Утраченные иллюзии (2021 год). Фразы и цитаты из фильма

Illusions perdues (2021)

Красивый и талантливый, но абсолютно нищий поэт Люсьен Шардон пытается прославиться и разбогатеть в Париже. Во французской столице он переживает взлёты и падения, а цепь его деяний вводит в чудовищные долги его друга и зятя Давида Сешара. Люсьен подходит к черте отчаяния, в последний момент понимая, что он натворил.

Все фразы и цитаты

Для Люсьена...
всё началось с чернил,
бумаги и любви к прекрасному.
УТРАЧЕННЫЕ ИЛЛЮЗИИ
Осиротев и обездолев, он был вынужден
обучиться ремеслу, чтобы выжить.
Его сестра Ева была замужем
за печатником из Ангулема.
Люсьен работал
в их скромной типографии,
мечтая о другой жизни.
"МАРГАРИТКИ", СОНЕТЫ
По сей день в Париже
многие задаются вопросом,
как всё это могло с ним случиться,
и каким ветром судьбы его унесло.
Держи.
- Я опоздаю.
- Не волнуйся.
Они тебя не съедят.
Сейчас эта длинная аллея
вела его в новый мир,
почти в другую страну...
К усадьбе мадам де Баржетон.
Гости прибывают, мадам баронесса.
Спасибо.
Имея мужа, почти столь же
старого, как её усадьба,
она находила отдушину
в покровительстве искусствам.
Однажды, после воскресной мессы,
епископ упомянул о молодом поэте,
работающем в типографии
и носящем благородное имя
Люсьен де Рюбампре.
Сложнее всего передать
жизненную силу лепестков.
Но дикие розы мне удались.
Оставьте нас.
"К ней".
Спасибо, Люсьен.
Это большая честь.
Боялась, что вы не придёте.
Ваш муж тоже здесь?
Не смешите.
Он читает лишь труды по охоте
и возится со своими собаками.
Вы прекрасны, мадам.
Дорогие друзья,
спасибо, что как всегда
почтили своим присутствием.
Возможно, однажды наш протеже
станет признанным и знаменитым,
и мы сможем с гордостью сказать,
что были первыми, кто его заметил.
В прошлый раз он читал нам
дивную библейскую оду.
Наша литературная газета
пишет о ней с восторгом:
«Когда в столь молодом человеке
проявляется дар такой мощи,
это вселяет надежду,
что ещё не всё потеряно.
Всего двадцать лет,
но какая поэтическая зрелость!
Для него поэзия священна,
практически сродни религии.
Можно лишь благоговеть перед тем,
кого Господь избрал своим сосудом".
Месье, осчастливьте нас.
Снимите вашу сумку.
"К ней".
Любовь,
молитва,
и стихи -
Существованья моего отрада,
Из всех земных сокровищ нет
и не будет высшей мне награды,
Чем вдохновенья божий глас,
Звук лиры, полный упоенья,
И власти в слово обращать
Свои сердечные движенья.
Сидеть у ног внимающей красы,
Перебирая струны лиры сладкозвучной,
И видеть, как в волнении растущем
Вздымается её младая грудь,
И выступает влага на глазах,
Что я лобзаньем пылким утираю,
Как ветерок, что утром осушает
Росу на нежных розы лепестках.
Простите.
Они ограниченные, чёрствые люди.
Это было прекрасно.
Прошу прощения.
Маркиз де Контад
желает проститься, мадам.
Что вы от них ожидали?
А вы?
Что вы думаете?
О таком надо не думать,
а чувствовать, верно?
"Луиза,
любовь, что я к вам испытываю,
одновременно утопична и запретна.
Запретна,
как всё, что должно торжествовать.
Каждое написанное слово
приближает меня к вашим губам,
каждая книга, что я читаю,
словно написана о вас.
С того ужасного дня
я думаю лишь о вас.
Заключённой среди
этих безжизненных стен,
лишённой поэзии и любви.
В этом мире нет ничего выше любви.
Пусть она унесёт нас...
подобно ветру.
Преданный вам,
Люсьен".
Она сильно рисковала, встречаясь с ним
под различными предлогами.
Под её чутким руководством
он постепенно набрался опыта.
Сколько ещё вы с моей женой
намерены ломать комедию,
месье Шардон?
Моя фамилия Рюбампре, месье.
Я знал ваших родителей, юноша.
Вы - сын Шардона,
аптекаря с церковной площади.
Вы не имеете права
на имя вашей матери.
Тем более, подписывать им
свои нелепые стишки,
столь же ничтожные,
как ваша персона.
Что вы понимаете в поэзии?
Ступайте к вашим собакам и ружьям.
Вы не заслуживаете такой женщины.
С вами она лишь напрасно увядает.
Люсьен, нет!
Месье!
Шардон!
Шардон!
Это здание принадлежит мне.
Я могу выгнать вашу семейку,
когда пожелаю!
Не могу смотреть,
как вы страдаете, Луиза.
Едемте со мной в Париж,
пока всё не уляжется.
Вам нужно развеяться.
Дайте мне шанс.
Не принимайте на свой счёт...
но мне довольно вашей дружбы.
Я умею ждать.
Ни одному холостому юноше,
имеющему в кармане более тысячи франков,
не бывает действительно
грустно покидать семью.
Столица представлялась
нашему поэту языческой богиней,
ожидавшей его талант
с распростёртыми объятиями.
Но что он знал о Париже?
Купил в дорогу.
Могу почитать тебе.
Я не стану обузой.
Обещаю.
Все тревоги позади.
По наивности, Люсьен не обратил внимания
на слабую улыбку своей покровительницы.
Действительно ли они направлялись
к одному и тому же месту назначения?
Париж.
Вы ехали с ним вдвоём
в собственном экипаже?
Нас никто не видел.
Как можно так рисковать, Луиза?
Вы обещали помочь, а не осуждать.
Здесь свои правила приличия.
Есть вещи, которые недопустимы.
Вы же титулованная аристократка.
А он кто?
Что если в Париже об этом узнают?
Вас начнут сторониться.
Я не могу его бросить.
Он станет великим поэтом.
Я в этом уверена.
Он не может жить с вами, Луиза.
Поймите это.
Во избежание скандала,
несчастный воздыхатель
снял жильё для любовника
в паре кварталов от дома Луизы.
Но для приезжего из провинции
даже это далеко.
Я с вами рассчитаюсь.
Завтра вечером пойдёте с нами в оперу.
Представлю вас
в качестве своего протеже.
Скажем, крестника.
Следует предотвратить кривотолки
относительно ваших с Луизой отношений.
Я ни за что её не скомпрометирую.
Там будет кузина Луизы,
маркиза д'Эспар.
Очень влиятельная дама в предместье.
Сен-Жерменском предместье.
Да, я понял.
Я внёс плату за неделю.
У вас есть средства на жизнь?
Хватит продержаться,
пока не найду издателя.
У меня есть много адресов.
Охотно верю.
Я скажу вам, где можно
арендовать вечерний фрак.
Мы должны воздать должное Луизе.
Безусловно.
До встречи, месье.
"Моему брату,
верящему в любовь и красоту".
В Париже любовь к красоте
включала любовь к косметике,
чьи афиши с рекламными
слоганами пестрели повсюду,
словно новый диалект.
Люсьен ничего не понимал
в этом новом, меняющемся мире.
Люди хотели забыть о революции,
терроре и войнах империи.
Вернулась власть монарха
и придворной знати.
Все стремились к успеху и богатству.
Молодые провинциалы
тысячами стекались в столицу,
мечтая изменить судьбу,
подобно Наполеону,
но вдали от полей сражений.
К тому же, впустую потратить свою жизнь
в Париже можно с тем же успехом.
В тот же день
Люсьен спустил 1,570 франков.
В Ангулеме этого хватило бы на месяцы.
"Модный дом Моборна, подтяжки"
Но сегодня вечером
ему предстояло вновь завоевать Луизу.
Ваша судьба в высшем обществе
может зависеть от первого впечатления.
Ибо, как известно, оно самое верное.
Особенно, плохое.
Месье?
У меня нет билета, но меня ожидают.
- Вас ожидают?
- Да.
Спасибо.
Маркиза д'Эспар и барон дю Шатле.
Но билета у вас нет?
Нет.
Будьте добры, посторонитесь.
Но меня ожидают.
Месье, без билета нельзя.
Прошу, не мешайте гостям.
Люсьен, мы вас потеряли.
Париж вам к лицу, мадам.
Что с вашими волосами?
Хотел воздать вам должное.
Вам это удалось.
Идёмте.
Так Люсьен познакомился
со знаменитой маркизой д'Эспар,
которая сыграет ключевую роль
в его жизненной драме.
Подожди здесь минутку.
- Дорогая кузина.
- Добрый вечер.
Потрясающе выглядите.
Хочу вам кое-кого представить.
Мой крестник из Ангулема.
Представляю вам маркизу д'Эспар.
Очень приятно, мадам.
Люсьен де Рюбампре.
К вашим услугам.
Крестник.
По пути в ложу
маркиза посоветовала кузине
не держать в руке носовой платок.
Это дурной тон.
Хороший тон, как и элегантность,
состоит из множества деталей,
которые одни схватывают на лету,
а иные никогда не усвоят.
Месье де Рюбампре,
вы впервые в опере?
Это так заметно, мадам?
Сядьте сюда, чтобы лучше видеть сцену.
Это её парикмахер?
Похоже, ангулемская мода
забавляет парижанок.
Дело не в вас, дорогая.
Смотрите, Луиза.
Барон.
Вон там, в ложе напротив.
