Французский вестник (2021 год). Фразы и цитаты из фильма
French Dispatch (2021) / Французский вестник. Приложение к газете
«Либерти. Канзас ивнинг сан»
После смерти главреда журналисты выпускают последний номер. Уэс
Андерсон признается в любви старой прессе. Собрание удивительных историй
Все фразы и цитаты
ДАННЫЙ ФИЛЬМ СОСТОИТ ИЗ НЕКРОЛОГА,
ПУТЕВОДИТЕЛЯ, И ТРЁХ ТЕМАТИЧЕСКИХ СТАТЕЙ.
ВСЕ ИЗ «ФРАНЦУЗСКОГО ВЕСТНИКА» —
АМЕРИКАНСКОГО ЖУРНАЛА,
ИЗДАВАЕМОГО В АННУИ, ФРАНЦИЯ.
Редакторы: Наталья Ничтингал и Камиль Равилов.
«ФРАНЦУЗСКИЙ ВЕСТНИК», ПРИЛОЖЕНИЕ
К ГАЗЕТЕ «ЛИБЕРТИ. КАНЗАС ИВНИНГ САН».
ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
СКОНЧАЛСЯ НА 75-М ГОДУ ЖИЗНИ.
«ФРАНЦУЗСКИЙ ВЕСТНИК»,
АННУИ-СЮР-БЛАЗЕ, ФРАНЦИЯ.
Это началось как каникулы.
ГАЗЕТЫ БАРА «ТАБАК».
Артур Ховитцер-младший,
первокурсник колледжа,
жаждущий избежать светлого будущего
на Великих равнинах,
убедил своего отца, владельца
«Либерти. Канзас ивнинг сан»,
в качестве образовательной возможности
изучить семейный бизнес
через производство
серии колонок о путешествиях
для местных читателей
в журнале «Сандей пикник».
В течение следующих десяти лет
он собрал команду
лучших журналистов-экспатриантов
своего времени
и преобразовал «пикник»
во «Французский вестник» —
фактографический еженедельный обзор
по вопросам мировой политики,
искусства, высокого и низкого, моды,
изысканной кухни, хороших напитков,
и разных историй
человеческих интересов
из далёких кварталов.
Он принес целый мир в Канзас.
Его писатели есть на корешках каждой
хорошей американской библиотеки.
Беренсен,
Сазерак,
Кременц,
Робак Райт.
Один репортер известен
как лучший из ныне живущих писателей
по качеству предложений в минуту.
Один, который никогда
не завершил ни одной статьи,
но обитал в коридорах
в течение трёх десятилетий.
Один в тайне слепой писатель,
который упорно писал
глазами других.
Бесспорный мастер
грамматической экспертизы.
Иллюстрации к обложке от Гермеса Джонса.
Известно любезный
со своими писателями,
Артур-младший был менее вежливым
с остальной частью
сотрудников журнала.
О нет, что это?
Мне нужна индейка.
Фаршированная и жареная, на столе
со всеми обрезками и пилигримами!
Его система финансового управления
была запутанной, но работала.
Давайте ей 150 франков в неделю
в течение следующих 15 лет
вместо пяти американских центов
за слово, минус расходы
Его самый повторяющийся
литературный совет,
возможно, вымышленный, был просто…
Просто попробуйте сделать вид,
будто вы написали это
так, как было задумано.
Его возвращение в «Либерти»
наступило ровно спустя 50 лет
после его отъезда,
по случаю его похорон,
к моменту которых,
тираж журнала превысил
полмиллиона подписчиков
в 50 странах мира.
Ивовая корзина, содержащая
бесчисленное количество наград,
памятных табличек и официальных благодарностей
высшего порядка
были захоронены рядом с ним,
Вместе печатной машинкой Андретти
и пачки плотной бумаги из
египетского хлопка.
Он был похоронен как редактор.
В своём завещании он оговорил,
что сразу после его смерти, цитата…
Печатные станки будут разобраны
и переплавлены.
Офисы редакции
будут освобождены и проданы.
Сотрудники получат значительные премии
и будут освобождены от контрактов,
а публикация журнала
навсегда прекратится.
Таким образом,
некролог издателя также стал
последним изданием.
Деньги читателей
за доставку на дом, конечно же,
будут возвращены пропорционально
за невыполненную часть их подписки.
Его эпитафия будет
дословно взята из таблички,
установленной
над дверью его кабинета.
Статья Беренсена. «Бетонный шедевр».
Три неопределённых причастия,
два разделённых инфинитива
и девять орфографических ошибок
только в первом предложении.
Некоторые из них преднамеренные.
История Кременца, «Изменения в манифесте».
Мы просили 2500 слов,
а она написала 14000,
плюс сноски, примечания,
глоссарий и два эпилога.
Одна из её лучших работ.
Сазерак? Невозможно проверить факты.
Он меняет все имена и пишет только
о бродягах, сутенерах и наркоманах.
Это его люди.
Как насчёт Робака Райта?
Его дверь заперта,
но я слышал звук клавиш.
Не торопите его.
Вопрос в том, кого вырезаем…
Для одного выпуска слишком много,
даже если мы напечатаем двойной,
который мы не можем себе позволить
при любых обстоятельствах.
Сообщение от начальника цеха.
Один час до печати.
Ты уволен.
Прада?
Не плачь в моём офисе.
НЕ ПЛАКАТЬ
Уменьшите шапку, вырежьте рекламу,
и скажи начальнику цеха
купить больше бумаги.
Я никого не вырежу.
Хорошие писатели. Он нянчился с ними —
Уговаривал, яростно защищал.
Как думаешь?
Как я думаю?
Я бы начал с мистера Сазерака.
Это были его люди.
«МЕСТНЫЙ КОЛОРИТ».
(СТРАНИЦЫ 3-4).
«ЖУРНАЛИСТ НА ВЕЛОСИПЕДЕ». ЗАПЕЧАТЛЁННЫЙ
МОМЕНТ ГОРОДКА (ЭННУИ, ФРАНЦИЯ) В 300 СЛОВАХ.
Эннуи внезапно оживает
по понедельникам.
Через машину времени
поэтической вольности,
давайте совершим обзорную экскурсию.
День в Эннуи более чем 250 лет назад.
Великий город начинался как скопление
деревушек ремесленников.
Неизменными остались только названия.
Район сапожных чистильщиков.
Квартал каменщиков.
Пассаж мясников.
Тупик карманников.
На этом месте — легендарный рынок,
где торговали всеми видами
продовольствия и съестных припасов
под одним огромным
навесом из стекла и чугуна,
который в дальнейшем, как вы
можете заметить, снесли,
в пользу многоуровневого
торгового центра
и крупной автостоянки.
Как и в любом населённом городе,
Эннуи содержит целый зверинец
паразитов и падальщиков.
Крысы, которые колонизировали
подземную железную дорогу.
Коты, занявшие
покатые крыши.
Угри, которые заполонили
мелкие дренажные каналы.
После приёма Гостии,
мародерствующие хористы,
наполовину опьянённые Кровью Христовой,
преследуют неосторожных пенсионеров
в целях грабежа и разбоя.
В квартале неудач живут студенты.
Голодные, измученные, безрассудные.
В районе лачуг —
пожилые люди.
Старики, которых бросили.
Машина.
Сомнительное удовольствие.
Одной стороны,
гудение, заносы, превышение скорости,
тарахтение двигателей и
неприятные выхлопные газы.
Выброс токсичных паров —
загрязнение окружающей среды,
дорожно-транспортные происшествия,
вечные пробки и высокие...
Чёрт!
Департамент местной статистики.
Среднее количество
осадков — 750 миллиметров.
Среднее количество снега
— 190 000 хлопьев.
Восемь целых двадцать пять сотых
тел вытаскиваются
из реки Блазе каждую неделю.
Цифра, которая остается неизменной,
несмотря на рост населения,
и достижения в области
здравоохранения и гигиены.
С заходом солнца толпа
незарегистрированных проституток
и жиголо заменяют собой дневных
курьеров и продавцов,
В этот час царит атмосфера
распутного спокойствия.
Какие звуки будут
сопровождать эту ночь?
Какие тайны они будут предвещать?
Возможно старая сомнительная
поговорка правдива.
Все великие красавицы
скрывают свои сокровенные тайны.
«Крысы, паразиты, альфонсы,
уличные проститутки».
Не кажется ли вам что получилось
слишком депрессивно?
Нет, мне не кажется.
Порядочным людям
это должно казаться милым.
«Карманники, трупы,
тюрьмы, писсуары...»
Вы не хотите добавить
сюда цветочный магазин
или художественный музей?
Нет, не хочу.
Какое-нибудь миленькое местечко?
Ненавижу цветы.
Можете обрезать последнюю половину,
второго абзаца, между прочим.
Вы уже это говорили.
Хорошо.
