. Он надевал костюм и сразу преображался.
Предложение, достойное самих Шменге!
Я никогда не забуду те легендарные скетчи.
Когда сильно притираешься к своему коллеге,
то дуэт получается великолепным, без всяких запинок и прочего.
К сожалению, в первом сезоне с Джоном случился конфликт.
Коллега помогал со сценарием, а ему не предложили.
Одним платили как сценаристам и актёрам, а другим — только как актёрам.
Само собой, он обиделся.
Однажды он увидел чей-то чек,
и такой: «Стоп. Почему у меня меньше?..».
Так, собственно, и началось.
Джон часто мог затаить обиду, притом ничего не объясняя.
Такой уж человек. Привык всё держать в себе.
За всю карьеру он так обиделся сотни раз.
Джим, кажется, работал в «Секонд-Сити».
Благодаря Джону.
Брат Джона, Джим, таскали кабели и прочее.
В гримёрке его хватил сердечный приступ,
и Джона, это, понятное дело, очень подкосило.
Джим не следил за здоровьем.
Отец, конечно, был поражён.
Ну ещё бы! Его близкие опять страдают.
К большому счастью, всё обошлось.
Когда мы с Джоном поехали в больницу, он сказал: «Жди в машине».
Притом жутко злой.
И вот Джон наконец вернулся, когда
все мы сходили с ума от волнения.
Он прошёл, уселся за барную стойку и достал сигареты.
«Всё брат мой», — говорит, «Совсем не бережёт себя».
Вот такой иногда он был сложный.
Да, Джон был ужасно строг к самому себе.
Когда что-то вдруг не получалось,
он впадал в отчаяние.
Шоу началось в семьдесят шестом,
но через три года у студии закончились деньги,
и проект закрыли.
Но потом, год спустя, возобновили.
Первые серии длились полчаса, а последние — девяносто минут.
Мы разогнались не на шутку.
Но, если бы не талант нашего Джона, шоу бы
никогда не продвинулось так далеко.
Мне даже не передать словами.
Участники так сдружились, что стали одной семьёй.
Даже я прониклась.
Джону было тяжело расставаться с этим шоу,
вот настолько оно полюбилось.
Но ничего не поделаешь.
К тому же, его звали в кино.
Первым фильмом стал «Тысяча девятьсот сорок первый».
Стив загорелся идеей, ещё когда шли съёмки.
Да, был дописан очередной сезон, и мы закатили вечеринку.
Началась суета. «Там Спилберг! Он спрашивает тебя!».
Я думал, они шутят, а оказалось, что нет!
Я подошёл к нему и он такой: «Джон, привет!
Я обожаю твою игру!».
«Я тут снимаю военный фильм, там персонаж — ну прям под тебя!»
Ну думаю, это спьяну, наутр и не вспомнит.
«Спасибо,» — говорю, — «Рад, что вы нас смотрите».
Он такой: «Нет, я серьёзно!».
Давайте устроим им «приятного аппетита».
Да-да.
О, привет!
Привет, Джон!
Шоу «Скрытая Камера»?
Как поживаешь?
Не жалуюсь.
«Ничего», — говорит, — «Я и вас протащу!»
Бедняге было неловко, что он снимется в кино, а другие — нет.
Не парься, говорим.
Как вам «Тысяча девятьсот сорок первый»?
Понравился.
Что именно?
Кое-какие сцены.
Хоть нас нарядили солдатами, мы часто вели себя как дети.
Вам понравились съёмки в кино?
Да, очень. И надеюсь, что пригласят ещё.
Есть предложения — зовите.
Где вы сделали предложение своей жене?
Мы давно живём во грехе, это так, отметиться.
А если серьёзно — в Лос-Анджелесе. Ещё когда шли съёмки.
Все выходные расписаны наперёд. Еле впихнули свадьбу.
Суета — просто жуть, хоть и весело.
Как прошла свадьба?
В церкви, где мы венчались, проходил ремонт, а мы с женой до последнего были не в курсе!
Ваши родители венчались в «Маке»?
Нет, не совсем, хотя и близко.
Они поженились на съёмочной площадке, где накануне
ребята снимали рекламу для канадского «Макдональдса».
Роуз всегда выглядела спокойной и собранной.
Она — воплощение мудрости и здравомыслия.
Если что-то случалось и Джон нервничал, та его успокаивала.
Они были на редкость крепкой парой.
Лето — сезон отвязных комедий, поэтому, если вы ещё не видели «Добровольцев поневоле»,
обязательно посмотрите.
Я — Дьюи Оксбергер!
Прозвище — Окс.
Как вы заметили, у меня есть лишний жирок.
Да ты что!
Серьёзно! Не видно, что ли?
Я ходил к доктору...
...и он объяснил, что я заедаю стресс.
Обычно пиццами. Большими пиццами!
Так-то я тихий парень.
Я очень стесняюсь.
В самом начале карьеры Джона...
...он ассоциировался с полнотой.
Ведь это первое, что бросалось в глаза.
И сам Джон это прекрасно понимал.
Раз я здесь, с вами, то хоть растрясу жирок.
У нас тут жёсткая программа, да, я надеюсь?
Ну чем не благодать?
Значит, я выйду отсюда сильным и подтянутым мужиком!
Что насчёт вас? Считаете ли вы себя тем самым
«сильным и подтянутым мужиком», как ваш герой?
А не видно? Мне далековато.
Нет, я не такой.
Но меня всё устраивает.
Бывало, и на интервью задавали обидные вопросы.
«Большая Комедия». Не габариты Джона, но тоже внушительная.
Отличный проект.
Давайте обсудим.
Расскажите о впечатлениях.
Он знал, что с таким весом будут насмешки.
Вы очень красивы, но всё же любопытно, а если бы вы похудели?..
Стали бы люди настороженней по отношению к вам?..
Не просто ж так мы симпатизируем полным людям.
Что ж... Возможно.
Но почему?
Не знаю. Может, потому что безобидные? Без понятия.
Но, если я похудею, то вряд ли что-то сильно изменится.
Ну почему, а как же ваш стиль и ваш юмор, например?
Они бы не изменились?
Нет.
Переживал ли Джон насчёт веса?
Ну что ж, да, это его беспокоило, но он не зацикливался.
С самооценкой было нормально.
Просто вес не был частью его образа, вот и всё.
Когда все воспринимают тебя как человека второго сорта, то само собой, это задевает.
Это очень повлияло на моё восприятие.
Ну, и собственно, на игру. Теперь мои глаза
даже смотрят как-то по-особенному.
Я смотрю «вглубь» человека, не зацикливаясь
на том, как он выглядит.
Ведь меня самого часто оценивали по внешности,
и знаете, порой это было довольно неприятно.
Временами — так даже больно. Бывало всякое.
В «Добровольцах» тоже была сцена, из-за которой он переживал.
Пни меня, детка.
Ву-ху!
Там я играл ведущего, а Джону дали задачу посложнее.
Там он стоит без футболки, в грязи и окружённый стриптизёршами.