В светском кругу,
где ничтожное возрастает до великого,
довольно одного неловкого жеста,
слова или взгляда, чтобы погубить новичка.
Несоответствие равносильно
удару ножом по холсту с шедевром,
фальшивой ноте в оперной арии.
Во всём зале
только юный Люсьен был
захвачен выступлением балерин,
причём, довольно академичным.
Для светской публики оно было
лишь досадной заминкой перед антрактом,
где возобновлялось
истинное представление.
Дорогой Натан.
- А мы вас искали.
- Неужели?
Как вам представление?
Я смотрел только на вас.
Ваша красота всё затмевала.
Приятно слышать.
Я так и не получила вашу новую книгу.
Обязательно отправлю
на следующей неделе.
С белыми розами
в качестве извинения.
Позвольте представить мою кузину.
Луиза де Баржетон,
поклонница литературы
из Ангулема. Прелестно, да?
Безусловно.
И Люсьен де Рюбампре. Молодой поэт,
заброшенный судьбой в Париж.
Месье Натан - наша большая
литературная надежда.
Он мог бы дать вам полезный совет.
Буду рад помочь коллеге по цеху.
Уже встречались
с кем-то из издателей?
Есть пара адресов.
Я знаю Дориа и Делоне.
Могу свести с ними, если угодно.
Я вас представлю.
Вы очень добры, месье.
Для маркизы - всё, что угодно.
Прошу прощения.
Как вам сегодняшний вечер?
Никогда подобного не видел.
- Чувствуешь себя жалким.
- Кто этот господин?
Не знаю, вроде известный писатель.
Вы очень многого не знаете, Люсьен.
Тем временем, барон дю Шатле
потихоньку распространял слух
о плебейском происхождении Люсьена.
Простолюдин в ложе маркизы,
одной из главных фигур
восстановленной аристократии,
сулил грандиозный скандал.
Вы уходите, мадам?
Луиза...
Луиза!
Я лишь хотела помочь
молодому поэту.
И он отблагодарил вас,
солгав о своём имени?
Это фамилия его матери.
Значит, он не имеет права
носить её имя и титул.
Я не хотела вас скомпрометировать.
Меня?
Меня невозможно скомпрометировать.
Подумайте лучше о том,
что будут говорить в Париже
о вашей с ним связи.
Из салонов изгоняют и за меньшее.
Я вас поняла.
Деньги лежали здесь!
Я запирал ящик!
Я не воровка!
У меня и ключа нет!
Сюда больше никто не входил!
Они не могли испариться!
Я же сказала, что не брала их!
Люсьен взял своё лучшее перо
и написал сентиментальное письмо,
исполненное мрачного достоинства,
типичного для двадцатилетних поэтов.
Он так и не узнал,
получила ли его Луиза.
Эту бурю неконтролируемых чувств...
пора было успокоить.
Простите за опоздание.
Давайте найдём место потише.
Боитесь, что нас увидят вместе?
Нет.
Власти недавно натянули сети
через Сену на выходе из Парижа.
Знаете, для чего?
Ловить трупы промотавшихся дураков,
которые прыгают с мостов
вместо возвращения
в родную провинцию.
Луиза совершила глупость,
привезя вас сюда.
Женскую глупость.
Если она продолжит с вами видеться,
кузина и весь свет будут презирать её.
Она останется ни с чем.
Подумайте о ней.
И о себе, месье Шардон.
Моя фамилия Рюбампре.
Рюбампре?
Вы понятия не имеете,
что было между нами.
Взаимное помрачение рассудка.
Возьмите.
Она велела передать вам
на обратную дорогу.
Деньги?
И просила больше не тревожить.
Я вам не верю.
Добавил немного от себя,
поскольку мне вас жалко.
В глубине души.
Она никогда не полюбит такого, как вы.
Взгляните на себя.
В Ангулеме вас звали Индюком.
Убирайся домой!
В Латинском квартале
добрые люди подсказали
Люсьену дешёвый ресторан,
широко известный в то время.
Хлеб без ограничений
и бесплатный графин с водой.
Картофель здесь был королём.
Единственным,
с того унизительного вечера,
знакомым Люсьену аристократом.
В Ангулеме
Люсьен восхищался великими писателями.
Наглость парижской прессы,
с её культом слоганов и провокаций,
была для него в новинку.
Он открыл для себя
дешёвые газеты, где мнения
формируются и развенчиваются
с помощью острот
и гневных обличений.
За счёт заведения.
Простите за беспокойство,
но вы правда редактор газеты?
Возможно.
Я работал корректором в типографии.
Хотел узнать,
не нужен ли вам корректор или автор?
Вы что-то писали?
Сборник стихов,
прогремевший в Ангулеме.
Вот критическая статья о нём.
"Ангулемская литературная газета".
Впечатляет.
Мне нужна работа, месье.
В газетах прилично платят?
Как посмотреть.
На той неделе я заработал
300 франков, но уже всё спустил.
300 франков на одних статьях?
- Это тяжкий труд.
- И хорошие деньги.
Что это?
Гашиш.
С ним любой талантлив.
Нет, спасибо.
Как тебя зовут?
Люсьен.
Де Рюбампре.
Этьен Лусто.
Поэт был слишком наивен и верил,
что в Париже
его талант непременно вызовет интерес.
Стихи о маргаритках?
Неудивительно,
что баронесса тебя бросила.
На следующий день, как юный хомяк,
которому не терпится покинуть нору,
он помчался к своему новому другу
в газетный квартал
в районе Больших бульваров.
Крупную парижскую прессу
представляли авторитетные издания
вроде "Журнала дебатов" и "Века".
Новые законы позволили создание
одно- и двухстраничных периодических изданий
с провокационными названиями
вроде "Корсара",
"Сатаны" и "Хромого дьявола".
Эти мелкие газетёнки
либеральной направленности
громили правительство роялистов.
Люсьен не знал, что в армии печати
каждый нуждается в друзьях,
как генерал в солдатах.
Посторонись!
Сюда, Маргаритка!
За мной.
Хватит бить баклуши, работайте!
Присаживайся.
Ламартин, гулять.
Шампанского?
Нет, спасибо.
Хотя бы пригуби.
Я принёс свой сборник.
Я дам тебе адреса, не волнуйся.
Я не волнуюсь.
Ещё как волнуешься.
Хотел сказать...
что глубоко уважаю журналистов.
Да?
И чем я, по-твоему, занимаюсь?
Пишешь о новых книгах,
спектаклях, идеях.
Просвещаешь людей в области...
искусства...
светской жизни.
Моя задача - делать богатыми
акционеров нашей газеты.
И самому побольше загребать.
"Загребать"?
Да, загребать.
Сперва директор театра
платит тебе за хорошую рецензию.
Идёшь к его конкуренту,
предлагая написать разгромный отзыв.
И повышаешь ставки,
строча разные отзывы
в разных газетах под разными именами.
И так далее, и так далее...
Гребёшь там и тут.
Они кричат, плачут,
угрожают, суют взятки...
и начинается полемика.
Этого мы и добиваемся.
Полемика продаёт.
Билеты, книги... что угодно.
И многие авторы...
на это соглашаются?
Газеты платят построчно.
В тот же день, понимаешь?
Утром - статья, вечером - деньги.
А издатели - через полгода.
Если вообще платят.
Я приехал из Дижона
с трёхактной комедией,
написанной в родном захолустье.
Там все говорили, что моя пьеса
гениальна, великолепна.
Я предлагал её директорам
парижских театров.
И что случилось?
Никто даже не взглянул.
Почему?
А сам как думаешь?
Если не пишешь о них в газетах,
ты не существуешь.
Если они тебя не боятся...
ты им неинтересен.
Я тоже...
был таким.
Наивным и чистым.
Поехали к Дориа.
Кто это?
Ходячая поэма.
Если что, я у Дориа!
Вечером у Флорин!
Ты роялист или либерал?
Акционеры - либералы.
Значит, либерал.
И ты тоже, просто ещё не понял.
В Пале-Рояль, быстро!
Когда биржа закрывалась,
толпы молодых людей
спешили в Пале-Рояль,
столичный центр развлечений.
Место, скрытое от любопытных взоров,
куда никогда не заглядывала полиция
и где были все мыслимые удовольствия.
Модные бутики,
парикмахерские и балаганы
соседствовали с ресторанами,
игорными заведениями
и, прежде всего, проституцией.
Полторы тысячи падших женщин
денно и нощно торговали собой в Галереях.
У каждой было своё прозвище,
специализация, время и место.
Они назывались "ласточками",
куртизанками, лоретками и "бобрами".
Те, что зазывали клиентов из окон,
назывались "полубобрами".
Никто не знал почему.
Как профессионалки,
так и любительницы.
Списки с их именами и ценами
соседствовали с обычной рекламой.
Женские тела продавались,
и создавалось ощущение,
что всё продаётся и покупается.
Пришли. Чрево китово.
В этом храме торговли
издатели тоже имели свою лавку.
- Ты его знаешь?
- Нас познакомили в опере.
Сказали, он знаменитость.
Марионетка роялистов.
Взгляни на него.
Расфуфырился, строит из себя денди.
Получил вчера его новую книгу.
Естественно, не читал и не буду.
Идём.
Сжимая в руке "Маргаритки",
Люсьен вошёл в знаменитое
парижское издательство,
о котором грезил дома.
Добрый день, господа!
Его владелец, бывший зеленщик Дориа,
не умел ни читать, ни писать,
что весьма необычно для издателя.
Помощники читали ему
вслух рукописи и контракты.
Зато считать умел в совершенстве.