ХУДОЖЕСТВА И ХУДОЖНИКИ
(СТРАНИЦЫ 5-34)
«БЕТОННЫЙ ШЕДЕВР».
ПОРТРЕР ХУДОЖНИКА И КАРТИНЫ.
В качестве темы для
сегодняшней лекции, мы возьмём
великого художника,
стоящего в авангарде
Французской школы абстрактного
экспрессионизма.
Мистер Мозес Розенталер.
Широко прославленный, как вы знаете,
за свой смелый драматический стиль
и большой размер его фресок,
созданных в середине его творчества,
особенно, конечно,
известен он своими
полиптих-фресками под названием
«Десять Выгравированных
в Несущей Бетонной Стене Муралов».
На мой взгляд, он до сих пор
остаётся самым красноречивым,
самым громогласным
среди всех художников
его буйного поколения.
Как это ключевое творение
нашло свой путь
к своему уникальному месту, здесь,
в качестве постоянной инсталляции
в галлерее Клампетте?
История берёт своё начало в столовой.
Выставка под названием "Пепельницы,
Горшки и Макраме" —
выставка изделий ручной работы
ремесленников-любителей,
заключённых в отделение
для сумасшедших
тюрьмы-психбольницы городка Эннуи,
возможно, не вошла бы
в историю искусств,
если бы в выставке
не присутствовал небольшой рисунок
мистера Розенталера, который тогда
отбывал срок заключения на 50 лет
за совершение двойного убийства,
и если бы рисунок
не заметил один заключённый,
левантийский торговец картинами —
мистер Джулиан Кадацио,
по роковой случайности заключённый
в соседнем крыле по обвинению
в уклонении от налогов.
Охрана.
Кто нарисовал эту картину?
Заключённый 7524.
Я полагаю, что это подразделение
обеспечивает максимальную защиту
для помешанных и душевнобольных.
Сможете ли вы сопроводить меня
для дружеского визита
прямо сейчас?
Симона, обнажённая.
Тюремный блок J. Комната досуга.
Я хочу её купить.
Зачем?
Потому что она мне нравится.
Она не продаётся.
Продаётся.
— Нет, не продаётся.
— Да, продаётся.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да. Продаётся.
Все художники продают свои работы.
Это то, что делает тебя художником.
Продай её.
Не хочешь продавать — не рисуй вообще.
Вопрос лишь один:
«Какая твоя цена?»
50 сигарет.
Хотя нет, 75.
Почему вы постоянно
смотрите на охранника?
Она и есть Симона.
Я не хочу покупать столь
ценную картину за 50 сигарет.
— 75.
— Или 75 в тюремной валюте.
Я хочу заплатить
вам 250 тысяч франков
в национальной французской валюте.
Мы договорились о продаже?
Я могу предложить залог
в размере:
83 сантимов, одного
засахаренного каштана,
и четырёх сигарет.
Всё, что у меня сейчас есть.
Однако, если вы примете
подписанную мной расписку, я вам обещаю
чек с оставшейся суммой,
которая придёт на ваш
счёт в течение 90 дней.
Какой у вас банк?
Неважно.
Кстати, как вы научились?
Рисовать такие картины?
И ещё — кого вы убили
и насколько вы сумасшедший на самом деле?
Мне нужны биографические сведения,
чтобы мы могли написать о вас книгу.
Это сделает вас более значимым.
Кто вы такой,
Мозес Розенталер?
Рождённый в богатой семье,
сын мексиканского еврея,
владельца лошадиной фермы,
Мигель Себастиан
Мария Мойша де Розенталер
обучался в школе античного искусства
за счёт своей богатой семьи.
Однако к концу своей юности
он отказался от роскоши
своего происхождения и заменил её на:
Бедность.
Голод.
Одиночество.
Физическую опасность.
Психическое расстройство.
И, конечно,
преступное насилие.
Он не брался за кисть
в течение первого десятилетия
своего долгого тюремного заключения.
ГОД 11, ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.
Надзирательница, разрешите
записаться в кружок ремёсел.
У вас есть регистрационный лист?
Вот это?
Внимание, пожалуйста. К нам сегодня
присоединится новый заключённый.
Заключённый 7524,
обратитесь к классу.
Всмысле?
Расскажите группе о себе.
— Я не хочу этого делать.
— Это обязательно.
— Они меня уже знают.
— Смысл не в этом.
— Я не приготовил речь.
— Скажите хоть что-нибудь.
Что ж, я провёл здесь 3 647 дней и ночей.
Осталось ещё 14 603.
Я выпиваю 14 пинт жидкости
для полоскания рта в неделю.
Такими темпами,
я думаю, что отравлю себя до смерти
ещё до того, как мне
удастся снова увидеть мир,
что заставляет меня чувствовать себя
очень грустным.
Я собираюсь сменить программу.
Собираюсь пойти другим путём.
Буду делать всё,
чем можно занять руки.
В противном случае,
я думаю, что придётся
выбрать самоубийство.
И поэтому я записался
на гончарное дело и плетение корзин.
Меня зовут Мозес.
Садитесь.
Как вас зовут, надзирательница?
Симона.
Некоторые женщины действительно
испытывают симпатию к заключённым.
Это существующее заболевание.
Что-то в несвободе других
усиливает ощущение
их собственной свободы.
Уверяю вас, это эротично.
Кстати, посмотрите на неё.
Рождённая в квази-крепостничестве,
16 братьев и сестёр.
Безграмотная до своих 20 лет.
Сейчас она — женщина
с солидной собственностью.
Сияющая.
Боже милостивый.
Не тот слайд. Это я.
Симона, конечно,
отказала всем
уговорам Розенталера о браке,
которые, как говорят,
были очень частыми,
и на удивление полны энтузиазма.
Я хочу сказать это
максимально простым образом.
Попытаться перевести в слова.
Чувства в моём сердце.
— Я тебя не люблю.
— Я тебя люблю.
— Что?
— Я тебя не люблю.
Уже?
Уже что?
Как ты уже знаешь это?
Как ты можешь быть уверена? Так быстро.
Я уверена.
Это ранит меня.
Жестокость. Хладнокровие.
Ты сказал, что хотел сказать.
Я пыталась тебя остановить. Вот и всё.
Я сказал лишь часть того, что хотел.
Я был на середине. Есть ещё кое-что.
Нет.
— Что «нет»? Ты...
— Нет.
— Ты выйдешь за меня?
— Нет.
Надеть на тебя смирительную рубашку,
увести тебя обратно в камеру, и запереть?
Мне понадобятся
художественные принадлежности.
Холсты, подрамники, кисточки, скипидар.
Что ты хочешь нарисовать?
Будущее.
То есть тебя.
Хоть он и не считался
великим экспертом в широких кругах,
Джулиан Кадацио имел особое чутьё.
и он оказал всем нам огромную услугу,
когда сразу же
по освобождению из тюрьмы…
ГАЛЕРЕЯ ДЯДЕЙ И ПЛЕМЯННИКА КАДАЦИО
Довольно с нас цветов и ваз с фруктами.
С пляжами и морскими видами покончено.
Никаких больше
доспехов, ковров и гобеленов.
Я обнаружил нечто новое.
Современное искусство?
Современное искусство.
С этого момента — наша специализация.
— Мне оно не понятно.
— Конечно, нет.
— Я что, слишком стар?
— Конечно, да.
— Что в нём хорошего?
— Ничего. Дело не в этом.
Так себе ответ.
Я вот к чему. Видите тут девушку?
— Нет.
— Нет.
Поверьте, она есть.
Верный способ узнать, что современный
художник знает своё дело —
заставить его нарисовать лошадь,
или цветок, или же тонущий корабль.
Что угодно, что должно выглядеть
именно так, как оно должно выглядеть.
Справится ли он с задачей? Взгляните.
Нарисовано за 45 секунд
прямо на моих глазах горелой спичкой.
Идеальный воробей. Великолепно.
Можно забрать?
Не глупи. Конечно, нет.
Смысл в том, что если захочет,
он может рисовать настолько красиво.
Однако он считает, что так — лучше.
И я склонен с ним согласиться.
«Симона, обнажённая. Тюремный
блок J. Комната досуга» — шедевр
весьма значительной,
экстраординарной стоимости.
Но пока что это не так.
Необходимо породить спрос.
Долго ему ещё сидеть?
НЕДЕЛЮ СПУСТЯ
ОТ ИМЕНИ ЗАКЛЮЧЁННОГО 7524 БЫЛО ПОДАНО
НОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ О ДОСРОЧНОМ ОСВОБОЖДЕНИИ
КАСАТЕЛЬНО СОВЕРШЁННЫХ ИМ НАПАДЕНИЯ
С ПРИМЕНЕНИЕМ СИЛЫ И ЖЕСТОКОГО РАСЧЛЕНЕНИЯ
Господин Розенталер,
с чего нам выпускать вас на волю?
Потому что это был
несчастный случай, Ваша честь.
Я не собирался никого убивать.