На нём была кофта с длинными рукавами,
так как он не хотел полностью оголять торс.
И девчонки вошли в раж — все, как одна, стройняшки —
стали над ним издеваться...
«Ну а что», — думали, — «Такие всё стерпят, не обидятся».
И, сами того не зная, ранили.
«Он же толстый! Ему не больно!».
Понятно, Джону это не нравилось.
Я очень хорошо его понимаю.
И всё же... Человека определяет маска, которую он выбирает.
А Джон улыбался, даже когда стоило огрызнуться.
Он не опускался до грубости и оскорблений.
Пожалуй, сдаюсь.
Погоди, дай сначала глянуть.
Сдаёшься?! С такими-то картами?
Мог бы хоть запугать меня, что ли.
И сколько поставить?
Лично я бы поставил всё.
Но я рисковый парень. Мистер Вегас.
Ну же!
Давай! Действуй!
Да, парень, так и надо, молодец.
Ну и как?
Так-то фулл-хаус!
Три тройки и две шестёрки. Фулл-хаус. Что у тебя?
У меня две четвёрки...
Туз, восьмёрка и семёрка. Да ты проиграл!
Было бы четыре четвёрки...
А ты знаток, да?
Можно и сказать так. Тебе понравилось?
Неплохо для первого раза.
Здесь вы убегаете от проблем?
Хоть и приезжаете очень редко.
Вы знаете, что вас обожают в родном городе?
Что, правда?
Когда появляетесь на экране, люди вам аплодируют.
«Это Джон Кэнди! Наш герой!».
Очень мило.
А для вас это странно или нет?
Само собой, странно.
Так непривычно.
Всё-таки это родной город.
Нью-Йорк это здорово, но там бешеный ритм, и...
...там я схожу с ума, а здесь мне всегда очень спокойно и хорошо.
Помнится, Джон Белуши,
когда звал меня на «Субботнее Шоу», для настроения
включал мне Фрэнка Синатру...
...ту, где он поёт, что «Нью-Йорк — это Рим».
Джон Белуши, известный комик, сегодня утром скончался
в отеле «Шато Мармон».
Как сообщают источники, в крови артиста был обнаружен кокаин.
Я рассказал Джону, а тот разрыдался
и сказал: «Господи. Начинается».
Я промолчал.
Потому что понял.
Понял, о чём он.
Теперь мы знали:
все эти молодёжные тусовки
рано или поздно
нам аукнутся.
Ведь в каждом из нас с самого детства сидит этот страх.
Мы заталкиваем его вглубь себя, но порой
мысли о смерти всё же проскальзывают.
«Доживёт ли он?».
Отвечу за себя. Я в детстве думал о смерти.
«Мама, ты тоже умрёшь?».
Как-то раз, помню, Джон обронил одну странную фразу.
Мол, вряд ли я доживу до тридцати пяти.
Это понятно, ведь отцу Джона, когда тот умер,
тоже было тридцать пять лет.
У Джона, мы помним, тоже были проблемы
с сердцем.
Мы познакомились, когда ему было тридцать три.
Я уже тогда понимал,
что, к сожалению, он доживает свои последние годы
и скоро его не станет, как и отца.
Так и оказалось.
Помню, как-то раз мы с ним тусовались у Марти Шорта.
Он тогда так напился,
что стал очень слезливым и захотел домой.
Я пошёл к машине,
открыл дверцу и говорю: «Садись, Джон, я подвезу».
Пару минут его шатало, а потом он всё же собрался
и наконец сел в машину.
Сел и давай жаловаться:
«Ты не знаешь, Дэйв.
Не знаешь, в каком я аду.
Даже не представляешь».
«Что ж», — говорю, — «Уверен, ты меня просветишь».
Не было ни дня в его жизни, когда
Джон не думал о гибели отца.
Он нёс этот крест
всю жизнь,
никогда не забывая.
Но нельзя...
...отдуваться за всех.
Это тяжкое бремя.
Он не хотел идти к врачу, потому что понимал: советы ему не понравятся.
Тот скажет, чтоб Джон бросал пить, а это — последнее, что ему хотелось.
Он был зависим.
Выпивка значила для Джона то же, что и еда.
Мол, если брошу, то не смогу работать. Вот такой замкнутый круг.
Он просто делал вид, что ничего не происходит.
Моя жизнь, моё право.
Так как в шоу-бизнесе многое решает внешность,
есть и поводы для стресса.
Естественно, это всё наложило свой отпечаток.
И этого не избежать.
Слушайте, в вас будто что-то изменилось.
Я похудел.
Вот как?
В Калифорнии есть одно местечко,
«Центр долголетия».
Двадцать шесть дней там был.
Да?
Да, вот теперь не курю.
Вы пробыли там почти месяц?
Да, двадцать шесть дней.
Ого, а сколько вы раньше весили, если не секрет?
Сто пятьдесят четыре. Немало, да?
Дома он много упражнялся.
К нам каждый день приходил тренер.
Джон поддерживал специальную диету и
стабильно проверялся у врачей.
И сколько вы сбросили?
Пока — тридцать один килограмм.
Но за ним закрепился образ здоровяка.
В агентстве ему чётко сказали «Не сбрасывайте вес»,
и Джон такой: «Ладно, как скажете. Не буду.
Хотят, чтоб был толстым — я буду толстым».
Я очень переживала.
Родная, всё хорошо. Я больше не злюсь, у меня всё под контролем. Уверен, аттракционы работают.
Простите, но парк закрыт.
Разве сами не догадались?
Гарольд Рамис, сценарист «Секонд-Сити», снял фильм «Каникулы».
А вот и мы!
Оригинальную концовку признали провалом,
так что они позвали моего папу.
Сказали, что без него фильм будет обречён.
И папа такой: «Я за!».
Джон молодчина, здорово сыграл.
Его персонаж, Пол Фистиньюрфейс, этакий глуповатый парень.
Прям для него.
Местные вот тоже уехали.
Только почему-то сообщить вам они как-то не подумали.
Я как чувствовал, что Джон идеально впишется в фильм.
На фильм «Каникулы» возлагались просто огромные ожидания.
Я уже после «Всплеска» видел: он станет легендой.
С таким юмором открыты все двери, ведь он — Джонни Торонто.
И герой «Всплеска» идеально ему подходил.
Степень пьянства зависит от того, сколько
ты выпил и сколько весишь.
Понял, да?
Ты просто худой,
вот и напился.
О, это так весело, словно мы правда на каникулах.
Работать с Джоном было жутковато.
Я всегда восхищался его дуэтом с Юджином Леви, и
поэтому я переживал, что попросту потеряюсь на его фоне,
настолько он эффектный — даже стараться не надо.
Рон Ховард — ужасно сложный человек.
Не выношу его
как и всю семейку.
Том Хэнкс...
так бездарен... что даже говорить не о чем.
Фредди, есть разговор.
Ты хватился налички?
Это уборщица.
Плевать на наличку.
Точно?
Да.
Вообще, это я её украл!
Меня удивляло, как Джон умело подстраивался.
