экранизация одноимённого рассказа британского писателя Роальда Даля
Все фразы и цитаты
ЯД
Я подъехал к дому в полночь.
Приближаясь к бунгало, я выключил фары,
чтобы свет не попал в окно
и не разбудил Гарри Поупа.
Зря беспокоился. У него еще горел свет.
Я припарковался и пошел в дом,
считая ступеньки, чтобы не споткнуться.
Раз, два, три, четыре.
Я тихонько заглянул в комнату Гарри.
Он не спал. Но не пошевелился,
даже не повернул головы.
И я услышал, как он прошептал…
Помоги.
«Помоги»?
Я толкнул дверь и зашел в комнату.
Стой.
«Стой»? Я с трудом расслышал.
Казалось, он с трудом издавал звуки.
- Помоги.
- «Помоги»?
В чём дело, Гарри?
Сними обувь.
Снять обувь?
Я вспомнил Джорджа Барлинга:
получив пулю в живот,
он прислонился к грузовику
и бормотал что-то о японском пилоте
вот таким же напряженным полушепотом.
Потом он, конечно, согнулся пополам…
и умер.
Сними обувь.
Снять обувь.
Я не понимал, но спорить не хотел.
- Что, Гарри?
- Не трогай.
Он лежал на спине,
на три четверти прикрытый простыней,
в полосатой пижаме, ужасно потея.
Было жарко.
Я вспотел, но не так, как он.
Его лицо было мокрым, подушка тоже.
Было похоже на малярию.
- Что, Гарри?
- Крайт.
- Что?
- Крайт.
- «Крайт»?
- Змея.
Тебя укусили. Давно?
Нет.
Что?
Еще не укусили.
Это меня смутило. Я уставился на Гарри.
Крайт на животе. Спит.
Я инстинктивно отпрянул.
Уставился на покрывавшую его простыню.
Было непонятно, есть ли под ней что-то.
То есть у тебя на животе спит крайт?
Да.
Как он туда попал?
Зря я об этом спросил.
Ему лучше было молчать.
Я лежал на спине. Читал.
Почувствовал что-то на груди за книгой.
Было щекотно.
Краем глаза увидел маленького крайта,
скользнувшего поверх пижамы.
Небольшой. Сантиметров двадцать пять.
Я знал, что нельзя двигаться.
Лежал неподвижно, наблюдал за ним.
Думал, он заползет на простыню.
Гарри секунду помолчал.
Он следил, чтобы его шепот
не потревожил то, что лежало там.
Он заполз под нее.
Я через пижаму почувствовал,
как он там ползает.
Потом он остановился. Теперь спит.
А я жду.
- Давно?
- Много часов.
Час за часом, час за часом.
Не могу больше. Мне нужно покашлять.
На самом деле
такое поведение крайта неудивительно.
Они приползают в дома людей,
ищут где потеплее.
Удивительно то,
что он еще не укусил Гарри.
Укус смертельно опасен,
если сразу не ввести противоядие.
Они тонкие и верткие. Вот такие.
Могут незаметно проскользнуть
в слегка приоткрытую дверь детской.
Управляющий чайной плантацией
рассказывал мне об укушенной овце.
Когда он разрезал тушу,
кровь в ней была черная, как деготь.
«Ясно, Гарри», - сказал я.
Теперь я тоже шептал.
«Не шевелись и не разговаривай.
Он укусит только со страху.
Мы тебя спасем».
Я тихонько вышел из комнаты
и принес с кухни маленький острый нож.
Я положил его в карман на случай,
если Гарри напугает змею и та укусит.
Чтобы вскрыть место укуса
и высосать яд.
«Гарри, - сказал я. -
Вот что надо сделать.
Я осторожно сдвину простыню и взгляну».
Ты идиот.
В его голосе не было выражения.
Он говорил слишком медленно.
Выражение было в глазах
и в уголках рта.
Свет испугает змею, и она меня убьет.
Это верно.
А если я резко
подниму простыню и смахну змею?
Вызови врача.
Он зыркнул на меня,
будто я сам должен был догадаться.
Врач. Точно. Вызову д-ра Гандербая.
Я на цыпочках вышел,
нашел номер доктора,
снял трубку
и велел оператору торопиться.
- Это инспектор Вудс.
- Приветствую, вы еще не спите?
Приходите с противоядием от крайта.
Противоядие? Кого укусили?
Вопрос прозвучал
у меня в ушах как взрыв.