3,000, представляете?
Я издал 3,000 экземпляров
этого злополучного романа!
Чернила, бумага, переплёт...
Уже потратил 1,500 франков.
1,500, слышите?
Книга хорошая, она пойдёт.
Критика превосходная.
Кстати, о критике...
Вы сейчас дерёте 150 за хороший отзыв?
Когда это кончится?
- Всем хочется кушать.
- 150 франков!
Хорошая критика окупается.
Откуда вы берёте эти цены?
Тянете из шляпы наугад?
Во сколько мне обойдётся
продвижение Натана?
Где этот юный гений?
Здесь. Вы обещали 4,000 экземпляров,
а теперь не хотите продвигать роман?
- В чём смысл?
- Ты серьёзно?
Я заплатил Лусто 200 франков,
чтобы пел тебе дифирамбы
- в своей продажной газетёнке.
- Ах, Лусто...
200 франков! На первой полосе!
- Было дело?
- А Блонде?
Вы должны были заплатить ещё и "Фигаро",
чтобы меня обругали, и началась полемика.
Где она? Мне нужна полемика.
Как нынче можно
продать книгу без полемики?
Он прав. Я жду рецензии
"Фигаро", чтобы ответить.
Жулик, жулик!
Он даже книгу не открывал.
Дорогой мой, чтобы написать рецензию,
книгу желательно не открывать.
Ради беспристрастности.
Это цитата из Шамфора.
И что? Я поддерживаю французский дух.
Мог бы поддержать его,
написав что-то кроме жалких статеек.
Лучше хорошая статья, чем плохая книга.
Ладно, поехали дальше.
Я проголодался.
Так ты читал книгу или нет?
Не читал.
Разумеется.
В силу профессионализма
и уважения к автору...
- ...я её прочёл.
- Твоё мнение?
Книга...
весьма специфическая.
Не знаю, что сказать.
Листаешь страницы,
фразы одна за другой
пытаются соблазнить тебя,
как те девицы снаружи...
в Галереях.
Какой-то словесный карнавал.
Мой друг со мной согласен.
И кто твой друг?
Где печатаешься?
Люсьен де Рюбампре, месье.
Ты читал его книгу?
Да, очень внимательно.
Неужели?
Да.
Пусть говорит.
Давай, проявите себя.
Считается, что автор
должен что-то сказать.
Но также он должен уметь
кое о чём умолчать.
В книге месье Натана,
как справедливо заметил Лусто,
всё сказано.
Всё раскрыто.
Где загадка?
Загадка - ваше здесь
присутствие, месье Шардон.
Ведь так правильно?
Проще говоря,
я нахожу книгу месье Натана...
курьёзной пустышкой.
Это было хорошо.
Метко сказано.
Природная скромность
спасает меня от насмешек.
Скромность - странная добродетель.
Стоит поверить,
что она есть, как её уже нет.
До встречи во вторник, в десять.
Так ты Шардон или Рюбампре?
Рюбампре, месье.
Люсьен принёс вам свой сборник.
Нет, хватит с меня
начинающих писателей.
Это очень оригинальная поэзия.
Поэзия? Глупец, её никто не покупает.
Лучшее, что я читал за долгое время.
И много ты знаешь людей,
покупающих поэзию?
Сам-то её покупаешь, Лусто?
Нет, уж кто-то...
- Ещё он работает над романом.
- Романом?
Их полно. Зачем?
Литература - это моя жизнь.
Книги безвестных авторов
никого не интересуют.
- Их не покупают.
- Верно.
- Но вы же...
- Я издаю только тех,
кто заявил о себе, чтобы не рисковать.
И как мне заявить о себе?
Знакомством с известными людьми.
Найди себе известную
любовницу или врага.
Без околичностей.
Известный враг, который будет
поносить тебя в своей газете.
Вроде Натана.
Он будет идеальным врагом.
Натан!
Мальчику нужен враг.
Тебе это интересно?
Я ему не по карману.
Если о тебе говорят,
твой рейтинг растёт.
Мой рейтинг растёт?
Стремительно.
Как акции на фондовой бирже.
Месье, а как же литература?
Литература питает иллюзии.
Ваш ананас, месье.
Я больше верю в ананасы.
Ананасы?
Я инвестировал в ананасную
плантацию в Мёдоне.
Будущее золотое дно.
Надеюсь, ананасы спасут нас от поэзии.
Угощайтесь.
Натан, можно тебя?
И он - знаменитый издатель?
Этот торгаш?
Он лучший.
Главное, вы познакомились.
Дай ему дозреть.
Лусто!
Что это с ним?
Слышал про Сингали?
Роялисты заплатили,
чтобы мою любовницу освистали.
За это можно заплатить?
Заплатить можно за всё!
Таков прогресс.
Любовницей Лусто была
известная бульварная актриса.
Сегодня вечером у неё
намечалась премьера.
Люсьену предстоял второй
торжественный выход в свет.
Тысячи билетов продавались ежедневно
на, так называемом,
Криминальном бульваре.
И преступления здесь
вершились беспрестанно
практически во всех театрах
между уличными представлениями.
Театр был самым популярным
и прибыльным развлечением.
Театр де Фюнамбюль,
Ренессанс, Варьете,
Дезаже, Мадам Саки, Итальянский,
Амбигу-Комик, Де-ла-Гайте...
Конкуренция между
директорами была жёсткой,
а их методы - безжалостны.
Сорвать премьеру соседа
считалось в порядке вещей.
- Программа!
- Изыди.
Для защиты премьеры
следовало купить критика.
Так делали все.
Это был вопрос выживания.
Молодые журналисты
вроде Лусто стали новой властью
в этом царстве шантажа.
Бульвар был их территорией,
их охотничьими угодьями,
где они могли "загребать".
Сингали привёл свою клаку.
Будет полный разгром.
- Где он?
- Если б я знал!
Аншлаг, дамы и господа.
Чтобы защититься от них,
директорам приходилось
оформлять сотни подписок
и предоставлять критикам
бесплатные билеты в ложи,
которые те перепродавали,
а деньги прикарманивали.
Для покрытия убытков
театры находили
новые источники прибыли,
вроде продажи сладостей
перед спектаклем.
Где ты был? Все в панике.
Флорин сказала,
Матифа заплатил. В чём дело?
Не знаю. Если освистают, мы покойники!
- И никогда не воскреснем.
- Не освистают. Где Сингали?
Где-то в зале, готовится.
Но самыми опасными были клакеры.
Профессиональные хлопальщики
и освистывальщики, нанимаемые за деньги.
Самым известным среди них был Сингали.
Он уничтожал пьесы,
актрис и драматургов.
Все боялись его,
и вполне заслуженно.
Хотите насолить конкуренту? -
Платите Сингали.
Хотите произвести триумф? -
Платите Сингали, он всё сделает.
Он организовал целое предприятие
по подготовке клакеров.
Те смешивались с обычными зрителями
и ничем себя не выдавали до катастрофы.
Вы могли купить всё, что угодно:
обычные аплодисменты, лёгкие,
стоячие овации, смех, хохот...
Или свист, улюлюканье
и закидывание тухлыми помидорами.
Только платите.
Посредственность или шедевр? -
Не имеет значения.
Всё, что волновало Сингали, -
процветание его предприятия.
Он был ещё одной властью
на Криминальном бульваре.
Все театры были в его руках
и вынуждены платить ему,
хотелось им того или нет.
Смотри.
Тот лысый старикашка.
Готовится нанести удар.
Нас освистают или нет?
Актрисам тоже приходилось
покупать аплодисменты.
Прежде всего,
во избежание освистания
со стороны соперниц.
Не бойтесь, мы разберёмся.
Всё пройдёт прекрасно.
Они вынуждены были искать
богатых покровителей,
чтобы оплачивать то, что называлось
"репутационными издержками".
Как правило,
это были крупные торговцы текстилем
и производители косметики,
переживавшей тогда бум.
Самые удачливые девушки
становились музами косметических марок,
которые, в свою очередь,
покупали рекламные места в газетах,
обеспечивая, таким образом,
положительную критику этим музам.
Реклама приносила
владельцам газет такой доход,
что те потихоньку
становились новыми баронами.
И политики это прекрасно понимали.
Они шли на разные договорённости,
чтобы избежать нападок в газетах.
Все варились в одном котле
взаимных интересов и теневых сделок.
Но над всеми ними,
на самой вершине пирамиды,
стояли финансовые олигархи.
Лаффит, Ротшильд, Нусинген
и все их биржевые махинации.
Находясь за кулисами, они дёргали
за ниточки всех этих марионеток.
Деньги были новой аристократией,
и никто не хотел отрубать ей голову.
Кто мог подумать, что однажды
банкир станет членом правительства?
Давай поговорим с этим Сингали.
Ему заплатили,
придётся заплатить больше.
Начало через 10 минут!
Что же делать?
Этьен!
- Осторожно, у Флорин Матифа.
- Спасибо.
Они хотят нас освистать.
Надо платить, милый, выбора нет.
Опять? Когда это кончится?
Полный зал клакеров,
надо что-то делать.
Давайте отменим спектакль.
У нас рецензия на 2 страницы
в завтрашней газете, придётся.
- Можете скинуться?
- Разумеется.
Сколько?
Не перед дамами.
Сумма, достойная меня.
Хорошо, мы заплатим.
Передай Сингали, что деньги будут.
Сию минуту!
Начинайте, мы задержались!
Спасибо, дорогой.
Сядем на балконе.
Заплачено, будем аплодировать.
- Едете потом к Флорин?
- Почему нет?
Кажется, вы должны мне статью.