Он никогда не тянул одеяло на себя,
да и не возвышался за мой счёт.
Его волновал только диалог.
Раньше я не понимал всей этой импровизации.
Он такой... «Продолжай».
Будто я вот-вот подстроюсь, и сцена станет даже лучше, чем была изначально.
Иногда братья там пересекались в офисе,
и обсуждали, кто что делал вечером.
Предположим, я тут ходил в клуб.
Ты же не любишь.
Предположим, я встретил там мистера Байрита.
И предположим, что мы теперь их новые поставщики.
И только потом до меня дошло:
кажется, Джон хочет, чтобы я ему подыграл.
Не представляете, сколько в той сцене импровизаций.
Я всю ночь просидел с этим алкашом!
Так, может быть, пойдёшь обратно, а?
Я заключил крупную сделку, а тебе — хоть бы хны!
И что?
Оставь меня в покое, прошу тебя.
Что у тебя за бардак на столе?! Неужели нет времени убрать?
Сам разберусь! Я знаю, что где лежит, ясно?!
Да неужели?
Помню, я говорил по телефону и Джон назло брал трубку.
А, будь мы в браке, ты бы не уехала.
Ещё как бы уехала.
Отвяжись!
Это ты?!
Бросай трубку!
Я не хотел!
Нет-нет, милая, это не тебе.
Я честно не знал!
В том фильме
мы идеально дополнили друг друга.
А та сцена с ракетками?..
Я думал, он всю ночь её репетировал.
Тут есть что рассказать.
В тот вечер он где-то пил и застал Джека Николсона.
Вроде знакомы, вроде нет, не помню.
Главное, они оба были в стельку.
Если бы я встретил Джека и тот позвал бы меня в бар,
я тоже легко бы согласился.
Такой и пришёл: разбитый, не выспавшийся, но довольный.
Понятное дело: прошлой ночью он выпивал с Николсоном!
А там же надо бегать и всё прочее.
Сукин ты сын.
Ребята валялись от хохота.
Он мастерски обратил похмелье
в свою же пользу! Удивительно, да?
Сколько уже играем?
Минут пять.
Как тяжело.
Вот-вот сердце выскочит.
Может, мы выпьем пива?
А сколько дублей ушло на сцену с мячиком,
который бьёт вас по голове?
Вы удивитесь, но всего три.
Вам, Джон, досталась одна из сильнейших сцен.
Та самая, где вы говорите Тому: «Слушай сюда,
ты, может, и влюбишься, а вот я — никогда»
Любовь приходит и уходит? Так, что ли?
Да.
Да?
Брехня.
Ничего подобного!
Вы были счастливы вместе!
Правда, когда ты себя не изводил.
Одумайся уже наконец.
Не всем дано это счастье.
Мне — точно нет!
Меня потому и привлекло.
Что я там не только махаю ракеткой, но и говорю мудрые вещи.
Да, фильм удался.
Он сделал Джона суперзвездой.
После этого фильма его популярность сильно возросла.
Причём стремительно.
Теперь вы звезда...
как тяжело с этим свыкнуться? Сложно ли жить как раньше?
Не забивайте голову ерундой. Жизнь коротка.
Всё происходит здесь и сейчас, понимаете?
Рутина это её часть.
Ты выкидываешь мусор, насыпаешь питомцу корм...
Я вполне доволен своей жизнью.
Знаю, что многие боятся семейного быта,
и живут, так сказать, «в моменте», ни о чём не думая.
Живи быстро, умри молодым, всё такое.
Это их право.
Просто, боюсь, это явно не мой путь.
Оставайтесь таким.
Я обожаю комедию,
мне всё это нравится, но я никогда не думал,
что сам буду работать в этой сфере.
Осенью выпускного года я вёл комедийный журнал «Лампун»,
и мы решили, что надо позвать в редакцию наших кумиров.
Мне на ум сразу пришёл Джон Кэнди.
В агентстве нам сказали, что он приедет.
И вот я уже в аэропорту имени Логана
и дожидаюсь рейса из Торонто.
И вижу, как Джон спускается по эскалатору.
У него на шее висела камера, точно как у туриста.
Это так странно — как будто он играл очередного персонажа!
Такой бы ходил вокруг и кричал «Вау, круто!».
Есть мои фото во дворе Гарварда и в Адамс-Хаус.
Они напоминают, что когда-то со мной гулял Джон Кэнди и даже фотографировал.
Знаю, сомнительный повод для гордости, но...
...для меня это жутко важно.
Мы хотели показать подборку его лучших сцен,
и собрался буквально весь кампус.
Джон был таким, как и думали. Нет, в десять раз лучше.
Глядя на него, хотелось смеяться.
Он смотрел с таким восторгом и интересом, будто видел всё впервые.
Стоило ему появиться, тот перетягивал всё внимание.
Любопытный, весёлый и обаятельный — такой он был человек.
Когда я признался Джону, что интересуюсь комедией...
...и хотел бы себя попробовать...
...он сказал мне...
...что «пробовать» это не вариант.
Надо идти и делать.
С уверенностью.
И я такой «А он прав.
Тут либо всё, либо ничего. Ответ один».
А каково семье? Им нравится популярность?
Не сказал бы.
Брат, например, как-то не в восторге.
Казалось бы, старший брат, но я, младший,
постоянно его затмеваю.
В общем, мне очень совестно.
А что ваша жена?
Моя жена?
Она меня почти не видит. Из-за тех же съёмок.
А что ваши дети?
Они у меня чудо.
Вот моя дочка, Дженнифер.
Она — лучшее, что есть в моей жизни.
Умничка.
Вау!
Когда мне ещё не было года, отец купил ферму
в городке под названием Квинсвилл.
Здесь было его спасение.
Сам по себе участок, конечно, огромен,
но дом — простой, с бассейном.
На заднем дворе — гамак и красный амбар.
Здесь он спасался от проблем.
Теперь вы не ездите куда-то далеко?
Да, пришлось многим отказать, но дети растут
и я хочу быть с ними.
Казалось, дочь только родилась, а вот уже школа.
Не зря говорят: «Дети быстро растут». Вот почему
я провожу время с семьёй.
Я хочу быть рядом. В жизни, а не на экране.
Джон был хорошим внимательным любящим папой.
Он часто помогал детям с уроками.
Любимый малыш!
Джон радовался всему...
...как ребёнок.
Именно дома, на кухне с семьёй,
Джон был счастливее всех на свете.
Джонни Торонто — это хорошо,
но такая жизнь ему приелась.
Его запросы стали скромнее.
Он больше не хотел тусоваться.
Виноват.
Тысяча извинений.
Мне очень жаль.
Больно вообще-то.
Все, с кем он работал, были в восторге.
Когда снимали «Летний Прокат», Карл не мог
дождаться появления Джона Кэнди.
Ты лишил отпуска мою семью.
И ты дорого ответишь.
Люди никогда не забудут доброту и простодушие Джона.
Он приходил и поднимал всем настроение: от гримёрки и
актёров до водителей с костюмерами.