Вы обезглавили двух барменов
пилой для разделки мяса.
С первым получилось случайно.
Со вторым — это была самооборона.
Ладно, допустим, что так и было.
Выказываете ли вы искреннее раскаяние
или, по крайней мере,
сожаление относительно
обезглавливания этих людей?
Они это заслужили.
— Что, простите?
— Извините…
Предусмотрен ли этим ритуалом
момент, когда вы спрашиваете,
есть ли кому-то что-либо сказать,
пока ещё стало слишком не поздно?
Ну, как на свадьбах.
— Нет!
— Да я по-быстрому.
Всем нам известно,
что этот человек убийца.
Безусловно виновный
в убийстве первой степени,
в каком разрезе ни взгляни.
Таковы уж факты.
Однако вместе с тем он — один
из тех уникумов своего поколения,
о которых вы порой слышите,
но знать которых
вам шанса не предоставляется.
Гений от искусства.
Уверен, в такого рода
затруднительных ситуациях
есть место двойным стандартам.
К слову сказать,
он, предположительно, псих.
В чём нет его вины.
Со всем уважением, я предлагаю…
придумать иной способ
наказания для него.
Розенталер был лишён права
на досрочное освобождение
до окончания отбывания тюремного срока.
Вопросов больше не имею.
Тем не менее Кадацио вместе с дядями
были единодушны в решимости
продвигать этого художника,
будучи его эксклюзивными агентами
в странах свободного мира.
ГАЛЕРЕЯ ДЯДЕЙ И ПЛЕМЯННИКА КАДАЦИО.
МОИСЕЙ РОЗЕНТАЛЕР: «СИМОНА, ОБНАЖЁННАЯ…»
НОВАЯ «МОНА ЛИЗА»?
«Симона» ездила по городам и весям.
Художественный салон Эннуи.
Королевское собрание шедевров.
Международный павильон
на ярмарке в Либерти, штат Канзас.
Который чудом не сожгли дотла.
Короче говоря, картина стала сенсацией.
ЛОТ №42: «ИДЕАЛЬНЫЙ ВОРОБЕЙ»
АВТОР М. РОЗЕНТАЛЕР
Даже, казалось бы, забытые
ранние работы этого художника
перепродавались на вторичном
рынке с диким энтузиазмом.
Тем временем, пребывая в заключении,
Розенталер продолжал творить.
Стоит отметить, художник
предпочитал материалы,
доступные ему
непосредственно в тюремной камере.
Яичный порошок.
Голубиную кровь.
Смазку для кандалов.
Уголь, пробку и кал.
Огонь, разумеется.
Ярко-жёлтое мыло для мытья посуды.
И свежемолотое пшено
в качестве связующего вещества.
ЗЕРНО
Симоне нравилось стоять неподвижно.
Она бы могла стать олимпийской
чемпионкой по части поддержания
удивительно сложных поз
на протяжении длительного времени.
Она выказывала
поразительную устойчивость
к чрезвычайному жару и холоду.
И даже в самых суровых условиях
на её коже не было и следа
ожогов, пятен или гусиной кожи.
Любопытная деталь:
ей искренне нравился запах скипидара,
и впоследствии она наносила его
в качестве парфюма.
Она была больше, чем музой.
Опусти рубильник.
Опусти рубильник, хуесос.
Больной что ли? Ну-ка давай работай.
Не могу.
И не стану. Слишком тяжело.
Настоящая пытка.
Я буквально испытываю творческие муки.
Бедосечка.
Вон.
Так ты этого хочешь?
(фр.) Я выросла на ферме.
Мы стихов не писали.
И музыку мы не исполняли.
Скульптур не лепили и картин не писали.
Художественные техники я изучила
по книгам из тюремной библиотеки.
И обучаю им на волонтёрской основе.
Я не знаю, что ты умеешь.
Я лишь знаю, кто ты на самом деле.
Я вижу, что ты страдаешь.
Вижу, как тебе трудно.
Возможно, станет даже хуже…
Но затем всё наладится.
Ты поймёшь, в чём
заключается сложность.
Так в чём сложность?
Я не знаю, что мне рисовать.
Ты поймёшь, что нужно рисовать,
и поверишь в себя (как я верю в тебя).
И ты будешь испытывать сомнения…
А затем однажды…
Весной…
Или, может, летом…
А, возможно, даже осенью…
Самое позднее — зимой
ты закончишь своё новое творение.
Всё будет именно так.
Разве что ты по-прежнему хочешь,
чтобы тебя казнили прямо сейчас.
Группа приверженцев
французской школы экспрессионизма.
Шайка творцов-дикарей —
энергичных, талантливых, похотливых,
жестоких нерях и алкоголиков.
Они вдохновляли и зачастую
нападали друг на друга
в течение более двух десятилетий.
А теперь мне нужно выпить.
Как вы все помните, в те времена
общество не осуждало,
когда художники и скульпторы
дубасили друг друга стульями
или даже давали по голове кирпичом,
когда они расхаживали с фингалом
или выбитым зубом. Ну, вы поняли.
На самом деле, позвольте
забежать вперёд, но я сама испытала,
насколько непредсказуемо
имульсивным мог быть Розенталер.
К примеру, вспоминается
случай с кладовой для красок
под его студией на бульваре Пломбье,
куда он однажды меня грубо затолкал
и самым непристойным
образом попытался меня трахнуть,
зажав в угол этой самой кладовой.
Он был сумасшедшим.
С соответствующей справкой.
ЛЕКЦИЯ БЕРЕНСЕН О СОБРАНИИ КЛАМПЕТТ
(ЛИБЕРТИ, ШТАТ КАНЗАС)
Само собой, семья Кадацио
была представителями их всех.
ТЮРЬМА / ПСИХБОЛЬНИЦА.
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
Прошло три года.
Мы превратили тебя в самого
известного художника из ныне живущих,
используя лишь одну небольшую
неряшливую переоценённую картину.
Ты вошёл в учебники по искусству.
Про тебя есть статья в энциклопедии.
Даже твои последователи успели
получить и промотать целые состояния,
однако же ты отказывался
показать хоть один этюд или набросок
к новому произведению за всё это
весьма продолжительное время.
Сколько нам, по-твоему, ещё ждать?
Можешь не отвечать,
потому что это не было вопросом.
Мы уже отпечатали приглашения.
Мы придём.
Все мы. Коллекционеры. Критики.
Даже твои второсортные подражатели,
что наживаются на твоих работах,
и, скорее всего, превзойдут тебя.
Взятки будут непомерными,
охранники подтвердят.
Но мы заплатим.
Что бы там ни было — заканчивай,
показ через две недели.
Она, кстати, думает, что всё готово.
Всё готово.
Лишний год мне бы не помешал.
Человек, на которого я
работала в то время,
получил заманчивое приглашение
по особенным связям.
Конечно же я имею в виду
Апшер «Мо» Клампетт.
Проницательный
коллекционер древностей.
Добрый друг авангарда.
Её коллекция, даже в самом начале,
была хорошо известна и крайне важна,
как и её резиденция —
первый американский
проект архитектора Инго Стина,
неофициально известный как
«Дом-подпорка».
Моей задачей и — смело могу сказать —
привилегией было каталогизировать,
архивировать и советовать,
хотя она делала что вздумается,
независимо от того, что ей говорили.
Итак, мы начали
наше долгое путешествие
из Либерти в Эннуи.
Моя дорогая миссис Клампетт,
Мо, если позволите,
приглашаю вас посетить первый показ
чрезвычайно волнующей новой работы
мистера Мозеса Розенталера,
которую даже мне еще не
удалось увидеть.
Дабы просмотр состоялся своевременно,
возможно, окажется необходимым
тайком проникнуть на объект,
где в настоящее время
обитает художник.
Прошу вас положиться на моих людей
в вопросах подготовки
всего необходимого
для вашего визита.
Внимание, не приносите
спички, зажигалки,
и любые острые предметы.
Ждём вашего согласия
с приятным предвкушением.
Искренне ваш, концерн
«Дяди и племянники Кадацио».
Автозаки забрали нас
сразу после того,
как в последний раз
отвезли «тружениц тыла» и гуляк
в вытрезвитель в три утра.
СУММА ВЗЯТКИ
Мозес, ты здесь?
Небольшое предисловие?
Или, может, приветственное слово
в адрес наших гостей,
которым пришлось преодолеть немалое
расстояние, чтобы увидеть твои работы?
Или, как вариант,
простое «привет»?
Тишина, прошу!
Прошу, тишина!
Я сделал это. Отлично!
Исторический момент!
Открывайте шампанское!
Я сделал это.
Музыка!
Почему ты сидишь
в коляске, как инвалид?
Ты должен танцевать на столе!
Это триумф!
На прошлой неделе он поранил
себе бедро шпателем,
но, к счастью, медбрат
смог остановить кровь.
Нравится?
Нравится ли мне?
Да.