Ожидал вас у Дориа.
Позвольте представить
моего друга, Люсьена де Рюбампре.
А, "курьёзная пустышка".
Ваша фраза уже облетела все Галереи.
Где-то печатаетесь?
Месье Фино - владелец газеты, где я пишу.
Где вы несёте вздор.
Увидимся у Флорин?
- Да.
- Есть разговор.
Важный.
Хитрый дьявол.
Отлично устроился для провинциала.
Ты не ревнуешь...
Матифа к Флорин?
Что поделать...
Любят же замужних.
Приходится делиться.
Взгляни.
Перед тобой двести
самых коварных людей Парижа.
И половина из них желает мне смерти.
Но они ничего не делают.
- Знаешь, почему?
- Нет.
Потому что боятся.
Тебя?
Газет.
И правильно делают.
Со всеми их интригами.
Однажды ты снова
встретишь свою баронессу
и увидишь страх в её глазах.
И тебе станет хорошо.
Я не выйду за него!
Оставь её, отец!
Выйдет. Однажды,
в маленькой деревушке,
в горах Испании...
Её звали Корали,
ей не было и двадцати.
Благодаря своим красным чулкам,
она прославилась всего за один сезон.
Глядя на неё, Люсьена охватило
непреодолимое желание
схватить этот мир за горло
и поставить на колени перед собой.
Браво!
Дамы и господа, Корали и Флорин!
Возьми шампанского, я сейчас.
Сейчас вернусь.
Шампанское ещё есть?
- Чей это дом?
- Флорин, не Матифа.
Давай выпьем.
Кстати, моя пьеса называлась
"Довольно шампанского!" Как тебе?
Недурно.
Братцы, пора сдавать статьи!
Для Блонде, про оперу.
Чудно.
Спасибо.
Тут у нас Дезаже...
Опера...
Итальянский...
- Кто писал о Варьете?
- Я.
- Это рецензия?
- Обзор, времени не было.
Для чего это?
Для завтрашней газеты.
Если все сдадут вовремя.
Это друг Лусто?
Уверена, что ему нравятся женщины?
Во всяком случае, смотреть на них.
У него честный взгляд.
Осторожно, дорогая.
Мы не продаёмся,
а объединяемся с Блонде.
Складываем названия
и разделяем затраты.
Подняв цены на рекламу,
снизим стоимость номера
и расширим аудиторию.
А чем больше читателей,
тем больше доход от рекламы.
Соображаешь, когда надо.
Кто финансирует операцию?
Дориа, Камюзо и я.
Нужен четвёртый, но я хочу
остаться мажоритарием.
Флорин может поговорить
со своим парфюмером?
Я спрошу.
Ты станешь главным редактором.
А я сохраню контроль над газетой.
Стану ещё известнее.
Ты? Тебя только деньги волнуют.
- Что это?
- Ананас во фритюре, месье.
Корали тобой интересуется.
Ты ещё и сводник?
Я думал, ты на мели.
Вот и они.
Бертье, напишете о нас рецензию?
Нет, красавица.
С меня довольно.
Попросим месье Люсьена.
Хватит с нас этих вралей.
Что скажете, месье Люсьен?
Конечно.
Придумайте для нас
ещё одну крылатую фразу.
Хорошая идея.
Вы, конечно, не обязаны,
но весьма нас осчастливите.
Покажи на что способен.
Ты видел пьесу.
Почему бы нет.
Так Люсьен,
вдохновлённый желанием выдержать
испытание и очаровать девушку,
написал свою первую критическую статью.
"Казалось, все пришли к соглашению,
но я не в состоянии сказать вам,
что разъяснилось и что осталось неясным.
Дочь дона Хосе играла
словно чистокровная андалузка,
при виде которой замирало сердце.
Снедаемый страстью,
я готов был спрыгнуть на сцену
и предложить ей рай в шалаше".
Ого, недурно.
"Она может стать кем угодно,
сыграть любую роль.
Разве это не лучшая похвала
для бульварной актрисы?
И когда меня спросили
о пьесе, я ответил..."
Что ты ответил?
"Она была в красных чулках
и прекрасна, как первая любовь".
Браво.
Недурно.
Господа, за ваши лживые статьи!
Барон дю Шатле...
Слышали о нём?
Тот, что метит в префекты Шаранты?
В Ангулеме его звали Индюк.
Он близок к маркизе д'Эспар.
Лишь мечтает.
Д'Эспар...
птица высокого полёта, друзья мои.
Придворная дама с огромным влиянием.
Ты знаешь важных людей.
А они меня знать не хотят.
Первый раз куришь?
Нет.
Маргаритка...
Всё хорошо?
Да.
Люсьен?
Как ты?
В тот вечер он слишком много
выпил, увидел и услышал.
Париж поднял свои юбки,
чтобы показать юному поэту,
как достойному ученику,
свою чудовищную наготу.
Месье.
Месье, вставайте.
Корали, выйди на балкон!
Смотри!
Что случилось?
Прости, если разбудил.
Купил тебе карету.
Красную, как твои чулки!
Это для меня? Сумасшедший!
Месье Камюзо во дворе.
Скорее всего, поднимется.
Скорее одевайтесь!
Её зовут Руби.
Поедем в лес, погода прекрасная!
Я с ним поговорю.
Нет, ни в коем случае!
Собирайся, я поднимусь.
Нет-нет!
Скорее.
Мы скоро уйдём, сиди тихо.
Милый?
Моя прелесть.
- Спала?
- Нет, репетировала.
В такую рань.
- Здравствуй, Беренис.
- Здрасте, месье.
Ты сумасшедший.
Нет, сейчас не могу.
Беренис!
Во сколько сегодня репетиция?
Заберёшь платье у Герини?
Я дам тебе деньги.
Вот же они!
А ты сказала, что в костюмерной.
Спасибо, что нашёл.
У меня скоро мужская роль.
В театре выдали сапоги,
но они слишком большие.
Подложила газету, теперь жмёт.
Отвезёшь меня на репетицию?
Хочу опробовать новую карету.
У меня никогда не было кареты.
Не знаю, как ей управлять.
Я тебя научу.
Ты правда сумасшедший.
Я куплю вам сапоги.
Она от него зависит?
Он заботится о нас.
Спас её, когда она болела.
Актриса от бога.
Я не позволю ей всё потерять
из-за мимолётной интрижки.
Какой размер?
"Милая сестра, прости,
что так редко пишу.
В Париже время летит незаметно.
Жизнь здесь ужасно стремительна.
Есть хорошие новости.
Познакомился, наконец, с издателем.
Его фамилия Дориа,
он хочет издать мои стихи.
Полностью посвятив себя творчеству,
я отдалился от мадам де Баржетон
и суетной светской жизни.
Полагаю, наше расставание
болезненно для неё, но выбора не было.
Без денег невозможно
попасть в высшее общество.
Представь, я уже потратил 1,800 франков.
Пришлось умерить аппетиты.
Париж - бездонная пропасть.
Здесь нужно платить даже за то,
чтобы перебраться через лужу.
Но также тут случаются
судьбоносные встречи,
открывающие неожиданные
и радужные перспективы.
Я познакомился
с блестящим журналистом,
который дал мне работу
в уважаемой газете.
Но не тревожься.
Журналистика никогда
не заменит мне прозу
и поэзию.
Люсьен".
Господа! Господа!
Общий сбор!
Великий день!
Господа...
Сегодня мы празднуем
союз двух наших газет:
"Корсара" и "Сатаны".
Новое издание будет называться
"Корсар-Сатана".
Да, мы долго думали!
И наш товарищ Лусто
станет его главным редактором.
Ум, честь и совесть нашей эпохи.
Каналья.
Вам слово, Лусто.
Господа...
Известите директоров театров,
издателей,
писателей, актрис,
коммерсантов, музыкантов...
даже Папу Римского...
что отныне в нашей газете
не будет статей дешевле 150 франков!
150 франков за статью!
Политика нашей редакции проста:
важна не подлинность,
а увлекательность!
Существовал особый термин
для подобного рода информации:
"газетная утка".
Оттого, возможно,
что фальшивые сенсации
разлетаются как дикие утки.
Ради шумихи
газета могла пустить любой слух.
Правдив он или нет -
такие мелочи никого не интересовали.
Они прекрасно понимали,
что "утка" и её опровержение -
два разных события.
Имело значение лишь одно:
количество проданных газет.
Итак, сенсационные "утки"
разлетались по Парижу,
и никто не мог их остановить.
Да здравствует Император!
Коммерсанты, актёры, писатели,
политики, директора театров...
Все шли в редакцию
купить рекламу, заказать статью,
пустить слух или дать взятку.
Готово!
Родилась новая индустрия.
Свободная пресса стала коммерческой.
Готово!
Газета стала магазином,
продающем публике то,
что она хочет знать.
Она стремилась не просвещать,
а соглашаться с мнением читателя.
Вернее, создавала его.
Новости, споры и идеи стали товаром,
который можно продать подписчикам.
Готово!
Журналисты стали продавцами строк,
контрабандистами слова,
самозваными посредниками
между артистами и публикой.
Готово!
Люсьен быстро учился.
Очень быстро.
Его пером двигало честолюбие
и жажда мести.
Закулисные сплетни, слухи,
язвительные остроты...
За несколько дней он написал
с дюжину хлёстких, остроумных статей,
сделавших ему имя.
Красота, правда?
Оплата в тот же день.
Но это не всё.
Держи!
Корали будет довольна.
Шампанское осталось?
Сколько тебе было?
Тринадцать или четырнадцать.
Родная мать тебя отдала?