У каждого на лице расцветала улыбка.
Здравствуй!
Он заботился обо всех: о маме, тёте, брате, двоюродных
братьях и сестрах и, конечно, о нас самих.
То, как Джон заботился о близких, говорило больше любых слов.
В нём было много глубины.
Он выглядел таким вдумчивым, заботливым и таким настоящим.
Отец не брал роли, которые противоречили его морали и ценностям.
Все его персонажи — это живые и искренние люди.
Обнимемся?
Чего?
Обнимемся, говорю.
Папа!
Давай!
Я уже взрослый...
Обнимашки никто не отменял.
Для нас, в первую очередь, он был отцом, а не Джоном Кэнди.
Таким же, как у всех.
Когда нужно, был строгим.
Брысь отсюда!
Но всё же любящим отцом.
Я надеюсь, ты не куришь?
Папа!
Просто переживаю.
Он стал для нас таким отцом, которого ему самому не хватало в детстве.
Можно сказать, продолжаем традицию твоего отца.
Можно сказать и так.
Хорошо.
Его персонажи были до трогательного беззащитны
и вместе с тем — невероятно добрыми.
Всё выходило самой собой, даже без притворства.
За нас.
Талантливейший актёр.
Он хорошо умел «чувствовать» своих персонажей.
Все получались невероятно живыми и человечными.
Сам Джон всегда был «настоящим».
Даже сам Карл его нахваливал.
Мол, работать с такими, как он, сплошное удовольствие.
«Отлично», — говорю, — «Мне как раз нужен
гибрид для нового фильма».
Полупёс, получеловек.
Сам себе лучший друг.
Тот самый фильм назывался...
Космические Яйца!
И да пребудет с вами великий Шварц...
Кто ты?!
Шафёр!
А как зовут?
Барф!
А полностью?!
Барфоломео!
Но мы это всё не ради денег...
...а ради грёбанной наживы!
Давай лапу.
Что за нахер?
Это... всё он.
Ему даже хватило дерзости сесть в режиссёрское кресло.
«Джон», — говорю, —
«это моё кресло».
«Знаю, что твоё!
Просто мне интересно, каково это».
Умора, в общем.
Интересно ему!..
«Так странно», — говорит, — «По ощущениям самое обычное кресло».
У него было странное чувство юмора, но мне нравилось.
Но я любил его за характер и добрую улыбку.
За улыбку — особенно.
С тех пор сменилось два поколения,
но мы помним о нём. Помним его веселье и дружелюбие.
Но, хоть Джон и всегда пытался быть доброжелательным,
он не терял профессионализма.
Если вдруг что-то не получалось, тот не боялся высказать мнение.
У него был опыт, так что люди прислушивались.
Неважно, какой это фильм, Джон всегда выкладывался на полную и мотивировал коллег.
Дескать, так не пойдёт, ребята, давайте стараться лучше.
Как-то раз, помню, мы разбирали пьесу,
написанную Мэрилин Сюзанной Миллер,
которую, ко всему прочему, ещё и снимал сам Сидни Поллак!
Собралось много звёзд —
например, Рэй Лиотта, Кевин Клайн,
Кэнди, я и ещё много кто.
У Кэнди была сцена в ванной, и...
там у него длинный диалог...
И...
...он смаковал каждый миг.
Просто катастрофа.
Как же он там мусолил...
...не передать.
Как я уже сказал, это полная катастрофа.
Я смотрел на Сидни и думал: «Боже! Бедный режиссёр!».
Джон так мусолил, что становилось плохо.
Лишь бы ему самому было весело.
Я смеялся. Думал, Сидни его придушит.
Знаете, так непривычно слышать,
что Джон где-то налажал...
Нет, это не лажа, а медлительность.
Он просто смаковал.
Было смешно, не спорю...
но это некрасиво...
...по отношению к его коллегам,
которые терпеливо ждали, когда им позволят идти дальше.
Как я уже говорил тебе...
...жизнь очень коротка.
Но мы все куда-то торопимся, и она пролетает.
Он познакомился с Джоном Хьюзом, и сразу определил свой путь.
Они были как братья,
настолько породнились.
Просто и Джон Кэнди, и Джон Хьюз
не тратили время на ерунду.
Они брали и делали —
без лишних размусоливаний.
Хьюз обожал Кэнди.
Они оба были ценителями чёрного юмора.
Причём хорошего, крепкого.
И оба были отцами.
Мы часто отдыхали семьями.
То — мы у них, то — они у нас, то ещё где-нибудь.
Мы вместе устраивали барбекю, и думаю, это тоже
отразилось на моём папе.
Кэнди и Хьюз — это сильнейшее сочетание.
Странно, что вспоминая Хьюза,
многие вспоминают Молли Рингуолд, хотя он неотделим
от Джона Кэнди.
Но и я, и Молли снялись в трёх его фильмах,
зато Кэнди — аж в девяти!
Опять же, они неотделимы.
Они всегда оставались живыми, понимаете?
Обычно, стоит отказаться от повседневных привычек, и ты уже «Не такой, как все».
И это грустно, так как простые люди уже не ассоциируют себя с героями.
Но ни Кэнди, ни Хьюз не теряли самих себя.
Просто Хьюз давно наблюдал за Кэнди...
и тот его очаровал.
В сильнейшем смысле.
Бывало, что я отдавал Джону черновик...
...и тот делал правки.
Знаете, я очень такое ценил.
Я всегда высоко оценивал хорошую критику.
Под него писали героев.
Дядя Бак... — яркий тому пример.
Нужно быть классным режиссёром, чтобы так
тонко чувствовать актёров
и сочинять под них.
Привет! Как поживаешь?
Кто ты?!
Дядюшка Бак!
Охренеть,
Джон Кэнди скончался в сорок три года.
Мне самому сорок четыре.
Я на семь лет старше, чем он был, когда снимали «Дядюшку Бака».
Это из серии «Почувствуй себя старым».
В образе дядюшки Бака довольно легко угадывается
оригинальный Джон Кэнди.
Видно, поэтому я и люблю этот фильм.
Там много искренности.
Да, я общался с детьми точно так же,
как и с родными дочерью и сыном.
Один-в-один.
И я никогда не разговаривал с ними свысока.
Дядя Бак тоже всегда был приземлённым,
и поэтому его любили. Он не давил авторитетом,
и вот за это дети его уважали.
Да, к сожалению, многие не умеют работать с детьми.
И это проблема.
Мне и самому, взрослому, бывает сложно,
но Джон, в отличие от других, проявлял уважение
ко всем. В том числе — и к детям.
Меня, восьмилетку, мало кто уважал,
и это понятно. Меня окружали взрослые дяди и тётеньки.
Но с ним было не так...
Помните те сцену с вопросами?
Джон явно не ждал такого напора, но всё равно подыграл мне, восьмилетке.
Я стрелял как из пулемёта.
Где ты живёшь?
В городе.
Есть дом?
Квартира.
Снимаешь?
Да.
Где работаешь?
Много где.
Где твой офис?
Нет офиса.