Посмотри на Мо, она очарована.
Это же фреска, верно?
Именно так. Мастер Ренессанса
высочайшего порядка.
Идёт тем же путём, что и
Пиперно Пьерлуиджи, когда он подсветил
Христа перед
алтарём Божьим в 1565 году.
Мо, никто так не зрит в суть вещей,
как Мо Клампетт из Либерти, Канзас.
Нам должно быть стыдно
в её присутствии.
Какого хрена она сказала «фреска»?
Они нарисованы на стенах?
О нет… Что же он натворил?
Ты грёбаный придурок.
Нет, вы это видите?
Только посмотрите!
— Мне кажется, это замечательно.
— Это очень важно!
Вероятно, это поворотный момент
в эволюции пиктографии.
Расцарапанные и покрытые краской
бетонные стены спортивного зала.
Он даже на батареях нарисовал.
Может, один из реставраторов
из музея современного искусства
сумеет снять их со стены.
Мы в тюрьме строгого режима, Мо.
Это федеральная собственность.
Уйдут годы на то, чтобы просто запустить
весь бюрократический кошмар
переговоров с командой
высокооплачиваемых,
высокомерных,
противных адвокатов.
Я даже не представляю,
как их отодрать. Это же фреска.
Эй! Это фреска!
Ну и что?
Ты хоть представляешь,
какую кучу денег
всадили мы с дядями?
Назад дороги нет.
Посмотри на них!
Ты нас погубил!
Для тебя это ничего не значит?
Я думал, тебе понравилось.
Я думаю, это ужасно!
Быстро встал с кресла,
чтобы я смог протереть тобой
полы в этой комнате досуга!
Не смей на меня рычать, убийца.
Ты жестокий, суицидальный,
бесталанный пропойца-психопат!
«ОСУЖДЁННЫЙ ПСИХОПАТ».
Почему вы мне
не сказали, надзирательница?
Потому что вы бы его остановили.
Нам придётся с этим смириться.
Его потребность
в провале намного сильнее
нашего горячего желания
помочь ему преуспеть.
Я сдаюсь. Он победил.
— Он победил.
— Печально, но факт.
Во всяком случае он, по крайней
мере, закончил эту дрянь.
Вероятно, это самый любопытный взгляд
на периферийное зрение из тех,
что я видел.
Отличная работа, Мозес.
Отличная работа.
В этом есть свой потенциал.
Если слой достаточно толстый,
то она, может, и сохранится.
И когда-нибудь мы вернёмся,
чтобы снова на неё взглянуть.
Дай бог.
А ты, разумеется,
всё также будешь здесь.
Это всё Симона.
В тот миг
они уже оба знали о намерении Симоны
уйти завтра с должности
в тюремной психбольнице Эннуи,
имея в распоряжении
те деньги, что ей выплатили Кадацио,
в качестве компенсации
за работу моделью
и музой для Розенталера.
Она воссоединилась со своим ребёнком,
которого родила
будучи ещё совсем юной,
и больше с ним уже
никогда не разлучалась.
Она активно
переписывалась с Розенталером
вплоть до самой смерти художника.
Миссис Клампетте попросила
зарезервировать фрески для неё.
Она хочет их забронировать?
Да, пожалуйста.
Если она решит их купить,
эта сумма устроит вас и ваших дядюшек?
Может ли она заплатить депозит?
Мо? Как насчёт аванса?
Скажи этим скупердяям-французам,
что я никаких обещаний не раздаю.
Таким образом,
«Десять Выгравированных,
в Несущей Бетонной Стене Муралов»
были записаны за Апшур Клампетт
все последующие 20 лет.
Месье Кадацио?
Заключённые требуют,
чтобы им тоже дали взятку.
Какие заключённые?
Все.
У входа в комнату досуга
собралась разъярённая толпа.
Этот человек назвался
их представителем.
Скажите им, что мы не даём взятки
насильникам и карманникам.
Это неэтично.
И я не ношу с собой
горстку чеков на 6000 франков.
Как вы сюда попали?
Что нам делать?
Закройте дверь.
В результате схватки 72 заключённых
и шесть абстрактных экспрессионистов
погибли или были смертельно ранены.
Мозес Розенталер,
проявив выдающуюся доблесть,
спас жизни девяти охранников,
22 уважаемых гостей,
министров городской культуры,
и был выпущен на свободу
с пожизненным испытательным сроком.
Он был награждён
орденом Загнанного льва.
Спустя два десятка лет,
согласно распоряжению Мо Клампетт,
Кадацио и его племянники
договорились,
чтобы комнату досуга целиком
погрузили на борт
двенадцатимоторного военного
самолёта «Голиаф»,
и доставили прямиком
из Эннуи в Либерти.
Именно в таком виде
авангардное произведение
и нашло своё пристанище
на равнинах центрального Канзаса.
«ГАЛЕРЕЯ КЛАМПЕТТ».
«Карандаши, ручки, ластики, кнопки,
булавки, ремонт печатной машинки.»
А зачем мне платить
за номер в пляжном клубе
на Северо-Атлантическом побережье?
Потому что именно там я писала статью.
«Завтрак, обед, ужин, прачечная,
стаканчик на ночь, ночной перекус.»
А почему ты не могла писать
за столом в своём кабинете,
любезно предоставленном
тебе редакцией журнала?
Не заставляйте меня
раскрывать все нюансы
моей связи с Мозесом
в приморской гостинице 20 лет назад.
Мы были любовниками.
Я ездила туда,
чтобы освежить воспоминания.
За мой счёт.
Да, именно.
Занеси это.
«РАЗДЕЛ ПОЛИТИКИ/ПОЭЗИИ»
(СТРАНИЦЫ 35-54).
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ
ЛЮСИНДА КРЕМЕНЦ:
«ПОПРАВКИ К МАНИФЕСТУ» .
ВЫСШИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭННУИ
Первое марта.
Ранним утром переговоры
между студентами
и администрацией университета
были внезапно прерваны.
Этому предшествовали жаркие дебаты,
череда обидных оскорблений,
и, наконец, шахматное сражение
за право свободного
доступа парней-студентов
в женское общежитие.
Возникшая патовая ситуация…
— Зефирелли окружил слона профессора.
— Ему лучше всего открыться и пустить в ход обе ладьи.
На деле представляла
собой упражнение в тщеславии
для прыщавого контингента,
страдающего от ночных поллюций.
На самом деле здесь были в равной
степени представлены оба пола.
Юная леди,
ваша обувь!
Все участники живо прочувствовали
причину своего недовольства,
жажду, даже, можно сказать,
биологическую потребность
в свободе. Точка.
Это переросло в символизм,
который обсуждался всеми и всюду.
Пятое марта.
Поздний ужин у Б.
Старший девятнадцатилетний сын
не появлялся дома с прошлого утра.
Днём отец наткнулся на него,
когда тот маршировал
вместе с товарищами.
Их слоган…
«Дети сердиты.»
Спасибо.
Ещё один гость пока не подошёл.
За что я ему благодарна.
О том, что он приглашён,
мне не сообщили.
Мы не хотели тебя оскорбить.
Прости нас.
Мы боялись, что ты не придёшь,
если мы тебя предупредим.
— Вы были правы.
— Да.
Местные новости сообщают
о жестоких методах,
которые используются
для усмирения толпы. Цитата…
Просто дайте ему шанс.
Он весьма умён.
Так как давно ты
рассталась с как-там-его?
Знаю, вы хотели как лучше.
«Вначале вы ощущаете покалывание
на пострадавшем участке кожи.»
Я не старая дева.
Мы так и не считаем.
Конечно же нет.
«Затем покраснение и отёк глаз.»
Поверьте мне на слово.
Я живу одна, потому что я так решила.
Не люблю долгие отношения.
Я сознательно отказалась
от идеи наличия мужа или детей.
Основных препятствий на пути женщины,
живущей писательством.
Почему мы плачем?
Потому что это так грустно.
Мы не хотим, чтобы ты была одна.
Одинокие люди всё равно, что бедняки.
Мне не грустно. У меня глаза болят.
С вашей квартирой
что-то не так.
«Наконец, вместе с водопадом соплей
приходит волна обжигающей боли,
а горло сжимают спазмы.»
Не дышите.
Я голый, миссис Кременц.
Я вижу.
– Почему вы плачете?
– Слезоточивый газ.
К тому же,
полагаю, мне грустно.
Пожалуйста, отвернитесь.
Я стесняюсь изменений в своём теле.
Скажи своим родителям, что ты дома.
Они волнуются.
Меня ждут на баррикадах.
Я не видела никаких баррикад.
Мы всё ещё возводим их.
Что ты пишешь?
Манифест.
Я говорил им не приглашать Пола, кстати.
Может, тебе грустно,
но одинокой вы не выглядите.
Вот именно!
Я видел, как на акции протеста
вы сидели на книжном шкафу, и делали заметки.