Пока никого.
Крайт спит у Гарри на животе.
На три секунды
на линии воцарилась тишина.
Говоря медленно, уже не как взрыв,
д-р Гандербай сказал…
Пусть не шевелится
и не разговаривает. Ясно?
- Конечно, доктор.
- Я мигом.
Он повесил трубку,
и я вернулся к Гарри.
Он глазами подвел меня к кровати.
Д-р Гандербай идет. Велел лежать.
А я что делаю?
Нам нельзя разговаривать.
Так заткнись.
Мышца в уголке его рта,
та, что служит для улыбки,
начала подергиваться.
Это продолжалось
и после того, как он умолк.
Мне это не понравилось,
как и его интонация.
К дому подъехала машина д-ра Гандербая.
Я вышел его встретить.
- Где он?
- Доктор не стал ждать ответа.
Он прошел мимо меня в холл
и поставил саквояж на стул.
На нём были мягкие тапочки.
Он шел по полу бесшумно,
как осторожный кот.
Гарри наблюдал за ним краем глаза.
Подойдя к кровати, он улыбнулся Гарри
успокаивающе, как бы говоря…
Не волнуйтесь. Всё просто.
Д-р Гандербай разберется.
Он пошел на кухню, я - за ним.
Он открыл саквояж.
Я попробую вколоть противоядие,
но он не должен дернуться.
В руках он держал шприц и склянку.
Он набрал в шприц
бледно-желтую жидкость.
- И протянул шприц мне.
- Держите пока.
Мы вернулись в комнату.
Гарри лежал, широко раскрыв глаза.
Д-р Гандербай осторожно
закатал рукав Гарри
по локоть, не двигая саму руку.
Он отступил от кровати и прошептал…
Я сделаю вам укольчик. Не дергайтесь.
Не напрягайте живот. Расслабьтесь.
Гарри посмотрел на шприц.
Край рта снова начал дергаться.
Д-р Гандербай затянул
на бицепсе Гарри резиновую трубку.
Протер спиртом часть предплечья.
Он поднял шприц и, глядя на деления,
выдавил каплю жидкости.
Пот струился по лицу Гарри,
блестел, как крем,
впитывающийся в кожу,
тек по подушке.
Я видел синюю вену на его руке,
вздувшуюся под жгутом.
Игла над веной,
Гандербай прижимает ее к руке,
игла скользит в вену,
медленно и твердо,
словно вонзаясь в сыр.
Гарри моргнул, но не пошевелился.
Гандербай прошептал Гарри на ухо…
Теперь ничего страшного,
даже если укусит. Лежите. Я сейчас.
- «Теперь он не умрет?» - спросил я.
- Возможно.
Гандербай вытирал лоб и покусывал губу.
Есть один способ его спасти.
Он говорил медленно,
размышляя в процессе.
Мы введем анестетик
лежащей на нём твари.
Чудесное предложение.
Это небезопасно. Змеи хладнокровные,
и на них анестетик действует небыстро.
Но у меня нет других идей.
Эфир или хлороформ?
Я кивнул.
- Что выберем?
- Он меня спрашивал? Не знаю.
Хлороформ!
Он потащил меня за руку в холл.
Поезжай ко мне.
Дома мой помощник.
Вот ключ от моего шкафа с ядами.
Возьми хлороформ. Оранжевая этикетка.
Название там написано.
Я буду тут: вдруг что случится.
Поторопись!
- Ботинки…
- Так поезжай.
Я ехал быстро
и через 15 минут вернулся с бутылью.
Он знает, что мы хотим делать,
но, конечно, теряет самообладание.
Не знаю, сколько еще продержится.
Гарри лежал на кровати
в той же позе, что и раньше.
Его лицо было белым и влажным.
Он перевел взгляд на меня.
Я улыбнулся и кивнул ему.
Доктор взял трубку,
используемую в качестве жгута,
теперь с бумажной воронкой
на одном конце.
Он вытащил
край простыни из-под матраса,
взял трубку, вставил ее
и протолкнул под простыню к телу Гарри.
Не знаю точно,
сколько времени это заняло.
То ли 20 минут, то ли 40.
Трубка не двигалась,
но видимая ее часть становилась короче.
Теперь уже и д-р Гандербай потел,
крупные капли
застыли на лбу и верхней губе,
но руки его были тверды,
а глаза - прикованы
к простыне над животом Гарри.
Он протянул руку за хлороформом.