Почему?
Не нужен.
Есть жена?
Нет жены.
Почему?
Долгая история.
А дети?
Тоже нет.
Почему?
Очень долгая история.
Ты папин брат?
Какой рекорд по количеству вопросов?
Тридцать восемь.
Боюсь, ваша племянница совсем отбилась от рук.
Девочка ветреная, мечтательная и болтливая.
Сказать по правде, меня напрягает её безответственное
отношение к учёбе и соответственно — к будущей карьере.
В каждом фильме он открывал себя с разных сторон.
Ей всего шесть.
Джон делился своими взглядами и житейской мудростью.
Что ж это за ребёнок, раз он не балуется и не мечтает?
В таком возрасте рано задумываться о карьере.
У меня самого нет диплома.
И даже работы нет!
Самое главное — быть добрым.
А они очень добрые.
Он тонко всё чувствовал.
У него был отцовский инстинкт.
Джон видел, даже когда я молчал...
Даже когда это не афишировалось.
Все давно уже в курсе,
что мой отец, скажем так, был весьма непростым человеком.
Да что «непростым». Чудовищем!
А когда пришли слава и деньги, поверьте, стало ещё хуже.
И он всегда был чудовищем, ещё до моей популярности.
И Джон это видел, он даже спрашивал, точно ли всё хорошо.
Тебя точно не обижают?
Дома всё нормально?
Точно нормально? Хорошо.
А что делаешь?
То есть, где ты живёшь?
В городе.
Чем занимаешься?
Это показывает его характер.
Он думал о детях,
а, надо сказать, таких, как он, было немного.
Чем ты старше, тем больше им плевать.
«А что, он уже большой!»
Это странно, да? Вроде суперзвезда, богатый, а при этом такой человечный.
«Всё хорошо?».
Признаться, мне всегда этого не хватало.
Я ждал такого участия, какое проявлял Джон.
Жаль, таких людей, как он, очень мало.
В общем, я запомнил Джона именно таким человеком.
Участливым...
...и заботливым.
Непохожим на всех остальных.
Кэнди идеально вписался в концепцию моего фильма.
Это его роль. Однозначно.
Помню ту сцену, где он отвёз их на ипподром,
и ему стало совестно.
Бак поглядывал через зеркало и видел там невинных детей.
Его убивало то,
что он едет ради ставок и обманывает тех,
кто этого не заслужил.
Там, в зеркале,
Джон видел далеко не актёров, а двух
маленьких беззащитных детей.
Агент сказал: «Тут есть фильм, "Самолётом,
поездом и автомобилем".
Сходи, прослушайся».
И именно там, на съёмках, я познакомился с Джоном.
Подумал, нам надо узнать друг друга, раз уж снимаемся вместе.
Так, только-только начав карьеру, я и встретил Кэнди.
Как ни странно, мы быстро нашли общий язык.
Я играл крайне нервного персонажа.
Злись да вздыхай — в этом вся работа.
И Джон быстро придумал, как со мной работать.
Такое блаженство, не представляете.
Мои ноги просто гудят.
Так-то лучше.
Он то навязывал мне что-то, то курил прямо в машине...
То хохотал.
Ну знаете, по-своему.
Воу.
Ещё миллион, и стану богачом.
И Джон справился на все сто.
Он был очень добрым.
Особенно в той сцене.
Тоже мне, святой.
Бесплатная комната, бесплатное такси...
...и никому не интересные байки.
Ты что, не видел, как я скучал там, в самолёте?
Я перечитал все инструкции!
Герой Стива не выдерживает
и начинает говорить Джону откровенную грубость.
Когда люди что-то рассказывают, это должно быть
смешно или хоть чуть-чуть интересно!
Но только не ты!
Ты рассказываешь дичь!
И он всё распалялся.
Спрашивают: «Как ты терпишь?!».
А я говорю: «После Дэла Гриффита вытерпишь что угодно»
Чем смелее он становился, тем грустней выглядел Джон.
Ты трешишь больше, чем женщины, право.
Ну, или как заведённая кукла, которую не включишь.
И ты гогочешь как обезьяна.
Я смотрел на него, и у меня разбивалось сердце.
Становилось до жути стыдно. Говорил, «Не обижайся.
Я так не думаю».
Слишком уж оскорблённым он выглядел.
Это не комедия,
это история о сильнейших комплексах, которые мы так не хотим показывать.
Хочешь ранить меня?
Если тебя полегчает — пожалуйста.
Я — лёгкая мишень.
Ты верно говоришь.
Я трещотка.
Но я умею слушать.
Могу быть и циником, как ты...
...но не хочу никого ранить.
Можешь думать что хочешь,
но я не изменюсь.
Я нравлюсь сам себе.
И нравлюсь жене.
«Я нравлюсь сам себе...
...и нравлюсь своей жене».
«Самое главное...
...что меня любят, и»... не могу.
Клиенты любят... меня за искренность.
Я не притворяюсь.
Многие обсуждали эту сцену.
Её вспоминают и сейчас, через столько лет.
Для меня Джон это второй Чарли Чаплин.
Помните фильм «Огни Большого Города»?
Там, в конце, где Чаплин узнаёт правду
о том, что слепая девушка всё же видит,
его игра переходит на новый уровень.
Мы видим там глубокие, сложные эмоции,
и в «Самолётом, поездом, машиной» — то же самое.
Это такая же глубина.
Мне негде жить.
Мэри мертва уже восемь лет.
Вот именно тогда я и захотел поработать с Джоном.
Там, дома, ждёт восьмилетний ребёнок.
Неужели вообще нет вариантов?
Думаю, это братья Шменге послужили прототипом для Гаса Полински.
Чего?
Прошу прощения. Можно мы отойдём?
Мы с Джоном Хьюзом разговорились.
Мол, как было бы классно привлечь Джона Кэнди!
Нам повезло: у него как раз выдался выходной.
И вот он пришёл, говорит: «Я весь ваш.
Хоть сутки тут просидим, я не против».
Просидели двадцать три часа.
Разрешите представиться. Гас Полински.
Как поживаете?
Полька среднего запада?
Ну, «Кеноша Кикерс»!
Вроде простейший персонаж, а посмотрите,
какая у него интересная прыдстория!
Он появился далеко не сразу.
Только в процессе съёмок.
«Полька Твист»?
Ваша песня?
Да, именно так.
В начале семидесятых мы были большими звёздами.
Продали целых шестьсот двадцать три копии.
В Чикаго?
Нет, в Шебогайне. Там нас особенно полюбили.
Вы обещали помочь мне?
Тот диалог в фургоне
отчасти придумал Джон Кэнди и отчасти — Джон Хьюз.
Не воняет крысятиной?
А как пахнут крысы?
Очень противно.
Просто, такое дело...
мы тут выступали на Фестивале Пирогов, и...
в нашей гримёрке воняло так, что мы с
ребятами едва не задохнулись.
Спросили, в чём дело, а оказалось, это крыса.
Сказали, она залезла в стену и там сдохла.
Вот поэтому я и переживаю...