Считаете, в этом есть история?
Для людей Канзаса.
Возможно.
Тогда вам нужно изучить наши резолюции.
И, кстати, сможете вычитать манифест?
Мои родители считают, вы хорошо пишете.
Давай сюда.
Немного сыровато.
В прямом или переносном смысле?
В обоих. Судя по обложке
и первых четырёх предложениях.
Не критикуйте мой манифест.
Так ты не хочешь замечаний?
Мне они не нужны, я разве просил?
Я попросил вас вычитать
манифест, потому что считал,
что вы будете поражены,
насколько он уже хорош.
Начнём с опечаток.
Может ли факультет преуспеть,
если студенты терпят фиаско?
Это мы ещё выясним.
– Пол Дюваль.
– Люсинда Кременц.
Здравствуйте.
У вас колючая борода.
Нежданный гость наконец-то объявляется.
Выглядит ужасно.
Описывает поездку по городу.
Стоят поезда, стоят автобусы,
окна разбиты,
брусчатка летит во все стороны.
В любом случае — мы здесь.
Знаменитая Люсинда. Привет.
Я не знала, что вы будете здесь.
Мне никто не сказал.
Это не официальная встреча.
Добрый вечер.
Начинайте без меня.
10-е марта.
Городские службы
не работают уже неделю.
Движение общественного
транспорта приостановлено.
Улицы завалены мусором.
В школах забастовки.
Не доставляют ни почту, ни молоко.
Меня снова показывают.
Какой будет новая реальность?
На следующей неделе,
в следующем месяце, когда-нибудь,
если вообще доведётся это испытать.
Можно только догадываться.
Что это за часть?
Я добавила приложение.
– Вы шутите.
– Нет, не шучу.
Вы закончили мой манифест без меня.
Я написала так, чтобы
было похоже на твой стиль.
Просто яснее, лаконичнее,
чуть менее поэтично.
Скажем так, это не первый манифест,
который мне довелось редактировать.
Невозможно представить,
как эти студенты,
взволнованные, наивные,
до ужаса смелые,
возвращаются в свои послушные классы.
Кто это был?
– Твоя мать.
– Моя мать.
Моя мать?
Что она хотела?
Вы сказали, что я здесь?
– Да.
– Почему?
Потому что она спросила. Я не лгу.
Она расстроена?
Не думаю.
– Что она сказала?
– Она кивнула.
А что вы сказали?
Что я работаю над статьёй
о тебе и твоих друзьях.
Значит, вы пишете про нас.
У меня уже готова тысяча слов.
Я попросила об интервью с ней.
– Она согласилась?
– Да, конечно.
А я расстроен!
Не понимаю, что чувствовать.
У меня проблемы? Почему моя мать
ведёт себя так спокойно?
Так должно быть?
Это всё не под запись. Всё. Моя жизнь.
Что мне теперь делать?
Мне следует сохранять
журналистский нейтралитет.
Мне нравится, какая вы безжалостная.
Это часть вашей красоты, я считаю.
Так у вас уже написана тысяча слов?
Дети сделали это.
Уничтожили тысячелетнюю
власть Республики
менее чем за две недели.
Как и почему?
До того, как это началось,
где было начало?
Это было другое время.
Это был другой Эннуи.
Должно быть, шесть месяцев назад.
В любом случае, сёстрам ещё было 12.
Вы танцевали под
«The Craze» и «The Lait Chaud».
Вы носили свои причёски в Помпиду,
Крутоне и Фрюи де Мер.
Ваш сленг был смесью латыни
с философским жаргоном
и языком жестов.
«Адвокаты дьявола» постоянно
препирались и вели дебаты до тошноты
только ради спора.
У каждой группировки был соперник.
У «Гаек» были «Болты».
У «Палок» — «Камни»
У «Спортсменов» были мы,
«Книжные черви»,
пока Митч-Митч не завалил бакалавриат,
и не был отправлен исполнять
воинскую обязанность.
Три месяца в Горчичном регионе.
ПОВЕСТКА О ВОЕННОЙ ОБЯЗАННОСТИ
МЕСЬЕ МИТЧ-МИТЧ СИМКА
МЕСЯЦ СПУСТЯ
ГДЕ БЫЛИ ЕГО ПРИНЦИПЫ, КОГДА ОН ВЫЗВАЛСЯ
БОРОТЬСЯ ОТ ЛИЦА ИМПЕРИАЛИСТОВ
НА НЕСПРАВЕДЛИВОЙ ВОЙНЕ,
ВЕДОМОЙ ТОТАЛИТАРНОЙ АГРЕССИЕЙ?
Он был отправлен в Горчичный регион
исполнять воинскую обязанность.
Это его обязанность.
Суть одна и та же.
Прости, что?
Да как ты смеешь?
Кто дал тебе право
порочить нашего друга?
Тебе не приходит в голову,
что он сейчас, вероятно,
где-то марширует посреди ночи,
тащит 50-фунтовый мешок пороха,
чистит гнилой картофель,
копает выгребную яму
жестяной кружкой под дождём?
Он не хотел идти в армию.
Это его обязанность.
Он должен был сжечь
свою нашивку и дезертировать.
Самое минимальное наказание — заключение на шесть
месяцев, и чёрная метка несмываемыми чернилами.
Тебе-то легко говорить,
сидя в «Сан-Блейг».
Суть одна и та же.
В кой-то веке она права.
Митч-Митч, что ты здесь делаешь?
Ты должен быть в Горчичном регионе
ещё два месяца.
Спустя пять лет
я самостоятельно перевела
поэтическую интерпретацию
Митча-Митча Симки
его воинской обязанности.
«Прощай, Дзеффирелли».
Флэшбек-сцена из второго акта
«Прощай, Дзеффирелли».
В Северной Африке
я поймал пулю под хвост.
В Южной Америке я поймал осколок
фугасной шрапнели под левым крылом.
В Восточной Азии я подцепил редкого
инфекционного кишечного паразита
в брюшной полости,
и теперь всё это я ношу с собой,
в моём теле,
но я не жалею
о решении носить эту форму.
А через 16 лет я выйду на пенсию.
Вот вам и сказка на ночь, дамочки.
Отбой!
Выключайте свет!
Покрывала расправлены! Одеяла!
— Зачитывайте молитвы!
— Есть, сэр!
Аминь, Аминь, Аминь.
Митч-Митч.
Митч-Митч, кем ты хочешь стать?
Что?
Кем ты хочешь стать, Митч-Митч?
С моими оценками мне быть
помощником фармацевта.
Ты будешь доволен этим?
Я не расстроюсь.
Надо было лучше учиться.
А ты, Робюшон?
У меня нет выбора.
Я буду работать
на отцовской стекольной фабрике.
Кто-то должен взять это на себя.
Это нормально.
Вожирар. У тебя какие планы?
Думаю, продолжу быть
симпатичным бездельником,
как мои кузены с обеих сторон семьи.
— Твои кузены — самые лучшие.
— Люблю твоих кузенов.
— Ага.
— Что насчёт тебя, Морисо?
Морисо, кем ты хочешь стать?
Бунтовщиком.
— Что он сказал?
— Говорит, бунтовщиком.
— О чём он?
— Не знаю.
Я думал, Морисо светит стать
профессором геохимии.
Морисо плачет.
— Тсс!
— Кто сказал «тсс»?
Этому не бывать.
Морисо, осталось всего восемь недель
до окончания службы.
Я не о службе.
Я о периоде
с возвращения домой и до пенсии.
48 лет моей жизни.
Этому не бывать.
Я не могу представить себя
взрослым мужчиной в мире наших отцов.
Морисо! Он выпрыгнул из окна!
— Он мёртв?
— Я не знаю.
С какой высоты он упал?
Пять этажей с высокими потолками.
Прошлой ночью шёл дождь.
Может, земля ещё мягкая.
Он не двигается.
Всё ещё не двигается.
Всё ещё не двигается.
Всё ещё не двигается.
Всё ещё не двигается.
Всё ещё не двигается.
Всё ещё не двигается.
Следующим утром
Митч-Митча арестовали
за дезертирство и профанацию,
а «Сан-Блейг» стал штаб квартирой
Движения Юных Идеалистов
для революционного свержения
Реакционного
Нео-либерального общества.
Что ты делаешь?
Меняю Тип-топа
на Франсуа-Мари Шарве.
Они могут жить вместе.
Тип-топ и Шарве.
Тип-топ — продукт потребления, представленный
звукозаписывающей компанией,
которая принадлежит конгломерату, который контролируется
банком, который получает субсидии от бюрократии,
которая поддерживает руководство марионеток
над подставным спутниковым правительством.
За каждую ноту, что он поёт,
в Западной Африке умирает один крестьянин.
Затем последовала
оживлённая непредсказуемая борьба
между старшими и молодыми людьми Эннуи.
Август.
Общественная Кампания Шёпота
осудила студенческое движение.