Не отдала, а продала.
Когда я узнала цену,
поняла, что ничего не стою.
Труппа была маленькая,
они обо мне заботились.
Научили танцевать.
А после?
Мною стали интересоваться мужчины.
Я знала, что происходит
с другими девочками.
Было много гадких историй.
А после?
В 15 лет меня взяли
в уличный театр пантомимы.
В Париже это стало модно.
Так я оказалась здесь...
и познакомилась с Флорин.
Спасибо.
Ты слишком красив для меня.
Ты меня бросишь.
Встретишь богатую маркизу -
и всё, прощай, Корали.
Не знал, что можно так
заниматься любовью.
Если отдаваться, то полностью.
Иначе, в чём смысл?
Ты не такой, как они.
Ты прославишься.
Может, я не слишком умна,
но чувствую такие вещи.
"Один индюк пытался сдуру
Съесть каракатицу сухую.
Обитал в Ангулеме он,
У маркизы в имении.
Чем же кончился номер?
Подавился и помер".
Наш дорогой барон будет в восторге.
- Люсьен не мог это написать.
- Он не подписался,
но его имя есть на следующей странице.
Мальчишка продолжает
подписываться "де Рюбампре".
А если он начнёт распускать
порочащие вас слухи,
дорогая кузина?
Он выше этого.
Вы полагаете?
Я чувствую вину перед ним.
Усыновите его, и дело с концом.
Вдали от салонов Люсьен продолжал
изучать ремесло журналиста.
Ошеломлённые числом книг,
присылаемых для рецензирования,
редакторы использовали обезьяну,
чтобы определиться с выбором.
Итак...
Стендаль или Шатобриан?
В зависимости от реакции примата,
они решали похвалить
или разгромить пьесу или роман,
цинично атакуя театр и литературу.
В любом случае,
кому-то приходилось раскошелиться.
Пресса становилась
всё более прибыльным бизнесом.
Число читателей
стремительно увеличивалось.
Гюго или Байрон? - Байрон!
Дабы удовлетворить растущий спрос,
немецкие инженеры изобрели
ротационную печатную машину.
Это позволило печатать
в 20 раз больше страниц за час.
Тиражи выросли с пары тысяч
до десятков тысяч, а, вскоре,
и до сотен тысяч копий,
поскольку реклама приносила
всё больше и больше денег.
Появились рекламные бюро,
помогающие коммерсантам
и промышленникам
подбирать слоганы и образы
для продажи читателям товаров,
в которых они не нуждались.
Сингали тоже пришлось ускориться.
Для увеличения прибыли,
он придумал странный аппарат,
который окрестил "Машиной славы".
При вращении рукояти
деревянные трещотки, скрытые под сиденьями,
имитировали аплодисменты.
Рассчитывалось, что услышав
фальшивые аплодисменты,
публика автоматически
начнёт аплодировать.
Вот это изобретение!
А для свиста и улюлюканья
планировалось установить рупоры
в дальних уголках зала.
В конце концов, он забросил
свои машины, чтобы работать вручную,
как истинный мастер,
поскольку ему не хватало
контакта с аудиторией.
И артистами, разумеется.
РАСИН
Твоей жестокости,
я верю, все под силу:
Твой высший подвиг в том,
чтоб вырыть мне могилу.
Ты сердцу моему уже открылся весь,
И речи нет о том, чтоб я осталась здесь,
В презреньи жалостном...
Месье директор.
- Вы желали меня видеть?
- Да.
Мы знакомы?
Я прекрасно знаю, кто вы.
Сколько актрис вы намерены прослушать?
Это сложная роль.
У меня нет выбора.
Выбор есть всегда.
Не так ли?
Прошу внимания!
Друзья мои...
За Корали и её первую главную роль.
Однажды ты тоже будешь играть Расина.
Не расстраивайся.
Красивые у вас сапоги.
Кажется, я их уже где-то видел.
Не так ли?
Я бы всё отдал,
чтобы она на меня так смотрела.
Смиритесь, ваша роль сыграна.
Вы ей больше не нужны.
Не хочу, чтобы она нуждалась.
По-моему, месье,
вы ничтожество.
Кто бы говорил.
Из-за вас я кажусь себе гадкой.
Ваши статьи меня так смешат.
Приятно слышать...
мадам.
Она не будет нуждаться.
Приятного вечера, месье.
Слух, что бульварная актриса
получила серьёзную роль,
вызвал много скептических усмешек.
Две такие победы,
как успех статей и завоевание Корали,
могли вскружить
и не столь юную голову.
Он совершил оплошность,
хвастаясь своими успехами
и, что ещё хуже, счастьем.
Корали водила Люсьена
на обеды, ужины, балы;
обеспечила своему поэту
весь щегольской реквизит,
чтобы он мог состязаться
с самыми записными денди Парижа.
Она хотела научить
Люсьена играть в жизнь,
как делала это на сцене.
Мечты о литературной славе
были отправлены в долгий ящик.
Добрый вечер.
Представляю вам мадмуазель Корали.
Вы не приветствуете её,
потому что она актриса?
Аплодируем на сцене,
но презираем в жизни.
Довольно, месье.
Она недостаточно
респектабельна для таких, как вы?
Скажите, мой дорогой враг,
как идут дела с Дориа?
Я вынужден зарабатывать
на жизнь в газете.
У меня нет наследства.
Как и у меня.
И даже имени.
Все это знают, месье Шардон.
Моя фамилия Рюбампре, месье.
Шардон или Рюбампре,
вас скоро все забудут.
Довольно, Люсьен, идём.
А как же ваши литературные амбиции?
Не волнуйтесь за них.
- Идём.
- Мадмуазель...
Я восхищаюсь вашим талантом.
Можно пригласить вас на танец?
Простите, месье...
Но я не в настроении.
Приятного вечера, Луиза.
Это была она?
Красивая.
Выглядит несчастной.
Почему они звали тебя Шардоном?
Шардон - фамилия моего отца,
а мать звали Амели де Рюбампре.
Я хочу носить фамилию матери.
Мне всё равно.
У тебя лишь одно имя...
"Моя любовь".
Я больна, Люсьен.
У меня чахотка.
Разновидность туберкулёза.
Мы должны творить красоту...
в этом прогнившем мире.
Мы должны бороться за неё.
Не нужны мне твои стишки.
Это деньги на ветер.
Люсьен теперь известный журналист.
Пытаешься запугать меня, выскочка?
Это никто не купит.
Я стану посмешищем.
Есть те, кому важна литература, месье.
Духовность, красота...
Хотя бы нескольким.
Даже одному.
- Одному?
- Да.
Ты в своём уме?
Плевать мне на твои "Маргаритки".
Сколько можно объяснять?
Поди сюда.
Хочу поговорить насчёт Бертье.
- Что с ним?
- Он задерживает отзыв.
Спасибо. Пусть пишет,
как договорились.
- Подгони его.
- Конечно.
Рано или поздно он их издаст.
- На моих условиях.
- Понимаю.
Хочу поговорить, Люсьен.
Я знаком с вашим творчеством.
Луиза...
очень душевно вчера отзывалась
о вас и Ангулеме.
Читала нам ваши стихи.
Некоторые были превосходны.
Правда.
Она несчастная женщина.
И не желает вам вреда.
Как она может мне навредить?
Послав вас устроить ловушку?
Вы везде видите врагов, Люсьен.
А у вас их нет?
Только необходимые.
Творчество для меня превыше всего.
Знаю, что и для вас тоже.
Все эти махинации,
бесконечные сплетни...
пустой звук, пшик.
Учитесь смотреть на них, как на игру.
Люсьен?
Ты идёшь?
До скорой встречи.
Хочешь отомстить Дориа?
Это книга Натана,
которая выйдет в среду.
Дориа делает на неё большую ставку.
Позабавься.
Натан подходил ко мне.
Конечно, он же хочет всем нравиться.
Боится, что мы его утопим,
и правильно делает.
Болтал о любви к искусству?
Мне он тоже зубы заговаривал.
Развлекайся!
Окружённый завистниками,
Натан был заметной фигурой
в литературном мире.
Его дерзкий стиль привлекал многих.
За его дружбу боролись,
благодаря связям с роялистами,
даже считая его славу ложной,
построенной на купленных рецензиях.
Присоединишься?
Этьен, я не могу зарезать эту книгу.
В ней есть сила...
эмоциональность.
У Натана настоящий талант.
Он вдохновенный...
искренний...
- необычный.
- Я тебя умоляю.
Никогда не скатывается
в субъективность.
Послушай последнюю фразу:
"Отныне, я перестаю
надеяться и начинаю жить".
Это практически Корнель.
Скорее всего, украл у него.
Я не могу его утопить.
Конечно, можешь.
Это вопрос перспективы.
- Но зачем?
- Расскажу тебе один анекдот.
Два критика плывут на лодке
через Галилейское море.
Внезапно...
является Христос
и начинает идти по воде.
Один наклоняется к другому и говорит:
"Видишь, он даже плавать не умеет".
Книга трогательная?
Пиши: "сентиментальная".
Классическая? - "Академичная".
Смешная? - "Поверхностная".
Умная? - "Претенциозная".
Вдохновляющая? - "Пропагандистская".
И так далее.
Чётко выстроена? - "Предсказуемая".
Есть авторский стиль? -
"Прикрывает пустоту".
Можно покритиковать длину.
Это всегда работает.
Роман такой длинный,
запутанный, беспорядочный...
Автор сам-то понимает,
что хотел сказать?
Но порядку не хватает фантазии.
А где фантазия, там бессвязность.
Действуй.