Я вынул пробку
и вложил бутылку ему в руку,
но не отпускал,
пока он не взял ее крепко.
М-р Поуп, я намочу матрас.
Задней части тела станет холодно.
- Не шевелитесь.
- Давайте скорее!
Впервые Гарри повысил голос.
Д-р Гандербай посмотрел на него
и вернулся к делу.
Он капнул жидкость в воронку,
она потекла по трубке.
Он налил еще и подождал.
Тошнотворный запах хлороформа
разлился по комнате,
вызывая неприятные воспоминания
о медсестрах и хирургах
в белой комнате с белым столом.
Гандербай непрерывно лил,
и тяжелый пар, как дым,
клубился над бумажной воронкой.
Он сделал паузу,
налил еще и вернул бутыль мне.
Он медленно вытащил трубку и встал.
Напряжение от процедуры,
верно, было огромным,
потому что его голос звучал так…
Подождем 15 минут на всякий случай.
Я повернулся сказать Гарри.
- Подождем…
- Я слышал!
Д-р Гандербай резко обернулся,
его лицо стало сердитым.
Он уставился на Гарри.
Край рта у того начал подергиваться.
Мы ждали у кровати 15 минут.
Д-р Гандербай смотрел на Гарри
пронзительным, напряженным взглядом,
концентрируя всю свою силу воли
на том,
чтобы Гарри лежал тихо и неподвижно.
Он не отводил глаз,
и, хотя не издал ни звука,
казалось, что он на него кричит.
- Что-то вроде…
- Не шевелитесь! Молчите!
Не смейте всё испортить! Ясно вам?
Гарри лежал, кривя рот,
потея, закрывая и открывая глаза,
глядя на меня, на простыню, на потолок,
но не на д-ра Гандербая.
И всё же д-р Гандербай сдерживал его.
Как будто надувал воздушный шар,
который вот-вот лопнет.
Я не мог отвернуться.
Наконец д-р Гандербай кивнул,
и я понял, что он готов продолжить.
Иди на ту сторону.
Каждый возьмет край простыни и сложит.
Медленно. Не двигайтесь, м-р Поуп.
Теперь была видна вся грудь Гарри.
Белый шнурок на его пижамных брюках,
завязанный бантиком.
Чуть ниже - перламутровая пуговица,
чего у меня лично никогда не было.
Пуговица на ширинке,
да еще перламутровая.
Странно, как иногда
в серьезные моменты
появляются глупые мысли.
На животе больше ничего не было.
Не двигайтесь, м-р Поуп.
Гандербай осмотрел тело Гарри,
заглянул под ноги.
Осторожно. Змея может быть в штанине.
Гарри сел.
Он первый раз пошевелился.
Он вскочил на кровать, задрыгал ногами.
Мы решили, что его укусили.
Гандербай схватился за скальпель,
но Гарри перестал прыгать, замер,
посмотрел на матрас и крикнул…
Его тут нет!
Д-р Гандербай выпрямился
и посмотрел на Гарри.
Гарри в порядке. Его не укусили.
Ему вообще ничего не угрожало.
Всё было нормально.
Вроде бы.
Может, вам это приснилось?
По голосу Гандербая
я понял, что он не дразнится.
Он приходил в себя после стресса.
Гарри воспринял это иначе.
Он стоял в пижаме,
пристально глядя на Гандербая.
Щеки его пылали.
Вы намекаете, что я лгу?
Д-р Гандербай стоял и смотрел на Гарри.
Гарри шагнул по кровати.
Глаза его сверкали.
- Ах ты грязный бенгалец.
- «Заткнись, Гарри», - сказал я.
- Мерзкий коричневый…
- Заткнись!
- Криворукий…
- Замолчи!
Хватит!
Гандербай вышел.
Я пошел за ним на веранду.
Он не в себе, не понимает, что несет.
В темноте мы с доктором дошли
до его старенькой машины.
БРИТАНСКИЙ ДЖУТ
Он сел в нее. «Это чудо», - сказал я.
- Вы спасли ему жизнь.
- Непохоже.
Но могли. Он обязан вам жизнью.
- Он обязан вам, доктор.
- Нет.
Мне очень жаль.
Это вряд ли.
Д-р Гандербай завел двигатель и уехал.
Даль начал писать «Яд»
в январе 1950 года.
Он назвал персонаж Вудса
в честь пилота 80-й эскадрильи ВВС,
убитого в бою за Афины.