Сентябрь.
Лицензия на кофе в «Сан-Блейг»
была аннулирована официальным указом.
Октябрь.
Комитет Пропаганды
возвышает пиратскую радио-башню
на крыше физического факультета.
Ноябрь.
Блокада системы
питания студенческой столовой.
Декабрь.
Протест книговыдачи
в Главной Библиотеке.
Все библиотечные книги разобрали
за пять минут до наложения
штрафов за просроченные книги.
Январь.
Митч-Митча освободили
под родительскую опеку.
Февраль.
Восстание женского общежития.
В конце концов всё это ведёт к...
Марту.
К Шахматной революции.
Белые сделали рокировку.
Конь на F3.
Конь на третье поле ферзевого слона.
Господин мэр?
Он сделал ход.
Конь берёт коня.
На какой вы странице?
— Последняя глава.
— Последний абзац.
И ты называешь это манифестом?
— А ты нет?
— Конечно.
Я так думаю. По определению.
Вторая страница. «Прокламация семь».
Несмотря на чистоту их цели —
создать свободную, безграничную,
утопическую цивилизацию,
студенты, тем не менее,
разделились на фракции
перед тем, как по-настоящему объединиться.
Пятая страница. «Указ 1 (б)».
Одно, наконец, стало ясно:
они отвечают своим родителям.
Чего они хотят?
Защитить свои иллюзии.
Просвещённую абстракцию.
Седьмая страница.
«Приложение под римской цифрой III»
Я убеждена, они лучше, чем были мы.
Кто одобрил несанкционированное
выделение средств
на массовую печать этого глупого, сомнительного
и поэтичного (в плохом смысле слова) документа?
Я здесь казначей... Вроде бы.
И кому вообще нужно приложение?
— Пожалуй, это — моя любимая часть.
— Это лучший раздел всего памфлета.
Вообще-то его предложила
миссис Кременц. Приложение.
Миссис Кременц написала это?
Довела до ума.
Некоторые параграфы.
Почему она участвует?
Она должна сохранять
журналистский нейтралитет.
— Такого не существует. Нет в природе.
— Журналистский нейтралитет — дискредитированное понятие.
Мы не назначали ни тебя,
ни миссис Кременц, нашим представителем.
Твоя задача — играть в шахматы.
Я посвятил его тебе.
Я сохраню это на память, но в остальном:
«Я полностью не согласна со всем, что ты говоришь».
Напоминание:
«Ты — гость на манифестации.
Это не моя борьба. Не вмешивайся,
Люсинда. Держи рот на замке».
Мне нужно кое-что сказать.
Вы — очень
талантливая девушка, Джулиет.
Если вы на минутку
уберёте пудреницу, простите,
и на минутку
подумаете своей головой, простите,
вы, возможно,
поймёте, что вы все в одной лодке.
Даже полиция по борьбе с беспорядками.
Я не ребёнок, миссис Кременц.
Я всегда думаю своей головой.
Как и мы все.
— Кто-то —да, а кто-то — нет.
— Я бы так не сказал.
Наш ход.
Вы считаете, что я недостаточно информирована?
Или не воспринимаю важные вещи всерьёз?
Уверяю вас — это не так.
Это было грубо. С моей стороны.
Беру свои слова назад.
Как пожелаете.
Прошу прщения.
Хорошо.
Мне очень жаль.
Принято к сведению.
Спасибо.
Вы уверены?
Конечно.
В чём именно?
Вы уверены, что вы не ребёнок?
Определённо.
Тогда научитесь
принимать извинения. Это важно.
Это война. Старая американка
против молодой француженки-революционерки.
Важно для кого?
Для взрослых.
Наш ход. Мэр ждёт.
Я не против того,
что ты спишь с миссис Кременц.
Мы все свободны в этом плане.
(Это одно из фундаментальных прав
человека, за которые мы, собственно, и сражаемся).
Я против того...
Я думаю, вы влюблены в Дзеффирелли!
Это неправильно или,
по меньшей из мер, вульгарно.
Вы — старая дева!
Будьте любезны,
не покушайтесь на моё достоинство.
Она не старая дева.
Она не влюблена в меня.
Она — наш друг. Я — её друг.
Она запуталась. Она хочет нам помочь.
Она злится.
Она очень хорошая писательница.
Жизнь так одинока, не правда ли?
Иногда.
И правда. Мне следует
сохранять журналистский нейтралитет.
Если такой существует.
Прошу меня простить, миссис Кременц.
Ответа всё нет.
Резиновые пули и слезоточивый газ.
Время вышло!
Техническое поражение.
Это всего лишь фейерверки.
Она лучшая из них.
Хватит пререкаться.
Идите займитесь любовью.
У меня это в первый раз.
У меня тоже.
Не считая миссис Кременц.
Я так и думала.
15 марта.
На форзаце своей тетради
я обнаружила наспех написанный абзац.
Не уверена,
когда Дзеффирелли успел написать его.
Поздно той ночью, пока я спала?
Поэтичный, не обязательно
в плохом смысле этого слова.
Гласит следующее...
Приписка к вызвавшему
переполох приложению.
Неуязвимая комета,
несущаяся по своей управляемой кривой
навстречу дальним рубежам
галактики в космическом пространстве-времени.
Какая у нас была цель?
Два воспоминания.
Вы. Мыльный запах аптечного шампуня,
пепел затхлых
сигарет, подгоревший тост.
Она. Запах дешёвого бензина,
запах кофе изо рта, слишком
много сахара, кожа цвета какао-масла.
Где она проводит лето?
Говорят, что в конце концов,
мы запоминаем именно запахи.
Так устроен мозг.
Я никогда не читал книг матери.
Мне говорили, что моему отцу удалось
отличиться во время последней войны.
Лучшие родители, которых я знал.
Женское общежитие.
Это первый раз, когда я вошёл сюда,
не считая разгрома
во время демонстраций.
Я сказал:
«Не критикуй мой манифест». Она сказала...
Раздевайся.
Я стесняюсь изменений в своём теле.
Её большие, глупые
глаза смотрели, как я мочусь.
Тысячу поцелуев спустя —
вспомнит ли она вкус моего
инструмента на кончике своего языка?
Простите, миссис Кременц.
Я знаю, вы презираете пошлые высказывания.
Дополнительное
предложение внизу страницы
никак не разобрать
из-за плохого почерка.
«Поправки к Манифесту.
Четвёртая страница, первая сноска.
Продвижение...»
Я сейчас.
Дзеффирелли!
Он не неуязвимая комета,
несущаяся по своей управляемой кривой,
навстречу дальним рубежам
галактики в космическом пространстве-времени.
Он скорее мальчик,
который умрёт молодым.
Он утонет на этой планете,
в размеренном потоке
глубокой, грязной, величественной реки,
которая течёт днём
и ночью по венам и артериям
в его собственном древнем городе.
Его родителям позвонят среди ночи,
они оденутся в спешке, на автомате,
и будут держаться
за руки в тихом такси,
пока будут ехать опознавать
тело своего холодного сына.
Его образ, массово
произведённый и упакованный,
продадут в виде жвачки
кому-то вдохновлённому этим героем,
кому-то, кто надеется
увидеть себя в этом образе.
Трогательный нарциссизм молодых.
ПОГИБ ЮНОША, ИСКУСНЫЙ ШАХМАТИСТ
И АКТИВИСТ МОЛОДЁЖНОГО ДВИЖЕНИЯ
КАФЕ «САН-БЛЕЙГ».
ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ЗАКРЫТИЕ.
30 марта.
Через дорогу — очевидная метафора.
Звонок звенит, ученики семенят внутрь,
назад к своим
благонравным классным комнатам.
Скрипящие качели
качаются на пустынном школьном дворе.
Войдите!
РАЗДЕЛ ВКУСОВ И ЗАПАХОВ.
(СТРАНИЦЫ 55-74)
ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ
«ЛИЧНАЯ СТОЛОВАЯ НАЧАЛЬНИКА ПОЛИЦИИ».
АВТОР РОБАК РАЙТ. ПРОФИЛЬ ВЕЛИКОГО ШЕФ-ПОВАРА.
Мне сказали, что у вас
фотографическая память.
— Это правда?
— Это ложь.
У меня типографическая память.
Я вспоминаю написанное
с изрядной точностью
и в мельчайших деталях.
В других областях,
мои способности запоминать,
не так хороши.
Мои близкие друзья знают меня,
как самого забывчивого человека.
Тем не менее — вы помните
каждое слово, написанное вами.
Романы, эссе, стихи, пьесы...
Валентинки, оставшиеся
без ответа. К сожалению, да.
Можно вас проверить?
Если это необходимо.
Разве что мы испытаем
терпение ваших зрителей
или глубокоуважаемого
представителя зубного порошка «Gemini».
Моя любимая статья — о поваре,
в которой отравили похитителей.
Студентам
кулинарного снятся сны о вкусах?