Покажем этому Натану.
Жажду отомстить Дориа, дю Шатле, Луизе,
Ангулему и всему миру,
сменило вдохновляемое деньгами
желание уничтожить Натана.
То было завораживающее,
мрачное наслаждение.
Поединок с отсутствующим врагом,
остриём пера убиваемым на расстоянии.
Несмотря на пустоту
и пошлость подобного остроумия,
оно неизменно пожинает успех.
"Попросите месье Натана Д'Анастасио
не прыгать с моста сию же минуту,
поскольку ему ещё
есть кого разочаровать".
- Лицемерие высшей пробы.
- Спасибо.
Что с тобой?
Я уже сам не знаю,
нравится ли мне книга.
Не имеет значения.
То, что мы пишем,
забывается в тот же день.
Сюда завернут рыбу.
Можно писать долговечные произведения,
отстаивая в них идеи, в которые веришь.
- Думаю, что Натан...
- Дался тебе этот Натан!
Он - светская марионетка.
Как и мы.
Как и мы, верно.
Дориа хватит удар.
На следующий день
Люсьен отправил Дориа черновик
своей рецензии на книгу Натана.
Перед публикацией
Лусто с Люсьеном хотели
любезно уведомить Дориа
о заговоре против
его любимого писателя.
Люсьен написал этот вздор?
Очевидно.
Люсьен заставил книжного
султана прождать битый час,
сославшись на неотложные дела.
Пришёл вернуть твою статью.
Очень едкая.
Прогрессируешь.
Вы полагаете?
Я человек неграмотный,
но у меня открылись глаза
на красоту твоих "Маргариток".
Я передумал. Хочу их купить.
Какая досада.
У меня есть другие предложения.
Надо полагать.
Все должны драться
за право издать твои стихи.
Но учти: если я куплю "Маргаритки",
ты станешь членом моей семьи
и больше никогда не будешь
нападать на моих авторов.
Я хочу сохранить независимость.
Независимость?
Я плачу всем критикам Парижа.
Не говори мне о независимости.
Простите...
мне надо работать.
Ты называешь это работой?
Я вас провожу.
Если всё-таки соглашусь,
могу я сам выбрать бумагу,
шрифт и оформление?
Да.
Я слышал, что ты был печатником.
Родители умерли, мне пришлось.
Как трогательно.
Не хочешь написать об этом роман?
О, да!
"Сирота из Ангулема".
Его заносит в Париж,
где он поначалу теряется.
Но, благодаря таланту,
постепенно встаёт на ноги.
Вспомнит ли он, что у него
были более высокие амбиции?
Идёмте.
Дориа!
Вы правда читали мои "Маргаритки"?
Ради душевного спокойствия.
Забудь о спокойствии, юноша.
У тебя появились влиятельные
друзья и известные враги.
Весь Париж обсуждает
твои хлёсткие статьи.
Ты своего добился, ты на сцене.
Ты - часть представления.
- Часть представления?
- Да.
А если у меня возникнет желание
хорошо отозваться о книге Натана?
200 франков, в тот же день.
200 франков?
Хорошее писать труднее, чем гадости.
О, да!
Особенно для такого
независимого критика.
Как насчёт другого предложения?
Скажем, 250.
Скажем, 500.
500?
Никому столько не платят.
Такова моя цена.
Ладно, но на первой полосе.
Договорились.
Я напишу отзыв бесплатно.
Из уважения к литературе.
Передайте Натану.
Ты столь же нуждаешься
в нём, как он в тебе.
Люсьен позволил своему перу
выразить искреннее восхищение
романом Натана,
который мечтал бы написать сам.
На следующий день
хвалебный отзыв Люсьена
красовался на первой полосе
знаменитой "Корсара-Сатаны".
Разгорелась полемика.
Все были в восторге
от нового критика,
способного подняться
выше политических дрязг
и корыстных побуждений
ради любви к искусству.
Более того, депутат-роялист
даже процитировал отрывок
из статьи Люсьена в Палате.
Комедия разыгралась
и в Национальном собрании.
Имя Рюбампре было у всех на устах.
Люсьен стал признанным журналистом,
парижской звездой,
со всеми преимуществами,
присущими этому статусу.
Однако.
Маргаритка времени не теряет.
Вот и вы.
Мы ещё не закончили ремонт.
Придётся строчить без остановки.
Камюзо дал нам кредит на полгода.
Браво.
- А где Люсьен?
- Наверху.
Готовит сюрприз,
сегодня будет много гостей.
Как вам?
Это мой первый собственный дом.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Кому газету?
Последний выпуск.
Держите, месье.
Газета, свежая газета.
Прошу вас, мадам.
Свежая газета.
Держите, свежая газета.
С пылу с жару, сегодняшняя.
Газета, дамы и господа.
Свободная пресса.
Газету, мадам?
Не забудьте прочитать.
Браво!
За Париж!
И...
за любовь!
Думаю, пришло время
торжественно принять
Люсьена в наши ряды.
На колени,
мой славный гордый рыцарь
без страха и принципов.
Это точно!
Во имя...
лицемерия,
лживых слухов и рекламы...
нарекаю вас...
журналистом!
Бесплатные овации!
Ставка 50 франков, друзья.
Друзья?
Друзей не существует.
Просто выражение такое.
Весело было, правда?
Очень.
Не ожидал, что вы придёте.
Я тронут вашей рецензией.
Это было искренне.
Как продаётся ваша книга?
В общем, неплохо.
Друзья-роялисты поддерживают.
По их заверениям.
И, благодаря вам,
либералы должны пощадить.
Настоящая литература победила.
Я ваш должник.
Люсьен, у меня для вас сообщение.
От Луизы.
Я виделся с ней сегодня.
Газета готовит нападение
на клику дю Шатле и их идеи.
Ничем не могу помочь.
Луизу не интересует
ни дю Шатле, ни политика.
Она хочет увидеться.
Идя на это, она сильно рискует.
Для них вы как кость в горле.
Надеюсь.
Она хочет помочь вам
закрыть один вопрос.
Какой же?
Узнаете от неё.
Встречу с Луизой
устроили вдали от любопытных глаз.
Тех, кто осуждал её связь с Люсьеном.
- Люсьен.
- Здравствуйте.
Как доехали?
Хорошо. Это ваш дом?
Нет, моего друга.
Тайного покровителя искусств.
Я сюда иногда заезжаю...
испортить пару страниц.
Ясно.
Идём.
Она ожидает вас там.
Все эти книги напоминают о тебе.
По-прежнему любишь читать?
Теперь это моя профессия.
Знаю.
Читала твою газету.
Не думала, что ты
можешь быть столь суров.
Но Индюк Шатле всех очень рассмешил.
Дамы носят его карикатуру в ридикюле.
Я думал, он твой друг.
Я тоже так думала.
Но с его стороны,
это было лишь притворство.
Он хотел через мою кузину
получить поддержку при дворе.
И добился своего.
Его назначили префектом Шаранты.
Он скоро едет домой.
Похоже, мы обречены
оставаться в провинции.
Мы с тобой выбрались.
Было безумием оставаться вместе.
Я была растеряна, Люсьен.
Одинока.
Напугана.
Я разбила тебе сердце.
Хочу загладить обиду
и помириться с тобой.
Я могу помочь тебе
вернуть имя и титул.
Но получить указ короля
о восстановлении дворянства
можно лишь в награду
за определённые услуги.
Какие услуги?
Люсьен,
перестань нападать на моих друзей.
Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.
Обстоятельства сделали нас врагами,
но в глубине души ты один из нас.
Я это знаю.
Я скучаю по дому.
Париж меня утомил.
Между нами было нечто прекрасное.
Ты научила меня всему.
Даже страдать.
Как твоя милая невеста?
Говорят, она замечательная актриса.
Я безумно влюблён.
Ей ты тоже посвящаешь стихи?
Месье виконт изволили отбыть.
Просили передать вам письмо.
"Дорогой Люсьен,
многие из великих
начинали с псевдонимов.
Поклен был Мольером,
Арэу - Вольтером,
Бонапарт - Наполеоном.
Первое лишь предисловие ко второму.
Шардон или Рюбампре,
мы с вами братья по духу.
Позвольте защитить вас
от ловушек парижского театра,
невольными актёрами
которого все мы являемся.
Хочу предупредить,
что за кулисами назревает кризис.
Идут разговоры о новых законах,
которые задушат оппозиционную прессу.
Часть газет уже продаётся из-под полы.
Вы лучше всех этих безбожных,
беззаконных щелкопёров...
и выберете правильный путь.
Ваш друг,
Натан".
Предлагаю выпить за театр...
и журналистику!
Иди к нам, милый.
Ох и жара тут!
Итак,
я получил запрос на генеалогическое
исследование титула "де Рюбампре".
Это имя моей матери, месье.
А вашего отца?
Я хотел бы его забыть.
Мне известно, что у вас есть
влиятельные покровители.
Впечатляет.
Сама маркиза д'Эспар.
И баронесса...
де Баржетон...
мне неизвестная.
Постараюсь их не разочаровать.
После исследования степени
благородства вашего происхождения,
запрос будет направлен
министру юстиции,
который, в свою очередь,
передаст его королю
с благосклонной
или неблагосклонной рекомендацией.
И сколько займёт это исследование?
Зависит от качества
найденных документов.
И конкретных доказательств того,
что вы перешли на нашу сторону.
Для начала...
я рекомендую перестать
писать для газеты,
враждебной правительству.
Министр юстиции непременно
примет это во внимание.
Понимаю.
Под предлогом творческой занятости,
Люсьен сдал последние статьи
и перестал приходить в редакцию.