А чем пахнут крысы?
А принюхайтесь — и поймёте.
Примерно вот так.
Лучше бы не нюхала.
Я побрызгался дезодорантом, но, как вы чуете,
это особо не помогло.
Только стало хуже, по-моему.
Простите.
Всё хорошо.
Я там особенно не блистала,
а вот Джон — да.
Он был ну очень смешным.
Джон умел покорить публику.
Люди смотрели на него и влюблялись —
его обаяние сокрушало всех наповал.
Такое под силу лишь настоящему профессионалу.
Какой интересный у вас подход.
И я раньше не слышала, чтоб кто-то так интересно рассуждал.
Вы не только креативный человек, но и бизнесмен, так?
Ну а как иначе? По-другому ты не протянешь.
На одном актёрстве... сейчас не проживёшь.
На одном писательстве далеко не уедешь.
Даже несмотря на ваш талант?
Я лишь протяну дольше.
Когда отец был на вершине своей карьеры,
ему представился случай купить права на «Торонто Аргонавтс».
В доле был Уэйн Гретцки и Брюс МакНолл.
Считайте, сбылась мечта всей моей жизни.
Это такая футбольная команда, входящая в «КФЛ».
«КФЛ» — то, что надо для городов, где о
команде «НФЛ» можно и не мечтать.
Прости, Дик, что-то я увлёкся.
Всё хорошо. Продолжай, Джон.
Ну ладно, так я хоть команду нам наберу.
А если серьёзно, ждём вас на игре. Мест ещё много.
Он раздавал автографы,
а я подошёл и говорю: «Здравствуйте, Кельвин Пруэнстер,
ваш правый тэкл».
Джон посмотрел и такой: «О, я знаю, могли и не представляться».
Он всегда был с командой.
Тот часто сидел с нами на скамейке.
Бывали и случаи, когда он выбегал на поле, чтобы помочь.
Другие хозяева «Аргонавтов» устроились в тёплой ложе,
а Джон Кэнди — наш человек — стоит со всеми на холоде.
Где парни, там и я. Всегда поддержу своих ребят.
В тот год Джон работал как не в себя. Всё, чтоб вернуть команде величие.
Он устраивал шоу в перерывах, а на открытие
пригласил «Блюз Бразерс».
Папа вложил всё, что у него только было.
У тебя хоккеисты, да?
Нет, футболисты.
Они даже пробились в Кубок Грея — канадскую версию Супербоула.
Стараниями Джона мы прилетели туда на частном самолёте.
Как мы поняли, он принадлежал Брюсу МакНоллу.
Стоило Джону только выйти из туннеля, как толпа
восторженно загудела.
Пятьдесят тысяч человек!
Дамы и господа, Брюс Макнолл, Уэйн Гретцки и Джон Кэнди!
Да, публика просто сходила с ума.
Дэнни тогда, помню, рассмеялся:
«Посмотрите! Сам Джонни Торонто!».
Он всё же прославился...
как и всегда мечтал.
Вот он, Джонни Торонто.
Раньше его знали как комика,
но в один миг всё изменилось.
Папа стал такой звездой,
что о нём говорили на каждом углу.
Это был новый уровень.
За встречу!
Больше событий. Больше людей.
Захват! Внимание на Уилла Джонсона!
Теперь, когда мы узнали друг друга, Джон доверял мне.
Он рассказывал мне всё, потому что знал: я не подведу.
Он говорил, у него много опасений по поводу киноиндустрии,
поэтому тот взялся за команду и не брал проектов.
И хоть предложений было полно...
но мне Джон говорил, что работы нет.
Похоже, он начал
сильно комплексовать.
Очень часто бывало так, что ему не хватало уверенности.
Я рос рядом с человеком, который давно состоялся как актёр.
Но, что странно,
даже столько добившись, он почему-то в себя не верил.
Это так человечно, что пиздец.
Мы много говорили о психологическом здоровье и давлении,
и пытались понять его первопричину.
Как это началось и почему?
Я думаю, с девяносто первого.
Главная проблема в том, что Джон хотел успеть всё и сразу.
Я всю жизнь шёл к победе... а с таким образом жизни...
...никогда не замедляешься.
Бешеный ритм Голливуда легко может свести с ума.
Время уходит!
Ты как тот самый хомячок, который весь день вертится по колесу.
Это такая нервотрёпка,
особенно, когда ты хочешь успеть всё и сразу.
Вот ты на сцене, держишь свою заветную статуэтку,
и, стоит расслабиться, тотчас прилетает вопрос: «Чем займётесь теперь?».
Если я сдам тебе нашего босса...
...то прощай, Дино.
Прощай навсегда.
Один выстрел в голову — и всё.
Это как мышь против гориллы.
Если задержишься в Голливуде, ты либо зазвездишься,
свихнёшься или умрёшь.
Мы все беспокоились о здоровье Джона.
Тут даже проговаривать не надо.
Просто Джону, с его габаритами, опасно так много развлекаться.
Один друг Джона написал, что тому лучше похудеть, ради его собственного здоровья.
Тот так обиделся, что аж выкинул его номер.
Сам подписал себе приговор.
Джон менял врачей, как перчатки.
Тот сразу с ними прощался, когда слышал фразу «Прекращайте пить».
Потому что Джону бросать ой как не хотелось.
А кто-нибудь давил на вас из-за веса? Скажите, а вас самих это беспокоит?
Да нет, не особо.
Но других это почему-то волнует.
Ясно.
Ну да.
А вас самих это волнует?
Нет, нисколько.
Да? Просто странно, зачем вы вообще подняли эту тему.
Сердце тем временем подвергалось нагрузке.
Всю одежду покупала я, поэтому видела,
что с каждым разом Джон всё стремительней набирал вес.
Весьма тревожно.
«Разве не видишь...», — говорю, —
«...насколько всё плохо, Джон?».
А теперь — здесь.
В то время он работал над собственным проектом.
Фильм «Заложник на день».
Делай вот так.
Всё понял?
Вроде да.
Значит, попробуем ещё раз.
Как-то раз, помню, он заявил мне «Пошли в трейлер,
надо переписать сцену»,
и я такой: «Чего?
Прям переписывать будем?».
Так и случилось. Мы просидели там всю ночь,
но сцена была переписана.
«Как же так», — говорю, — «А что нам делать с актёрами?»
Сказал, ничего, справимся.
Мотор!
Ради Джона хотелось прям постараться.
Он так горел своим фильмом, что ты тоже подхватывал.
Ведь он даже сцены переписывал!
На него давили со всех сторон, конечно же, это стресс.
Семья, дети, сами понимаете.
Когда тот, уезжая на съёмки, оставлял детей,
его мучила совесть.
Привет.
Привет...
У вас как успешные фильмы, так и провальные.
Да, многие критики нападали на меня, но я с ними согласен.
Это почему же?
Я сам выбирал что-то слабое.
Брал количеством, а не качеством.
На тот момент Джон уже достиг такого успеха,
что он пытался помочь другим, снимаясь в чужих,
провальных фильмах.