Это был первый из тех вопросов,
которые репортёр этого журнала
старательно подготовил
для своего собеседника
лейтенанта Нескафье,
высокопоставленного шеф-повара
окружного центра узкого речного полуострова,
известного как Ронью Д'Онгле.
Все эти вопросы не получили ответа
в ходе этого полного событиями вечера.
Мне продолжать?
Прошу.
Я прибыл недостаточно рано.
И, хотя апартаменты
на предпоследнем этаже
этого огромного дома были
гипотетически указаны на плане здания,
на оборотной стороне
дегустационной карты...
ПРИГЛАШЕНИЕ НА УЖИН С КОМИССАРОМ
Их было почти невозможно найти,
по крайней мере, этому репортёру.
Слабость в картографии.
Проклятие гомосексуальности.
Господин Нескафье
сделал себе имя и репутацию.
Его яростно чествуют
повара, полицейские и капитаны,
а ещё подставные
утки, информаторы и стукачи,
как совершенный эталон кухни,
известной как Жандармская Гастрономия.
«Полицейская кухня» началась
с пикника во время
засады и закусок в автозаке,
но она эволюционировала
и превратилось в нечто изысканное,
невероятно питательное
и, при правильном приготовлении,
изумительно вкусное.
Основные принципы:
легко носить с собой, богата белками,
её можно есть только нерабочей рукой,
другая используется
для оружия и бумажной волокиты.
Большинство блюд подаются
уже нарезанными. Ничего хрустящего.
Бесшумная еда.
Соусы высушены и измельчены
до состояния порошка во избежание протеканий
и риска заляпать место преступления.
Обедающие должны носить с собой
собственные карманные вилки,
зачастую с загадочными гравировками,
или непристойными
высказываниями об их участках.
КУРЯТНИК №1
Как вы собираетесь меня убить?
Я полагаю,
вы обознались.
Вы уже долго сидите в курятнике?
Прошу прощения.
Господин Нескафье
даже во время стажировки
в провинциальном пожарном депо
стремился подняться
по карьерной лестнице,
и не может быть более
высокого звания в профессии,
чем шеф-повар
для личной столовой
Комиссара
муниципальной полиции.
ЧАСТНЫЙ СЕКТОР
Прошу простить за опоздание.
Вы ни в коем случае
не опоздали.
Мистер Райт,
позвольте представить мою мать.
Луиза де ла Вильетт.
Можете называть её мамой.
Мы все называем.
Добрый вечер, месье.
Это мой старый друг,
Шо-флер.
Когда мы познакомились, он был
похож на маленькую школьницу
с кудряшками
и полным набором зубов.
Теперь он похож на труп.
В углу патрульный Мопассан.
Он будет нас обслуживать.
— Коктейли.
— Да, месье.
А это мой сын, Джиджи,
в халате криминалиста.
Что ты воруешь из моего архива?
Нераскрытые дела.
Ладно, поздоровайся
с мистером Райтом.
Здравствуйте, мистер Райт.
Привет, Джиджи.
Полное имя —
Исадор Шариф де ла Вильетт
Комиссар и его единственный сын,
овдовевший и лишившийся матери,
покинули колонию, где родился мальчик,
чтобы оградиться от их общего горя.
Джиджи было шесть.
Его школой были
отделение полиции
и патрульная машина.
Он учился у криминалистов
в традициях полицейской системы.
Его первыми
рисунками были фотороботы,
основанные на свидетельских показаниях.
Его первые слова были на азбуке Морзе.
Это было, полагаю,
необыкновенно очевидно.
Он был воспитан так,
чтобы сменить самого Комиссара.
Да, я читал вас.
В журнале.
И как, понравилось?
Конечно. Конечно.
Хороший автор.
Я надеюсь, вы
уже знакомы с этим гением.
По крайней мере, с его заслугами.
Лейтенант Нескафье.
Так и есть, конечно.
На аперитив —
молочный, лиловатый,
неистово благоухающий, явно лечебный,
слабо анестезирующий,
охлажденный практически
до ледника
в миниатюрном термосе,
обычно ассоциирующимся с
детскими лагерями и школьными классами,
волшебство,
которое в течение следующих 60 секунд,
было жестоко прервано.
Тремя, параллельно произошедшими
событиями.
Первое.
Месье Нескафье начинает
свой таинственный ритуал.
Не могу ни понять, ни описать,
что происходит за кухонной дверью.
Мне достаточно
насладиться результатом
таланта творца, не раскрывая
секретов мастерства его мастихина
и скипидара.
Второе.
Патрульный Мопассан,
отреагировав на
нечастые световые сигналы,
доставляет телефон начальнику.
Слушаю.
Как вы уже поняли,
мы похитили вашего сына
и скрылись в надёжном месте,
которое вы никогда не найдёте.
Освободите или
приступите к наказанию Счетовода,
и мальчик будет благополучно
возвращён на ваше попечение.
Невыполнение требований до восхода солнца
приведёт к мучительной смерти вашего сына.
Третье.
Окно на крыше
в самодельной детской,
которая занимает
чердак, взламывают ломом.
ХЛОРОФОРМ. ЯД.
Побег, и последующая
автомобильная погоня были описаны ярко,
если не сказать
слегка сказочно, в комиксе,
опубликованном на следующей неделе.
ТРЕМЯ ДНЯМИ РАНЕЕ
Хотя печально известная
война преступных группировок Эннуи
«Зимняя бойня» уничтожила
много бандитов и хулиганов,
она также унесла возмутительное
число жизней невинных граждан.
Из-за внезапного
задержания финансиста рэкетиров,
Альберта «Счетовода»,
вместе с саквояжем,
в котором находились бухгалтерские документы
всех трёх
крупнейших городских синдикатов,
надежда законопослушных
граждан на скорейшее избавление
от кризиса появилась вновь.
Однако, такой
поворот событий сильно напугал
членов банд криминального подполья.
Так вышло, что я
не признал Счетовода,
но с курятником я был знаком.
Этого нет в статье, кстати.
Если упомяну
мистера Ховитцера, ты поймёшь, о ком я?
Конечно. Артур Ховитцер-младший.
Основатель и
редактор «Французского вестника».
В мою первую неделю
в Эннуи, когда мне не посчастливилось
быть арестованным
в питейном заведении
на окраине квартала Флоп,
вместе с новообретёнными спутниками.
В чём было обвинение?
Любовь.
Видите ли,
людей может не волновать
ваш гнев, ненависть или гордыня,
но стоит полюбить не так, как все,
и тогда вы будете в беде.
В курятнике я
провёл целых шесть дней.
У меня не было никого, кто мог бы
вызволить меня, и даже того, кто мог дать нагоняй.
И единственный местный номер,
оставшийся в моей типографической памяти,
был Район Печатников 9-2211.
Сожалею, что мы не смогли
опубликовать ничего
из ваших материалов,
но в будущем буду рад
принять к рассмотрению новые.
Или если будете в Эннуи...
Я никогда не встречался с ним.
Я знал, как с ним связаться,
потому что искал работу.
Посмотрим.
Школьная газета,
поэтический клуб, театральный кружок.
Написал гимн школы.
Слова и музыку.
Исследователь,
младший репортёр, помощник редактора.
Пожары и убийства.
Я тоже так начинал.
Мой отец владел газетой, конечно.
Немного спорта, криминала, политики.
Две номинации на лучшее эссе.
Глубокий юг,
средний запад, восточное побережье.
Огромная страна.
Не был там 20 лет.
Не сейчас. У меня собеседование.
Пишите вы хорошо.
Я перечитал ваши наброски в такси.
Вы когда-нибудь
писали рецензии на книги?
Никогда.
У вас есть несколько
часов, прежде чем вас выпустят.
Прочитайте.
Мне нужно 300 слов.
Плачу 500 франков
минус 250, которые я внёс как залог,
но я компенсирую прожиточный минимум.
Принесёте первый
черновик завтра утром
и что бы вы не написали,
мистер Райт,
постарайтесь, чтобы
выглядело так, будто вы так и задумали.
Спасибо.
Здесь не плачут.
Её прозовут «Ночью тысячи пуль».
Опять цитирую.
Как комиссару и его
команде экспертов и аналитиков
удалось так быстро определить
местонахождение логова похитителей...
Что же..
Мне неизвестно.
Секретные методы, полагаю.
Но им это удалось.
Кем они были?
Это было раскрыто позже.
Наёмная группа бандитов и боевиков,
привлечённых высокопоставленными
боссами «Эннуи рэкетс»,
и их сетью посредников
из преступного мира.
Шофер Джо Лефевр, когда-то почти
многообещающий инструменталист.
Стетсон, Спинстер,
и Иероним фон Альтман,
голландские криминальные гении.
Маркони Брутелли,
средиземноморский анархист.
Пара хулиганов, дальние родственники.
Три танцовщицы, все наркоманки.