У него буквально появились
"благородные" амбиции.
Уже погрязшая в долгах,
Корали продолжала сорить деньгами,
желая обеспечить своему журналисту
аристократический гардероб.
Она усвоила, что по одёжке
не судят лишь мелкие людишки.
Костюмы от Штауба,
сорочки от мадам Ирланд,
трости от Вердье, сапоги от Фарелли...
Всё по самой последней моде,
невзирая на цену.
Костюм имеет решающее значение
для тех, кто хочет казаться богатым,
поскольку это лучший
способ попасть в их круг.
Представляю вам графа де Рюбампре.
Мы видели его с графиней Корали
в Национальном театре.
Там скоро дают Расина.
Она будет блистать.
А сейчас едет на репетицию.
Подожди.
Актёрский секрет.
Все денди подводят глаза, это модно.
Да ну?
Корали наряжала Люсьена,
но никогда не бывала приглашена
на великосветские приёмы.
Эти люди отказывались
принимать актрису, уличную девку.
Она оставалась наедине с Расином,
штудируя великий текст.
Перед Люсьеном открылись двери салонов,
откуда он считал себя изгнанным навеки.
Месье Люсьен Шардон.
Мадам маркиза де Контад.
Месье барон дю Шатне.
Прошу прощения.
Его новый друг Натан ввёл Люсьена
в круг богатых и праздных
молодых аристократов,
прозванных "прожигателями жизни".
Люсьен.
Его вхождение в эту касту
было замечено теми,
кем он ранее был презираем.
Герцог Мартин Лассаль.
Но мы зовём его Жан-Лу.
Ослеплённый стремлением к титулу,
он не замечал их холодности
и натянутых улыбок.
Ну вот, теперь все знакомы.
Люсьен потрясающе пишет.
Скоро выйдет его поэтический сборник.
Прошу прощения.
Месье, почему все говорят о ваших
"Маргаритках", а я их не получила?
Книга ещё не вышла в печать.
Луиза говорила обратное.
Вы обо мне забыли?
Вас невозможно забыть, мадам.
Идёмте.
Все хотят с вами познакомиться.
Вот и он.
Как я и обещала.
Раздосадованная взлётом Луизы
в парижском обществе,
маркиза д'Эспар расточала
знаки внимания Люсьену,
нынешнему герою дня.
Друзья мои, вы знаете,
что в этом доме ценят редких птиц.
Сейчас два молодых поэта
блеснут своим оперением.
Просим, господа.
"К ней".
"Господь, да есть ли прок в творении твоем?
Зачем течёт поток, зачем грохочет гром?
Зачем ты крутишь на оси наклонной
Сей жуткий шар с его травой зелёной,
С нагроможденьем гор,
с просторами морей...
Зачем его крутить,
скажи, Господь, скорей,
И погружать то в бездну ночи мрачной,
То в золотистый свет зари прозрачной?
Вселенная, ты сфинкс; перед тобой
Теряется в догадках ум любой,
Страшась прозреть,
страшась найти ответ.
Молчишь, не говоря ни да, ни нет".
Прекрасно.
На долгие недели жизнь Люсьена
превратилась бесконечную вечеринку.
Мгновение между двумя мирами.
Его успехи в журналистике
были не менее впечатляющи.
Он позволил закружить себя
вихрю удовольствий и безумных долгов.
Игра стала его новой страстью,
позволившей сидеть за одним столом
с золотой молодёжью
и подражать их манерам,
не имея фамильного состояния.
Он жил одним днём,
и порой казалось,
что погоня за титулом
была лишь предлогом ничего не делать.
Только наслаждаться.
Натан видел, как его бывший соперник
растрачивает свой талант
на легкомысленную жизнь,
лишённую созидания.
Возможно,
чтобы стать настоящим писателем,
нужно многое повидать и пережить,
прежде чем явить миру свою иллюзию.
Вот ещё расписки.
Сколько это будет продолжаться?
Не смей ему ничего говорить.
Сейчас его нельзя беспокоить.
Как только он вернёт титул,
у него будут покровители и жалование.
Ты не понимаешь.
Как и ты, дорогая.
Лусто!
Оставь нас.
Уйди!
Как ты посмел изменить
мою статью о Дюканже?
Ты куда-то пропал, Дориа заплатил.
Что это значит?
- Я больше не могу писать, что хочу?
- Он заплатил. Заплатил! Ты глухой?
Да мне плевать на Дориа.
Я сыт по горло твоими интригами.
Где статьи? За них уже заплачено.
Крутишься с маркизами,
играешь в политику...
Разве это честно по отношению
ко мне, газете, акционерам?
Говорят, газета продаётся.
- Мы потеряем всё. Разве это честно?
- Я тебя засужу!
Так она продаётся?
Всё продаётся и покупается, ты не знал?
Будто только вчера из Ангулема.
Кем ты себя возомнил?
Купил скаковую лошадь,
чтобы покрасоваться перед Натаном?
Эти жилеты, подтяжки в цветочек...
Ты просто смешон.
Корали приходила
и плакалась, что вы на мели.
Не смей произносить её имя.
Я запрещаю!
Без меня ты был бы никем!
Никем!
Пустым местом!
Где бы ты был без меня?!
На дне Сены!
Здравствуйте, мадмуазель.
Спасибо, что приняли меня.
Люсьен не знает, что я здесь.
Он часто говорит о вас.
С большим уважением.
Вы не такая, как другие.
Что вам угодно?
Я читала его старые стихи.
Вас связывала любовь.
Любовь к литературе.
Его книга ещё не опубликована,
а он уже истратил весь аванс.
У него нет представления о реальности.
- Не умеет распоряжаться деньгами.
- Творческий человек.
Именно.
Слышала, был издан официальный указ
о поддержке авторов-роялистов.
Можете поговорить
со своими знакомыми?
Я поспрашиваю.
Мы в крайней нужде.
Я предоставлю вам необходимую сумму.
Это будет нашим секретом.
Нет.
Я верю в труд, мадам.
И плату за этот труд,
каким бы он ни был.
Нужно вернуть ему былое вдохновение.
Желание творить красоту.
Вы правы.
Вы очень красивая женщина.
Я завидую вашим манерам и элегантности.
Не отнимайте его у меня.
Иначе я умру.
Она ушла.
Только не говори,
что она хорошая девушка.
У них не осталось ни су.
Как и ожидалось.
Господа!
Господа!
Пришло время возродить
прекрасную и благородную идею...
журналистики.
Давайте создадим...
по-настоящему честную
и ответственную газету.
Будем достойными...
и благородными.
Не соблазнимся взятками,
подарками и постами.
Короче говоря, коррупцией,
позорящей нашу миссию.
Поэтому мы будем называться
"Пробуждение".
Моральное, общественное,
политическое и творческое!
Лишь...
Лишь наши читатели смогут нас купить!
Ныне очень довольный своей ролью,
через несколько лет
владелец "Пробуждения"
окажется замешан
в деле о торговле влиянием.
Будучи на скамье подсудимых
и поливаемый грязью в прессе,
он станет громко возмущаться,
что журналисты возомнили себя судьями.
Если у либерального
"Корсара-Сатаны" были утки,
то у роялистского
"Пробуждения" - голуби.
Которые могли утром
вылететь из Парижа
и прибыть в тот же день в Лондон.
Ложная информация,
распространяемая через эту пернатую сеть,
претерпела впечатляющее
и прибыльное ускорение.
Люсьену платили за строку,
Корали - за выступление.
Но он ещё ничего
не написал для новой газеты,
а она продолжала репетировать.
У них появились
новые неприятные гости:
судебные приставы.
Вернусь на бульвар сверкать ляжками.
Если придётся.
Неважно.
Всё это неважно.
Это вы у нас забрать не можете.
Не переживай.
Этот подлец нас предал.
Спелся с роялистами.
С роялистами!
Довольно, пора его уничтожить.
Ударить по самому больному.
Его титулу, имени...
переобуваниям...
- образу жизни.
- Натану.
Актриске.
Осторожно, за ним стоит д'Эспар.
Ошибаешься.
Думаю, она презирает его
не меньше, чем мы.
Светские женщины коварны.
Особенно, д'Эспар.
Зачем я только пригрел эту змею?
Льстило играть роль старшего брата.
По крайней мере, у него есть амбиции.
А что есть у тебя, кроме меня?
Что?
За друзей...
которых не существует.
И очень скоро ты поймёшь мои слова.
Прощай!
Не уходи. О, я едва жива!
И незачем, мой друг,
мне от тебя таиться:
В смятенье тягостном
перед тобой царица,
Молящая сказать ей всё как есть.
Спасибо, что пришли.
Выглядит прекрасно.
Премьеру собираются сорвать.
Они хотят её уничтожить.
Я ничего не слышал.
Сколько вы хотите?
Говорят, вы стеснены в средствах.
Для вас у меня есть деньги.
Будут.
Я вам доверяю, но ходят слухи.
Не волнуйтесь.
У меня есть покровители.
И новая газета.
Я слышал, что вы сменили сторону.
Не мне вас осуждать.
Всю жизнь подпеваю тем,
кто больше заплатит.
Мне нужен громкий успех.
Не волнуйтесь, папочка здесь.
Устроим вашей принцессе триумф.
Я видел её дебют.
Она была прелестна.
Проходите, Люсьен.
Вам налить?
Прикрой дверь, пожалуйста.
Лусто говорит, вы не сдали статьи,
за которые вам было заплачено.
Причём, немало.
Он хочет натравить приставов,
устроить скандал, судиться...
Это не сделает его талантливым.