Нельзя прославиться, пусть даже у тебя играет сам Джон Кэнди.
Да, я много кому помогал.
— Поможешь, Джон?
— Да-да, не вопрос!
Я соглашался, не задумываясь.
Ну как, думаю, разве откажу своему другу?
Вы в курсе, что провальных фильмов в разы больше?
Серьёзно? Чёрт...
Не замечали?
Нет.
Были и исключения...
Какая тоска!
Один пишут «Фильм плохой, но там играет сам Кэнди».
Да, я снимался не в лучших фильмах.
Но прям провальных?..
Так у вас плохой вкус?
Нет, просто...
И в какой-то момент процесс стал напоминать конвейер.
«Эй, снимешься в этом?», «Озвучишь то?»,
и Джон такой сразу: «Да, не вопрос».
В следующей серии «Летнего Лагеря»...
Радио «Кэнди» с известным комиком.
Я помню, как возле стадиона собрались тысячи фанатов,
и бедный Джон простоял три часа, раздавая автографы, а потом
он полетел через всю страну ради своей команды.
Конечно, это весело.
Такие поездки — огромный стресс, а уж тем более — за свой счёт.
Джон не обязан был это делать, но он делал, потому что попросили.
Спасибо вам большое.
Мы только познакомились, а он уже меня покорил.
Что бы тот ни делал, Джон оставался искренним.
Я видел: всё то, что он делал,
приносило ему вот такое счастье.
Все вокруг расцветали, включая меня. Я тоже был в восторге!
А ведь я только его встретил.
Для тех, кто старается всем угодить, шоу-бизнес может оказаться губительным.
Ведь, как ни старайся, всем не угодишь, хотя запросы будут только расти.
Запросам не будет конца.
Предположу, что за таким ярым желанием помочь другим,
скрывалось не утихающее чувство тревоги.
А что...
значит «Тревога»?
Он попросту заглушал свои эмоции, то напиваясь, то помогая другим.
В любом случае... это сигнал о том, что что-то не так.
Желая подавить эти мысли, он искал, чем себя занять.
В аэропорту даже случались панические атаки.
Когда нас встречала огромная толпа, отец ощущал, что задыхается.
Его накрывало с головой.
Мы не знали, что с этим делать,
и когда это случится снова.
Мы просто думали, «Боже, оставьте его в покое».
Когда мы шли в ресторан, я часто замечал,
что Джон настороженно озирается по сторонам.
Его явно накрывало.
Потом мы садились, он переводил дыхание и расслаблялся.
Вы не спрашивали Джона, почему он так себя вёл?
Нет. Никогда.
Я никогда ничего не спрашивал.
А нафиг надо?
К психологам не ходили.
Ладно, возможно, в Нью-Йорке и ходили,
но вот в Торонто — точно нет.
Джон тонко чувствовал людей и их потребности,
и, когда надо, умел «отключать» свой разум.
Возможно, это самозащита, но даже не знаю.
Разве это не лучше, чем вечно копаться в себе?
Отец умер в его день рождения,
но все упрямо делали вид,
будто всё в норме.
Представьте, как это тяжело.
И знаете что я скажу? У меня тоже есть тревога.
Просто есть раны, которые не затягиваются.
И неважно, как мы хотим их залечить.
Просто не заживают, и всё.
Однажды сказал: «Я вступаю в партнерство с
одним из честнейших людей Голливуда — Брюсом Макноллом».
Но вот сюрприз. Брюса посадили за мошенничество.
Брюс без сомнений признал вину.
Брюс захотел продать команду, и Джона расстроило, что тот не поговорил с ним, хоть и обещал.
У него началась тревога. Джон думал, что подвёл отца
и что глубоко ранил его чувства.
Джон всегда был чувствительным.
Настоящий эмпат.
Очень часто его накрывала тревога и не отпускала целый день.
К-как я понял, вы не особо любите интервью?
Да, как видите, сейчас я не в лучшей форме и мне тяжело.
Порой было так плохо, что даже не спалось.
Джону хотелось понять, что происходит, но пить лекарства он отказывался.
Предпочёл разбираться самостоятельно.
А расскажите, пожалуйста, о своей тёмной стороне.
Есть ли то, что вы просто терпеть не можете?
Не надо.
Вам неловко? Сменим тему?
Можно сказать и так.
Сменим тему!
Хорошо.
Он ходил на терапию.
Говорил, его мучило чувство тревоги и объяснял мне, почему.
Жаль, что многие до последнего отрицают проблему.
Раньше терапия была чем-то постыдным и о ней не говорили.
Я сам прохожу лечение и поэтому
горжусь тем, что когда-то отец не боялся
и говорил о своих проблемах.
Вот бы все те, кого мы любим, умели принимать самих себя!..
Тогда все их проблемы
бы исчезли.
В нашу первую встречу я был очарован талантом Джона.
Неповторимым чувством юмора.
Таким искренним и таким естественным!..
Именно благодаря Джону я попал в проект «Караван на восток»,
его съёмки, кстати, прошли в Дуранго.
С ним был диетолог, что меня обрадовало.
Значит, заботился о своём здоровье.
Без понятия, почему именно Дуранго.
Снимать там — крайне проблематично.
От нас с Джоном тогда не отходили охранники с автоматами.
Джона так разодели, что он страдал от жары.
Всюду песок. Он начинал бесить.
Попросту не хотелось слезать с лошади.
Много людей, много дублей...
Вроде как это комедия...
...но очень уж странная и нетипичная.
Мы уставали
и сильно раздражались.
Как-то утром, когда мы шли на съёмки,
Джон сказал: «Постоим минутку.
Меня накрыла паническая атака...
так что давай подождём».
«Пойдём в трейлер?». «Да нет, не надо, сейчас пройдёт».
«Не хочу ловить напряжённые взгляды, так что придём как обычно».
В чужой стране, вдалеке от семьи,
ему стало страшно.
С ним уже что-то случалось, поэтому теперь он был насторожен.
За ним наблюдали,
и ему это особо не нравилось.
Грустно, но факт: когда продюсеры брали Джона,
они боялись, что ему станет плохо, и сердце просто не выдержит.
И вот, последний день съёмок. Все зверски устали. Жутко хотелось домой.
Режиссёр крикнул «Снято!», и мы разошлись по трейлерам.
Полтретьего ночи.
Джон был совсем один в большом доме.
Насколько я знаю, когда его нашли,
он как будто сидел на краю кровати
и читал Библию.
И вот тогда же его не стало.
Он скончался прямо там.
Думаю, читая Библию,
Джон пытался соединиться с семьёй.
Мне снился сон.
До его смерти.
Мы все стояли за дверью.
Я, Дженнифер и Кристофер.
Джон скончался в соседней комнате.
Всё шло к этому.
Известный канадский артист, Джон Кэнди,
умер в возрасте сорок трёх лет.
Ещё одна трагедия Голливуда.
Сегодня не стало Джона Кэнди.
Друзья и поклонники в трауре.