И один маленький,
находчивый заключённый,
решивший освободиться
и сократить расходы налогоплательщиков.
Что это за шум?
Пузырьки воздуха в трубах радиатора.
Он находится под давлением.
Звучит, как азбука Морзе.
Может быть, немного.
Кстати, меня зовут
Джиджи. А тебя как?
Я не буду тебе отвечать.
Это уголовное преступление.
Ты не преступница.
Ты просто запутавшаяся танцовщица.
— Ха.
— Сама ты ха.
Заткнись.
Какого цвета у тебя глаза?
Голубые?
Привет.
Привет.
Спой мне колыбельную.
Мне страшно.
Ты заснул?
Комиссар обожал Джиджи
всем своим огромным сердцем.
Однако его разум,
эта исключительная
машина для выявления
и расследования
преступной деятельности,
работал с самого обеда.
Мама, я проголодался.
— Обед.
— Обед.
И он был в состоянии крайнего
калорийного истощения.
Нескафье, вернувшийся в строй
впервые за шесть лет,
был готов всех поразить.
Обед.
Изменение было мгновенным.
Нескафье.
Даже когда малейшие намеки
на ароматы кухни великого шеф-повара
проникли в нос комиссара,
он начал представлять и формулировать
многосторонний план сражения.
Для начала...
Жареные яйца участковой канарейки,
поданные в скорлупе
из собственного безе.
Пошлите подразделение, чтобы обезопасить
все точки доступа на юг и запад.
Далее...
Пошлите партизанский отряд блокировать
все точки выхода на восток и север.
Почки.
Запеченный со сливами
из беседки на крыше мэрии.
Прокопайте туннели (окружность: 75 мм)
через перегородки всех трёх соседних зданий.
Потом...
Бараньи котлеты из фарша
в мешочках из теста.
На крышах: снайперы-любители
из местного охотничьего клуба
Суп с устрицами из реки Блазе.
Внизу в шахтах лифта: альпинисты-любители
из местного альпинистского общества.
Изумительное жаркое
с голубями из городского парка.
Наконец...
И разбудите Иеровоама тоже.
Табачный пудинг с жирными сливками.
Я хочу, чтобы он размялся,
на всякий случай.
Могу я прервать вас и задать вопрос?
— Пожалуйста.
— Простите меня.
Только позвольте мне поставить
закладку на странице. Мысленно.
Прошу прощения.
Вы писали об американском негре,
французском интеллигенте,
— южном романтике...
— И про анти-негра.
Анти-негр.
Священное писание,
мифология, фольклор,
истинное преступление,
ложное преступление,
история о привидениях, плутовствской
роман, воспитательный роман.
Но больше всего за все эти годы
вы написали о еде.
Почему?
Кто? Что? Куда? Когда? Как?
Правильные вопросы,
но я научился, будучи
начинающим репортёром,
никогда, ни при каких обстоятельствах,
если вы хоть как-то можете
противостоять порыву,
никогда не спрашивайте
человека — «Почему?».
Это напрягает.
Я прошу прощения, но я буду
— настаивать на этом...
— Пытка.
Если вы согласитесь.
Самоанализ — это порок, которым лучше
заниматься наедине, или не заниматься вообще.
Что ж,
я отвечу на ваш вопрос
просто от усталости,
но я действительно не знаю,
что я собираюсь сказать.
Есть особая печальная красота,
хорошо известная одинокому иностранцу,
когда он прогуливается
по улицам своего приёмного,
предпочтительно залитого лунным
светом, города. В моём случае, Эннуи, Франция.
Я так часто...
Я так часто не делился
поражающими открытиями этого дня
ни с кем.
Но всегда, где-нибудь
на проспекте или бульваре,
для меня был накрыт стол.
Повар, официант,
бутылка, стакан, камин.
Я выбрал эту жизнь.
Это уединённый пир, который
был очень похож на товарища,
моё большое утешение и обогащение.
Вы помните, где вы поставили закладку?
Конечно, балда. «Тем временем».
«Тем временем,
на другой стороне улицы...»
Примите к сведению: логово подозреваемых
находится на верхнем этаже, внизу площади;
офицеры уже на месте...
Прекратите огонь! Прекратите огонь!
Во время затишья в перестрелке
пожилой консьерж,
ветеран двух войн,
прихрамывая, пересёк улицу,
чтобы передать загадочное сообщение.
ПОШЛИТЕ ЗА ПОВАРОМ
ОДИН ЧАС СПУСТЯ
Я разговариваю с главарём банды
похитителей на верхнем этаже.
У вас в логове есть работающая кухня?
Моему сыну нужно перекусить.
Позвольте нам прислать
нашего участкового повара
вместе с некоторыми
припасами и провизией.
Он приготовит ужин
в достаточном количестве,
чтобы накормить вас,
и всех ваших сообщников.
Мы уже поели.
Рядовой повар
или сам Нескафье?
Пирог с дроздом.
Требовалось, разумеется,
попробовать каждое блюдо,
и шеф-повар съел смертельный яд.
Для маленького мальчика.
Стоп.
Запишите рецепт.
ПОСЛЕ УЖИНА
Помогите...
Но Нескафье выжил
благодаря исключительной
крепости пищеварения,
поддерживаемой
и укрепляемой сезон за сезоном
самым насыщенным,
самым острым содержимым тарелок,
сковородок и кастрюль,
что наполняли его почти
сверхчеловеческий желудок.
Конечно, он хорошо знал,
что Джиджи ненавидел
и презирал редиску в любом виде,
с глубокой, необузданной страстью,
и ни разу не прикоснулся к ней
и даже не произносил это слово
за всю свою молодую жизнь.
Однако, как оказалось,
шофёр тоже ненавидел редиску.
Садись за руль!
Возможно, самым волнующим
и поразительным явлением,
наблюдавшимся на протяжении всего этого
затянувшегося свидания за ужином, было это...
Изысканная ирония.
Месье Альберт,
счетовод дьявола,
и причина всех
впечатляющих осложнений,
был забыт в своей клетке
с ужина четверга
до завтрака понедельника,
и чуть не умер от голода.
Только идущий на поправку
лейтенант Нескафье сохранил
здравый рассудок,
чтобы приготовить арестанту
омлет а-ля полиция,
который он доставил тёплым,
завёрнутым
во вчерашний ордер на обыск.
Тем утром Счетовод хорошо поел.
Перерыв на рекламу зубного порошка.
Это должна была быть статья
о гениальном поваре.
В каком-то смысле так и получилось.
Для раздела о вкусах и запахах.
Понимаю.
Задание было предельно ясно.
Возможно,
вам не удалось ухватить то,
что в меня стреляли и кидали
гранаты без моего согласия.
Я просто хотел поесть,
и чудесным образом
был накормлен, как я и написал.
У Нескафье всего одна фраза в диалоге.
Что-то из того, что он сказал,
я вырезал. Слишком грустно.
Я могу вернуть всё
обратно, если хочешь.
Что он сказал?
Мартин... Мартин...
Гийом Мартин.
У неё был привкус.
Прощу прощения?
Токсичная соль в редиске...
у неё был привкус.
Абсолютно незнакомый мне.
Такой горький,
перечный, плесневелый,
острый,
со вкусом масла и земли.
Я никогда такого не пробовал.
Не совсем приятный,
невероятно ядовитый,
но, тем не менее, новый вкус.
В моём возрасте это редкость.
Я восхищаюсь вашей
смелостью, лейтенант.
Это не смелость.
Просто в тот момент
я не хотел
никого разочаровывать.
Я иностранец, если вы не знаете.
В этом городе их полно, верно?
Я тоже иностранец.
Ищут что-то потерянное.
Теряют что-то забытое.
Если удача улыбнётся,
то мы найдём то, что избегало нас
там, в месте,
которое мы звали домом.
Это лучшее место.
Из-за этого момента
стоило писать всю статью.
Не могу согласиться.
В любом случае, не вырезай ничего.
«СОКРАЩЕНИЯ И СМЕРТИ»
(СТРАНИЦА 75)
Все на месте?
Вы, наверное, уже в курсе.
Сердечный приступ.
Простите.
Здесь не плачут.
Его кто-нибудь заберёт?
Там забастовка в морге.
Кто был с ним?
Он был один.
Читал поздравительные открытки.
Не зажигай свечи. Он умер.
Я возьму кусочек.
И я.
Надо что-то написать. Кто хочет?
У нас есть досье.
Я буду иллюстрировать.
Похож.
Давайте писать вместе.
− Писать что?
− Некролог.
Артур Ховитцер младший.
Родился в Северном Канзасе,
за десять миль до
географического центра США.
В возрасте пяти лет потерял мать.
Отец − журналист,
основатель данного журнала.
«Французский вестник»,
раннее известный как «Пикник».
Непопулярное воскресное дополнение
к «Либерти. Канзас ивнинг сан».
Это началось как каникулы.
Это правда?
Почти.
Что будет дальше?