Справедливо.
Он клянётся вас уничтожить.
Но Этьен мелкая сошка.
Вторая скрипка.
Не так ли?
Вы всё ещё близки к маркизе д'Эспар?
Да, она меня принимает.
Впечатляет.
Я хочу попросить вас об одолжении.
Большом одолжении.
Могу я на вас рассчитывать?
Мне нужны союзники.
- Учитывая ваше влияние...
- Значит, могу.
Я хочу объединить газету,
рекламное бюро
и информационное агентство.
Создать группу компаний,
ассоциацию.
Мне нужны сторонники,
инвесторы.
Как говорят мои друзья-англичане:
"Экономический либерализм подобен лисе,
вольной хозяйничать в курятнике".
У меня нет желания
быть съеденным, как курица.
Как и у вас, верно?
Да.
Власть хочет всё контролировать,
мешать, сдерживать прогресс.
Боится новой прессы, нового мира.
Они этого не понимают.
Мы должны их успокоить.
Я не хочу ссориться
с вами и вашими друзьями
из-за марионетки вроде Лусто.
Понимаете?
Да.
Я щедро отблагодарю.
Вот что я предлагаю:
напишите ряд статей в вашем
знаменитом саркастическом стиле,
чтобы рассчитаться с долгом.
И забудем это досадное недоразумение.
Согласны?
Только без имени.
Имени? Какого имени?
Шардон или Рюбампре? О ком вы?
В тот же день Фино
прислал Люсьену список людей,
которых следовало атаковать.
Некоторых он встречал
в светских салонах.
Неважно.
Перо запорхало по бумаге,
словно отделённое от него анонимностью.
Нападки на публичных людей
путём обнародования их частной жизни
стали новым словом в журналистике.
Отдав Фино статьи, которые задолжал,
Люсьен подписал себе приговор.
Превосходно.
Он у нас в руках.
Попался.
За Люсьена де Рюбампре.
Люсьен!
Входите, друг мой.
Я достал деньги.
Остальное завтра.
Не беспокойтесь,
триумф обеспечен.
В жизни всех честолюбцев
неизменно наступает ужасный момент,
когда неведомая таинственная сила
подвергает их суровым испытаниям.
Наказанию, столь долго откладываемому.
Ничто не удаётся, все нити обрываются,
несчастья приходят со всех сторон.
Каждый человек, кроме родившихся в богатстве,
переживает то, что можно назвать роковой неделей.
Такой момент наступил и для Люсьена.
Он был слишком удачлив, и вот люди
и обстоятельства обернулись против него.
Говорят, вы перешли в газету,
продвигающую наши идеи?
Это запоздалое,
но искреннее решение, мадам.
Мы уговариваем Люсьена
стать докладчиком в Палате.
Государственный чиновник -
хорошо оплачиваемая должность.
Вы сможете целиком
посвятить себя творчеству,
делу жизни.
И своей хорошенькой невесте.
Говорят, она очень талантлива.
Это правда, Луиза?
Она прекрасный человек.
Да, Корали очень милая.
Вам бы она понравилась.
Возможно, мы могли бы её принять.
Почему бы нет?
Натан может написать о ней
в вашей газете перед премьерой.
Играть Расина - достижение.
Это же душа Франции.
Чудная идея, мадам.
Расин тоже из буржуазии, знаете ли.
Он возвысился благодаря своему гению
и связям.
Компромисс вечен, не так ли?
К счастью, есть любовь.
За любовь.
За любовь.
Что с нами стало, Люсьен?
Не знаю.
Идём.
Я знаю, что ты нуждаешься.
Сильнее, сильнее...
МАДМУАЗЕЛЬ КОРАЛИ В РОЛИ БЕРЕНИКИ
Деньги Луизы
был потрачены на аплодисменты
для премьеры Корали.
Сингали обещал Люсьену,
что люстры будут дрожать.
Все персонажи, прошедшие
через его парижскую жизнь,
его человеческую комедию,
присутствовали в тот вечер.
Одетые в пышные наряды,
с лицами, похожими на маски,
актёры светского театра,
где худшие часто занимают лучшие места.
Весь цвет Парижа собрался
на торжестве наших влюблённых.
О, я едва жива,
И незачем, мой друг, мне от тебя таиться:
В смятенье тягостном перед тобой царица,
Молящая тебя сказать ей все как есть.
Ты говорил — удар боишься мне нанесть.
Увы! От твоего зловещего молчанья
Во мне еще сильней и ярость, и страданье.
А если вправду ты так ценишь мой покой
И я была тебе когда-то дорогой...
Готовы?
Всё пройдёт прекрасно.
- Ох, госпожа, нет сил…
- Ах, так!
Ты и сейчас осмелишься молчать?
Прости, боюсь тебе я ненавистным стать.
Я требую!
Коль я исполню приказанье...
Корали отдавалась роли целиком,
выражая чувства истинно любящей женщины
под маской комедиантки.
Однако, она не умела завоевать
своим талантом равнодушный зал.
Холодность зрителей
её обескураживала.
Аплодисменты были нужны ей
не столько для самолюбия,
сколько для мужества.
Что?
Ты - рода царского.
Тебя его женой не хочет видеть Рим.
И едешь ты со мной.
Расстаться...
Фойника, слышишь ли?
Владычица...
Благодаря силе искренности,
в голосе бульварной актрисы
открылись неожиданные интонации...
почти душераздирающие.
О, как он только мог!
И после стольких клятв?
Не верю я известью:
Ведь это было бы и для него бесчестье.
Неведомо ему,
какая западня...
Сингали!
Сингали!
Верный своим принципам,
Сингали в последний момент
продался тому, кто больше заплатил.
Пустите!
Кем был Люсьен в этом мире амбиций?
Ребёнком, гнавшимся за суетными
удовольствиями, мнимыми наслаждениями,
жертвуя всем ради них.
Бесцельно порхавшим,
точно мотылёк, от огонька к огоньку,
- рабом обстоятельств.
- Подлец!
Теперь его нещадно мучила совесть.
На следующий день
Лусто и компания с удовольствием
растерзали в газете выступление Корали.
Разразилась травля.
"Как смеет бульварная актриса,
недавно сверкавшая ляжками,
претендовать на большую трагическую роль
в пьесе французского гения?
Кто она такая?
Пусть возвращается
к своим вульгарным красным чулкам!"
Чтобы унизить Люсьена,
Корали следовало принести в жертву,
высмеять и публично побить камнями.
Но это было только начало.
Фино обещал Люсьену,
что эти статьи выйдут анонимно,
но под нападками
против министра юстиции
и роялистов стояла его подпись.
- Меня обманули!
- Здесь ваша подпись.
- Это ловушка!
- Кто вы, месье?
Флюгер? Ветер в поле?
Смотрите.
Приказ о восстановлении вашего титула.
Король собирался лично его подписать.
Документ, которым он театрально размахивал,
был случайной подвернувшейся бумажкой.
Но разрывая его,
Люсьен на мгновение ощутил себя
хозяином собственной судьбы.
Больше не могло быть и речи
о возвращении желанного имени и титула.
Эту жестокую игру
затеяла маркиза д'Эспар,
чтобы заставить Люсьена
предать своих друзей.
И она победила.
Предательство было для неё забавой.
Оно являлось самодостаточным
и не преследовало конкретной цели.
Тем временем, правительство приняло
новые законы против печати,
с целью заткнуть рот оппозиции.
Это был конец мелких
изданий, конец эпохи.
Я - журналист!
Мы заткнём ваши грязные рты!
Полиция раскрыла махинации редакторов
и целую параллельную экономику.
А как же свобода печати?
Крупная парижская пресса
не преминула выразить
своё возмущение подобной практикой.
Вся из себя независимая,
она продолжала свою миссию
по просвещению читателей.
Требую шампанского!
Сжигая запасы печатной бумаги,
власть рассчитывала
заставить оппозицию молчать.
Как можно выпускать газету
бумаги и печатного станка?
Корали стоически переносила страдания.
Её лёгкие пожирала чахотка.
Без гроша в кармане,
отвергнутый газетами всех мастей,
Люсьен сочинял рекламные объявления
по 10 франков за каждое.
"Для вас, мадам,
новое макассаровое масло..."
"Божественный аромат..."
"Хозяйственное мыло
с фиалковым запахом..."
"Настоящая весна в вашем шкафу..."
Купите то, купите сё...
Так рождался новый мир.
Через пару недель,
парфюмер Матифа,
используя своё растущее влияние,
устроил Флорин на роль Корали.
Он купил роялистское "Пробуждение"
и назначил Натана редактором.
Голос Флорин был невыразителен,
жесты заученными,
но, благодаря Сингали
и проплаченным рецензиям, пьеса пошла.
У Люсьена не было денег на похороны.
Бесплатные участки стали недоступны,
поскольку спекуляции с недвижимостью
затронули даже кладбища.
Вечный покой тоже имел свою цену.
Я думал, мы друзья.
Так и есть, Люсьен.
Я хотел вернуть вас к творчеству,
к самому себе.
Возможно, когда-нибудь
вы будете мне благодарны.
Люсьен покинул Париж...
и отправился домой.
В тот печальный день,
я начал писать его историю.
Историю, которую вам поведал.
Историю его утраченных иллюзий.
Это озеро было знакомо ему с детства.
Войдя в ледяную воду,
он сам не знал, хочется ему
очиститься или умереть.
Простояв так какое-то время...
он решил перестать надеяться
и начать жить.
"Тем, кто находит в себе силы
подняться после всех разочарований".
Оноре де Бальзак
 

////////////////////////////