Он — один из основателей «Секонд-Сити»,
звезда одноимённого шоу и более тридцати фильмов.
Перед смертью Джон Кэнди, будучи на съёмках в Мексике,
покорил сердца местных жителей:
он, человек, с, безусловно, большим и добрым сердцем,
сделал щедрое анонимное пожертвование для детей,
проходящих лечение.
Сколько денег он вложил?
Я не знаю.
Он не называл сумму, просто сказал это как факт.
И даже никому не сказал?
Да.
Вспоминать это всё трудно.
Приходится погружаться в прошлое и проживать всё это заново.
Что-то я помню в деталях, что-то — лишь урывками, ну а что-то, считайте, вообще начисто забыл.
В день, когда сообщили, что Джона не стало, я съехал с дороги.
Прямо на чей-то газон!
Ещё чуть-чуть — и снёс бы там местного жокея и розового фламинго.
Так и сидел в машине, шокированный, не веря, что потерял его.
Я многое вспомнил...
... красоту Джона, его талант... и время вместе.
Я ждал новой встречи.
Думал, придёт день и мы увидимся снова,
просто я уже буду не ребёнок.
Я так ждал этого дня...
...но, к сожалению, не дождался.
Остальное я помню уже смутно.
Я то цепенела, то бледнела.
Мама сказала, можно поплакать.
С возрастом мы намного легче переносим утраты,
ведь у нас больше опыта и жизненной мудрости.
Но детям это в разы тяжелее,
а ведь трагедии случаются нередко.
Я, например, пронёс это горе через всю свою жизнь.
Джон снился мне даже чаще, чем умершие родители.
В первый раз, я помню, мы весело проводили время.
Много смеялись, болтали и занимались ерундой.
Всё было хорошо, но потом
я вздохнула и говорю:
«Зачем тебе умирать?».
И он такой: «Это вообще к чему?».
Отче Небесный! С упованием вручаем тебе наши молитвы.
Молим Тебя, услышь их ради Иисуса Христа, Сына Твоего.
Садитесь, пожалуйста.
Кто я такая, чтоб говорить о Джоне Кэнди?
Я — одна из миллионов людей, на чьи жизни повлиял этот великий человек.
У каждого — своя история.
Вы попросили автограф, а он спросил, как дела.
Вы пробовались в труппу, а Джон слушал и смеялся.
Возможно, вас и не взяли, но вы рассмешили Джона. И это самое главное.
Вы работали в авиалиниях, и, когда на борту был Джон,
время пролетало как птица.
Или вы работали на рынке, в мясной лавке или в рыбном, и когда приходил Джон,
вы нарочно тянули время, чтоб тот подольше с вами беседовал.
Вы хотите закрыть бар, но не получается: из-за
Джона там собралась толпа.
Тусовщик ли он? Возможно.
А может, он обеспечивал вас работой?
За долгие десять лет нашей дружбы я провела с
Джоном десятки часов.
Хотите знать, что мы тогда делали?
А это особо неважно.
Потому что важны не детали...
...а то, что это часы, проведённые с Джоном.
После похорон мы поехали на погребение.
Я выглянул в окно и просто обомлел.
Смотрю, а там... ни единой машины. «Народ!»,
— говорю, — «Глядите!».
Что происходит?
Мы просто охренели.
Полицейские перекрыли четыреста пятую трассу.
Из-за похоронной процессии
они разгоняли все машины.
Если перекрывают трассу, значит, особенный человек.
До Джона, такой чести
удостоили Папу Римского и президента Соединённых Штатов.
С Днём Благодарения!
И тебя.
В фильме «Поездом, Самолётом и Машиной» в самом конце
герои едва не распрощались.
Мол, ладно, спасибо тебе за всё, но я возвращаюсь домой.
Но потом, когда мой герой уезжает,
он думает: «Нет. Нельзя вот так прощаться.
Это неправильно».
И поэтому он возвращается и...
...зовёт его домой.
Джон Кэнди это тот человек, который одним только своим взглядом,
может вселить в вас уверенность.
Одна минута — и вы чувствовали себя самым
везучим на планете Земля.
Это здорово, когда такие простые люди, как он,
становятся звёздами.
Прям-таки хочется его поддержать.
Не будь Джон таким светлым человеком,
его бы так не оплакивали.
Но мы потеряли такого лучезарного парня, что...
это просто грех — забирать у мира такое сокровище.
Вы знаете, в нашем мире полно лошадей,
но единорогов — один на миллион.
Джон был именно таким. Прекрасным единорогом,
встретив которого, никогда его не забудешь.
Вы очень смешной.
Спасибо. Вы тоже.
Прикольно сказать кому-то, что он смешной.
Это лучше, чем «Ты урод».
Надо взять на вооружение.
«Ты урод!». «Спасибо!».
«Эй, ты смешной!». «Спасибо, я очень рад».
Говорю, это нереально.
Я могу, разве что, вспомнить ту сцену, где Джон самую малость переиграл.
Если это худшее, что есть, то даже не знаю, что сказать.
Можно дописать фразу на его надгробии.
Мол, «Кстати, ты сильно переиграл в той пьесе».
Тоже важно.
Его любили и всё такое, но...
Сидни Поллоку есть что сказать.
Не теряйтесь!
Апельсиновый? Апельсиновый?
Три апельсиновых!
Один из талантливейших комиков.
Попробуешь облизать мой зад — пожалеешь, я не шучу!
Да что ты говоришь?
Если оставишь там засос,
мой адвокат сейчас же составит претензию!
Где же мои права?..
Так, здесь их нет.
Наличка. Опять наличка.
О, полюбуйтесь, что лежит рядом с десяткой!
Мои права!
Всё точно хорошо, Билл? Ты не волнуешься насчёт суда?
Прорвёмся.
Хорошо, Билл.
«Линкольн» — крупнейший в Чикаго магазин ковров!
Закупаемся у лучших фабрик Америки!
Я не встречал никого лучше, чем Джон Кэнди.
Просто мой ангел.
Этот парень изменил мою жизнь.
Очень скоро все роли Чарльза Лоутона достанутся Джону Кэнди. Он фантастический актёр.
Мама фигни не скажет.
Конечно.
Мы обменивались подарками, а потом садились и читали рассказы.
А носками обменивались?
Такой традиции не было?
Вот у нас — да.
Обменивались?
Да. Именно мужчины.
Все мужчины в нашей семье обменивались носками.
Да? Впервые слышу.
Странно, я думал, что все так делают.
А это как?
Снимал носок и отдавал ближайшему соседу.
Брату, дяде, кузену...
Как-то так.
Каждый год?
Каждое Рождество. Без исключений.
И, как правило, утром.
Хочешь ранить меня?
Если полегчает — пожалуйста.
Я — лёгкая мишень.
Впервые за долгое время...
я себе нравлюсь.
И нравлюсь жене.
И нравлюсь покупателям. Я настоящий.
Не притворяюсь.
До встречи!
Пока!
Всего хорошего!
Пока!
Чемодан?
Да, он самый.
Потащили.
 

////////////////////////////